the utmost limit

***

[— Я знаю, что нарушаю негласное

правило — сабмиссив не должен

прерывать Доминанта и говорить

перед другими без его на это разрешения.

— Веди себя прилично.

— А разве я что-то делаю?

— Милые бранятся?

— Время вдали друг от друга

явно не идёт нам на пользу.

— Как будто тебя это

действительно волнует.

Я и не прошу обещаний, я ими сыт.]

      По данным последнего исследования, его сердце теперь работает на восемьдесят два процента от прежней мощности.       Достаточно для того, чтобы жить.       Недостаточно, чтобы снова войти в домспейс без риска инфаркта.       Чего он хотел? Ему ведь уже тридцать восемь. Даже каждодневные физические нагрузки и налаженный режим не смогут вернуть ему потерянное здоровье. Его последний предел теперь — не сознание. А тихий ужас от того, что машина в груди однажды откажется работать в тот момент, когда их тела сливаются воедино. Чимин не должен узнать, почему теперь Намджун ещё более сосредоточен, чем прежде — не из осторожности, а потому что мёртвый Дом бесполезен своему сабу.       А мёртвый Намджун не сможет Чимина спасти.       Теперь он вынужден заглядывать в аптечку чаще, чем пару раз в год. И в ней, кроме простого болеутоляющего и пары противовирусных, есть теперь адреналиновый автоинъектор, таблетки от аритмии и антикоагулянты. В справке от кардиолога написано: годен к контролируемым нагрузкам. В конце концов, он пришёл к мысли, что не готов Чимина отпустить.       Он знает — лучше Чимина он уже не встретит не потому, что уже слишком стар, чтобы перебирать варианты, а потому, что идеально подходящий человек — не деталь механизма, он не встречается дважды. А Чимин — не идеальный по своей природе, но он идеален именно для Намджуна.       На все восемьдесят шесть процентов совместимости Доминанта-сабмиссива.       На все проценты, которые нужны, чтобы желать прожить с ним всю оставшуюся жизнь.       Ведь 86% — это не просто цифра. Это не только:       То, как Чимин инстинктивно подставлял шею под его руку, доверяя ему не только самое уязвимое, но и свою жизнь.       То, как он сопротивлялся ровно настолько, чтобы Намджуну было интересно.       Не только то, как с самой первой встречи он буквально чувствовал то, чего хочет Намджун, на каком-то поразительном уровне взаимопонимания.       Но и то, как самоотверженно он готов был переступать через себя снова и снова, игнорируя гордость, лишь бы убедиться, что с ним всё в порядке, лишь бы не дать ему совершить ошибку, лишь бы он не навредил самому себе в процессе. И всегда оказывался прав, даже если об этом не знал.       Чимин стал для него точкой опоры. И для него Намджун превратит себя в самый прочный фундамент, лишь бы он снова смог твёрдо стоять на ногах.

К. Н.

Это было самым лучшим,

самым незаметным и продуманным знаком,

который вообще мужчина мог ему дать.

На ошейнике не было никаких опознавательных знаков.

Только на поводке было указано имя его Господина.

Это могло означать только то,

что сам по себе, даже в ошейнике, Чимин свободен.

Его держит только цепь, связывающая их в один,

зависящий друг от друга организм,

показывающая, что хотя бы на этот вечер,

они будут находиться на расстоянии не более двух шагов.

Один всё время будет следовать за другим.

Неизбежно.

И если Намджун снимет с него цепь,

Чимин будет волен дать любому другому доминанту

закрепить свой поводок на том ошейнике,

что он сам же ему подарил.

Как и обещал, он убавил ставки.

Не обладать, но закреплять за собой право вести.

Когда Намджун размеренным шагом двинулся

к распахнутым для них дверям,

Чимин лишь гордо поднял голову,

и, сохраняя достоинство, послушно зашагал за ним,

так явно показывая всем,

что это для него не знак ограничения его свободы,

не то, чего следовало бы стыдиться.

Это знак того, что он победил.

Ведь, когда Чимин сделал несколько шагов назад,

разочаровавшись в нём, Намджун нашёл в себе силы

отбросить гордыню и преодолеть

разделяющие их шаги самому.

Потому что Чимин его об этом попросил.

Потому что он знал,

что иначе Чимин к нему не вернётся.

И теперь его ошейник — не знак слепого,

похотливого желания угодить.

Это знак того, что он служит тому,

кого уважает,

не поступаясь при этом собственной гордостью.

Чимин победил.

Но Намджун при этом не проиграл.

Ведь именно он — тот, кто заполучил драгоценнейший приз.

      Сразу за дверями идёт небольшая полукруглая площадка, оканчивающаяся несколькими ступенями, ведущими вниз, в зал.       Намджун останавливается там, и Чимин, ведомый за ним на коротком поводке, не придумав лучшего варианта, останавливается у него за правым плечом, опуская взгляд. Он должен выражать собой кротость и покорность, но, на самом деле, Чимин делает это лишь для того, чтобы не рассматривать лица присутствующих в зале гостей, не видеть их реакцию на него, не лишиться того душевного подъёма, из-за которого и решился прийти сюда, ещё и сделав своим появлением громкое заявление.       Начиная отношения с главой БДСМ-клуба, Чимин знал, что рано или поздно, этот статус станет накладывать и на него определённые обязательства тоже.       Блюсти этикет. Заботиться не только о своём, но теперь и об их общем имидже.       Намджун не просил его об этом. Чимин знал, что он и не попросит.       Но точно также он знал, что общество, окружающее их, всегда будет ждать от них чего-то. Определённых действий, поведения. Выражения «эталонной» связи. Даже если они всё ещё находятся в самом начале пути.       Такие же ожидания могли быть и у Чимина в самом начале, но он всегда знал, на что шёл.       Уже знакомый Чимину распорядитель закрыл за ними двери и спустился в зал, чтобы следить за порядком и помогать гостям, оставляя их одних на этом небольшом возвышении. Чимин никогда не присутствовал на самом начале вечера, и тем более, никогда не участвовал в чём-то подобном, поэтому ему не с чем было сравнить. Тем не менее, не трудно было догадаться, что Намджун собирается произнести несколько слов, чтобы объявить, наконец, этот вечер открытым.       Теперь, когда свозь дверной проём больше не проникал лишний свет, зал потонул в полумраке, а круги направленного света выделяли только несколько самых главных зон. Сцена, бар, пара отдельно стоящих стендов и привезённых сюда для антуража полотен из какой-то галереи. Наверное, стоило немалых денег заключить такой контракт, хотя Чимин уже догадывался, что они здесь не просто для красоты. Такой же круг света плавно упал и на них, стоящих перед всеми.       Люди притихли, слышно было только отдельные негромкие переговоры. Они шептались. Чимину не хотелось быть настолько самоуверенным, чтобы думать, что они переговариваются о нём. Но Чимину интересно было бы узнать, что люди думают об их паре. Одобряют ли, считают ли их подходящими друг другу.       Намджуну даже не нужен был микрофон. Ему достаточно было лишь раз хлопнуть в ладоши, и весь перманентный шум тут же затих. Взгляд главы клуба заскользил по обращённым к нему лицам: он оглядывает Домов, отмечает кроткие уважительные взгляды сабов, кивает знакомым. Чимин же, вместо этого, смотрит только на него. На ровную осанку, широкую линию плеч, отросшие слегка волосы и сильные руки.       — Добрый вечер, — голос главы клуба чистый, ровный, и достаточно громкий, чтобы его без труда услышали все, кто желает услышать. — Спасибо, что пришли. Сегодняшний вечер — не просто очередная развлекательная программа. Это напоминание о том, ради чего члены нашего сообщества собираются в клубы, а не практикуют интересующие их вещи за закрытыми дверями. Мы собираемся вместе для того, чтобы ощутить чувство единения, понимания и принятия. И отдать взамен уважение, честность и свою искренность, чтобы создать место, в котором каждый может находиться без осуждения, найти ответы на интересующие вопросы и обменяться опытом с единомышленниками.       Он всё ещё, несмотря на все внешние и внутренние изменения, видит его таким же, каким увидел впервые.       Глаза против воли начинали блестеть, но Чимину было всё равно. Хорошо, что по статусу ему полагается прятать взгляд до тех пор, пока с ним не заговорят напрямую, и его Доминант не разрешит ему ответить.       — В этом клубе мы говорим не о власти ради власти. Мы говорим о полном контроле над собой и ответственности за другого. Именно поэтому здесь Доминанты считают сабмиссивов самыми важными гостями. Ваша роль не делает вас ниже, не делает вас неважными, а ваши потребности — незначительными. Быть сабмиссивом — не значит не быть услышанным. Правила предельно просты и жестки одновременно: явное согласие, безоговорочное право участников на стоп-сигналы, честность в словах и безопасность в действиях. Если вы сегодня увидите то, что вас беспокоит — скажите. Если услышите неуверенное «да» — задайте вопрос. Мы здесь, чтобы быть внимательными друг к другу.       Намджун гуляет взглядом по залу, не задерживаясь ни на ком конкретно. Кто-то стоит у барной стойки, в основном, Доминанты расположились группками за столиками. Их сабмиссивы покорно сидят у их ног на мягких подушках. Это всё ему давно знакомо. Он делает глубокий вдох, собираясь с мыслями, и его голос становится ниже, когда он продолжает говорить:       — Я также хочу сказать одно личное. Бывают моменты, когда мы, ведущие, ошибаемся — такое бывает, этого невозможно избежать — и это наша ответственность. Мы не всегда можем правильно понять, в каком направлении нужно двигаться. Быть Доминантом — значит не только проводить сцену, но и нести ответственность за последствия своих решений и действий. Мы тоже люди и можем совершать ошибки, это человеческий фактор, о котором не стоит забывать. Помните, что однажды цена одной из них может оказаться для вас слишком высока. Я знаю, что слова не всегда способны исправить причинённый ущерб, но они должны быть началом.       Он замолкает. В зале слышно лёгкое одобрительное шевеление, но и замешательство чувствуется в этом тоже: многие думали, что это будет обычная официальная речь, но тут глава заговорил о чём-то отстранённом, явно личном.       И именно в этот момент, когда все уже начали перешёптываться, а Намджун набрал в грудь побольше воздуха, чтобы закончить свою речь, в зале неожиданно громко раздаётся чистый и спокойный голос.       Чимин видит в этом свой шанс.       — Я знаю, что нарушаю негласное правило — сабмиссив не должен прерывать Доминанта и говорить перед другими без его на это разрешения.       Многие в удивлении приподнимают брови: сабмиссивы обычно не вклиниваются ни в разговор, ни в официальную речь, тем более так прямо.       — Я мог бы сказать, что приму за это наказание позже, — в зале раздаётся несколько одобрительных смешков, и Чимин понимает, что ему удалось захватить всеобщее внимание. Его слушают. Его слышат. Поэтому он продолжает, обращаясь уже лично к главе клуба: — Но сегодня я не просто сабмиссив и не просто тот, кто готов тебе подчиняться. Я всё ещё твой партнёр. Позволь мне сказать несколько слов, — смотреть в глаза Намджуну не сложно. Его глаза имеют самый родной цвет. Намджун жестом позволяет ему продолжать. — Сегодня, стоя перед тобой и всеми здесь, я хочу сказать: я надел этот ошейник по своей воле, и с этого момента всегда буду надевать его только на своих условиях — не потому, что я должен, не потому, что хочу угодить и не потому, что хочу что-то за это получить, а потому что я выбираю быть здесь. Это — тот смысл, что ты вложил в этот подарок. Я считаю это хорошим уроком для всех, поэтому и говорю сейчас всё это. Я знаю, что ты не стал бы об этом рассказывать. Как твой партнёр, я должен дать тебе шанс становиться лучше, чем ты есть и принимать то же от тебя.       Намджун не прерывает его, хоть и не выглядит хоть сколько-нибудь удивлённым его выходкой. Он только встал к нему вполоборота, чтобы держать в поле зрения и зал, и самого Чимина, и не сводил с него глаз.       — Мы узнали на собственном опыте, что доверие требует смелости. Смелости, чтобы признаться в боли. Смелости, чтобы признать свои ошибки. Смелости, чтобы сделать шаг навстречу. Я благодарю тебя за этот сделанный шаг. И поступаю так же сейчас. Быть сабмиссивом — не значит не быть услышанным. Я согласен. Я опоздал не для того, чтобы заставить вас всех меня ждать, и не для того, чтобы уронить в ваших глазах авторитет моего Господина. А чтобы показать вам, что сомневаться — нормально. А прощать — никогда не поздно.       Чимин смотрит ему в глаза, касается рукой ошейника, накрывая ладонью прикреплённый к нему карабин. Продолжать не трудно — Намджун смотрит на него с восхищением, тем самым, с которым смотрел на него с самой первой встречи. С тем выражением, которое так и не стало для Чимина привычным, потому что всегда было слишком желанным.       — Я ношу эту вещь по своей воле. Не потому, что меня заставили, и не потому, что мне некем заменить этого человека. А потому, что я сделал выбор. И потому что слова моего Господина значат для меня больше, когда за ними стоят действия.       По залу снова разлилось это неопределённое ожидание: обругает? поставит на место? спустит на тормозах?       Намджун на это лишь качает головой:       — Чимин… — его голос вдруг сделался на пару тонов ниже, но в нём не звучало ни гордыни, ни насмешки: только признание. — Ты дал мне больше, чем я просил. Спасибо.       Чимин принимает его благодарность, слегка склонив голову в ответ. И, прерывая Намджуна, снова начинает говорить:       — Это Вы сказали мне это. То, что в Теме забота проявляется иначе. И я буду делать это для Вас так же, как и Вы это делаете для меня даже сейчас. Я буду стремиться узнать, как далеко Вы хотите зайти. И буду учиться давать Вам именно то, что Вам нужно. Я продолжу доверять Вам настолько, чтобы не оберегать излишне, но и не дать Вам совершить ошибку. Но буду ждать взамен честности. Мне не нужен идеальный Доминант. Никогда не был нужен. Мне нужно, чтобы мы друг с другом могли быть самими собой, чтобы мы могли расти вместе, а не двигаться дальше порознь.       Намджун на мгновение теряет дар речи.       Он просил лишь шанс. Но получил взамен гораздо больше. Как и всегда, когда дело касается Чимина.       Он написал, что хочет узнать его снова, и Чимин в ответ охотно открыл ему ещё одну свою грань.       Мужчина обводит взглядом зал, видит один слишком знакомый внимательный взгляд, как и прежде, чуть тушуется под ним, едва заметно сгорбив плечи, даже спустя годы бесплодных попыток убедить себя, что одобрение этого человека его не волнует, и снова обращается к Чимину, тише, интимнее — будто он не услышит звук этих слов.       — Я обещаю взять ответственность. Я обещаю — и буду держать слово.       Чимин без слов кивает ему на поводок, нервно сжатый в его большом кулаке. Он сказал уже всё, что хотел сказать.       Намджун кивает ему в ответ и снова обращает взгляд к гостям, оставляя Чимина там, где он и должен быть — за его широкой спиной.       — Дамы и господа, надеюсь, вам понравится сегодняшний вечер, — собраться с мыслями после слишком откровенного разговора на публике не так просто. Особенно сбивает один из взглядов, но именно перед ним глава клуба никак не может ударить в грязь лицом. — Желаю вам всем погрузиться в атмосферу, потому что дальше нас ждут выступления мастеров, бурлеск-шоу и долгожданная сабмиссив-лотерея, о которой вы просили уже очень давно.       В зале раздаётся одобрительный гомон и свист, не заглушаемый аплодисментами.       — Пусть вечерние наряды и убранство зала говорят об изысканном порядке давно ушедшей эпохи, не менее прекрасно то, что этот порядок подчёркивается взаимным доверием. Ведь истинный смысл ритуала заключается не в самих одеждах или аксессуарах — пусть они и подчёркивают нашу роль, структура даёт нам опору, этикет диктует форму, но без веры в друг друга даже самый изысканно оформленный ошейник — просто украшение без сути. Ведь красота лежит в свободе — свободе выбора. И в этот вечер я хочу напомнить всем нам, что истинная сила и величие Доминанта проявляется тогда, когда подчинение его сабмиссива наполнено смыслом, а послушание — гордостью. Мы все здесь научились без страха обнажать свои тела, но всё ещё нуждаемся в смелости, чтобы открыть свои души. Доверие — вот наша главная основа. И пусть минуты пребывания на этом вечере станут для вас напоминанием о том, что красивая форма наших отношений не будет иметь цены без сердца, вложенного в ритуал. Я благодарю всех гостей за то, что вы пришли украсить этот вечер своим присутствием и верностью игре, которую мы все так ценим.       В зале слышатся несколько хлопков, которые быстро захватывают весь зал бурными овациями. Все всё ещё находятся под впечатлением от увиденного, не веря, что это не было частью какого-то перфоманса для усиления эффекта от речи главы клуба. Атмосфера неумолимо меняется: от официальной строгости к чему-то более человечному. И это, пожалуй, самый важный эффект — даже те, кто пришёл сугубо ради эстетики, чувствуют искренность, которая последним штрихом дополняет подготовленную программу, оживляя людей и декорации.       Речь главы клуба — важный элемент вечера, закладывающий основу, задающий тон. И Чимин помог сделать её идеальной, даже не планируя.       Намджун спускается по ступеням в зал, и Чимин безропотно следует за ним, и только теперь они делают то, что должны были сделать ещё час назад — приветствуют гостей в качестве пары.       Мужчина поймал себя на том, что следит за движениями кадыка Чимина под кожей, когда он глотает или говорит, за тем, как ошейник слегка сжимает горло, как красиво смотрится на белоснежной шее. Этот ошейник — его. Сабмиссив действительно позволил ему надеть на себя отличительный знак принадлежности, после стольких лет недоверия к нему как к Доминанту после одной единственной ошибки.       Сегодня он подтвердил им всем, что он не только глава, мастер своего дела, не только интересующийся Темой человек — он Доминант, которому можно доверять, он Доминант, сабмиссив которого принял от него ошейник добровольно, не побрезговав показаться в нём перед остальными.       — Ну что, Господин, — Чимин внезапно наклонился к нему так близко, пока они шли от одного столика к другому, что Намджун, как голодный пес-ищейка, тут же уловил лёгкий аромат, идущий от его кожи — парфюм, но и что-то личное тоже. Намджун успел уже и забыть, как это ощущение прибивает к полу, но запах этого тела ему уже не забыть.       — Три недели молчания, одна ночь, и вот такой скромный подарок в качестве извинений? Я ожидал… большего.       Его хитрые глаза сверкали едва сдерживаемым смехом.       Намджун приподнял бровь:       — Ты же знаешь, что я люблю оставлять главное на потом, — его пальцы невольно потянулись к ошейнику, проверяя натяжение. — Тебе удобно?       Чимин лишь притворно закатил на него глаза:       — Как будто тебя это действительно волнует, — но тронувший его щёки румянец даже от такого простого действия выдал, что на прикосновения мужчины ему всё ещё не всё равно.       Как только они идут дальше, глава старается не обращать внимание на то, как тот нарочито медленно переставляет ноги, заставляя поводок между ними натягиваться, но не выдерживает и пары шагов:       — Веди себя прилично, — предупреждает, чувствуя, как от повышенного внимания к их паре начинают нагреваться уши.       — А разве я что-то делаю? — невинно дерзит в ответ Чимин, намеренно ещё больше замедляя шаг, пока ошейник не перекрывает ощутимо поступление кислорода.       Они уже почти успели сделать круг по залу, когда вдруг на их пути появился человек, с которым Намджун говорить хотел меньше всего, но знал, что это сделать придётся. Кроме того, его отношение, судя по всему, передалось и Чимину, который до этого был абсолютно спокоен. Намджун заметил краем глаза, как он нервно теребит край пиджака пальцами — старый привычный жест, который не скрыть идеально подобранным костюмом, ведь привычка всё равно даст о себе знать тогда, когда что-то пошатнёт твоё самообладание.       Оказавшийся на их пути мужчина не выглядит удивлённым ни этой встречей — все гости были приглашены, следовательно, глава клуба обязан был пообщаться с каждым, — ни произнесённой ими речью, о которой всё время норовили поговорить с ними все остальные, с кем Намджун здоровался. Чимин поначалу старался что-то отвечать, если того позволяла ситуация, но быстро утомился и воспользовался тем, что Намджун обязан был говорить первым и мог просто «запретить» Чимину это обсуждать на правах Доминанта. Речь этого мужчину явно не впечатлила, потому что он, в отличие от других, не стал сразу же расплываться в восхищённых дифирамбах главе, вместо этого первым бросая Чимину фразу, игнорируя Намджуна, который должен был предоставить разрешение сабмиссиву говорить:       — Долго репетировал?       Чимин, успевший заскучать от необходимости держать лицо и отвечать на однотипные фразы, будто почувствовал глоток свежего воздуха, нисколько не смутившись такому явному и намеренному нарушению этикета. Он лишь демонстративно повернулся к своему Доминанту, чинно ожидая разрешения ответить. Он не мог себе позволить повестись на такую нелепую провокацию. Намджун на это лишь цокнул:       — Ты серьёзно будешь спрашивать теперь?       Чимин проигнорировал его выпад, лишь ухмыльнувшись краешком губ. Ответ мужчины просто-напросто даёт Чимину понимание того, что с этим гостем он чувствует себя более свободно в общении, хоть и очевидно напряжён физически. Так что, Чимин парирует его простым, но обезоруживающим:       — Спасибо, мой Господин, — прежде, чем повернуться к гостю и буркнуть в притворной обиде: — Я, вообще-то, импровизировал.       Гостя его ребячество рассмешило:       — Он у тебя такая язва. Напоминает мне одного нашего общего знакомого, — и пусть обращается он нарочито к Намджуну, Чимин знает, что мужчина обращается, на самом деле, к нему самому. Один лишь Намджун не в курсе этого маленького представления, разыгрываемого специально для него в его же собственном клубе, потому что он не отвечает на очевидную для него подначку, представляя, наконец, гостя своему сабмиссиву:       — Это Юнги, — и Чимин кланяется ему со всем уважением, как и полагается. Когда он выпрямляется, мужчина нагло подмигивает ему прямо под носом у главы клуба. — Он мой первый учитель в Теме.       Чимин не рискует говорить и делать лишнего, прекрасно зная, что внимание Намджуна всегда сосредоточено на нём, и ограничивается простым:       — Добро пожаловать.       Ни разу не показывая то, какого статуса стоящий перед мужчиной сабмиссив.       — Я рад, что в этот раз у Вас получилось выкроить время, — подхватил Намджун, и хоть Юнги с виду выглядел вполне расслабленным и контролирующим ситуацию, заметно было, что Намджун явно испытывает в его обществе если не волнение, то явное напряжение.       — В последнее время у меня получается приходить всё чаще. Мой преемник вполне неплохо справляется, — не стоит и упоминать то, как заскрипели у главы клуба плотно сжатые зубы в ответ на это замечание.       Чимин, видя это, поспешил перевести тему:       — Вы часто бываете здесь? — говорить с Юнги было проще, чем с Намджуном — Юнги был только слегка выше Чимина и при обычном общении никогда не давил своей аурой сверх необходимого. — Я Вас раньше здесь не встречал, — казалось бы, простая вежливость, но почему тогда Намджуна покоробило это странное «здесь»?       Он спешит вмешаться, снова ревностно переведя внимание своего сабмиссива на себя:       — Помнишь свой первый вечер здесь? — маленький кивок. У них в тот вечер получилось создать немало разнообразных воспоминаний. Намджун поспешил разъяснить, не отказывая себе в том, чтобы покровительственно уложить ладонь на его поясницу. — Юнги был тем мастером, который демонстрировал на сцене техники шибари.       — Ох, вот как! — удивился Чимин, хотя и толики этой эмоции не прочувствовал. — Я помню Вас! — Он снова повернулся к Юнги. — Хотя, если признаться честно, я больше смотрел на Вашего спутника. Что насчёт того сабмиссива, который тогда был с Вами, он сегодня здесь? Мне было бы полезно задать ему несколько вопросов с Вашего позволения.       — О, да, — охотно ответил ему мужчина. — Это и есть наш с Намджуном… Общий знакомый. Я познакомлю вас.       Чимин кивает. Как он? Неужели нашёл в себе силы прийти туда, где он неизбежно встретится со своим главным страхом?       Он старается незаметно оценить реакцию Намджуна на это заявление, стреляет взглядом в его сторону и привычно встречает ответный. Намджун не выглядит ни удивлённым, ни напуганным. Ему как будто… Всё равно?       Чимину горько это видеть, но он слишком хорошо знает, что то, что лежит на поверхности, никогда не является правдой. И это правило работает с Намджуном так же, как и с любым другим человеком, пытающимся скрыть свои истинные чувства среди людей, которым не готов до конца открыться. И раз уж Чимин сам обещал ему доверять, он делает вид, что Юнги был прав.       Он лучше удавится, чем покажет учителю свои истинные чувства.       Чем больше Намджун любит, тем больше он прячется.       Не потому что не доверяет — а потому что боится разочаровать.       Что только подтверждает его вывод, что за всем этим независимым фасадом — свой клуб, свой дом, в котором никто, кроме него не живет, свой сабмиссив, которого он не пускает слишком глубоко — скрывается человек, который больше всего на свете боится остаться один, раскрыв кому-то своё сердце.       Он держит всех на расстоянии вытянутой руки — достаточно, чтобы увидеть так тщательно демонстрируемое внешнее благосостояние, но недостаточно, чтобы увидеть в глазах печаль.       The utmost limit для него не клуб и не место — это люди, которыми он окружает себя, получая суррогат близости: уважение, общность, даже поклонение.       Больше всего на свете Ким Намджун боится осуждения, поэтому вокруг него всегда идеальная замыленная по краям картинка — лишь бы не дать чужому глазу ненароком увидеть лишнее.       Не дать забраться в душу.       Глава жестом приглашает их подняться наверх: Юнги двигается с места первым, Чимин следует по лестнице вверх за ним, а Намджун замыкает, из-за чего Чимин не может не чувствовать себя спокойнее — сегодня он под защитой двух Доминантов, никто не позволит себе сделать даже лишний взгляд в его сторону.       Войдя на балкон, Чимин цепко отслеживает реакцию Намджуна на ещё одного человека, замершего на подушке перед одним из диванов, всё это время ожидавшего их здесь, смиренно сидя на коленях. Глава садится на второй диван, подушка рядом с которым всё ещё свободна и отведена самому Чимину, не стараясь отсесть на противоположный его край — но Чимин всё равно понимает, что мужчине неуютно. Навряд ли он собирается даже ненароком дать знать об этом Чимину, как и обычно ставя на то, что он ни о чём не догадается.       А Чимин слишком хорошо умеет играть беспечность. Он игнорирует намекающие постукивание ладони своего Доминанта по обивке дивана, и устраивается на подушке, как и положено, предварительно будто бы случайно пододвинув её ногой ближе ко второй такой же, чтобы иметь возможность незаметно скользнуть кончиками пальцев по расслабленно лежащей на бедре ладони человека, замершего на подушке рядом.       Так они оказались сидящими рядом, а диваны с расположившимися на них Доминантами — чуть позади. Перед сабмиссивами стоял небольшой низенький столик с напитками, чайничками, набором чашек и лёгкими закусками для того, чтобы сабам было удобно прислуживать Доминантам, пока те смотрят шоу.       Пальцы человека чуть дрогнули в ответ, но большего он позволить себе не мог, пока глава клуба держал Чимина в поле своего зрения. Чуть повернув голову, Чимин увидел, как рука Доминанта легла на его голову, пропуская пряди сквозь пальцы, и саб сразу же почувствовал себя лучше — Чимину не было обидно. Он знал, что есть нечто, что обладает гораздо большим эффектом, чем дружеская поддержка, но это не значит, что она была не важна.       Вместо наблюдения за тем, как мужчина спрашивает саба о том, как он себя чувствует, Чимин занял руки, мешая безалкогольный мохито своему Доминанту: нарезал лайм и положил в шейкер, добавил красивый листик мяты из лежащей рядом тарелочки, тростниковый сахар и размял. Высыпал туда же ледяную крошку и немного взбил. Переложил всё в бокал и залил спрайтом, декорируя коктейль листиком мяты и лаймом — после чего подавая треугольный бокал своему Дому с выверенной чопорностью.       Намджун принял предложенное с насмешливо приподнятой бровью, всё ещё позабавленный его маленькой выходкой с подушкой и этой показательной послушностью, которая, на самом деле, является полной противоположностью тому, чего хочет от него Доминант, представляя собой самое настоящее непослушание в чистом виде.       Чимин в ответ ему дерзко подмигивает, не трудясь спрятать глаза, как положено. Глаза Намджуна в ответ заблестели тщательно маскируемым насмешливым выражением — он принял игру. Мужчина наклонился к нему вместе с бокалом, опираясь локтями о свои широкие бёдра.       Чимин не собирался объясняться. Ему нравилось играть.       Бокал оказался прямо между чужих бёдер. Сабмиссив сделал два маленьких шажка коленями по направлению к нему. Он наклонился к самому краешку, глядя мужчине прямо в глаза, сидя между его ног, но так и не отпил — вместо губ, напитка коснулся кончик его мизинца, которым он нагло размешал в бокале приготовленный им самим же коктейль, и, с нескрываемым наслаждением на хитрющем лице, его облизал, с причмокиванием выпустив палец изо рта, после чего так же невозмутимо вернулся на своё место, отвернувшись.       Глава только покачал головой, чего Чимин уже не увидел — смотрел вниз на зал, но цепкая хватка секунду спустя приносит практически экстатическое наслаждение от боли, когда Намджун за волосы подтягивает его к себе, чувственно прижимаясь губами к его уху. В этот момент на губах сабмиссива играет блаженная улыбка, ведь он добился того, чего хотел — внимания, ответной реакции, игры на грани, от которой тугой узел опасности завязывается внизу живота, будоража сознание.       — Ты же знаешь, что я отыграюсь за всё, что сделаешь сейчас, после?       Язык, скользнувший по кромке ушка, не оказывается неожиданностью — тело сабмиссива уже запомнило эту маленькую привычку, но отзывалось на неё всё так же ярко. Чимин чувствует, как колотится сердце в груди от ощущения опасности, но всё равно прерывает прикосновение, не давая насладиться им сполна ни мужчине, ни себе, только чтобы встретить взгляд Доминанта и сказать:       — На это и расчёт, мой Господин.       Натяжение в корнях не даёт ему даже на миллиметр отодвинуться, но Чимину всё нравится. Он там, где он хочет быть.       Намджун так и не находит, что сказать, пристально разглядывая его и пытаясь понять, откуда в нём появилось столько этой смелости.       Но настроение Чимина на этот вечер теперь ему понятно.       Хватка в волосах расслабляется и у Чимина появляется, наконец, возможность выпрямиться и занять более удобную позу. Рука из волос через время пропадает.       — Милые бранятся? — кидает в их сторону Юнги, когда Намджун опирается на спинку дивана, расслабляясь и делая всё же глоток из того бокала, что дал ему Чимин. Челюсть главы едва заметно сжимается, но он не даёт словам пробиться глубже, чтобы пошатнуть его самообладание:       — Отчего же? — он поворачивает голову к некогда своему учителю, а теперь простому гостю клуба, приглашённому мастеру, который, точно так же, как и Намджун, приходит время от времени в чужой клуб, чтобы обменяться опытом и знаниями. Они давно уже на равных в статусе, вот только ни один из них себя равным другому не ощущает. По крайней мере, так склонен думать Намджун.       Хоть и выгрыз свой статус зубами, оказавшись неспособным его заслужить и не в силах от него отказаться.       Намджун для Юнги вечное напоминание об алчности.       — Подогреваем интерес друг друга к вечеру. Ты, я вижу, сегодня тоже пришёл не один.       — Да, и, как видишь, я воспитал его лучше, чем ты своего саба, хотя он был ещё более несносным, ты должен помнить.       Чимин не мог слушать то, как Юнги пытается нарочно вывести Намджуна на эмоции, но не решался пока вмешаться, давая возможность Намджуну постоять за себя самому.       — Ты хорошо его охраняешь, — спокойно ответил Намджун на явную провокацию. — Ещё ни разу за ваши прошлые выступления что в моём, что в твоём клубе, я не находился к нему так близко как сейчас. Боишься, что я снова его уведу?       Ответная подначка была ещё более грязной. И хоть Чимин знал контекст только поверхностно, он не удивился, когда рука сидящего рядом саба нашла его ладонь, чтобы переплести с ним повлажневшие пальцы. Чимин охотно ответил на прикосновение, пряча их руки под столик.       — Нет, не боюсь, — холодно ответил Юнги. — Это было не моё решение. Джин не хочет общаться с тобой, и я его в этом решении поддерживаю. Так будет лучше для всех. Нам же с тобой есть, что обсудить, раз уж сегодня ты на удивление откровенен. И с твоим очаровательным сабмиссивом тоже, не так ли, Чимин?       Чимин пришёл сюда как пара Намджуна, разве мог он отвечать тогда, когда, его Доминанта атакуют словесно? Даже если это — то, что необходимо сделать по правилам этикета. Поэтому он вообще никак не реагирует на направленную в свою сторону реплику, откидываясь спиной на стоящую позади ногу своего мужчины и продолжая смотреть на то, как на сцене один мастеров объясняет собравшимся вокруг него гостям о явном и неявном согласии. На секунду, его внимание привлекает молодой парень, который слушает ведущего с интересом, но с опаской озирается по сторонам. Видно, что он здесь впервые.       Когда-то он был таким же. Чимин рад, что в тот момент он был не один.       Он поворачивается к Юнги ещё до того, как Намджун решает что-то ответить гостю, делая вид, что не услышал предыдущего разговора:       — Почему бы просто не ударить?       Намджун над ним хмыкает, но не спешит объяснять — по повороту головы понимает, что вопрос задают не ему. Он снисходительно ерошит волосы на голове саба, отдавая ему пустой бокал и обращаясь к учителю:       — Это он тебя так проверяет, — Чимин охотно принимает из его рук стакан и цепляет со столика горсть виноградинок, поворачиваясь, чтобы, стоя на коленках между ног мужчины, вложить одну из них ему в рот, задевая кончиками пальцев губы. Намджун цепляет их губами, играясь, а затем, жуя, заканчивает: — Он это любит.       Юнги явно наблюдает за ними, и Чимину интересно, о чём он думает.       — Потому что ударить можно любого, если ты готов к последствиям. Но получить на это разрешение гораздо ценнее, — охотно отвечает он чужому сабу. Когда Чимин поворачивает к нему голову, Джин уже сидит на диване рядом с Юнги и безучастно смотрит вниз.       — Тем не менее, есть столько приносящих боль вещей, на совершение которых не спрашивают разрешения, — говорит он Юнги, но вместо него вмешивается Намджун:       — О чём ты? — помня о том, что Чимин мельком упомянул той ночью и понимая, что то, что Чимин так дерзко отвечает другому Доминанту может означать только то, что в его словах есть двойной смысл, не предназначенный для незнакомого человека. А значит, предназначены эти слова ему, Намджуну.       Чимину не понравилось то, как они вели себя друг с другом, забывая о том, что их слова оказывают влияние и на обоих сабов, о которых они должны заботиться, поэтому следом за Юнги он дерзит и главе, переходя на неформальный тон:       — Ты не спрашивал у меня разрешения на то, чтобы разбить моё сердце. — А это значит, что было больно. Очень больно и эта боль не та, что обостряет удовольствие. — Вкусно? — улыбка на его лице ядовита.       Этот сорт винограда слишком сильно горчит на языке.       — «Кто сказал, что любовь безболезненна? Любовь — это боль. Мы постоянно раним любимых словами или действиями. Природа любви — боль». — не преминул вмешаться Юнги, цитатой надеясь разбавить атмосферу.       Чимин засмеялся, давая понять обоим Домам, что всё хорошо, и он просто развлекается, но глава всё равно смотрел на него внимательно, пристально, будто тотчас же готов был начать извиняться, забыв о гостях. Но Чимин знал, что едва ли при Юнги он даст себе волю хоть на что-то большее, чем взгляд.       — Мне пора объявлять начало аукциона, — вместо ответа говорит он, сверяясь с часами и обращая взгляд в зал.       И вот оно — уже привычное бегство.       Чимин тут же цепляется за его слова, не давая мужчине уйти так быстро:       — Любой сабмиссив может в нём участвовать? — Намджун кивает ему, скрипя зубами.       Он уже знает, к чему эта дерзкая штучка ведёт. Сколько ещё сегодня потрясений ему предстоит?       — И какой приз?       — Один час, — отвечает Намджун, помолчав. — Любые действия по согласию сторон. Участвуя, сабмиссив подтверждает, что его Доминант не против.       Чимин доедает последнюю ягодку и упирается влажными пальцами в его бёдра, поднимаясь к губам. Ткань пачкается тёмными пятнышками подушечек, но глава не обращает на это никакого внимания. Чимин заискивающе дует губки, стреляя в него соблазнительным взглядом. За этот вечер их лица впервые так близко, и тело Намджуна не может спорить с тем, что ему всё ещё безумно нравится видеть эту язву стоящим на коленях перед ним.       Даже если она кусается и пытается поиграть на нервах.       — А я могу участвовать, Господин? — саб провоцирует его прямо на глазах у Юнги, который даже не пытается делать вид, что смотрит в зал.       Юнги и тактичность — несовместимые вещи. Ведь на таких вечерах наблюдение за чужими взаимодействиями только приветствуется.       — Нет, Чимин, — твёрдо говорит глава, как только сцеловывает кислый вкус с его наглых губ. — Ты останешься с Джином и Юнги. Будь хорошим мальчиком, не расстраивай меня.       И хоть они давно уже прояснили этот момент, Намджун всё равно не упускает шанса намекнуть на тот случай с Тэхёном, в отместку. Чимин дуется, но недолго — мужчина чешет его под подбородком, будто собственного пса, и Чимин уже на грани того, чтобы завилять бёдрами и положить ему голову на бедро, и как послушный щенок растечься лужей счастья у его ног. Но Намджун отщелкивает державший всё это время Чимина поводок, ручка которого была накинута им прежде на небольшой столбик у подлокотника дивана, и поднимается, чтобы уйти.       Такого сабмиссива опасно оставлять с кем-то чужим, но и брать его с собой обратно в зал, на потеху гостям, где он может наговорить ещё больше всякого и продолжить кидаться намёками, Намджун не хочет, поэтому поднимается со своего места, кивая Юнги перед уходом.       — Не волнуйся, не съем я твоего малыша, — язвительно отзывается Дом. — Хотя, кто знает, может он сам ко мне сбежать захочет?       — Рискни, — тут же грубо отзывается Намджун, уходя.       Отомстил, таки.       Как только он скрывается из виду, Юнги подзывает оставшегося одного саба к себе, особо не беспокоясь о том, что кто-то может увидеть их снизу.       — Простите, Мастер, — тут же, не тратя лишнего времени, говорит Чимин, присаживаясь рядом с ними.       — О, так ты всё-таки помнишь, оказывается, о чём мне обещал?       — Я помню, простите, Мастер, — тут же уходит в оправдания Чимин. — Не мог себя пересилить. Мне лучше, но… Это всё ещё выходит из-под контроля.       — Я понимаю, через что ты проходишь, — тут же отзывается Юнги, прерывая его. Сабмиссив раскаялся — давить на него больше нет смысла. — Просить тебя не заходить слишком далеко уже поздно, так что, просто надеюсь, что ты знаешь, что делаешь.       — Я знаю, что Вы волнуетесь, и я обещал Вам совсем не это, но разве плохо, если я узнаю чуть больше? — Чимину стыдно говорить им обоим это, он и сам прекрасно понимает, как это звучит. — Что, если у меня получится его спасти?       — Ох, Чимин-и, — тут же вздыхает по другую сторону от Юнги Джин, который до этого не произнёс ни слова. — «Спасатели» побеждают раз на миллион, в остальных случаях заканчивают в созависимых отношениях. Я не хочу такого для тебя.       — Я помню, — тихо отвечает ему Чимин. — Помню, что ты говорил мне это в самом начале. Но что мне сделать, если я сам такой же? Я уже не могу отступиться, хоть и пытался.       — Тише, вы оба, — остановил их спор Юнги. — Как ты с тех пор? Я ведь просил тебя приходить, если тяжело. Помни, способный исцелить, способен и уничтожить. Ни дипломная работа, ни книга, ни даже личное исследование не стоит разрушенной психики.       — А что стоит? — упрямо возражает саб, и Мастер, ни секунды не сомневаясь, ему отвечает:       — Любовь.       В этом простом слове ответ на все вопросы Чимина. И в нём же самая большая загадка.       — А вот и мой спасатель, — хмыкает Джин.       Чимин стонет, роняя голову на сложенные на коленях руки.       — Я думаю, что нарушил наш договор. Теперь мне стыдно перед Вами. Я обещал…       Чимин прекрасно помнит, что в какой-то момент на сессии сказал «жёлтый». После того, как она закончилась, и они с Намджуном провели день в его квартире, он и сам чувствовал себя не очень. Намджун даже не спросил потом, в чём была причина, хотя обязан был это сделать. Ни сразу после сессии, ни во время афтеркера, ни три недели спустя, ни в ночь, когда они были вместе у него дома. Он так об этом не поинтересовался.       И Чимин так ему и не сказал.       Он оказался в ситуации, когда он нуждался в поддержке и помощи, в чётком и ясном заверении своих намерений, но получил совсем не то. В итоге он вынужден был сам тянуть Намджуна с его дропом из пропасти, в которую тот самостоятельно и так стремительно себя загонял, стараясь изо всех сил остаться на плаву ради них обоих.       Признаться в этом Юнги, главным условием которого изначально было не взаимодействовать с Намджуном тематически, было слишком стыдно, поэтому Чимин после ухода Намджуна из его квартиры после афтеркера, переваривал всё сам, отказываясь от любых встреч.       Юнги не выдержал его отговорок, когда с его последнего визита прошло около месяца — так сильно Чимин увлёкся Намджуном и их стремительно развивающимися отношениями, позабыв обо всём остальном, и приехал к нему лично, вырвавшись из плотного графика. К тому моменту Чимин уже вернулся из дома Намджуна, так и не получив от него внятного ответа.       Чимину пришлось рассказать Юнги о сессии с Намджуном, потому что и дальше выносить неопределённость было сложно. Юнги помог ему понять, что афтеркера после такой тяжёлой для психики сессии ему не хватило, и объяснил, что из-за эмоциональной недоступности и игнора со стороны Доминанта, всё это время Чимина тоже съедал дроп. Он вынудил Чимина принять помощь, и Чимину до сих пор было стыдно об этом вспоминать.       Но даже Юнги рассказать абсолютно всё он не мог.       Признание Чимина во время сессии: «Я хочу жить в мире, где любим Вами» — то самое, которое Намджун выбил из него силой, и озвучивать которое Чимин не был готов — было болезненным, но искренним.       А Намджун оказался к нему не готов, ведь ожидал иного.       То, из-за чего на самом деле у Чимина случился дроп — Намджун не сказал ему о собственных чувствах, только принял его признание, как данность.       Намджун без конца говорил ему только о том, что хочет им обладать.       Чимин не готов становиться вещью. Не готов быть трофеем. Не готов быть тем сабом, что согласился на опасного Дома, дав ему тем самым возможность укрепить шаткий авторитет.       Только не так.       Но Чимин не может даже найти в себе силы его в этом винить.       Им обоим было откровенно плохо. Намджун сделал всё, что мог. Чимин тоже. Теперь лишь время покажет, получится ли у них всё исправить.       Им пришлось давить в себе слишком много плохих воспоминаний, чтобы вытащить друг друга из этого эмоционального болота. В конце-концов, они оказались в том положении, когда проще друг другу соврать, чем сказать правду, и обоим утонуть.       И та ночь в доме Намджуна только всё усложнила между ними, ведь только-только смирившийся с поражением Чимин, так и не смог сделать последний шаг — сесть в такси, чтобы уехать из the utmost limit навсегда. Он отпустил вызванную машину, выключил телефон, зашёл в переулок между клубом и соседним зданием, и так и не смог сбежать. Не смог смириться с тем, что нужно будет сидеть напротив Юнги и Джина и говорить им: «я не справился» — и, несомненно, услышать в ответ: «я предупреждал».       Ни отпустить, ни быть вместе не получалось.       Между ними целая пропасть и Чимин устал наводить мосты, когда с другой стороны их рубят, пытаясь перебраться к нему на шатком провисшем канате. Есть ситуации, когда невозможно встретиться на половине пути: или Чимин переберётся к Намджуну, приняв его в той искажённой форме, что он представляет собой сейчас, и Намджун переделает его под себя, или же Чимин найдёт способ вынудить Намджуна меняться, пройдя по построенному мосту на его сторону, меняясь так, как то необходимо, чтобы стать здоровым, свободным человеком.       Как это сделать?       Для начала — заставить Намджуна не жечь мост, по которому к нему идёт Чимин. А потом — заставить его принять протянутую руку, чтобы пройти по мосту вместе, чтобы стать лучше, но уже друг для друга.       Задача не из лёгких, что стало слишком очевидно во время сессии.       — Я не знаю, получится ли у меня, — говорит он Джину и Юнги. — Я боюсь потерять в нём себя. Я уже позволил себе им увлечься.       — Ох, малыш… — вздыхает на это Джин, наклоняясь к нему ближе через Юнги, чтобы взять за руку.       — Что, если я его полюблю, а он так и продолжит тащиться от того, что мной завладел?       — Нас любят не за то, кто мы есть, — говорит ему старший саб. — А за то, кем рядом с нами становятся. Не давай себе быть другим с ним до тех пор, пока он не изменится. Заставь его быть лучше для тебя, чтобы тебя заслужить, иначе он с лёгкостью продавит тебя под себя и даже этого не заметит. Он даже не осознаёт, что творит.       — Я боюсь, что уже не смогу быть достаточно твёрдым с ним. Мне нравится ему подчиняться, нравится подходить ему, и я ничего не могу с этим сделать. Но, при этом, я знаю, что смогу это сделать, иначе бы давно уже сдался.       Так что же случилось с Чимином на сессии, из-за чего он назвал жёлтый цвет?       Больше всего он боится, что его будут использовать. Что после этого он снова окажется один.       Он боялся этого. И именно так в итоге и случилось. Чимин столкнулся со своим худшим кошмаром лицом к лицу.       После сессии он остался с этим кошмаром один на один. Намджун не остался, чтобы его отогнать. Не остался, чтобы развеять страхи и сомнения. Он позаботился о теле, думая, что этого будет достаточно и для души. Но для души это жалкие крохи. Не тогда, когда самым большим потрясением для сабмиссива оказалось полное единение с другим человеком. Чувство полного, безграничного и безоговорочного доверия, о котором он мечтал, и которого так жаждал.       Ведь, открыв его в себе, он испугался того, что им неизбежно придётся разделиться. И самым болезненным для него оказался тот разрыв от сознания Доминанта в самом конце экшена, в которое Чимин каждый раз слишком глубоко погружался из-за своей особенности.       Чимин был адаптивным сабмиссивом.       А Намджун оторвал его от себя с мясом.       Одного адаптивного сабмиссива Намджун уже сломал.       Юнги боялся, что второй, точно такой же, как и первый, предложит ему это сам. На его глазах прямо сейчас повторяется история, и он опять чувствует себя бессильным в том, чтобы это предотвратить. Во второй раз это ещё более изощрённая пытка.       — Ты уверен, что хочешь идти до конца? — в конце-концов, спрашивает у него Дом. Джин на него шипит, но они это уже обсуждали: это выбор Чимина, не их. Чимин большой мальчик.       Юнги просто не уверен, что у него хватит сил, в случае чего, собрать из осколков ещё одного разбитого руками его ученика сабмиссива.       — Я уверен, что у меня получится, Мастер. — Шепчет Чимин, практически кожей чувствуя, что за ними кто-то наблюдает снизу, но, сканируя глазами толпу, так и не может вычислить направленный на них взгляд. — Вы же видели его в начале вечера. У меня уже почти получилось. Только я пока не знаю, как ещё его подтолкнуть.       — Ладно, не бойся, наш маленький спасатель, — вздыхает Юнги. — Да, я слышал речь и видел реакцию своего ученика. Не дёргайся пока, теперь мой выход. Есть у меня одна идея, как заставить его отдавать отчёт своим действиям. Хоть и прошёл добрый десяток лет, у меня всё ещё есть на него рычаги давления.       Джин на это только закатывает глаза, а после предупреждает их обоих:       — За нами наблюдают.       Юнги на это лишь фыркает.       — Не бойтесь, крошки, — он приобнимает и Джина, и Чимина, застывших по обе стороны от себя, на несколько секунд позволяя сабам почувствовать себя в безопасности. — Кто ещё может иметь наглость за нами следить, кроме как цепной пёс Ким Намджуна?       — Но он же расскажет ему! — восклицает Чимин, резко открывая глаза. Он до сих пор не был в восторге от этого знакомства.       — Он? — Юнги невпечатлённо усмехается. — Мальчик делает только то, что ему самому удобно. Поверь, сразу он не скажет, будет выжидать. А так как со мной он тягаться не сможет, то будет держать язык за зубами. — Дом скользит ладонями по хрупким плечикам, прежде чем разорвать объятия. — К тому же, — он чмокает Джина наскоро в щёку. — Я всё равно собираюсь присоединиться ненадолго к Намджуну, так что, даже если он что-то успеет вякнуть, Намджуну уже будет не до того.       И, прежде, чем Чимин или Джин успеют этому возмутиться, Юнги говорит им не скучать, и уходит. Когда Чимин смотрит вниз, широкая фигура Ким Тэхёна с завязанными в небольшой хвостик волосами уже движется к выходу из зала в направлении лестницы.       Возвращаются они уже вместе, и Чимин тут же пересаживается к обратно к Намджуну, не делая из этого сцены — с другими сабмиссивами не запрещено общаться с разрешения, а у него было разрешение обоих доминантов. Они даже особо не успели заскучать — телефонов у них не было, но, по ощущениям, едва ли прошло полчаса.       С Джином ему было о чём поговорить.       — Понравился аукцион? — первым делом спрашивает мужчина, когда присаживается рядом с ним. Чимин машет Тэхёну, пришедшему вместе с ними и занявшему последний оставшийся диванчик, игнорируя устав, и встречает в ответ лисий взгляд с ухмылкой. И хоть он видел его свободно общающимся с другим Доминатом, Чимин знает: Тэхён ему не враг.       — Мне больше понравилось бы, разреши вы участвовать, — притворно дуется Чимин. — Я бы хотел почувствовать себя на месте тех сабмиссивов, когда за час с ними Доминанты выкладывали круглые суммы. Как думаете, за меня велась бы такая борьба? Меня почти никто не знает.       Вместо Намджуна ему с другого дивана отвечает Юнги:       — Крошка, ты саб главы, поверь, тебя здесь знают все, притом давно.       — Поддерживаю, — охотно вклинивается в разговор Тэхён. — У каждого есть свои причины заполучить с тобой хотя бы час, и я не исключение.       Чимин не теряет возможности поддразнить Домов:       — Юнги, а Вы бы голосовали за меня?       Намджуна его попытки в ревность теперь лишь развлекают. Разговор с Юнги его успокоил, дав ему необходимую уверенность, которой так не хватало.       — Каждый здесь мечтает поболтать с тобой наедине, чтобы узнать секреты главы…       — Ох, нет, — перебивает его Чимин. Ему и правда хотелось бы узнать, пока есть возможность, кое-что ещё. — Я имею ввиду не разговоры, Мастер.       Знакомое обращение Намджуна слегка коробит. О чём они говорили наедине? Нескольких минут хватило, чтобы узнать столько деталей? Юнги скептически хмыкает:       — Ты бы не смог со мной, Чимин, можешь спросить у Джина. Если ты всё ещё можешь ходить, значит, мы с тобой ещё не закончили. Намджун тоже хорошо это знает, уверен, ему есть чем поделиться. Приятные воспоминания.       Даже зная причину отказа, Чимин насупливается. Ему не понравилось, что ему так прямо отказывают в присутствии ещё двух Домов и саба, намекая на то, что он не подходит, что недостаточно силён, опытен:       — О, знаете, с Намджуном я тоже частенько не могу ходить.       — Пф-ф-ф, — отзывается Юнги. — Если Намджун тебя ко мне не пускает, значит, он боится, что я прав. У него никогда не было проблемы с тем, чтобы делить одного саба. Ведь Домы именно так и постигают ремесло.       Чимин от него отворачивается, показательно закидывая на бедро Намджуна ногу. Что Намджун, что Тэхён — оба наблюдали за их перепалкой с интересом.       — Я знаю о его вкусах многое, и не думаю, что они сильно изменились с годами, — наконец, говорит глава. — Несмотря на то, что некоторые вещи тебе понравились бы, многие требуют большей подготовки. Мы вернёмся к этому разговору тогда, когда я, как твой Доминант, я буду уверен в твоём опыте и уровне.       Вот как?       Намджун не запретил, а просто… Отложил?       Это интересно.       — Долго ещё будет длиться вечер? — спрашивает тихонько Чимин, болтая ногой, нагло развалившись на своём Доминанте, как на персональном кресле.       — Всю ночь, — отвечает охотно ему мужчина, разминая одну из закинутых на него ног. — Устал?       — Не-а, — отзывается Чимин, показательно стреляя глазами в его сторону. — Надоело сидеть на одном месте. Хочу размять ноги и поговорить без лишних ушей.       — Сейчас?       — Мы всегда можем вернуться сюда обратно, поэтому да, лучше сейчас. Я немного устал от шума.       — Тогда идём, — заключает мужчина, и Чимин поднимается, только сейчас замечая самозабвенно целующихся на своём диване Джина и Юнги, и наблюдающего за обеими парами явно не скучающего Тэхёна. Это был первый раз, когда Чимин видел, чтобы эта пара выражала привязанность так открыто. — Как видишь, они не будут по нам скучать. Тэхён?       — О, — Тэхён поднимает на них блестящий взгляд, салютуя стаканом. — Я думаю, мы найдём, что обсудить, пока вас нет.       Намджун спокойно принимает этот ответ, ведя Чимина к лестнице.       — В кабинет? — Намджун кивает. — Тогда подождёте меня там? Я зайду в уборную освежиться.       Намджун галантно проводил его в полумраке до нужной двери и ушёл.       В уборной он долго смотрел на себя в зеркало, поправляя волосы, стирая с губ остатки блеска и коктейля, который так и не допил. Ошейник сидел на шее плотно, но не давил — кожа под ним уже привыкла к прохладе металла и мягкости кожи. Чимин провёл пальцами по карабину, вспоминая свои же слова во время их импровизированной речи. Он будет надевать его только на своих условиях. Он усмехнулся собственному отражению. Условия у него, кажется, были. И Намджун готов был их принять.       Заходя в знакомый уже кабинет, Чимин сразу же снимает ошейник, показывая, что буквально воспринял записку Намджуна, приложенную к нему. На людях делать так он не рискнул — мало ли, как воспримут этот жест гости. Внимания ему на сегодня уже хватило.       Более того, щеголять на поводке перед всеми остальными ему понравилось.       Ошейник ложится на грудь расслабленно лежащего на диване мужчины. Он выглядел уставшим — не физически, а той глубокой, внутренней усталостью, которая скапливается годами и которую не снять сном или таблетками.       — Ты сказал «на своих условиях» — говорит Намджун, когда Чимин приземляется рядом и тянет его голову на свои колени, на время выходя из образа сабмиссива. — Какие они?       Чимин, обдумывая его вопрос, проверяет время и нащупывает в его нагрудном кармане блистер с таблетками. Намджун безропотно закидывает одну в рот, не запивая. Он опять забыл, но Чимин не даёт ему поблажек.       — Во-первых, никаких больше игр в молчанку. — Его пальцы легли Намджуну на грудь, прямо над сердцем. — Во-вторых, ты расскажешь, что это за шрамы.       Намджун поймал его руку, поглаживая маленькие пальцы. Мужчина просто смотрел на него снизу вверх — и в этом взгляде не было ни капли привычной власти, только ожидание.       — Что ещё?       Не стал даже спорить. Можно было наглеть, но Чимин не хотел.       Можно было бы добавить ещё десяток условий, выторговать себе поблажки, гарантии. Но глядя на этого большого, сильного мужчину, который сейчас смотрел на него с такой неприкрытой надеждой, Чимин понимал: всё, что ему действительно нужно, уже есть в этих двух пунктах.       — Перед тем, как мы снова вернёмся в комнату для практик, — пальцы Чимина снова вернулись в волосы, массируя кожу головы, заставляя мужчину прикрыть глаза от удовольствия. — Мы разберёмся с нашими в отношениями вне её.       Намджун молчал долго — так долго, что Чимин уже начал думать, не перегнул ли он палку. Отнимать у тематика возможность практик даже на время... Но Чимин не хотел, чтобы это становилось основой их отношений, из этого уже ничего не вышло. Но потом мужчина заговорил, и голос его звучал так, будто каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами:       — Я не могу обещать, что не облажаюсь снова, — наконец, выдавил он из себя после паузы.       Чимин почувствовал, как внутри что-то сжимается — не от боли, от облегчения. Откровенность. Он просил честности и получил её. Без прикрас, без попыток казаться лучше.       — Я и не прошу обещаний, я ими сыт, — ответил Чимин, не давая ему уйти в оправдания. — Я прошу честности. Даже если это будет больно. Особенно — если больно. Если это — проблема, лучше разойтись уже сейчас.       Намджун резко открыл глаза. Его рука, всё ещё сжимающая ладонь Чимина, сжалась сильнее, до лёгкой боли в костяшках.       — Если бы я не был на это готов, я бы не отправил тебе ошейник, — мужчина покрутил его в руке, приземляя на подлокотник за ними.       — Вот поэтому я и назвал такое условие. — Чимин чувствовал, как от взгляда Намджуна у него самого начинает чаще биться пульс. — Тебе пора перестать думать только как Господин, и считать и мои, и свои проблемы — своими. Мы всё можем решить только вместе. Иначе мы никогда не станем чем-то большим.       Намджун перевёл взгляд куда-то в сторону, на тёмный книжный шкаф у стены. Чимин видел, как движутся его мысли — по напряжению челюсти, по тому, как дрогнули ресницы. А потом мужчина снова посмотрел на него, и в этом взгляде не было ни тени прежней игривости, что была на балконе.       Он не мог себе позволить вновь согласиться расстаться в этом кабинете.       — Тогда… Начнём заново? Со свидания, как обычные пары?       — О, поверь, до обычной нам как до Луны, — засмеялся Чимин и Намджун подхватил его заразительный хохот, хихикая, как мальчишка, и от этого звука в груди Чимина разлилось тепло. Он продолжил перебирать волосы мужчины, теперь уже не успокаивая, а просто наслаждаясь моментом.       Он начинал привыкать к пальцам Чимина в своих волосах. К его нежности. К тому, чтобы разговаривать с ним вот так — откровенно.       — Свидание, и небольшая игра сегодня, идёт?       Всё равно ведь торгуется!       Но Чимин... Чимин просто не может ему отказать, когда мужчина смотрит на него вот так — снизу вверх, упрашивая одним взглядом, напрашиваясь на поцелуй.       Чимин охотно на это соглашается, но Намджун продолжает его убеждать всё равно.       — Я не исцелился. Возможно, не вылечусь до конца никогда. — его ладонь накрыла пальцы Чимина, всё ещё лежащие у него на груди. — Но 86% — это почти на 30% больше, чем у любой другой пары в нашем клубе. Я не могу дать тебе идеального Дома. Но я могу пообещать дать тебе того Намджуна, который знает цену этим восьмидесяти шести процентам.       — В «нашем» клубе? — засмеялся Чимин, хитро глядя на него.       В глазах Намджуна мелькнуло сначала непонимание, потом досада, а потом — тёплое, почти мальчишеское смущение, которое так не вязалось с его обычным образом.       — Это всё, что тебя заинтересовало в моей речи? — нахмурился мужчина, делая вид, что глубоко обижен и оскорблён.       Мило.       — Ответь! — Чимин наклонился ниже, нависая над его лицом, и Намджун не отводил взгляда.       — В нашем. В чьём ещё? — выдохнул он, и от этого шёпота у Чимина мурашки побежали по коже. — Ты — мой сабмиссив. Мы партнёры — а у партнёров всё общее. Всё моё — твоё. Хочешь, подтвердим документально?       Впрочем, саб полностью проигнорировал его слова, никак не реагируя.       Ещё чего.       — Ух ты... — промямлил вместо ответа Чимин, внимательнее вглядываясь в пряди на его голове. Мужчина почувствовал тёплое дыхание у себя на лбу.       — Что там такое? — фыркнул Намджун и попытался повернуть голову, чтобы увидеть, но Чимин удержал его на месте мягким нажатием.       — Кажется, на этот раз я переборщил с разницей в возрасте… — трагичным голосом заявил он, но в его голосе дрожали смешинки. — Так и знал, что старички спокойно раздают обещания направо и налево, надеясь, что скоро умрут.       — А-а, — протянул Намджун, наконец, понимая о чём речь. — Ты про седые волосы? — беспечно спросил он. — После больницы их стало ещё больше.       Чимин провёл пальцами по пробору, очерчивая маленькие прядки седины, которая теперь, когда он знал, казалась довольно заметной.       — Теперь понятно, почему, когда мы встретились, ты был покрашен в платиновый.       Мужчина неопределённо пожал плечами.       — Так проще скрывать. Я рано начал седеть и уже давно привык к этому. Корни можно дольше отращивать, хотя у меня пока не было времени покраситься заново. — Он поднял руку и коснулся волос Чимина, пропуская пряди между пальцев. — А ты? Красишься сам?       — Да, — гордо заявил Чимин, красуясь. Руки Намджуна тут же потянулись к его волосам, чтобы потрогать. — Поначалу ходил к мастеру, но потом стал сам обновлять корни, это не сложно.       — Тебе идёт. — Намджун всё гладил его волосы, и от этого простого жеста хотелось закрыть глаза и мурлыкать. — Покрасишь меня?       Чимин сжалился над ним, над собой, и всё же наклонился, чтобы коротко поцеловать.       — Легко. — Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть глаза. — Как думаешь, мне пойдёт чёрный?       Намджун смотрел на него так, будто Чимин был единственным источником света в этой комнате.       — Будет жаль терять моего птенчика, но тебе пойдёт всё, что угодно.       — Пф-ф-ф, — Чимин закатил глаза, но улыбка выдавала его с головой. — Ещё бы ты сказал что-то другое. Решено! Тогда устроим бьюти-свидание. Чур, у тебя дома. У меня места мало. Я не хочу потом отмывать свою ванную, а у тебя кофе вкусный.       Намджун поймал его руку и снова поцеловал — на этот раз в костяшки.       — Хочешь, забирай себе кофемашину. Мне кофе всё равно больше нельзя.       Чимин отдёрнул руку и легонько шлёпнул его по груди.       — Эй, глупыш! Тебе нельзя отбирать у меня поводы приезжать к тебе.       — Тогда переезжай насовсем.       — Куда?       — Ко мне?       — Ещё чего. — Чимин картинно надул губы. — К кофемашине — пожалуйста!       Намджун приподнялся на локтях, и Чимин позволил ему сесть, придавливая его к дивану, нависая над ним. Быть под своим мужчиной всё ещё было приятно. Безопасно.       Но Намджун, вместо того чтобы просто принять это положение, вдруг перехватил инициативу. Его руки, секунду назад расслабленно лежавшие на коленях Чимина, сжались на его бёдрах — сильно, собственнически, пальцы впились в ткань брюк, будто проверяя, реально ли тело под ними. Он потянул Чимина ближе, рывком, от которого тот охнул и упёрся ладонями в широкие плечи.       Но понял намёк и всё же оседлал бёдра мужчины, позволяя прижать себя к мощной груди.       — Ты даже не представляешь, — голос Намджуна сел, стал ниже, почти вибрацией отдаваясь в груди, — как я скучал по этому.       Он не ждал ответа. Его ладони скользнули вверх — по бокам, по рёбрам, останавливаясь на талии, большие пальцы выписывали круги на ткани рубашки, забравшись под пиджак, будто запоминая заново каждый изгиб. Взгляд, тёмный, голодный, метался по лицу Чимина, останавливаясь на губах, на шее, снова возвращаясь к глазам.       — Тогда… Я позвоню тебе на неделе, чтобы узнать, когда ты свободен?       Мужчина потянулся к его шее, к тому месту, где ещё недавно был ошейник. Губы прижались к пульсирующей жилке, и Чимин зажмурился от ощущения — горячего, влажного, такого интимного. Намджун целовал его кожу так, будто пробовал на вкус, будто хотел запомнить этот вкус навсегда. Язык скользнул по ключице, зубы легонько прихватили кожу — не больно, только чтобы оставить след, напоминание.       — Ну уж нет. — Чимин провёл большими пальцами по его скулам, по линии челюсти, останавливаясь на подбородке. — Время вдали друг от друга явно не идёт нам на пользу. Завтра я свободен.       Глаза Намджуна вспыхнули — тем самым светом, который Чимин так любил и так боялся потерять.       — Куй железо, пока горячо? — выдохнул он. — Я согласен.       Руки Чимина сами собой зарылись в его волосы, прижимая ближе, не давая отстраниться. Намджун выдохнул ему в кожу, горячо, прерывисто, и продолжил своё исследование. Губы двинулись выше, к подбородку, к уголку губ, и только тогда, когда Чимин уже был готов взмолиться от этой пытки нежностью, Намджун наконец поцеловал его по-настоящему.       Это был не тот поцелуй, которым они обменялись минуту назад — осторожный, пробный. Этот был голодный, жадный, будто Намджун пытался наверстать все три недели молчания за один раз. Его язык требовательно скользнул в рот Чимина, руки сжались на талии так, что завтра наверняка останутся синяки, и Чимину было всё равно. Он отвечал с той же страстью, пальцы сжимали волосы на затылке, притягивая ещё ближе — хотя куда ближе? Между ними не осталось расстояния, только жар, только дыхание, только этот бесконечный поцелуй.       Намджун кусался.              Он будто голодал и не мог насытиться.       Впервые с тех пор, как вошёл в клуб этим вечером, Чимин почувствовал, что Намджун действительно его ждал.       И ему, оказывается, было нужно это подтверждение.       Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Намджун прижался лбом к его лбу, и Чимин чувствовал его дыхание на своих губах — частое, сбившееся. Но руки мужчины не отпускали. Одна так и осталась на талии, вторая поднялась к лицу Чимина, пальцы невесомо гладили скулу, висок, заправили за ухо выбившуюся прядь.       Чимин так и не возразил. Может, переехать было бы и неплохой идеей, но он не собирался пока этого делать. Хотя, возможность бывать у Намджуна чаще, видеться больше, была заманчивой. Вместо этого он придвинулся ближе и поцеловал его снова — дольше, глубже, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами: «Я прощаю тебя. Я понимаю. Я здесь».       — Прости, — прошептал мужчина одними губами, вторя его мыслям.       Прости.       Не за то, что вошёл в домспейс.       А за то, что испугался того, что нашёл в нём — себя, любящего тебя.       86% — этого оказалось достаточно.       Потому что оставшиеся 14% — это их общая боль, без которой никакая совместимость не имеет смысла.       Чимин кивнул, не в силах говорить. Он просто придвинулся ближе, уткнулся носом в шею мужчины, вдохнул его запах — тот самый, который не мог забыть все эти недели. И почувствовал, как сильные руки обвивают его спину, прижимая к себе. Крепко. Надёжно. Как будто Намджун тоже боялся, что Чимин исчезнет, если отпустить хоть на секунду.       — Так что там будет за игра? — спросил он в его шею, не разжимая объятий.       Прячась в них. Так привычно, так необходимо. Он не мог не скучать по этому чувству комфорта, который неизбежно накрывал его в руках этого мужчины.       Намджун хмыкнул и Чимин почувствовал эту вибрацию всем телом.       — Юнги предложил открыть бильярдную комнату. Я давно ни с кем не играл.       Чимин отодвинулся ровно настолько, чтобы видеть его лицо.       — Тут и такая есть? — он приподнял бровь. — Я немного умею играть.       Улыбка Намджуна стала той самой — хитрой, предвкушающей, от которой у Чимина всегда ёкало сердце.       — О, поверь, в такой бильярд ты не играл. В тематическом клубе в такие игры не играют просто так.       Чимин почувствовал, как азарт загорается в крови. Он отстранился, встал с дивана и протянул Намджуну руку.       — Так чего же мы ждём?       Намджун принял его ладонь, поднялся, и вместо того, чтобы отпустить, переплёл их пальцы. На секунду замер, глядя на их соединённые руки, а после, как и раньше, поднял замок из их пальцев к губам, чтобы поцеловать руку Чимина.       Они не расстались снова в этом кабинете. Вместо этого, уже в третий раз, они покинули его вместе, взявшись за руки, чтобы узнать друг о друге чуть больше.       Узнавать Намджуна было проще телом.       Ведь Чимин всё ещё не мог доверять всему, что он говорит.