35 глава
3 октября 2025 г., 11:00
Последнее дежурство в больнице. С завтрашнего дня я официально уходил из больницы Святой Марии.
— Честно, я так надеялся, что вы передумаете за этот двухнедельный срок? — нехотя отдавал мне подписанное заявление, покачал головой мужчина.
— Простите, но нет, — виновато улыбнулся я. — Даже если бы я хотел, то, к сожалению, не могу. Личные обстоятельства.
Главврач тяжко вздохнул, все же выпуская документ из своих пальцев.
— Что ж, доктор Каллен, очень приятно было с вами работать, — он отошел обратно к своему столу, растерянным взглядом рассматривая то, что на нем лежало.
Я понимал чувства моего бывшего начальника, так как за века практики мне самому приходилось брать на себя управление не только отделением, но и всей больницей. И как бы не менялись люди, медицина, врачебные практики, эта работа не становилась ни легче, ни благодарнее.
— И мне было приятно, спасибо, — попрощался я, понимая, что разговор окончен.
И вот сейчас, шагая по этим ночным коридорам в последний раз, я и сам ощутил тоску и ностальгию. Это было несколько странно, так как по своей природе и образу жизни старался не привязываться ни к вещам, ни к местам, ни к людям, но все же возвращался обратно через несколько веков или лет. Было несложно догадаться, отчего сейчас покидать эти стены и этот город было сложнее. Дженнифер. Я старался не думать о ней, отпустить, как когда-то отпустил Эсми. Но эти стены были наполнены «призраками» — воспоминаниями. Я ловил себя на том, что словно видел фигуру Дженни в закутках, коридорах, словно она вот-вот зашла за поворот. Слышал отголоски ее смеха в смехе других. Шелест страниц, когда она читала книгу.
— Доктор Каллен, к нам везут ребенка, — стоило мне выйти в холл, поспешила ко мне медсестра. — Перелом ноги. Время ожидания пять минут.
Травма у маленького ребенка — это всегда красный код, на который реагируют максимально быстро, поэтому, как только в дверь скорой ввезли каталку, я устремился к ним, не обращая внимания на то, кто сопровождал ребенка.
Осматривая маленькую пациентку, задавал стандартные вопросы о состоянии ребенка и наличии у нее аллергии.
— Аллергии нет, но я думаю, что она не просто сломала ногу, но и ударилась головой, — услышал я за спиной знакомый голос и обернулся всего лишь на секунду, чтобы убедиться, что это действительно Томас Гаррисон.
После комиссии по рассмотрению дальнейшей медицинской практики Гаррисона и не слишком приятному для него решению я его больше не встречал и не интересовался его судьбой. Так что, увидев Гаррисона с ребенком, был удивлен, зная, что он не имеет ни то что жены и ребенка, но даже постоянной девушки. Так что вопрос:
— Кто она тебе? — слетел с языка сам собой.
— Племянница. Я отвернулся всего лишь на секунду, а она залезла на верхнюю полку, и нога соскользнула… Я даже не успел ничего сделать, — в голосе Томаса звучали непривычные нотки вины и тревоги. — Ей нужно сделать томографию и рентген, — начал сам отдавать указания слегка дрожащим голосом Гаррисон.
Я согласно кивнул, прекрасно зная, какие действия нужны при таких травмах, но видя, что Гаррисон себе места не находит и буквально тянется помогать.
— Томас, — обратился я к нему, устанавливая зрительный контакт. — Я сделаю всё, что требуется, а тебе стоит сообщить родителям девочки о случившемся.
Мужчина, казалось, осознал смысл моих слов не сразу, но медленно кивнул, отступая.
Я же, знаком указав на каталку с девочкой, скомандовал везти ее на обследование. Исследование головного мозга показало достаточно большую эпидуральную гематому, такое редко можно было встретить у детей. Кровь скопилась в левой доле мозга, и я боялся, что устранить ее медикаментозно будет неэффективно и медленно, что может послужить причиной необратимых изменений или даже смерти малышки. Выход был только один: хирургическим методом устранить гематому. Это было небезопасно, но при удачном прогнозе мозг девочки не должен был пострадать.
— В операционную, — скомандовал я, сам возвращаясь к Гаррисону.
— Каллен, ты сдурел! — услышал мои слова, тут же высказал свое мнение он. — Операция на мозге трехлетнему ребенку?! Можно попробовать менее радикальные методы.
— Томас, ты не хуже меня знаешь, что в данной ситуации ожидание может оказаться фатальным для девочки. Как минимум она может стать инвалидом, а как максимум… — я замолчал, чтобы не произносить ужасную вещь, которую понимали мы оба.
Гаррисон вздрогнул, отводя взгляд и хмурясь.
— Когда приедут ее родители? — спросил я, надеясь, что они будут посговорчивее.
— Я сообщил им, но им нужно вернуться с другой части страны, так что не раньше чем днем, а то и вечером, — пристально рассматривая меня, словно увидел впервые, и устало вздохнул: — Хорошо, Каллен, делай операцию, только у меня одно условие: я должен присутствовать, — я уж было хотел закачать головой, напоминая, что ни у меня нет прав впустить его в операционную, ни у него быть там, но он продолжил: — Хотя бы как зрителя.
Он сейчас был далеко не в том положении, чтобы спорить, но и я не хотел терять время в пустых пикировках и согласно кивнул.
И вот менее чем через полчаса Гаррисон уже стоял на смотровой площадке, а я был внизу у операционного стола. По странному стечению обстоятельств или шутке судьбы находились мы сейчас в той же операционной, где Гаррисон оперировал Дженнифер, а я беспомощно смотрел. Теперь же мы поменялись ролями. Только, в отличие от меня тогда, ему не приходилось сомневаться в профессиональных навыках врача, держащего скальпель.
Малышка была подготовлена к операции. И я, вобрав в себя побольше воздуха, ощущая все запахи: людей, лекарств, металла инструментов и материалов, на секунду закрыл глаза, смиряя свою жажду, что оскалилась в глубине моего естества в ожидании первой пролитой крови. Секунда, две, три… И я начал операцию.
У операций на маленьких детях всегда особая сложность, и дело не только в мастерстве хирурга, но и в реакции детского организма на наркоз, лекарства, да и само вмешательство, так что я вполне осознавал все беспокойство Гаррисона. Я ощущал напряжение в воздухе. Оно захватывало все пространство. Оно лезло мне под кожу, но я подавил чувство волнения, сосредоточился, позволяя всем обостренным инстинктам и врачебному опыту взять вверх.
Дальнейшие действия были выверены и точны. Я отслеживал ритм сердца и дыхание не хуже, чем все подключенные к пациентке датчики. Вампирские реакции позволяли все делать с точностью и аккуратностью, возможно даже излишней для человеческого глаза, но все равно стоило мне просверлить нужное отверстие, как я услышал недовольное ворчание Гаррисона через динамик:
— Черт, Каллен! Аккуратнее!
— Замолчи, Гаррисон, иначе я пожалею, что впустил тебя, — прорычал я в ответ, не отвлекаясь от процесса.
Я понимал его нервное состояние и понимал, почему обычно родственников пациентов не допускают близко. Так что моя угроза была вполне реальной. Томас замолчал и больше никак не комментировал мои действия, но я спиной чувствовал его взгляд. Еще один глубокий вдох и выдох, и я снова склонился над девочкой.
Через несколько часов операция была закончена. Томас все это время не отрывался от окна, и только когда я отошел от операционного стола, он отступил от стекла и буквально рухнул на стул.
Проводив взглядом каталку с девочкой, которую перевозили в реанимацию, поднялся наверх, на площадку.
— Прогноз благоприятный, — войдя в смотровую и опускаясь на стул рядом с Гаррисоном, устало снимая шапочку с головы. Физическая усталость для меня была невозможна, но психологическая накатывала приливными волнами.
Томас кивнул, не поднимая головы:
— С ней все будет хорошо, — продолжил я уже менее официальным тоном.
Гаррисон продолжал молчать.
Я не знал, что еще ему сказать. Он не хуже меня понимал, что первые двенадцать часов для пациентки самые критические, особенно когда это касается травм головы. Тут только время могло показать, насколько большие у травмы последствия и насколько операция была успешна, и даже самый опытный врач не отважится давать какие-то прогнозы.
— Когда приедут ее родители, ты можешь меня позвать.
Гаррисон отрицательно покачал головой:
— Нет. Я сам им все объясню, — ответил Томас, медленно выдыхая и потирая руки, словно замерз.
Мы снова замолчали, и я уже собирался уходить, понимая, что говорить нам не о чем, как Гаррисон посмотрел на меня, чуть хмурясь и словно не решаясь сказать первое слово, но снова выдыхая, негромко сказал:
— Спасибо.
И в этом простом слове заложено намного больше, чем благодарность за спасение дорогого человека. Тут и принятие, и понимание, и в какой-то степени извинения.
Я всегда был убежден, что если в душе человека есть место для искренней любви к кому-то кроме себя, даже пусть это кто-то один, избранный, сумевший достучаться, затронуть какие-то струны души, похороненные под эгоизмом, циничностью или даже жестокостью, то такой человек не потерян и имеет шанс на исправление. Сейчас в Гаррисоне я видел эту искру любви к своей племяннице, искру настоящей тревоги и вины.
— Я сделал то, что должен, — на секунду положил ладонь мужчине на плечо, чуть сжимая в знак поддержки.
— И сделал это максимально хорошо, — кивнул Гаррисон, и в его голосе послышались прежние, слегка саркастичные и завистливые нотки, словно он вспомнил, что должен отыгрывать передо мной злодея, — но, пожалуй, впервые я был рад, что за операционным столом ты. Идеальный доктор Каллен.
Я убрал руку с его плеча:
— Ты тоже можешь стать идеальным, если не для всех, то хотя бы для нее.
Он отвел взгляд, ничего не ответив. Я же, не ожидая продолжения, встал, направляясь к выходу. Ночь все еще продолжалась, как и мое последнее дежурство в этой больнице.
***
Я стояла во дворе рядом с кампусом, где вот-вот должна была начаться лекция мистера Джерома, и не могла заставить себя зайти, ощущая, как все мышцы словно сковывал холод, а в горле снова застрял ком. — Привет, подружка, — Карл, подошедший со спины, привычным движением обнял меня одной рукой за плечи, — что, опаздывать стало твоей фишкой? Способом привлечь внимание? — Не хочу я привлекать ничьего внимания, — буркнула, нервным движением сбрасывая его руку. — Эй?! Ты что, обиделась за вчерашнее? — недоуменно посмотрел на меня парень. — Прости, в следующий раз я обязательно провожу тебя до общежития. А если захочешь, то смогу и остаться на ночь, защищать тебя от подкроватных монстров и рассказывать сказки на ушко, — продолжил он шутливо, с неким оттенком флирта. Я лишь недовольно фыркнула, сегодня мне было не до шуток. — Ну так ты идешь? — обгоняя меня на два шага, вопросительно посмотрел на меня Карл. Я, выдохнув, потопала следом за ним. В аудитории уже было достаточно народа, так что, понадеявшись на то, чтобы пробраться к своему месту незаметной, но мой план не удался. Занятие, как обычно, начинались с того, что мистер Джером выбирал двенадцать человек. Составлял небольшой оркестр из студентов и устраивал небольшой блиц-постер по классическим произведениям. Когда в ходе выбора прозвучала моя фамилия, я вздрогнула, посмотрев на преподавателя. В первое мгновение хотелось просто отказаться, остаться на месте, или, наоборот, во всеуслышание заявить о том, что я ухожу, но не сделала ни того, ни другого, а послушно поднялась и пошла к виолончели. Пока шла к своему месту в этом импровизированном оркестре, чувствовала на себе пристальный взгляд мистера Джерома, от которого хотелось поежиться, но я, напротив, выпрямила спину настолько прямо, что казалось, что у меня хрустнули позвонки. Стараясь не обращать больше внимания на происходящее вокруг и чьи-либо взгляды, я взяла в руки виолончель. Совсем недавно я заново начала привыкать к инструменту. Заново открывать ее для себя, но вот сегодня мне снова все казалось чужим и искусственным. Играть совершенно не хотелось. Виолончель вдруг показалась до неудобства громоздкой, струны — плохо натянутыми и совершенно расстроенными. Смычок дрожал в руке, не слушаясь и ломая мелодию. Когда я уже второй раз сфальшивила, вступая по нотам, то заставила на себя оглянуться абсолютно всех, в том числе и преподавателя. — Мисс Робертс, вам сегодня нездоровится? — участливо спросил меня мистер Джером. — Немного, — уклончиво ответила я, ощущая очередной приступ накатывающейся тошноты и легкого головокружения. Эти симптомы то отступали, то наказывали вновь. Я связывала это со сменной лекарств, что назначил мне доктор Берк на последнем приеме. Ему не понравились мои анализы, но насколько все серьезно и стоит ли мне искать сердце номер три? Прогноз он давать отказался. Я была рада и тому, что не положил обратно в больницу. Я слышала, что Карлайл уволился с полмесяца назад и уехал из города, так что теперь попадание в больницу не сулило мне даже случайной встречей с ним. — Займите свое место, мисс Робертс, — выпроводил меня мистер Джером из оркестра, знаком уже подзывал другого студента на мое место. Под жалостливые или торжествующие взгляды остальных. Мне было плевать и на те, и на другие. Я лишь хотела найти тихое место, чтобы досидеть до конца лекции. Я еще раз посмотрела на свои руки, ощущая дрожь. Только недавно мне казалось, что я наконец снова нашла общий язык с виолончелью и, похоже, тут же потеряла. Я не могла сосредоточиться на музыке. Перед глазами то и дело вспыхивала сцена с Сисси, и на плечах, казалось, до сих пор ощущала тяжесть рук преподавателя, и это порождало ужасное чувство даже не страха, а отвращения. Неужели мир музыки подчиняется все тем же законам, что и в любом другом бизнесе? И уже нет ничего великого или бесценного, на все навешен свой ценник: будь то ночь с преподавателем или круглая сумма на счету. Оркестр успешно отыграл блиц, и все вернулись по своим местам слушать дальнейшую лекцию. Я же не могла сосредоточиться на ее теме. Все слова казались пустыми, ложными, они словно пролетали мимо, и даже когда мистер Джером объявил об окончании занятия и все студенты начали расходиться, я не сразу среагировала. Воспользовавшись тем, что я выходила одна из последних, мистер Джером окликнул меня. Я затормозила у самой двери, с тоской смотря на удаляющихся одногруппников. Хотелось проигнорировать преподавателя и бегом помчаться вслед за остальными, но, выдохнув, повернулась к мужчине, молча ожидая продолжения. Он же, явно ждал, когда остальные студенты уйдут на приличное расстояние, просто стоял на месте. Я почувствовала, как внутри все напряглось, во рту пересохло, а каждый вдох и выдох стали слишком тяжелы и громки в образовавшейся тишине. Невольно отступила назад, успокаивая себя тем, что всего в паре шагов от меня открытая дверь. — Мисс Робертс, я не задержу вас надолго, — наконец начал он. — Хотел всего лишь объяснить, — он сглотнул, подбирая слова, и продолжил тише: — Я не насильник, и все, что происходит между мной и… Это по обоюдному согласию. Для меня «нет» означает «нет». И поэтому то, что произошло между нами, было лишь недопониманием. «Оу?! Вот, значит, как это теперь называется?!» — хотелось ответить мне, но я лишь передернула плечами в попытке снять нервную дрожь, что усиливалась от его слов. — Это все, мистер Джером? — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально ровно. Он нахмурился, видимо ожидая от меня иную реакцию, но, видимо поняв, что большего от меня не добиться, махнул рукой, отпуская. Я облегчённо выдохнула, практически выбегая из аудитории. Не успела пройти и трёхсот футов, как мне преградила путь Сисси. — Я просила тебя не вмешиваться. — Вмешиваться?! Я и не… — А что это было вчера?! Думала, я не поняла намека? Только вот одно, но меня никто не насиловал, — зло прошипела она практически мне в лицо. Этот выпад в мою сторону был последней каплей. Пожалуй, именно сейчас я почувствовала себя как никогда уставшей, даже не в физическом смысле, а морально. — Как же вы надоели мне со своими сплетнями, секретами, самолюбованием и эгоцентризмом, — раздражённо выплюнула я. — Да трахайтесь кто с кем хотите! Только меня не трогайте! Ладно?! Девушка, казалось, обомлела от моей реакции, смотря испуганным взглядом. Я же, воспользовавшись этой заминкой, обошла Сисси и пошла дальше. У меня были ещё лекции, но идти никуда не хотелось. Хотелось лечь под одеяло, свернуться калачиком и закрыть глаза. Ощущение растерянности и беспомощности охватывало всё больше. Казалось, вот она, сбывшаяся мечта: свобода, музыка, учёба, здоровое сердце. Только вот что-то не так. Что-то изменилось? Изменилась я сама? В секунду захотелось позвонить Матильде и сорваться к крокодилам, плюя на учёбу, на то, что когда-то казалось самым желанным и правильным. Настойчивая мысль о том, что совсем не здесь я должна быть, билась в голове, как птица в окно. Я остановилась на перекрёстке и медленно выдохнула, решая, куда идти. Одна дорога вела к кампусу, где должна была начаться следующая лекция, вторая — в общежитие. Я уже было повернула к общежитию, как раз услышала мелодию: это была та композиция, которую я слышала на концерте, когда мне едва исполнилось пять, та мелодия, которую я сама попросила выучить, едва начала правильно держать смычок и играть ноты. Перед глазами как живой встал образ меня той: маленькой, окрылённой, восторженной от того, что виолончель начала слушаться и пусть не слишком ловко и чисто, но я играла. Закрыла глаза, ощущая, как защипали слёзы. Как я могла предать ту малышку?! Её и так предавали слишком многие. Вытерев слёзы тыльной стороной руки, резко развернулась и пошла к кампусу. Карл оказался прав: похоже, опоздание становится моей фишкой.***
Мое возвращение в Форкс было как возвращение из сна. Городок, казалось, не изменился ни на грамм за то время, пока меня не было. Хотя мое появление в городской больнице произвело фурор и неподдельные слезы на глазах у некоторых медсестер. Особняк же практически пустовал, в доме остались только Эммет и Розали. Элис с Джаспером еще не вернулись из своего путешествия, начиная которое навестили меня в Коламбусе, а Белла с Эдвардом отправились на уединенный остров, купленный мной много лет назад, чтобы побыть вдвоем. Так что особняк выглядел очень тихим и практически нежилым. Сам я старался не оставаться дома надолго, с удовольствием разбираясь с делами в больнице. Через полмесяца все начало входить в некую привычную колею, привнося в мою тоску подобие покоя. Практически всегда веселый Эммет и хладнокровная Розали проявляли большую тактичность и легкость. Они были рады моему возвращению, но не расспрашивали о том, где и как я жил. В какой-то степени даже был рад отсутствию дома Элис и Эдварда, так как эти двое благодаря своим способностям смотрели глубже и чувствовали больше. Я был уверен, что моя прекрасная эльфийка, живущая не столько сегодняшним днем, сколько теми вариантами будущего, что приглянулись ей больше всего, корила бы меня за мое бегство от Дженнифер и возможности устроить личное счастье, а Эдвард бы просто знал без недомолвок и тайных знаков о том, что творится в моих мыслях, а значит, и в моей душе. Только вот я не подозревал, что покой будет разрушен одним телефонным звонком от Эдварда: — Карлайл, вытащи это. Когда я выслушал Эдварда, то почувствовал, что меня самого охватывает ужас осознания. Если Белла могла оказаться беременна от него. — Дженни, — ее имя прозвучало едва слышно на выдохе, но при этом, казалось, многократно отразилось от стен, заполнило собой все вокруг. — Что? — растерянный голос Эдварда на том конце провода вернул меня к действительности. — Возвращайтесь домой, на месте разберемся, — как можно спокойнее ответил я, сам в уме прикидывая, сколько времени мне понадобиться, чтобы доехать до колледжа, в котором училась Дженнифер, и обратно. — Хорошо, — отозвался Эдвард, прежде чем положить трубку. Я примерно понимал, что он чувствует в эту минуту, а тон его голоса подтверждал мои догадки. — Эдвард? — остановил я его. — Да, — прорычал он. — Ты там полегче. Белле сейчас тоже страшно, — прекрасно зная горячий нрав сына, попросил я. — Хорошо, — уже мягче ответил он. И тут же простонал. — Что случилось? Что-то с Беллой? — встревожился я. — Нет. На остров надвигается тайфун. Боюсь, что прилететь раньше чем через два-три дня не получится. — Понял. Что ж, над природой ты не властен, Эдвард. Поэтому будь благоразумен и терпелив. Сейчас твоей жене понадобиться твоя поддержка, — попытался я до него достучаться, но, видимо, сын был не в настроении слушать чьи-либо советы и, отделавшись коротким: — Знаю, — положил трубку. Я выдохнул и закрыл глаза. Мне нужно было ехать. — Что-то произошло? — спросила Розали, спускаясь со второго этажа. — Возможно, кое-что невероятное, — уклончиво ответил я, прекрасно понимая, что для Розали тема материнства и детей являлась болезненной. Обращение лишило ее этой возможности. — Эдвард и Белла возвращаются через несколько дней, а мне нужно уехать, но я постараюсь вернуться к их приезду, — быстро сообщил я приемной дочери, умолчав об остальном. — Хорошо, — пожала плечами Розали, привычная к неожиданным отъездам и таким же приездам кого-то из клана. Уже выходя из дома я услышал звук звонка ее мобильного и чуть удивленный голос: — Белла?***
— Будешь пиво? — парень, стоящий на разливе спиртного из большой металлической бочки, протянул мне стаканчик с напитком. Я, поморщившись от запаха, тут же отодвинула его от себя: — Нет, спасибо, я лучше колу. Парень лишь пожал плечами, предлагая уже стаканчик кому-то другому. Очередная вечеринка у очередного братства набирала обороты. Я начинала искренне недоумевать, когда здесь кто-то успевает учиться? Так или иначе практически каждый вечер было место, где можно было потусоваться, напиться и влюбиться. Мне в сущности не хотелось ни того, ни другого, ни третьего, но лежать, смотря в потолок, и погружаться в мысли о собственной никчемности или странности самого мира хотелось еще меньше. Поэтому я снова напросилась пойти с Беккой, а она любезно согласилась: — Так глядишь, станешь душой вечеринок, — саркастично пошутила она. — Это уж вряд ли, — кисло улыбнулась я, но так или иначе сейчас бродила среди веселых студентов, чувствуя себя, по сути, еще более чужой и одинокой. — Эй, Дженни? Ты же Дженни? — подошла ко мне незнакомая девчонка. — Да, — подтвердила я, силясь вспомнить, откуда я могу ее знать. — Ты меня не знаешь, — угадав мои мысли, ответила она. — Я — Стефани, занимаюсь местным студенческим радио. Ты правда выступала в группе «Утонувшие крокодилы»? Я кивнула. — Здорово. Можешь дать небольшое интервью в эфире? Рассказать про ваше знакомство, работу с ребятами… Почему они тебя выгнали? — Они меня не выгоняли, — тут же отрицательно покачала я головой. — Я сама… — Хорошо, — перебила Стефани меня. — Расскажешь, почему сама ушла. В субботу вечером тебя устроит? Придешь на запись? Ее настойчивость и манера говорить, даже не дослушав собеседника, нервировали. — Я подумаю. — Вот мой телефон, — всунула она мне клочок бумаги и тут же, заметив кого-то в толпе, махнула рукой и переключилась на него. Я посмотрела на бумажку. Вряд ли я захочу дать какое-то интервью, но почему-то вопреки логике положила ее в карман. Мне казалось, что мое выступление забылось в круговороте дней, но то и дело ловила на себе любопытствующие взгляды. Я уже было выдохнула и собиралась найти спокойный уголок, чтобы просто отвлечься, наблюдая за остальными. Отпивая небольшими глотками колу, я смотрела, как кто-то играл в бирпонг, флип-кап и другие пьяные игры. — Дженнифер, давай с нами, — махнула мне Каро. — Что? — «Я никогда не…». Будешь? Нам человека в команду не хватает. — Прости, сегодня пью колу, — показала я на свой стаканчик. — Да ладно тебе. Всего один раунд. Больше просто никого нет, — взмолилась Каро. — Ты же повеселиться пришла. Веселиться? Наверное. Хоть попытаться стать частью студенческого общества. Может, я еще не поняла всю прелесть студенческих вечеринок, конкуренции, желания показать себя и угодить преподавателю всеми доступными способами. Может, так и надо жить? — Хорошо, — присоединилась я к игрокам. Две двухлитровые бутылки пива уже были на столе, а каждому участнику выдали новый стакан. Жребий пал на вторую команду, так что они начинали. — Я никогда не спал в палатке, — объявил незнакомый мне парень. Правила были таковы: из нашей команды, кому довелось ночевать в палатке, должны были налить себе пива и выпить залпом. Проигрывала та команда, у кого бутылка окажется пустой раньше. Наша опустела на четверть. Я поморщилась от чуть терпкого вкуса напитка. Теперь была очередь нашей команды загадывать. Время тянулось. «Я никогда не…» все больше походило то на перечисление обычных дел по утрам, то на список вкладок сайта для взрослых. Выпитое пиво чуть ударило по голове и стояло где-то в горле. Не зря я не хотела сегодня пить, но нездоровый азарт и желание победить заставляли участвовать дальше. Подхлестывало еще то, что в команде соперников была Сисси. Я не забыла и не простила ее за дневную выходку. Обвинение в несуществующих грехах было обидным вдвойне, так как я искренне не хотела ввязываться во всю эту историю, но в результате оказалась крайней. Это злило. Поэтому, когда снова настала моя очередь говорить, я, не отрывая взгляда от Сисси, медленно и громко произнесла: — Я никогда не… спала со своим преподавателем. Сисси вздрогнула под моим немигающим взглядом и словно окаменела. Я зло прищурилась, чуть склоняясь к ней, прошептала: — Ну что же ты? Наливай. Ребята, что сидели вокруг, тоже затихли, с любопытством за нами наблюдая. Сисси выдохнула и резким движением взяла бутылку, выливая то небольшое количество пива, что там осталось, в стакан и также резко его выпивая. Наша команда возликовала, празднуя победу. Кто-то заулюлюкал, осознавая всю каверзность последнего ответа. Сисси продолжала все также зло смотреть в мою сторону. Я же просто перевернула свой стаканчик, тем самым показывая, что выхожу из игры, и, встав из-за стола, ушла. Воздух на улице показался мне слишком холодным и заставил поежиться. Недавно прошел дождь, и влажность еще висела в воздухе. Я застегнула куртку и направилась в общежитие. — Уже уходишь? — меня нагнала Бекка. Я удивленно посмотрела на соседку. Обычно она с таких вечеринок уходила с рассветом, а сейчас время едва зашло за полночь. — Да, хватит с меня веселья. А ты? — Поругалась с Дэном, — махнула она рукой. Я не стала уточнять, какой «Дэн», так как менялись они довольно часто. Да и, честно, состояние с каждым шагом становилось все более отвратным. Выпитое уже не просто комом стояло где-то внутри, оно рвалось наружу. Так что, как только мы зашли в комнату, я тут же побежала к унитазу, еле сдерживая первые рвотные рефлексы. — Унитаз после себя помой! — крикнула мне вслед Бекка. Когда из меня вышли последние остатки пива и чипсов, голова кружилась, а живот неприятно сводило судорогой. Я, нажав кнопку смыва, отстранилась, прислонившись к стене. — Слушай, детка, а ты не беременна? Какой раз уже тебя выворачивает наизнанку за эту неделю? Третий-четвертый? Я промолчала, сама подсчитывая дни, когда у меня должны быть месячные. Подсчеты не радовали: задержка практически в месяц. И если раньше я могла списать это на состояние здоровья, побочку от лекарств, то сейчас самая вероятная причина вводила меня в ступор. Беременность?! Беременна от Карлайла?! Сама мысль об этом окатила меня одновременно холодом и теплом. Я никогда особо не задумывалась о детях, но в те моменты, когда все же мысль об этом возникала, была уверена только в одном: я не хочу быть такой же, как мои родители. — Вот, — протянула Бекка мне упаковку. — Это тест. У меня валяются несколько, на всякий случай. — Спасибо, — поблагодарила я. — Угу, — кивнула она, выходя из ванной. Через пять минут я силилась увидеть свой приговор на тонкой палочке. Я не могла представить себя с ребенком на руках. Представить себе малыша с внешностью Карлайла, растущего в моем животе. Окажись это так, что я буду делать? — Одна, — тихо выдохнула я, практически облегченно. Конечно, что за глупость, вампиры не могут иметь детей, иначе бы Карлайл об этом знал. Или нет? — на тесте начала медленно проступать вторая полоска. Я почувствовала, как воздух в легких застыл, а сердце застучало быстрее. Мной овладевала паника, и реальность терялась в ее тумане. Руки задрожали, выпуская из ослабевших пальцев тест, что с глухим стуком упал на пол. Я же сама подошла к раковине, на всю включая ледяную воду и засовывая под нее ладони. Брызнув на лицо, я резко выдохнула. Паникой тут не поможешь. Нужно было что-то делать. Первая мысль, конечно, была о том, чтобы позвонить Карлайлу. Я нервно рассмеялась, насколько все было мелодраматично, как в подростковых сериалах: «Дорогой, я беременная. Представь, от секса, даже с вампиром, бывают дети». — Оу?! Да ты не так проста, — голос Бекки со спины заставил меня подскочить. Она стояла позади и держала в руках тест, что так и остался на полу. Я еще раз умылась, закрыла кран и, ничего не отвечая, направилась в комнату. Мобильный, лежащий на тумбочке, казался мне сейчас неподъемным. Руки снова начали дрожать, а воздух в легкие не поступал, застревая где-то в горле. — Эй?! Ты в порядке? Обрадуешь будущего папашку? Ты знаешь, кто он? — Бекка зашла вслед за мной в комнату, бросив тест мне на кровать. — Если что, я знаю неплохого гинеколога. Я непонимающе посмотрела на соседку. Замотала головой, снова перевела взгляд на мобильный. Наконец протянула к нему руку, и в этот момент звонок заставил нас обеих вздрогнуть. Дисплей высветил именно его номер. Я схватила трубку и нажала на «принять»: — Алло! — голос сел и охрип. — Выгляни в окно, — голос Карлайла ударил по ушам, растекся по телу, заставил вспыхнуть щеки. В моей голове тут же пронеслись все эпизоды нашей последней встречи, и я не сразу осознала сказанное, но как только слова обрели смысл в моей голове, я тут же подбежала к окну. Отдернув занавеску, чуть не вскрикнула: возле корпуса стоял автомобиль, а рядом с ним стоял Карлайл. — Кто это? — выглянула из-за моей спины Бекка. — Будущий папаша, — ответила я ей и ответила в трубку: — Сейчас выйду. Подхватив кофту, висящую на спинке стула, и телефон, вышла из комнаты. За то время, пока я была в доме, на улице поднялся ветер. Заставивший меня резко выдохнуть и запахнуть кофту. Хотелось подбежать к Карлайлу, убедиться, что он не сон и не плод моего воображения, но осознание того, что он приехал сюда совсем не случайно, а это означало только одно: он знает. Сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь в руках, подошла к машине и, сев на пассажирское сиденье, дождалась, когда Карлайл сел за руль, коротко бросила, смотря вперед: — Поехали.
