34 глава
26 сентября 2025 г., 11:00
Я опаздывала. Первая лекция в моей жизни, а я безнадежно опаздывала. Пока я ураганом носилась по комнате, пытаясь собрать в кучу не только нужные вещи, но и мысли в голове. Бекка же все еще спала, накрыв голову подушкой. Она вернулась в комнату далеко за полночь и, по ходу, не совсем трезвая, являясь живой иллюстрацией того, насколько весела жизнь студентов. Бекка что-то недовольно пробурчала мне вслед, видимо, за то, что я мешаю ей спать, но мне было все равно. Сверившись с картой студгородка, я поспешила к нужному корпусу.
Ни на улице, ни в коридорах практически не было людей, что еще больше подчеркивало мои прокол. Встав перед дверью нужной мне аудитории, несколько раз глубоко вздохнула в попытке успокоить бешеный ритм сердца и унять дрожь в руках. Помогало плохо, но стоять вот так перед дверью было еще хуже, так что я повернула ручку и аккуратно начала открывать.
— О! Опоздавшая?! — тут же прокомментировал мои действия мужской голос за дверью.
Я так и замерла в проходе, не зная, что делать: то ли отступить назад, закрывая за собой эту несчастную дверь, то ли вперед.
— Входите! Входите! — продолжил голос.
Резко выдохнув, я все же шагнула в аудиторию. На самом деле все вокруг скорее напоминало класс музыки, только в несколько раз больше. В одной части аудитории были расставленные стулья и пюпитры так, как их обычно расставляют для оркестра, в другой, на небольшом подиуме, красовался в лучах падающего на него света солнца рояль. А в той, где застыла я, находился небольшой письменный стол и стул. Прислонившись к столу и сложив руки на груди, меня рассматривал мужчина лет сорока. Моя мама называла таких импозантными: высокий, темноволосый и темноглазый, явно имеющий в роду испанскую или итальянскую кровь, он чуть прищурился, проходя взглядом по мне с головы до ног. С другой стороны на меня также внимательно смотрели еще десятка два любопытных глаз. Я же, ощущая, как начинаю заливаться краской, в моменте захотела провалиться сквозь землю.
— Можно узнать ваше имя, мисс? — посмотрел на меня преподаватель.
— Робертс. Дженнифер Эсми Робертс, сэр.
— Мисс Робертс. Приятно познакомиться. Я мистер Джером. Ну что ж, расскажите, какой музыкальный инструмент вы предпочитаете? — он указал на ту часть зала, где стояли различные музыкальные инструменты.
— Виолончель, — чуть откашлявшись, ответила я.
— Хм, один из самых сложных и самых любимых мной инструментов, но заставить ее петь по-настоящему дано не всякому, — поднял бровь он, пододвинул виолончель к стулу и кивнул в мою сторону, приглашая.
Я шагнула к стулу на подрагивающих ногах я подошла к стулу. Я не брала в руки смычок и виолончель с того драматичного вечера, когда все мои дипломы сгорели в пламени в бочке на заднем дворе. Опрометчивый поступок, о котором мне пришлось пожалеть уже не раз, но благо учительница по музыке, что занималась со мной все эти годы. Ей удалось достать из архивов пусть и не все, но большинство моих наградных грамот и дипломов, что отчасти и дали мне возможность стоять теперь в здесь и трястись от страха.
— Ну так что, мисс Робертс, вы готовы показать, за что были приняты в колледж?
Я невольно ухмыльнулась, вспомнив свой вчерашний разговор с новой знакомой. За былые заслуги… Что ж, пора было проверить, насколько я разучилась играть. Сев поудобнее и обхватив виолончель ногами, я взяла смычок из рук преподавателя. Рука чуть дрогнула, и и смычок, выдавая фальшивую ноту, но я быстро взяла себя и смычок в руки и повела его более плавно. Струны завибрировали, передавая мне это родное, но практически забытое ощущение музыки на кончиках пальцев и переходило дальше во внутрь: забираясь под кожу, резонируя со всем существом. Музыка теперь уже была не вокруг меня, а во мне самой, она стала частью меня. Мелодия — живая, подвижная и тягучая, оплетала меня своим коконом, погружая куда-то в глубину.
Я даже не сразу услышала аплодисменты. Только они заставили меня остановиться и посмотреть вокруг. Студенты смотрели на меня с любопытством, а кто-то и с восхищение. В глазах мистера Джерома я тоже заметила заинтересованность, от которой невольно пошли мурашки по спине.
— Ну что ж, мисс Робертс, неплохо, — отошел он от меня обратно к доске. — Спасибо за небольшое выступление, а теперь можете занять место и послушать лекцию об истории музыки, на которую вы так кощунственно опоздали.
— Да, сэр, — быстро вскочила я со стула, чуть ли не роняя дорогой инструмент, но успевая его подхватить в последнюю секунду и прислонить к стене. — Простите, — чувствуя, как снова заливаюсь краской, пробормотала я, практически не выбирая садясь на первое свободное место.
— Не обращай на него внимание, — вдруг шепнул мне сосед справа. — Мистер Джером хороший преподаватель, но тот еще выпендрежник. А играла ты просто охренительно.
— Спасибо, — не знала я толком, как реагировать на неожиданную похвалу и такое саркастичное замечание по поводу преподавателя, но, казалось, моего соседа ничего не смущало, и он протянул мне руку: — Карл.
— Дженни, — быстро пожала я ее.
— Эй, Карл, если ты закончил клеить девушку на вечер, то, надеюсь, твое внимание и внимание мисс Робертс теперь будет полностью сконцентрировано на мне.
— Да, сэр, — не моргнув, ответил парень.
Я же, в который уже раз за этот час, чувствовала себя не в своей тарелке. Несмотря, что тон, которым все это говорил мистер Джером, был практически дружественным и вообще создавалось впечатление, что преподаватель старается создать между собой и учащимися дружественные отношения. Насколько это хорошо или плохо, понять я не успела, но решила подумать об этом позже, а пока постаралась сосредоточиться на лекции.
— Ну как тебе лекция? — подскочил ко мне Карл в одном из перерывов, когда я переходила из одного кампуса в другой.
— Еще не поняла, но мне нравится учиться.
— Да, играла ты достаточно неплохо, — покачал он головой.
Я лишь пожала плечами, не зная, как относиться к такому комплименту, сказанному, впрочем, весьма пренебрежительным тоном, да и к самому парню тоже.
— Слушай, мне не хотелось бы показаться грубой, но я не ищу парня. Не ищу отношений вообще, — резко развернувшись к нему и посмотрев в глаза, сказала я.
— Оу! Спокойней, детка! То, что сказал мистер Джером, это была шутка. Я, конечно, люблю вечеринки и не против компании красивых девушек, но мне по вкусу красотки попроще.
— Ты продолжаешь быть очень милым, — фыркнула я, сама не зная, то ли рассмеяться, то ли обидеться.
— Да ладно тебе. Ты тоже красотка, но у тебя на лице написано, что с тобой шутки плохи. Кстати, о лице? Прости, но ты кажешься мне знакомой. Откуда ты?
— Колумбус, был там?
— Нет, никогда, — покачал головой Карл.
— Возможно, у меня просто лицо такое, — пожала я плечами с самым невинным выражением, предполагая, откуда у него могло появиться такое чувство. — Приятно было поболтать, но пора на следующую лекцию, — попыталась вежливо уклониться и от дальнейшего внимания, и от возможности того, что он меня все же узнает.
— Да, конечно, — увидимся, махнул Карл рукой и направился куда-то в сторону.
Я облегченно выдохнула. Интроверту внутри меня явно будет плохо даваться такая жизнь. Больше года живя в относительной изоляции из-за сердца, сейчас у меня немного кружилась голова от всего этого потока людей и знаний, что проносились перед глазами.
Если хотела тишины и уединения, нужно было идти на программиста. От такого предложения и самой стало смешно. За все годы, проведенные в старшей школе, я кое-как научилась делать на компьютере три вещи: открывать почту, вводить запрос в строке поиска и распечатывать документы. Таких «глубоких» познаний хватит разве что для работы секретаршей. А нет, там же еще нужно уметь варить кофе и иметь ноги от ушей, с последними двумя пунктами у меня была явная проблема.
От глупых мыслей меня отвлек знакомый голос:
— Привет, Дженни, — теперь уже ко мне спешила Каро. — Ты же сейчас в четвертый кампус?
Я сверилась со своим расписанием и кивнула.
— Тогда нам по пути, — улыбнулась Каро, пристраиваясь к моему шагу. — Я же говорила, что ты понравишься мистеру Джерому, — после недолгого молчания сказала мне Каро.
Я лишь пожала плечами, не совсем понимая, чем это мне грозит, и решила спросить у нее. Каро посмотрела на меня изучающе, словно проверяя, серьезно ли я.
— У мистера Джерома есть собственный оркестр. Он состоит из выпускников и старших. Они выступают, записывают альбомы, делают карьеру.
— Разве это плохо?
— Как сказать, — пожала плечами Каро. — Все зависит от симпатии мистера Джерома. Его личной симпатии к студенту. И будь ты хоть виртуозом от Бога, но ему ты неинтересна, ловить нечего.
В этом явственно звучала обида и зависть.
— Мне он ничего не предлагал, — тут же ответила, словно оправдываясь.
— Поверь, рано или поздно предложит, — фыркнула Каро.
Я нахмурилась. Разговор мне снова не нравился, и я была благодарна тому, что мы уже дошли до нужной аудитории.
— Каро, — подбежала к ней девушка. — Ты взяла мои лекции?
Та, закатив глаза и легким, явно уже заученным до автоматизма движением, не глядя вытащила из своего рюкзака тетрадку и отдала девушке.
— Ты моя спасительница! — взвизгнула та и уже после этого перевела взгляд на меня.
— Сисси, это Дженни. Дженни, это моя соседка Сисси, — познакомила она меня с блондинкой.
— Привет, — улыбнулась я, кивнув.
Войдя в аудиторию, Каро и Сисси махнули и мне, указывая на свободное место рядом, но я, извинительно улыбнувшись, прошла дальше по рядам. Найдя, как мне показалось, самое уединенное место, и заняла его, надеясь, что сегодня мое общение с однокурсниками закончено.
***
Зал для заседания напоминал мне сегодня зал суда, и то, что доктор Томас Гаррисон сидел перед коллегией уважаемых врачей, как подсудимый перед судьей, еще больше усиливало эту ассоциацию. Атмосфера, накаленная до предела, заставляла всех присутствующих нервно ерзать в своих креслах. Пожалуй, один я, смотря на всю обстановку, с неким хладнокровием. Выглядел и вел себя спокойно, четко рассказав обо всех профессиональных недочетах и ошибках Гаррисона, которым стал свидетелем, стараясь не касаться того случая на парковке. Я понимал, что данный эпизод не стал тайной и что слухи уже поползли по больнице. — Карлайл, тебе нужно обратиться в полицию, — уговаривала меня доктор Шарп, как только слухи дошли до нее. — Он был пьян и раздавлен, и ничего не успел мне сделать, — отмахнулся я, понимая, что внимание полиции — это самое последнее, что мне нужно. Да и, честно, было его по-своему жаль. Сегодня Гаррисон хоть и выглядел более прилично: синяки и ссадины, пусть и не прошли полностью, стали намного незаметнее. Мужчину портила болезненная бледность, сравнимая с моей, но и она уступила место красной краске то ли ярости, то ли стыда, когда я закончил свой рассказ. — Спасибо, доктор Каллен, изложенные вами факты будут приняты во внимание во время принятия решения. Я лишь молча кивнул, всем телом ощущая гневный взгляд Гаррисона. Мне даже было его по-своему жаль. Он имел вид человека, утопающего в смертоносной трясине, когда надежды на спасение с каждой секундой все меньше, а толпа зевак, собравшихся вокруг, не только не спасут, но и с наслаждением следят за процессом. Только вот в это болото Гаррисона загнали не злые люди или опасные враги, а он сам. С восторгом борова, нашедшего лужу, он закапывал себя все глубже, пока не оказался практически на самом дне. И проку теперь от моей или чьей-то еще жалости, если он сам не сделает правильные выводы. Выступив, я вышел за дверь, оставляя судьбу Гаррисона в его руках и в руках комиссии, но не успел пройти и десяти шагов,мне преградили путь двое мужчин в деловых костюмах. От них просто веяло полицейским участком: — Доктор Каллен? — Да, - ответил я, умело скрыв свое удивление и неудовольствие. — Детектив Райт, а это детектив Льюис, — представились они. — У нас есть несколько вопросов. — Если вы по поводу незаконного оборота лекарств, то все мои показания уже озвучены и записаны. — Нет, этим делом занимаются наши коллеги, — отрицательно покачал головой один из детективов. — Было заявлено о нападении на мистера Томаса Гаррисона на территории больницы. Он обвиняет вас. Я вздрогнул, мысленно анализируя услышанное. Неужели Томас настолько сошел с ума, что решил обвинить меня в нападении? — Боюсь, вас неправильно проинформировали, — пожал я плечами. — Да, три дня назад доктор Гаррисон в состоянии алкогольного опьянения попытался напасть на меня. — Он же показал следы от ваших рук и рассказал, что это вы толкнули его, вследствие чего он упал и сломал носовую перегородку, — сверяясь со своими пометками в блокноте, сообщил мне детектив Льюис. Я подозревал, что мог невзначай схватить Гаррисона излишне сильно, но, Господи, следы моих пальцев на коже вряд ли можно даже в шутку назвать побоями. — Он был в невменяемом состоянии и после того, как, споткнувшись, упал на парковке, не хотел идти в больницу для оказания медицинской помощи. Мне пришлось вести его силой, — объяснил я и, не дожидаясь нового вопроса, продолжил: — Вы можете поговорить с другими медработниками, что дежурили, а также посмотреть видео с камер на парковке и в холле больницы. — Да, конечно, мы это сделаем, Каллен, — стушевался один из детективов. Видимо, понимая, насколько они опростоволосились, сначала нагрянув ко мне, но, с другой стороны, детективы должны были сообщить мне об обвинении. — Тогда я надеюсь, что как только вы соберете всю необходимую информацию, то все вопросы по поводу этого нелепого обвинения разрешатся, — кивнул я детективам. — Хорошего дня, господа. Те молча отступили в сторону, давая мне пройти. Я же для себя отметил, что надо быстрее заканчивать дела и уезжать из города, так как иметь активного, враждебно настроенного человека в своем окружении, а то, что Гаррисон уже имел наглость и смелость заявить на меня, доказывало, что он может пойти и дальше в своем желание отомстить мне за свои неудачи. За этими мыслями я дошел до ординаторской. Несколько интернов, завидев меня, быстро засобирались, так как считалось, что право сидеть в этой комнате для врачей нужно еще заслужить, а юные врачи ютились кто где по закуткам коридоров, кладовкам и лестничным пролетам. Некоторые врачи поддерживали такую политику, мне же по большей части было все равно, но я понимал необходимость такого разделения, чтобы оставлять дистанцию и мотивацию для молодых врачей становиться опытнее. — Здравствуйте, доктор Каллен, — мило заулыбалась одна из интернов. Голубоглазая и светловолосая девушка имела успех среди таких же интернов и даже некоторых врачей, но романы врачей и подчиненных под таким же запретом, как врачей и пациентов, поэтому я сводил все общение к вежливому деловому тону. Да и сама девушка, честно, привлекла мое внимание лишь отдаленной схожестью с Дженнифер. О которой я и вовсе старался не думать, но ее образ стал моим незримым спутником, и любая деталь могла напомнить мне о ней, вспыхивая картинкой в голове и отдаваясь где-то в глубине глухой тоской, к которой я уже начал привыкать. Я очень надеялся, что у Дженнифер все хорошо. Да, у меня была Элис. И я подозревал, что она до сих пор присматривает за вероятностями будущего Дженни и без моей просьбы. Элис всегда была излишне романтична, а возможность видеть варианты развития событий делала ее мироощущение еще более эфемерным. Когда некоторые не произошедшие события для нее уже свершившаяся правда. О Дженнифер моя провидица не упоминала, но это не означало, что Элис перестала считать, что та идеально мне подходит. Я вздохнул, постаравшись сосредоточиться на работе. Интерны поспешили ретироваться из ординаторской, оставляя меня в одиночестве, которое, впрочем, не продлилось долго. — Добрый день, доктор Каллен, — в ординаторскую вошел доктор Берк. — Добрый, — вежливо ответил я. Мужчина подошел к кофемашине: — Вы будете? — предложил он. — Нет, спасибо, на сегодня мне уже было достаточно выброса адреналина. — А, да… Вы же выступали сегодня против Гаррисона. — Не против него, а против его действий, — не желая развивать эту тему дальше, уточнил я. — Хм, а я бы после его фокусов не только бы по его врачебной практике прошелся, — покачал головой доктор Берк. — Иногда мне кажется, что вы слишком милосердны. — Это же сказала и доктор Шарп, — засмеялся я. — Только я не собираюсь выдвигать против Гаррисона никаких обвинений, даже встречных. Если не врач, то кому быть милосердным? — философски ответил я, смотря на часы, пора было готовиться к операции. Когда я уже направился к двери, доктор Берк окликнул меня, заставляя развернуться: — Да? Что-то случилось? Он посмотрел на меня очень внимательно, словно уже пожалев об этом. — Нет, ничего, доктор Каллен, — вздохнул он, после молчания в еще несколько секунд. Я лишь нахмурился, но расспрашивать не стал. Если доктор Берк посчитает, что мне все же надо об этом знать, он расскажет рано или поздно. А сейчас меня ждали пациенты.***
Учиться оказалось не так легко, как я думала изначально. Нет, играть мне нравилось, и умение владеть инструментом возвращалось с каждым днем практики, с каждой сыгранной мелодией. История музыки, создание успешного музыкального бренда или хита. Психология, литература и даже основы экономики — всё это поддерживало основное направление. А вот отношения с однокурсниками выстроить было сложнее. Все творческие люди немного зациклены на себе и своем творчестве, но когда к этому примешивалась конкуренция, то атмосфера начинала носить не совсем здоровый характер. В моем потоке вся конкуренция, как и говорила Каро, сконцентрировалась вокруг мистера Джерома и его оркестра. Я понимала желание многих учащихся быть отмеченными преподавателем, но не разделяла их энтузиазма. Я все еще ощущала себя растерянной и не ставила себе каких-то высот или далеко идущих планов. Бегая с лекции на лекцию, едва успевая закинуть в себя что-то, что должно было быть обедом, ужином или завтраком, а вечером засиживаясь над домашними заданиями и переписыванием конспектов, честно не понимала, как у других студентов хватает сил и времени на вечеринки, походы в город, романы, подковерные игры. — Это у тебя синдром поступившего, — как-то фыркнула, глядя на меня, проводящей очередной вечер за учебниками, Бекка. Поняв, что я достаточно удобная и неконфликтная соседка, Бекка сменила гнев на милость, и мы даже стали немного общаться, если ее саркастичные замечания можно было назвать общением. — Синдром поступившего? — нахмурилась я, знавшая о различных синдромах, но не об этом. — Это когда ты, поступив, стараешься быть самой лучшей и прилежной. Трясешься над каждым листочком и над каждым чихом лектора, — объяснила она. — Не у всех и не всегда, но у некоторых. Проходит после первой сессии. — У тебя, как видно, прошло, — я не помнила, чтобы видела Бекку за учебниками. — Я этим никогда и не страдала, — фыркнула она и тут же куда-то засобиралась. — Эй, прилежная ученица, не хочешь со мной? Тут вечеринка у одного братства намечается. Будет весело. Я решила не высказывать свое отношение к подобному веселью и просто покачала головой: — Как-нибудь в другой раз. — Как знаешь, — закатила глаза к потолку Бекка, словно я совершаю самую тупую вещь в мире, и, не попрощавшись, вышла из комнаты. — Синдром поступившего, — пробубнила я себе под нос, снова садясь за учебник. — Ну что ж, пусть будет так. Зато не будет синдрома «Черт, я завалила экзамен» или «Ой, я залетела от пьяного одногруппника». Но, несмотря на такую мою сосредоточенность на учебе, на лекции мистера Джерома я умудрилась опоздать еще несколько раз. — Мисс Робертс, я могу подумать, что вы меня избегаете. — Нет, сэр, — виновато ответила я, не решаясь рассказать, что банально засиживалась допоздна. — Хорошо, садитесь, — махнул рукой он, улыбнувшись мне, словно старый друг. Лекция задержалась, и следующее занятие находилось в другом кампусе, до которого еще надо было дойти. Еще одно опоздание, и весь день крутился какой-то каруселью, среди которой и пообедать было некогда. Так что ближе к вечеру на очередной я обнаружила, что забыла один из конспектов, как раз по этому предмету, чуть ли не застонала в голос. Перебирая в голове все прошедшие события, поняла, что скорей всего оставила тетрадку в аудитории мистера Джерома. — Можно я схожу за конспектами? — отпросилась я у преподавателя. Тот лишь кивнул в ответ, поторапливая. Вздохнув, я пошла за забытыми конспектами. День уже клонился к вечеру, и поэтому студентов в коридорах и аудиторий практически не осталось. Было странно идти по тихим и пустым коридорам. Словно в какую-то секунду я перенеслась в фильм ужасов. Воспоминания о вампирах, не таких милых и дружелюбных, как Карлайл, щекотали волосы на затылке, заставляя замирать и задерживать дыхание. Я остановилась и глубоко вздохнула, постаравшись успокоится: какие вампиры среди белого дня? Среди студенческого городка? Когда Карлайл нехотя рассказывал про так называемых кочевников. Он подчеркнул, что для вампиров важнее сохранить тайну существования, чем насытиться. Так что та встреча с вампирами в ночном пустынном парке была намного вероятнее и логичнее, чем в пустом коридоре колледжа. Еще раз глубоко вдохнув и выдохнув, я приказала себе успокоится. Бояться вампиров нужно было намного раньше, до того как влюбилась в одного из них. В который раз обещала себе не вспоминать о Карлайле, не думать, как он и что делает. Поэтому, сжав ладони в кулаки, я шагнула вперед. Дверь в аудиторию мистера Джерома была практически в середине коридора. Молясь про себя, чтобы она не оказалась закрыта. Дверь была приоткрыта, и я торопясь распахнула дверь, извиняясь за свое вторжение, и тут же встала как вкопанная, не ожидая увидеть такую картину: соседка Каро, с которой я познакомилась накануне, и мистер Джером стояли рядом, очень близко. И хоть в данную секунду мужчина не касался девушки, ее весьма растрепанный вид говорил, что они тут вовсе не разговаривали. — Извините, — чувствуя, как заливаюсь краской, я извинилась, отступая назад, напрочь забыв и про тетрадь. Не успела я пройти и пяти шагов, как меня нагнала Сисси: — Эй, подожди! Как тебя?! — Дженнифер, — резко развернувшись к ней, ответила я в таком же резком тоне. Сисси шла за мной на ходу все еще поправляя прическу и застегивая пуговки на блузке. — Да, Дженнифер. Слушай, не говори никому, что ты видела. Это может плохо отразиться на репутации мистера Джерома. — А у вас с ним любовь, — перебила я ее. Сисси словно задумалась, а на ее личике промелькнуло скептическое выражение: — Он классный и, скажу тебе, в постели неплох, но тут не только это. В общем, обещай никому не говорить, пожалуйста. Я кивнула, и девушка тут же бросилась ко мне на шею, чуть ли не целуя. Да и кому мне рассказывать? Другим студентам? Преподавателям? Администрации? Больше всего я сейчас хотела спокойной жизни, а не новых приключений на задницу. Сисси, успокоенная моим обещанием, помахала мне и направилась не обратно в аудиторию, а в другом направлении. Я тоже шагнула в сторону от кампуса и только через секунду заметила, что не взяла тетрадь. В первую секунду мне захотелось просто уйти. Забрать тетрадку когда-нибудь потом, или хотя бы дождаться, пока мистер Джером уйдет, но если он уйдет, то и аудиторию закроет, а это значило лишь одно, что своей тетрадки я сегодня не получу. Как бы мне не хотелось возвращаться туда, но пришлось. Подходила к дверям я в этот раз с большей опаской, не зная, как отреагирует мистер Джером на мое просторное появление. Постучалась громко, несколько раз, чтобы точно быть услышанной, и застыла, когда услышала вполне дружелюбное: — Входите, мисс Робертс. Я заглянула в аудиторию. Мистер Джером стоял у преподавательского стола, возле которого я и застала его с Сисси. Только теперь он перебирал какие-то бумаги, лежащие на столешнице. — Входите. Входите, — видя, что я мнусь у входа, еще раз позвал меня он. — Я только забрать тетрадку, — быстрыми шагами я пошла по направлению к тому месту, где сидела на лекции. — Мисс Робертс, давайте поговорим. — Простите, сэр, но я не думаю, что это мое дело. Если вас волнует, что я расскажу кому-то, то не стоит. Я сделала шаг в сторону двери, но преподаватель преградил мне дорогу, заставляя меня вздрогнуть. — Вы сейчас смотрите на меня как на преступника, а я бы не хотел терять вас как ученицу. — Почему вы думаете, что это случится? — нахмурилась я. — Дженнифер. Я могу называть вас по имени? Вы очень талантливая виолончелистка, и я понимаю, что если между студенткой и преподавателем будет хоть малая неприязнь, то материал будет усваиваться хуже. — Поэтому вы решили налаживать со студентками более близкие отношения, — не удержалась я от язвительного замечания. — Осуждаете, — на лице мистера Джерома появилась улыбка, от которой мне стало не по себе, настолько она казалась неуместной. Мужчина приблизился ко мне и легким движением смахнул с моего плеча невидимую пылинку, заставляя меня дернуться в сторону. — Дженнифер, я понимаю, что вы очень юны, но это уже не школа, и мы все взрослые люди. Я хочу получить определенное внимание от некоторых студентов, а они готовы мне его дать и получить свои преимущества, — объяснил он совершенно будничным тоном. — Например, оценку на экзамене? — Оценки — это всего лишь цифры на бланках, — махнул он в сторону стола. — Берите выше, моя дорогая, — его рука скользнула по моим волосам, что спускались на спину. — Некоторые, особенно талантливые, получают хорошее место в моем оркестре. Высокую зарплату и возможность выступать, получить рекомендации и, как любит повторять наш директор, путевку в жизнь. — Но разве нельзя делать это просто так?! — нахмурилась я. — О, боже, какая милая наивность. Скажи еще, что успеха добиваются с помощью одного таланта, — рассмеялся он. — Мир музыки поистине чудесен, возвышен, вечен. Каждый раз, когда я играю какую-либо классическую мелодию, будь это Моцарт, Бах, Штраус, Бетховен, Шопен или Брамс, я словно прикасаюсь к вечности, но вся прозаичность мира в том, что наслаждаться красотой этих произведений можно у себя на заднем дворе. А вот если есть амбиции и желание играть не только для себя, но и для своего кошелька, то тут и работает принцип «рука руку моет», и не важно, насколько музыкант талантлив, а скорее, насколько он сговорчив. Во время всего этого монолога мистер Джером кружил вокруг меня, как хищник, и на последних словах он оказался близко, слишком близко. Его рука обхватила мою талию, а голова наклонилась к уху: — Вы поняли меня, Дженнифер? Вы талантливы, очень талантливы, но насколько сговорчивы? — его рука с талии поползла вверх, становясь все более тяжелой, прижимая меня к нему. Я почувствовала, как меня резко бросило в холод. Все внутри задрожало от ощущения мерзости и страха. В горле встал ком, и казалось, еще секунда, и меня буквально вывернет на мужчину. Тут же перед глазами встала картина избитой и изнасилованной Матильды в отделении «Скорой». Рвота подступила сильнее. Я не обращала внимание на слова и действия мистера Джерома. Просто оттолкнула его и бегом устремилась к выходу. Он что-то крикнул мне вслед, но я не расслышала и даже не пыталась. Ноги несли меня в общежитие. Добежав до комнаты и до ванны, я наконец позволила себе расслабиться и наклонилась над унитазом. Через полминуты мой желудок перестал сокращаться, став пустым. Я откинулась, облокачиваясь на стену и закрывая глаза. Голова плыла, сердце стучало о грудную клетку так сильно, что на секунду стало больно. Паршиво было не только физически, но и в душе. Мистер Джером словно меня окунул в огромную грязную лужу, всколыхнув все страшные воспоминания о Матильде и о том, как приставали ко мне. Неужели все действительно так? Если ты не ляжешь под преподавателя, то будешь седьмой скрипкой в третьем ряду, и это в лучшем случае, а то действительно твою игру услышат только кролики на заднем дворе. Я думала, что мои розовые очки уже разбивались, но, похоже, сейчас выпали последние осколки, и не могла сказать, что без боли. Моя жизнь была связана с музыкой, и благодаря учителям, победам на конкурсах, моей любви к виолончели, мне казалось, что это залог моего будущего успеха и признания. Просто будь прилежной ученицей и делай то, что нравится, и все будет хорошо. Все будет правильно. Но если слова мистера Джерома не просто предлог затащить Сисси и других студенток в кровать? Что, если другого пути стать успешным музыкантом нет? Эти мысли снова заставили почувствовать тошноту, хоть и вырвать было уже нечем. — Эй, ты чего тут обнимаешься с унитазом? — в комнату вернулась Бекка и теперь смотрела на меня с подозрением, стоя в двери ванной, которую я, выбегая, забыла закрыть. — Ты случайно не того? Не залетела? — озвучила она самую банальную догадку, но потом еще раз обвела меня взглядом и покачала головой: — Да не куда тебе, ты, наверное, еще нецелованная, так что там о парне между ног говорить, — сама же отмела она эту версию. Я не стала ее ни в чем разубеждать, вставая с пола и подходя к раковине, чтобы прополоскать рот. Моя внешность тихони-отличницы могла обмануть ожидание некоторых людей, но, видимо, не могла уберечь от приставаний. Нервно передернула плечами. Я отошла от раковины, придирчиво осматривая фигуру, даже подняла кофту, оголяя живот в поисках хоть каких-то изменений. «Можно ли забеременеть от вампира? Да нет, глупости», — одернула я кофту. Вампиры размножаются другими путями, так что это выглядит нелогично. — Ты что, уснула?! — голос Бекки и стук по косяку двери заставил меня вздрогнуть. — У тебя тут мобильный надрывается. Я взяла телефон с постели, куда его швырнула вместе с измятой тетрадью. — Здравствуйте, доктор Берк, — взяла я трубку. — Мисс Роберт, вы не можете приехать на прием чуть раньше назначенного? — Что-то случилось? — Еще рано говорить, нужно сделать еще несколько обследований. Уклончивый тон доктора Берка мне не понравился и добавлял пустоту в желудке. Напоминая о днях в больнице в ожидание нового сердца. — Хорошо, приеду, через три дня устроит? — Да, я запишу вас. — Спасибо, — поблагодарила я и положила трубку. Плохие новости сыпались на меня сегодня со всех сторон. Нащупав измятую тетрадку, поняла, что так и не вернулась на лекцию. Отлично! Теперь уже двум преподавателям я не буду знать, как смотреть в глаза, и какие-то странности с анализами. Я уткнулась в подушку и застонала. — Ты чего? — посмотрела с интересом на меня Бекка. Я посмотрела на соседку. С одной стороны мне хотелось поделиться всем случившимся, но с другой не настолько доверяла саркастичной и временами резкой Бекке. Так что, бросив короткое: — Ничего, — выдохнула я, на ходу придумывая, как оправдаться за пропущенную лекцию, вышла из комнаты.***
— Да наплюй ты на него! Хотя нет! Ты можешь на него заявить за приставание, а если уговоришь кого-то из студенток, что были его жертвами, поддержать тебя, то сотворишь что-то похожее на тот концерт на крыше, — тараторил мне в трубку Глен, когда я рассказала ему о случившемся в аудитории. — Честно, я даже не знаю, — поджала я губы. — Он сказал, что все вокруг взрослые люди и прекрасно знают, на что идут. Типа никто никого ни к чему не принуждает. — Хрень это всё собачья! Это я тебе как парень говорю. Кому понравится считать себя насильником и уродом, вот и придумывает для себя оправдание, в которое сам же и верит. Так ты что-то будешь делать? — Не знаю. Здесь всё намного сложнее, чем тогда. Он уважаемый преподаватель, а я студентка, которая тут и семестра не проучилась. У меня тут ни свидетелей, ни друзей. — А как же эта девчонка, с которой ты преподавателя и застала? — Она, похоже, из тех, кого всё устраивает, — вздохнула я. — Ведь она первая попросила ничего не говорить. И в итоге получается мое слово против его. — Да, дела, — протянул на той стороне телефонной трубки Глен, явно озадаченный всей этой историей и даже не знающий, что посоветовать. — Но ты же не оставишь это просто так? Похоже, Глен уже успел надеть на меня костюм супергероини, но я очень сомневалась, что он мне впору. Легко быть смелой, когда за твоей спиной те, кто поддержат, а сейчас я чувствовала себя одинокой и даже чужой. — Что я могу? Написать песню? — неловко пошутила я, но Глен остался серьезным: — Да, хотя бы и это. В прошлый раз помогло же. — Я не знаю… Я подумаю, — устало вздохнула, уже пожалев, что позвонила Глену с этим разговором. Сначала я хотела позвонить Матильде, но сначала банально не смогла дозвониться, а потом поняла, что, услышав о чем-то таком, то скорей всего прилетела прямо сюда и, набив морду Джерому, увезла меня отсюда. Да, возможно, я преувеличивала, но от Матильды можно было ожидать и не такое. Притом, что такие ситуации нервировали подругу не на шутку. Попрощавшись с Гленом, я вздохнула и положила трубку. Да, я понимала мерзость и серьезность всей ситуации с мистером Джеромом, но с другой стороны мне действительно не хотелось еще глубже влезать во всю эту историю. В какой-то момент мне показалось, что стены вокруг меня сжимаются, давят, заставляют чувствовать нехватку воздуха. Захотелось вырваться из комнаты или даже из колледжа. Бекка вышла из ванной комнаты и, судя по ее виду, снова куда-то собиралась. Я не волновалась, что она могла услышать что-то из разговора, так как за прошедший час из ванной слышался сначала шум воды, а потом жужжание фена, и у соседки не было ни возможности, ни, как я думаю, желания слушать мои разговоры. — Эй, слушай, хочешь на вечеринку? — вдруг предложила Бекка. Я посмотрела на соседку, проверяя, не шутит ли она, но, судя по лицу, это не был уже привычный мне сарказм. — Что ж, почему бы и нет, — пожала я плечами. — Тогда надень на себя что-то более приличное, — осмотрев меня с ног до головы, прокомментировала мой вид Бекка. Я не стала уточнять, что девушка, носящая чокер с шипами, колготки в сеточку и мини-юбку, считает приличным, и просто надела любимые джинсы и футболку с рокерским принтом. Собрала волосы в высокий хвост. — Сойдет, — осмотрев меня с ног до головы, скупо одобрила она. — Пошли, опоздаем. Пришли мы к кампусу одного из братств, где, судя по толпе у входа и музыке из огромных колонок, что вытащили на балкон, вечеринка уже была в разгаре. Я остановилась в нерешительности перед всей этой толпой веселящихся студентов. — Пошли, тебя здесь никто не укусит. Наверное, — хитро улыбнувшись, поманила она меня. Глубоко вздохнув, я успокоила себя тем, что тут не опаснее, чем на любом из концертов в баре. Только вот было одно «но»… За моей спиной больше не было ребят, что одним взглядом показывали различным ретивым поклонникам, что к девушкам из группы лучше не приставать. Тут я была сама по себе и сама за себя. Я медленно проходила мимо групп уже не совсем. Стараясь разглядеть хоть кого-то знакомого помимо Бекки. Я не была какой-то суперпопулярной, но за прошедший почти месяц учебы круг моих знакомых вольно или не очень расширился. — О, привет, Дженни, — нашелся один из знакомых, Карл. Он тут же приобнял меня за талию, притягивая к себе. Первые несколько раз я дергалась и отчаянно вырывалась из этих непрошенных объятий, пока не поняла, что он не имеет в виду ничего плохого. Его репутация дамского угодника, а проще говоря, бабника, требовала определенного поведения, и он при любом удобном случае кого-то обнимал, целовал и флиртовал, желая показать себя, словно павлин распустивший хвост. Проверять, насколько правдива его бравада, у меня не было ни малейшего желания, а у него, в свою очередь, не было желания пытаться меня соблазнить. — Зачем?! — фыркал он картинно или же вполне искренне. — Много мне удовольствия возиться с девственницей, когда вокруг столько опытных и готовых на всё красоток. Я лишь закатывала глаза на эти высказывания в стиле плохого парня и гадала, почему меня так упорно причисляют к невинным овечкам. — Ты тут уже была? — спросил Карл на ходу. — Не-а. — Тогда вперед, я тебя познакомлю с хозяевами вечеринки. Мы так и вошли в дом братства, где народа было не меньше, а то и больше, чем на улице. Прошли из просторного холла в такую же гостиную, где народа было поменьше, а музыка звучала потише, Карл, по очереди указывая на парней пальцем, представлял их: — Джерри, Фрэнк, Клаус, Джо, Йен и… — его палец замер, указывая на парня азиатской внешности. — Чон Ли, — фыркнул тот недовольно, представляясь сам. — Ага, Чон Ли, — пожал он плечами. — Никогда не могу запомнить, — уже шепнул он мне на ухо. — А это твоя новая жертва? — поинтересовался кто-то из парней. — Берите выше, это моя подруга — Дженнифер, — толкнул меня чуть вперед, словно напоказ, он. — Не в смысле девушка, а в смысле друг, — осознав, что его слова могут понять иначе, уточнил Карл. — Друг, — покачав головой, осмотрел меня с ног до головы тот, кого, по-моему, назвали Фрэнком. — И чем ты прогневала богов, что стала другом этого идиота? — Подсела к нему на лекции. — И как тебе учиться тут? — спросил уже Йен. Я лишь пожала плечами, не зная, что ответить. — Ага, сам мистер Джером к ней уже присматривается, — подала голос одна из девушек, что окружали ребят. — Да ладно?! Обычно он не интересуется кем-то младше четвертого курса. — Вы не слышали, как она играет. А я слышал, — вклинился в разговор Карл. — И поверьте, она весьма хороша. — А на чем играешь? — Виолончель. — Поклонница классики? — скорее утвердил, чем спросил Клаус. — На самом деле, я люблю разную музыку: джаз, рок, фолк, — начала перечислять я. — Просто популярную музыку. Джо, молча наблюдающий за всем происходящим разговором, очень пристально на меня смотрел. От его внимательного взгляда у меня поползли мурашки. Увидев, что я смотрю на него, отвернулся и вытащил смартфон. Я тоже отвернулась и, пожав плечами, переключилась на разговор остальных, что продолжали говорить о музыке, но не прошло и пяти минут, как Джо снова взглянул на меня, а потом воскликнул: — Так вот откуда я тебя знаю! Я вздрогнула и посмотрела на парня испуганно, в первые секунды даже не поняв, что он имеет в виду. Джо же уже передавал из рук в руки свой телефон, показывая на нем какое-то видео. Когда гаджет оказался ближе ко мне, то я сумела расслышать знакомую, очень знакомую мелодию и нервно сглотнула. Похоже, моему инкогнито пришел конец. — Это ведь ты?! — передавая телефон уже мне, спросил меня Йен. Отнекиваться не было ни смысла, ни желания, и я лишь со вздохом кивнула. Мне показалось, что все люди, находящиеся в комнате, разом повернули ко мне головы, изучая, сравнивая, проверяя. — Я же говорил, что твое лицо мне знакомо! — хлопнул себя по колену Карл, посмотрев запись. — А ты еще обманывала: «У меня лицо такое вот и все дела», — передразнил он меня. — Прости, я… — Я слышал, «Утонувшие крокодилы» сейчас на гастролях, — перебил меня другой парень. Я продолжала кивать, чувствуя себя болванчиком на приборной панели автомобиля. — А ты что не с ними? — Решила, что учеба для меня важнее, — ответила я честно. — Важнее денег и славы? Да ты гонишь! — фыркнул Фрэнк. — Ну или идиотка. — Эй, — хотел вступиться за меня Карл, но я покачала головой. — Возможно, и идиотка, — пожала я плечами, совершенно не обижаясь. — Но по мне гастроли, выступления, популярность — всё это чертов адский труд, и я просто к такому не готова. — А может, они сами тебя не взяли, — саркастично вступил Йен. — Или ты вообще сидишь нам тут и заливаешь сказки. — Зачем мне это? — удивилась я, не понимая. — Я никому не говорила, не бегала с транспарантами, и если бы не внимательность Джо, то вы бы и сейчас об этом не знали. Не очень похоже на то, что я хочу выделиться? — обвела взглядом присутствующих. Йен фыркнул и отвернулся. — А правда про концерт на крыше больницы? — подсел ко мне Чон Ли. — И что одну из солисток того… изнасиловали? — голос девушки, задавшей этот вопрос, на последнем слове дрогнул. — Правда, — коротко ответила я. — И насильник сидит в тюрьме. Обсуждать дальше всю эту тему было некомфортно, во всяком случае без Матильды. — А можешь что-нибудь спеть? — попросил Чон Ли. Я нахмурилась, но потом пожала плечами: почему бы и нет. — Что спеть? — А давай что-то из «крокодильего», чтобы и тебя не пугать, и неверующих убедить. Йен тут же вскочил, свистнув, привлекая всеобщее внимание: — Эй, тут у нас будет небольшой концерт! Тут же весь тот народ, что тусовался вне гостиной, подтянулся ко входу, с любопытством рассматривая всех там находящихся, в том числе и меня. Просмотрев список песен, я указала на песню «Подруга», которую обычно исполняла Матильда, но сегодня она как никогда подходила к моему настроению. Джо подошел к музыкальному центру и подключил смартфон. Я вздохнула и вышла на середину комнаты, всё больше и больше чувствуя себя на каком-то семейном празднике, где дальние родственники, которых видишь раз в пять лет, вдруг просят сыграть им что-нибудь атмосферное. Мелодия набирала силу, а я — смелости: — Так гадко. Взгляд липкий, скользкий. Повадки сдержать непросто, — вспомнила я текст. В группе людей, что, привлеченные музыкой, собрались у входа в комнату, я заметила Сисси. Она смотрела на меня огромными, словно от испуга глазами, словно боялась, что в любую секунду я вместо песни начну рассказывать о том, что видела днем. В какой-то момент я поняла, что невольно обращаюсь этой песней к ней и, возможно, другим таким же девушкам. Мурашки прошли по спине, а голос чуть дрогнул. Все вокруг затихли, действительно слушая мое исполнение. Я же, отстраняясь от происходящего, просто пела, наслаждаясь воспоминаниями о том, как я выступала с крокодилами, была их частью и надеялась, что до сих пор ей остаюсь. — Полоса голой кожи еще не дает ему повод, но за твою полосу никто не выдаст ему полосатую робу. Его в детском саду не учили чужое не трогать. Только голос подай — заклюют, но ты всё же попробуй… Ты всё же попробуй. Песня была медленной, даже по-своему печальной и совсем не для вечеринки, но именно таким было мое настроение. Глен был прав, мне действительно хотелось высказаться, хотелось хоть как-то повлиять на ситуацию. Вялые аплодисменты под конец выступления были мне прямым доказательством, что в настроение публики сегодня я не попала, а может, где-то и сфальшивила, не дотянув ноту. Волновало меня это мало, и я скорее была рада, что всеобщее внимание ослабло и я опять могла стать просто какой-то первокурсницей, что решила выпендриться. — А ты совсем неплоха, — сменил Йен гнев на милость. — Сможешь познакомить меня со своей подругой? — Матильдой? Вряд ли ты ей понравишься. — Я так и знал, что она лесбиянка, — фыркнул он тут же. — А вы с ней? Мне вспомнились все с ней наши поцелуи, но я постаралась сохранить лицо и не рассмеяться: — Нет, с чего ты вообще решил?! — Ну как? Только лесбы не заинтересуются таким, как я. Казалось, он был вполне серьезен, а мне огромным усилием воли удалось не закатить глаза. Вся эта компания и вечеринка начинали утомлять и напоминать сборище друзей Кайла. — С вами, ребята, весело, но, пожалуй, мне пора. Проводишь? — спросила я у Карла, но тот, занятый флиртом со своей пассией на этот вечер, состроил такую жалостливую и при этом недовольную мину, что я махнула рукой: — Сама дойду. На Бекки я тоже особо не надеялась, уже давно потеряв ее среди гостей. «А вот Глен и Матильда бы обязательно проводили меня до дома», — как-то горько подумалось мне, пока я в одиночестве шла к своему общежитию.
