Второй шанс: Форкс

      Я стояла в коридоре главного корпуса, до этого была тут всего лишь один раз, и то не в кабинете ректора, так что сейчас, стоя у массивной деревянной двери с золотой табличкой имени и должности, чувствовала, как меня начинало потряхивать. Я уже не казалась себе такой отчаянно храброй, как вчера. Телефон молчал. Ни звонка, ни сообщения от Карлайла не было, и в голове возникали глупые мысли о том, что он больше не появится, порождали мурашки и кошмары во сне.       — Мисс Робертс, заходите, — секретарша впустила меня в кабинет. Там уже стоял мистер Джером, и всем своим видом показывая, насколько он рассержен и разочарован. Преподаватель буквально испепелял меня взглядом, так что хотелось развернуться и убежать без всяких объяснений, но, собрав волю в кулак, прошла в глубь кабинета.       — Мисс Робертс, вы студентка первого курса, — начал ректор, мистер Сандерс. — Это вы вчера выступали на студенческом радио?       — Да, — не собиралась отрицать я.       — А также обвинили мистера Джерома в приставании к студенткам и лично к вам?       Я мельком взглянула на преподавателя, что мрачнел с каждой минутой, но, вдохнув побольше воздуха, кивнула:       — Я готова подтвердить это еще раз, — заявила я, складывая руки на груди. — Если нужно, в присутствии полицейских.       — Да, давайте вызовем полицейских, — шагнул в мою сторону Джером. — И я обвиню эту паршивку в клевете. Я только не понимаю твоих мотивов? — он впился в меня взглядом, заставляя поежиться, но внутренний протест и злость не давали победить страху, и я ответила на его взгляд:       — Все просто. Я хочу, чтобы ни одна студентка в этом колледже не столкнулась с приставаниями с вашей или неважно чьей еще стороны.       — Хорошо, мисс Робертс, а у вас есть хоть какие-то доказательства, кроме этих громких слов? Кто-то готов подтвердить факт приставания? — вопросительно посмотрел на меня ректор.       Я мысленно перебирала всех, кто так или иначе был связан со мной и мистером Джеромом. Вряд ли кто-то из студенток, я молчу про ту же Сисси, решится выступить против преподавателя. Своим выступлением я надеялась, что вдохновлю кого-нибудь, предам смелости, но, похоже, в этой битве я была единственным воином.       — Нет, но я надеюсь, что я буду первой…       — Первой, кого исключат за подобные выходки, — перебил меня мистер Джером. — А если ты продолжишь разносить различные сплетни, то мне действительно придется пойти в суд с заявлением о клевете. Ты знаешь, какое наказание тогда тебя ждет?       Я замотала головой.       — Огромный штраф или десять лет заключения, — наклонившись ко мне чуть ближе, практически прошептал он.       Я нервно сглотнула.       — Мистер Джером, — окликнул его ректор, и тот отстранился, сбросив с лица зловещую маску. — Не стоит так пугать девушку. Пока мы лишь рассматриваем ваше отстранение, — обратился он уже ко мне, — но только если вы скажете о своем заявлении как о глупой шутке, то все решится без каких-либо последствий с каждой стороны.       — Нет, — упрямо покачала я головой.       Разговор начинал заходить в тупик: все их попытки надавить и напугать меня мало действовали. Я же понимала, что, заварив эту кашу, не отступлюсь, даже если вся эта ситуация причинит Джерому неудобство, равное изжоге и нескольким новым слухам в стенах колледжа.       Атмосфера с каждой минутой накалялась все сильнее и сильнее, и в какое-то мгновение мне показалось, что меня просто не выпустят отсюда и буквально возьмут за горло, если я не откажусь от своих слов, но мистер Сандерс громко кашлянул, заставив меня подпрыгнуть на месте и посмотреть в его сторону. Сам он переводил взгляд с меня на мистера Джерома и обратно, а вот мой, скорей всего, уже бывший преподаватель продолжал сверлить меня взглядом, и все в его фигуре: от сжимающихся и разжимающихся кулаков до ходящих вверх-вниз жевалок, говорило о том, что он в гневе. Это напомнило мне отца, когда тот был мной особо недоволен. Нет, он никогда не бил меня, но в такие моменты, казалось, был всего лишь в миге от этого, как и мистер Джером сейчас.       — Мисс Робертс, — нарушил молчание ректор. — Мы даем вам время до завтрашнего утра. Иначе будем вынуждены расстаться с вами.       — Я поняла, — сказать им о том, что они зря теряют время, помешала надежда на то, что до завтрашнего утра Карлайл позвонит. — Могу идти? — я уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.       — Да, идите, — махнул мне рукой ректор.       Я практически выскочила из кабинета, даже мельком не взглянув на преподавателя, лишь услышав его фразу: «Жаль девчонку, талантливая, но до глупости принципиальная, а такие успеха на сцене не добиваются».       Год назад, да месяц назад, такая оценка моего таланта выбила бы почву из-под ног, особенно от такого музыканта, как мистер Джером. Сейчас я лишь пожала плечами. От получасового разговора, где меня убеждали, какая я плохая, а какой он хороший, у меня не осталось никаких других эмоций, кроме головной боли, усталости и необоснованного чувства вины. Это так напоминало мои обычные разговоры с родителями, что я нервно передернула плечами и тут же почувствовала, как окружающая действительность начала расплываться. То ли нервное напряжение, то ли просто духота ректорского кабинета так подействовали, но когда перед глазами поплыли разноцветные пятна, поняла, что надо остановиться.       Я села на скамейку, сжала виски пальцами, закрыла глаза и попыталась дышать как можно глубже и размереннее, только потерять сознание мне сейчас и не хватало. Пожалев о том, что под рукой у меня сейчас нет бутылки с водой, еще раз потерла глаза. Было даже желание дать себе пару несильных пощечин, как обычно это делают в фильмах, но телефонный звонок отвлек меня от этой идеи. Увидев, чей номер высветился на экране, я постаралась взять себя в руки: «Алло».       — Алло, Дженнифер, можешь сейчас говорить?       — Да, — коротко ответила я.       — Всё в порядке? — в его голосе после этих двух коротких слов уже зазвучала тревога.       Глупо было думать, что я смогу обмануть Карлайла даже по телефону.       — Голова кружится, ничего страшного.       — Ты сидишь? Если нет, немедленно сядь, — тон тут же сменился на профессиональный: четкий, быстрый и требовательный.       — Сижу, — тут же уверила я его.       — Хорошо, — Карлайл немного успокоился. — Есть возможность выпить воды или умыться?       — Нет.       — Ладно, — он вздохнул. — Наклонись к коленям. Зафиксируй взгляд на какой-нибудь неподвижной точке и дыши поглубже.       — Я уже так делала, и мне уже лучше.       — Когда ты ела последний раз?       — Меня тошнит по утрам. Так что выпила кружку кофе.       — Беременным не рекомендуется кофе. Оно повышает артериальное давление.       — Поняла, — вот сейчас я действительно почувствовала себя виноватой. — Кофе отменяется.       — При первой же возможности выпей чая, желательно сладкого, и отдохни.       — Как скажешь, док, — отшутилась я. — Но ты же позвонил не чтобы поинтересоваться моим состоянием?       — Теперь уж и не знаю, — выдохнул он.       — Карлайл, я в порядке, просто у меня был очень неприятный утренний разговор, и единственное, что сейчас хочу сделать, это собрать чемодан и уехать отсюда, не оглядываясь, — честно призналась хотя бы ему, а заодно самой себе.       — Тогда это не будет большой проблемой, — в его голосе все равно звучала тревога, но чувствовалось, что он все же решил рассказать, для чего позвонил. — Дженнифер, ты можешь найти повод, чтобы среди ночи собрать вещи и уехать из колледжа в большой спешке?       — Могу.       — Хорошо, тогда я пришлю тебе сообщение, где и когда мы должны встретиться.       — Неужели все готово для?! — я зажала рот ладонью, словно кто-то мог меня услышать.       Проходящим мимо студентам было абсолютно плевать, казалось, и на меня, и на то, почему в разгар учебного дня я прохлаждаюсь на лавочке посреди двора.       — Да, — подтвердил он. — Дженнифер, обещай мне, что если почувствуешь себя плохо, то не будешь рисковать. Я просто придумаю другой план. Обещаешь?       В его голосе было столько заботы и скрытой тревоги, что я почувствовала, как от захлестнувшего меня чувства нежности и любви слезы наполнили глаза.       — Черт, — тихо выругалась я, стирая их тыльной стороной ладони.       — Что случилось? Тебе стало хуже?!       — Нет, нет! — тут же уверила я Карлайла, хотя вряд ли он мне поверил. — Я обещаю, что не буду рисковать.       — Хорошо, — он медленно выдохнул, возможно, только сейчас вспоминая, что должен дышать. — Отдохни, поешь. Скоро увидимся, Дженни.       — Скоро увидимся, — повторила я как эхо, невольно улыбаясь от того, как на последнем слове тон его голоса потеплел.       Я убрала мобильный в карман и вдохнула полной грудью. Мне действительно полегчало. Не могла сказать, от услышанного в трубке голоса Карлайла или от осознания, что уже сегодня ночью все изменится, и для этого нужно всего ничего: просто собрать вещи и уехать.       «Дождаться ночи, собрать вещи и уехать», — поправила я себя. А сейчас он просил меня поесть и отдохнуть.       В комнате никого не было. Бекка еще не вернулась с лекций. Так что у меня было достаточно времени, чтобы собрать вещи и собраться с мыслями. Но сначала надо было поесть, как я и обещала. В небольшом холодильнике в углу комнаты нашлись только пара яблок и морковь. Порезав яблоко на дольки, я медленно откусывала сладко-кислые кусочки, на ходу вытаскивая сумку и коробки, с которыми приехала в колледж. Не думала, что так быстро буду собирать их снова. И чем больше я об этом размышляла, тем больше и больше мурашек начинало бегать у меня по телу. Я верила Карлайлу.       Хотела быть с ним, но при этом неизвестность, словно чудовище из-под кровати, нашептывала в тишине все мои страхи. Главным из которых был: «А что, если что-то пойдет не так?!» Машина заглохнет, и я просто не смогу доехать. Меня не выпустят с территории студгородка. Или на мои поиски тут же снарядят отряд полицейских и поисковых собак.       С машиной все в порядке. Ректор и мистер Джером скорее мечтают поскорее вышвырнуть меня отсюда, а не задержать. И полицейские с собаками если и станут меня разыскивать, то только через сутки после пропажи. Это еще если кто-то напишет заявление на поиск, — по пунктам развеяла я все три глупых страха.       К тому же у Карлайла есть Элис, которая, я надеялась, предупредит его, если что-то пойдет не по плану.       — Выбор сделан, правда, малыш? — провела рукой по животу.       Если я хотела сохранить ребенка, должна была отказаться от сегодняшней жизни, и никак иначе поступить не могла. Начала складывать вещи по коробкам, стараясь меньше думать обо всем этом.       Бекка вернулась через два часа, когда мои сборы были в самом разгаре.       — Ты, конечно, дала жару с этим выступлением, но неужели думаешь, что все настолько серьезно? — спросила она, понаблюдав за моими сборами. — Извинишься, и они простят тебя, на первый раз.       — А если я не хочу извиняться? Если я не считаю нормальным, что преподаватель трахает студенток за оценку или место на сцене, грош цена таким учителям?       — А если студентки и не против? — фыркнула Бекка.       — А если у них просто нет выбора? — парировала я. — Я не жалею о своих словах. Кто-то должен был это сказать.       — Даже если тебя выгонят? — кивнула в сторону коробок она. — Или уже выгнали?       — Я не буду дожидаться. Сама уеду.       — Сумасшедшая, — покачала головой она. — Хотя говорят, беременным голову сносит. Что там с «папочкой», он-то готов тебя поддерживать? Хоть денег на аборт даст?       — Тебе-то что до этого? — посмотрела я на практически уже бывшую соседку.       — Да ничего, — подняла она руки. — Просто жаль, ты вроде неплохая девчонка и удобная соседка. Придется новую воспитывать.       — А может, тебе повезет, и никого к тебе не подселят, — смягчаю я свой тон, понимая, что Бекка-то ни в чем не виновата.       — Ладно, активистка, как бы жизнь ни сложилась, желаю тебе удачи, — она подошла ко мне и протянула руку.       — Тебе тоже удачи, — пожала я ее.       Это очень походило на прощание, и мы стояли перед друг другом, не зная, что еще сказать. Бекка первая отошла, откашлявшись:       — Ладно, мне надо идти, — она схватила сумку и вышла из комнаты, не оборачиваясь.       В голове возникла мысль о том, что я видела ее в последний раз. Я снова осталась одна наедине со своими мыслями и со своими страхами. На улице уже начинало темнеть, и небо все больше затягивалось тучами. Все говорило, что скоро будет дождь, а это значило, что дороги станут скользкими. Оставалось лишь надеяться, что дождь не затянется до утра.       Я сложила оставшиеся вещи в коробки, составив их небольшой пирамидой возле кровати, и легла на постель. Нужно было немного отдохнуть, возможно, даже попытаться поспать, потому что если у меня опять закружится голова, Карлайлу действительно придется придумывать какой-то другой план. Я закрыла глаза. После нескольких попыток уснуть я действительно впала в дремоту с какими-то рваными и хаотичными сновидениями, которые приносили больше тревоги, чем отдыха, так что, когда прозвучал звук пришедшего на телефон сообщения, он вытащил меня из этого омута бессвязных картинок, усиливших мою тревогу. Мне казалось, что прошло от силы тридцать минут, на деле я проспала несколько часов.       В сообщении были координаты одного поворота на дороге и время, когда Карлайл будет меня там ждать. Дотуда ехать час или полтора пути, так что, если я хотела успеть вовремя, то пора было собираться.       По стеклу барабанил дождь, подтверждая мои опасения насчет погоды. Я посмотрела на коробки, составленные возле кровати, и выругалась. Нужно было сложить их в машину раньше, а не сейчас в темноте и под дождем.       Мысленно дала себе подзатыльник и за глупость, и за то, что настолько расклеилась, что небольшой дождь вдруг стал для меня неразрешимой проблемой и поводом для страха. Смотря на коробки, с одной стороны, я понимала, что по факту все эти вещи вряд ли пригодятся мне в Форксе, но, с другой, все должно выглядеть так, словно я просто собираюсь домой. Ночью. Под дождем.       Хотя что взять с непокорной студентки, что нарвалась на серьезный конфликт с преподавателем и ректором, которые угрожали ей судом? По мне, обстоятельства для срочного отъезда вполне себе оправданные. Пятнадцать минут у меня заняло перетаскивание коробок в автомобиль. К этому времени дождь утих, но я все равно успела промокнуть. Мокрая одежда неприятно липла к телу, холодя, но переодеваться было некогда, да и не во что, все было упаковано. Вытащив из ближайшей коробки кофту, я натянула ее сверху, надеясь хоть немного согреться. Карлайл меня за такое не похвалит. Включив печку в салоне, я прибавила скорость, надеясь не опоздать.

***

      Ночь. Дождь. Практически пустое шоссе и довольно крутой поворот, не вписавшись в который, есть угроза улететь в довольно большой кювет. Впрочем, именно из-за этого мной и был выбран именно этот участок шоссе.       Только вот в данный момент я сидел за рулем своей машины, вглядываясь в каждую выезжающую из-за поворота и проезжающую мимо машину, молился про себя, чтобы эта опасная ловушка на дороге не сыграла свою роль раньше положенного. Стрелки на часах ползли черепашьим шагом, а иногда казалось, что и вовсе замерли на месте, но при этом ощущение ускользающих минут не отпускало. Дженнифер опаздывала, и уже полчаса как я порывался завести мотор и самому доехать до колледжа, но вдыхал влажный после дождя воздух, призвал себя к дисциплине и рациональности. Если бы что-то случилось, то и она сама, или даже Элис, позвонила и сообщила. Экран мобильного упрямо показывал ноль пропущенных звонков и никаких новых сообщений.       «Дай ей еще десять минут, пять, три», — отсчитывал время мой внутренний таймер.       И когда я был в миге от того, чтобы повернуть ключ зажигания, из-за поворота показалась знакомая машина. Я облегченно выдохнул, но ключ зажигания все равно повернул, для того чтобы призывно поморгать фарами. В отличие от меня, Дженнифер не смогла узнать эту машину. Я специально одолжил сегодня автомобиль Эммета, сменив номера для лучшей конспирации. Теперь, если даже кому-то придет в голову связать сегодняшнее происшествие с той машиной, номера выведут на сорокалетнего работника офиса, никогда не знавшего ни Дженнифер, ни меня, ни кого-то из моей семьи.       Машина Дженнифер съехала на обочину. Я вышел из автомобиля, поднимая руку. Дженнифер вышла из салона, чуть поежившись от прохладного ветерка, она обхватила себя руками, защищаясь. Посмотрев на меня, сделала несколько шагов в мою сторону и, оставив в нерешительности, остановилась.       Я подошел сам:       — Здравствуй.       — Привет, — подняла Дженнифер на меня взгляд и снова поежилась.       Сняв с себя пиджак, я накинул ей на плечи.       — Что будет дальше? — спросила она шепотом, словно нас кто-то может услышать.       — Авария. Скользкая дорога. Крутой поворот, — не желая распространяться о деталях, ответил я. — Иди в машину. Дальше я сам.       — А вещи?       — Их нужно оставить.       — Все? — она посмотрела на стоящие в салоне коробки.       Я лишь кивнул. Дженнифер выглядела растерянной, практически испуганной:       — Но, — она прикусила губу. — Я хочу кое-что забрать. Пожалуйста, этого никто не заметит, — умоляюще посмотрела она на меня.       Я понимал, что чем больше в салоне останется ее вещей, тем вероятнее, что все поверят в гибель девушки, но также видел, что Дженнифер трясло не только от холода.       — Забирай.       Она нырнула в салон автомобиля, судорожно копаясь в одной из картонных коробок. Меньше чем через минуту в ее руках было два небольших блокнота. Дженни показала мне их как доказательство, что ничего больше не взяла.       — Теперь иди, — я легонько подтолкнул ее к джипу. — И не оборачивайся, пожалуйста.       Мне не хотелось, чтобы Дженнифер увидела все, что тут дальше будет происходить.       Последний раз мне приходилось инсценировать чью-то смерть практически сто лет назад, когда я обратил Эдварда. Но там всё было достаточно легко: больница, эпидемия, умерших увозили в морг по несколько тел за раз. Ни гробов, ни людей, которые занимались бы погребением, не хватало, поэтому было принято решение, что тела пациентов, за которыми в течение суток не придут родственники, кремируются. Мать Эдварда умерла раньше него, и, насколько я знал, никаких других родственников у него не было, так что вся инсценировка свелась к тому, что я заполнил несколько бланков и указал санитарам на тело другого юноши для переноски его в морг.       Сейчас же всё было намного сложнее. Мне не только пришлось отыскать тело девушки похожего телосложения и роста, но еще и с пересаженным сердцем, ведь такие вещи нельзя спрятать даже огнем. Почти отчаявшись найти в ближайшее время подходящий труп, я подключил для поиска несколько не совсем легальных связей. И вот в багажнике у меня лежало тело двадцатилетней девушки, умершей от сердечной недостаточности, а главное, донорское сердце пересажено ей было чуть больше чем три года назад. Завтра ее должны были кремировать, но, к сожалению, ее семье придется забрать урну с прахом другого человека. Я открыл багажник.       Эта часть трассы не была самой оживленной, особенно ночью и в такую погоду, но все равно нужно было торопиться. Двигаясь как можно быстрее и аккуратнее, я вытащил подмену, донес до машины Дженнифер, посадил на место водителя. Оставалось как следует разогнать машину и пустить под откос, предварительно залив в бак особую смесь, что позволит бензину вспыхнуть как от спички.       Проделав всё это, я несколько секунд смотрел, как автомобиль подскочил на очередной кочке, перевернулся, разбивая стекла, оставляя вмятины на кузове, рассыпая вещи по салону. Тело девушки на водительском кресле моталось подобно манекену на краш-тестах. Еще один переворот и еще один, и вот с ощутимым хлопком показался первый язычок пламени из бензобака. Огонь пополз по автомобилю подобно голодному хищнику, пожирающему пойманную жертву. Убедившись, что пожар и не думает затихать, а лишь охватывает машину всё сильнее, поспешил к джипу. Вопреки моей просьбе Дженнифер не сидела в салоне, а стояла возле автомобиля, с тревогой и беспокойством вглядываясь в сторону, где небо освещало огненное зарево.       — Всё получилось? — спросила она меня, как только увидела.       — Садись. Поехали, — проигнорировал я ее вопрос.       Она послушно села, даже накинув на себя ремень безопасности. Неприятные образы того, как я несколькими минутами ранее пристегивал к сидению бездыханное тело, что теперь официально по всем документам и свидетельствам должно стать Дженнифер Эсми Робертс, погибшей в аварии, вспыхнули в сознании.       Я ощутил, как меня нервно передернуло от всего этого. Сложно было представить, какого Дженни.       — Ты в порядке? — спросил, как только мы отъехали достаточно далеко от места аварии.       — Все хорошо, — поспешно ответила она.       Только вот, судя по прижатым к груди тем двум блокнотам, которым посчастливилось спастись, это была ложь. Дженни, казалось, и сама не осознавала, насколько сильно прижимала их к себе. Просто смотрела в окно и продолжала молчать. Я не торопил ее, честно и сам размышляя над произошедшем. Насколько удалась инсценировка и к чему это все приведет? Мы сможем узнать только днем. Сейчас миля за милей я приближался к тому дому, который не рассчитывал увидеть еще очень долго.       Дождь прекратился окончательно, но дорога оставалась практически пустой, что позволяло разгоняться достаточно быстро. Я напомнил себе о скоростном режиме. Меньше всего мне сейчас нужно это внимание дорожной полиции. На подъезде к Колумбусу навстречу попались несколько патрульных машин и одна пожарная, я не мог с уверенностью сказать, что они выехали именно из-за аварии на шоссе, все же дорога до того поворота занимала минимум три часа, но вероятность была. Я оглянулся на Дженнифер. Она откинулась на спинку кресла и, видимо, задремала, так и не выпуская блокноты из рук, как любимую плюшевую игрушку. Возможно, это и к лучшему, после сегодняшних событий ей явно нужно отдохнуть. Я не стал въезжать в город, пользуясь объездной дорогой, что вела на окраину к лесу. Ещё через час я уже выруливал на подъездную дорожку особняка. Фонари вдоль дорожки послушно включились от датчиков движения. Я не отключал их, уезжая, чтобы создать иллюзию присутствия. Хоть дом и был оснащен самыми современными средствами охраны и сигнализации, но всегда найдется кто-нибудь отчаянно смелый или глупый, чтобы попытаться проникнуть в богатый дом, стоящий практически в лесу. Иллюзия того, что хозяева должны вот-вот вернуться, остужала пыл нечистых на руку храбрецов.       Мягко затормозив, я посмотрел в сторону Дженнифер. Она все ещё спала. Выйдя из автомобиля, я обошел его и открыл дверцу пассажирского сидения. Осторожно отстегнув девушку, взял её на руки. Она завошкалась во сне, видимо, почувствовав холодный ночной воздух, а возможно, и прикосновения моих ладоней, но не проснулась. Я поморщился, одежда на Дженнифер всё ещё была влажной. Она, должно быть, неслабо промокла под дождём, но ничего не сказала. Покачав головой, я плотнее закутал её в свой пиджак. И этот почти ребёнок надумал стать матерью, покачал я головой. Мысленно обещая себе ещё раз вернуться к этому разговору при удобном случае. Преодолев расстояние от машины до двери особняка, я без проблем открыл дверь и тут же понес свою драгоценную ношу в спальню. Стоило мне опустить Дженнифер на кровать, подхватить уже начавшие падать блокноты, накрыть девушку покрывалом, как она открыла глаза и тут же села на постели. Несколько секунд она смотрела на меня, словно не узнавала.       — Это я, — подал голос, включая настольную лампу на тумбочке у постели.       Дженнифер облегчённо вздохнула, видимо, передумав кричать. Она с удивлением рассматривала знакомую обстановку и, когда осмотрелась, вернула взгляд ко мне:       — Почему мы тут? Я думала, мы поедем в как его? — она закусила губу, вспоминая.       — Форкс. Небольшой городок в штате Вашингтон и один из самых дождливых, — подсказал я.       — Так почему мы не на пути туда?       — Надо убедиться, что… — я замолчал, подбирая слово помягче.       — Я умерла, — хмыкнула Дженни с ироничной улыбкой. — И как ты это узнаешь?       — Ну, во-первых, новости, а во-вторых, я думаю, что тот же доктор Берк сообщит мне о твоей смерти.       — Наверное, — согласилась она, пожимая плечами.       — Что-нибудь хочешь? Есть? Пить?       — Нет, — замотала она головой.       — Тогда попытайся ещё поспать, сейчас ещё слишком рано.       — Не знаю, смогу ли уснуть, — вопреки своим словам Дженнифер послушно опустилась на подушку. — Значит, утром все узнают?       — Понадобиться некоторое время на опознание, но скорей всего по обстоятельствам, по номеру машины, вещам…       — А если у полицейских возникнут сомнения?       — Они обратятся к твоим родителям. Понадобиться экспертиза. У тебя были стоматологические записи?       — Нет, — покачала Дженнифер головой, чуть поморщившись. — Не люблю стоматологов. Мне лишь однажды пломбировали зуб. В семь или восемь лет.       — Понятно, можно провести костную экспертизу и даже экспертизу праха, но не думаю, что тут все будет так тщательно обследоваться.       Дженнифер нервно сглотнула, а зрачки расширились.       — Давай сменим тему, — улыбнулся я. — Не хочу, чтобы тебе снились кошмары.       — Хорошо, расскажи мне про Форкс, — попросила она.       — Форкс, — задумался я. — В сущности, это тихий, маленький городок, каких много по всей Америке. В нем практически никогда ничего не происходит. Люди живут своей обыденной жизнью. Дети ходят в школу, взрослые на работу. Жизнь предсказуема и размеренна.       — Именно поэтому вы там и поселились?       — Отчасти. Этот городок утопает среди густых лесов, окутанных молочными туманами. Воздух пропитан запахом леса и дождя. Леса, наполненного дикими животными и тайными тропами, пригодными для охоты.       — А твой дом там тоже находится в лесу? — сдерживая зевок, сонным голосом спросила Дженни.       — Да.       — И он похож на этот?       — Отчасти. Элис всегда нервировал миф о том, что вампиры должны жить в темных подземельях или готических замках, поэтому все наши дома она предпочитает видеть просторными и парящими.       — Так это она занимается дизайном? — глаза Дженнифер уже закрывались под тяжестью поступающего сна. — Надо будет похвалить ее вкус, — пробормотала она практически неразборчиво.       — У тебя будет такой шанс, — я укрыл ее одеялом и склонился, оставляя на лбу девушки легкий, практически невесомый поцелуй.       Мысленно я уже представил, как Элис с детским восторгом и непосредственностью будет наряжать Дженнифер, словно живую куколку. Ведь не так давно такое же происходило с Беллой, особенно когда дело коснулось свадьбы.       Да и за прошедшие полвека вся семья привыкла к тому, что за актуальностью и стилем гардероба членов и обстановки именно благодаря Элис.       Убедившись, что Дженнифер крепко уснула, спустился вниз. Набрав номер Эдварда, я дождался ответа:       — Здравствуй, Карлайл. Непогода закончилась, и мы прилетим часов через двенадцать.       — Хорошо, но я сейчас не совсем в Форксе. Возникли дела, требующие моего вмешательства, — я решил не сообщать и так взвинченному до крайности сыну о второй беременной от вампира девушке.       — Но как? — растерялся Эдвард.       — Не волнуйся. В ближайшее время мы поедем обратно в Форкс, — поспешил успокоить я сына.       — Мы?! — даже по голосу было слышно удивление Эдварда, и я невольно порадовался, что он не может читать мысли на большом расстоянии.       — Я все объясню, когда все будем дома, — мой голос приобрел нотки отцовской настойчивости.       — Хорошо, — вздохнул сын, видимо уже поняв, что я принял решение и не поменяю его.       — Как там Белла? — искренне поинтересовался я.       — Храбрится, но напугана и растеряна.       — Понимаю, — взгляд невольно обратился к лестнице, ведущей на второй этаж, где спала Дженни. — Не отчитывай ее как неразумное дитя, — попросил я сына, прекрасно зная его юношеское упрямство и желание, чтобы все было так, как он считает правильно. — Все же никто из вас не мог предположить такой исход…       — Хорошо, — рыкнул Эдвард.       Я понимал, что злится он в основном на себя, потому что отчасти испытывал то же, что и он, подвергнув здоровье, а возможно, и жизнь возлюбленной риску. Хотя и отдавал отчет в их нелогичности и бесполезности этой злости. Невозможно предвидеть все, даже будучи вампиром или обладая сверхъестественным даром. Ведь даже те вероятности будущего, что видит Элис, изменчивы.       Видимо не желая слушать дальнейших советов о том, как ему вести себя с женой, Эдвард коротко попрощался, закончив разговор. Я откинулся на спинку кресла и втянул воздух. Из него уже пропала затхлость нежилого помещения. В воздухе летал аромат Дженнифер, нисколько оставшийся шлейфом после ее присутствия, сколько впитавшийся в мою одежду. Температура росла, создавая более уютную атмосферу. Я включил телевизор, надеясь попасть на утренние новости.       Экран засверкал картинками, но я не особо всматривался и вслушивался в происходящее, пока не услышал знакомую мелодию новостной заставки.       Телеведущая с внешностью модели, белозубо улыбаясь, зачитывала новости самого разного содержания с неизменным доброжелательным выражением лица. Оно не сменилось даже когда она начала зачитывать:       — Сегодня ночью на шоссе произошла авария, в которой погибла девушка. По предварительной теории, это была студентка местного колледжа.       На экране показали кадры с места аварии, которое несколько часов назад я видел своими глазами, и у меня не осталось никаких сомнений. Первый этап плана сработал так, как надо, оставалось проконтролировать все остальное.       Выключив телевизор, я посмотрел на часы. Звонить в такой час, возможно, было слишком рано и не слишком вежливо, но, по чести сказать, волновало это меня сейчас мало, так что я без угрызений совести набрал нужный номер.       — Черт, Каллен, ты бы еще в пять утра позвонил, — ответил мне после десятого настойчивого гудка сонным недовольным ворчанием мой информатор.       — Прости, Смит, — извинился я, — но мне очень надо, чтобы ты узнал, в какой морг забрали тело с ночной аварии на шоссе.       — Каллен, ты чертов врач. Ты должен знать, сколько аварий происходит каждую ночь. Выражайся точнее, — ворчали в трубку.       — Шоссе на юго-западе. Погибшая молодая девушка на синем «Форде» старой модели.       — Тебе что, живых мало? Что, мертвые заинтересовали, док? — смешно, по его мнению, пошутил Смит.       — Позвони, как узнаешь, — окончил я разговор, не собираясь поддерживать его клоунаду.       В том, что он справится, я не сомневался. Смит был обязан мне жизнью, когда я вытащил из него четыре пули и зашил все разорванные артерии, выяснил, что этот грубоватый мужик вовсе не бандит из какой-нибудь группировки, а чуть ли не самый лучший детектив в этом штате, во всяком случае, так он сам про себя говорит. В любом случае таких людей я предпочитал держать в зоне видимости.       Проходили минуты, за ними часы. Чтобы как-то скоротать время, я уединился в кабинете и взялся за один медицинский журнал, на который никак не хватало времени, как бы смешно это ни звучало. Медицина мне нравилась не только потому, что я был способен помогать людям, спасать их жизни, искупая свою природу, свое проклятие, но из-за того, что медицина менялась, развивалась и достигала новых высот очень быстро. Не было смысла сравнивать медицину в конце девятнадцатого или даже начала двадцатого века с тем, что есть сейчас. Постоянное изучение нового и совершенствование своего мастерства — одна из тех вещей, что восхищали меня в этой работе и не давали закостенеть подобно правящему клану Вольтури, что давно отринули мир, обращаясь с людьми не лучше, чем с безмозглым скотом, пригнанным на убой. От этих мыслей и воспоминаниях о тех днях, что я провел в Италии и что, подобно Дон-Кихоту, сражался с ветряными мельницами кровавой жатвы вампиров, стало не по себе. Я хотел верить в лучшее как в людях, так и в вампирах, но я не был глупцом, прекрасно понимая, что как мои действия, так и действия Эдварда могут дать Аро еще один шанс подтвердить свою власть и расправиться с моим кланом. Поэтому каждый шаг должен был не просто продуман, а идеален. Ни Дженнифер, ни Белла, ни даже Эдвард, еще, казалось, не осознавали, в какую ловушку мы, возможно, попали. Я потер глаза, прогоняя из головы образы жестоких правителей, выносящих приговор нарушителю тайны и угрозе вампирского мира. Зная лишь одно: я сделаю все, чтобы моя семья избежала такой участи, даже пожертвую собой, если это понадобится.       Мои невеселые думы прервали шаги за дверью, похоже, Дженнифер проснулась и уже успела спуститься на первый этаж, а я, похоже, так и не успел прочитать ни строчки.

***

      Я выплывала из сна, но не чувствовала никакого облегчения. Наоборот, казалось, ощущение ломоты во всем теле прокатывалось неприятными волнами, перебирая все косточки в теле. То, что у меня температура, я убедилась окончательно, когда откинула покрывало и ощутила волну холода.       — Только этого не хватало, — села я на постели, игнорируя головную боль.       Карлайла в комнате не было. Мне оставалось лишь надеяться, что он не уехал. Войдя в ванную, умылась, подержав руки под горячей водой в надежде хоть немного согреться. В отражении на меня смотрела взлохмаченная, бледная девушка с явными признаками лихорадки. Скрывать это от Карлайла было бессмысленно, да и строить из себя сильную и независимую не было ни сил, ни желания. Кое-как собравшись с силами, я вышла из комнаты, чтобы спуститься на первый этаж. Мысль о том, что я могла бы его просто позвать, даже из комнаты, и он меня просто услышал, пришла ко мне только на последней ступеньке, где он меня и подхватил.       — Привет, — улыбнулась я ему.       — Привет, — он тут же нахмурился, как только прижал меня к себе, видимо, почувствовав высокую температуру. — Зачем ты встала? Могла просто позвать.       — Я поняла это только когда спустилась, — призналась я, чуть улыбнувшись и стараясь показать, что не все так плохо, как может показаться.       — Хорошо, — кивнул Карлайл, — а сейчас давай обратно в постель, — с этими словами он подхватил меня на руки и понес обратно в спальню.       — Раньше я мало болела, — чувствуя себя виноватой, оправдывалась я.       — Ночная прогулка под дождем дала о себе знать, — без тени какого-либо недовольства произнес он. — Плюс то, что ты принимаешь таблетки для понижения иммунитета после трансплантации, сделало тебя более восприимчивой к болезням.       Быстрей, чем я успела вдохнуть и выдохнуть, Карлайл уже успел спуститься вниз и принести сумку. Его движения стали по-профессиональному четкими и при этом аккуратными.       — А температура не навредит ребенку? — задала я самый волнующий вопрос уже с термометром во рту.       — Если не дошло до ста градусов, то никаких последствий для плода быть не должно, — продолжая измерять мое давление, ответил Карлайл.       Он взял за градусник, показывая, что я могу выпустить его изо рта.       — Девяносто девять и пять, — посмотрел он на результат. — Давление тоже в норме, так что обойдемся пока куриным бульоном и постельным режимом. Горло не болит?       — Вроде нет, — откашлялась я. — Какие новости?       — Машину нашли и тело тоже, — посмотрел он на меня. — Признают ли его «твоим», я пока не знаю, но мне сообщат.       — Хорошо, — ответила я, стараясь сдержать нервную дрожь, когда память услужливо показала мне отрывки вчерашней аварии.       Мне это все казалось странным, бредовым сном. Возможно, у меня сейчас действительно температура, и не было ни аварии, ни инсценировки, ни этого дома, ни даже Карлайла. Я нервно передернула плечами и тут же почувствовала, как их заботливо укрывают одеялом.       — Отдохни, я приготовлю куриный бульон.       — Куриный бульон? Разве это лекарство? — удивилась я.       — Бульон помогает иммунной системе бороться с инфекцией. В нем есть легкоусвояемые аминокислоты.       — Оу! А я всегда думала, что это способ родителей накормить заболевшего ребенка.       — И это тоже, — подмигнул он мне, хитро улыбнувшись и выйдя из комнаты.       Я закрыла глаза, пожалев, что у меня нет больше телефона или телевизора, тишина, что помогала уснуть, сейчас действовала на нервы. Мысли, что затихли в голове, закрутились с удвоенной силой, и заглушить их было нечем. Вызвали ли моих родителей на опознание? А узнал ли Глен об аварии? А Матильда? Остальные ребята? А в колледже? Мистер Джером, наверное, готов хлопать в ладоши, что избавился от неудобной студентки? — все эти вопросы в хаотичном порядке крутились в моей голове. Принося с собой тревогу и головную боль.       Я застонала в голос, утыкаясь в подушку.       — Что случилось? — в дверях тут же появился Карлайл.       — Я не хочу быть одна, — поджала я губы. — Мой собственный разум объявил мне войну.       — Потерпи еще пять минут, и я принесу тебе бульон, — пообещал он, снова скрываясь за дверью. — А чтобы хоть как-то усмирить свой разум: попробуй вспомнить какое-нибудь стихотворение и прочитать его наизусть, — послышался совет уже из-за двери.       Я пожала плечами, решив попробовать. Все лучше, чем накручивать себя бесконечным потоком вопросов без ответов. Я начала вспоминать все то, что изучала в школе, или читала помимо. Начав выступать с «Крокодилами», я начала узнавать и интересоваться поэтами и поэзией больше, чем раньше. У Дэна, к примеру, всегда был карманный сборник стихов Шарля Бодлера. Я временами брала его и, открывая на совершенно случайной странице, начинала читать вслух. Возможно, из-за всего происходящего или произошедшего вчера ярким и темным пятном в памяти всплывали безобразные в своей красоте строчки:       — Вы помните ли то, что видели мы летом? Мой ангел, помните ли вы Ту лошадь дохлую под ярким белым светом, Среди рыжеющей травы? Полуистлевшая, она, раскинув ноги, Подобно девке площадной, Бесстыдно, брюхом вверх лежала у дороги, Зловонный выделяя гной.       Стих, воспевающий смерть и разложение, был омерзительным, но при этом странно завораживающим. Это сейчас резонировало с моим настроением. Хоть Карлайл и постарался оградить меня от всех шокирующих деталей инсценировки моей гибели, но собственное воображение с лихвой позволяло додумать то, что не видели глаза. Я сбилась на четвертой строфе, дальше не так хорошо помня текст, да и возвращение Карлайла с подносом в руках, на котором стояла глубокая чашка, заставило переключить внимание на него.       — Неожиданный выбор, — поставил поднос он передо мной. — Практически шокирующий. Не знал, что ты знаешь творчество Бодлера.       — Странные вещи крутятся в моей голове, — пожала я плечами, беря ложку и зачерпнув, подула, чуть касаясь губами.       — Я бы скорее вспомнил другое стихотворение этого поэта, — покачал головой он.       — Что скажешь ты, душа, одна в ночи безбрежной, И ты, о сердце, ты, поникшее без сил, Ей, самой милой, самой доброй, самой нежной, Чей взор божественный тебя вдруг воскресил? — Ей славу будем петь, живя и умирая, И с гордостью во всем повиноваться ей. Духовная плоть ее, в ней ароматы рая, И взгляд ее струит свет неземных лучей, — вспомнила я и это стихотворение, поддерживая Карлайла.       Он улыбнулся, продолжая:       — В ночном безмолвии, в тиши уединенья, И в шуме уличном, в дневном столпотворенье, Пылает лик ее, как факел, в высоте, И молвит: «Я велю — иного нет закона, — Чтоб вы, любя меня, служили Красоте; Я добрый ангел ваш, я — Муза, я — Мадонна!».       Слушая его голос и ощущая, как по телу прокатилась волна тепла. Только сейчас я поняла, насколько соскучилась по Карлайлу. По его голосу, заботе, да просто по его присутствию.       — Ешь, — видя, что я застыла с ложкой в руках, цыкнул он. — А я сейчас вернусь.       Он вышел из комнаты буквально на пару минут и вернулся с двумя книгами в руках.       — Дюма. «Три мушкетера» или «Граф Монте-Кристо»? — спросил он меня.       — Хм, — театрально приложила я ложку к губам. — История про героя, что с помощью инсценировки смерти выбирается из заточения и начинает новую жизнь, мне сейчас кажется более интересной.       — И больше подходящей по антуражу, — согласился со мной Карлайл.       Отложил одну из книг, а с другой, сев в кресло рядом с постелью, он снова посмотрел на меня:       — Если продолжишь есть, я начну читать, чтобы ты не скучала.       «И не думала о различных неприятных вещах», — мысленно закончила я его фразу и демонстративно сунула ложку в рот, показывая аппетит, которого на самом деле не чувствовала.       Карлайл, убедившись, что голодной я не останусь, открыл первую страницу, и по комнате поплыл его обволакивающий, спокойный, но при этом мелодичный голос:       — Двадцать седьмого февраля 1815 года дозорный Нотр-Дам де-ла-Гард дал знать о приближении трехмачтового корабля «Фараон», идущего из Смирны, Триеста и Неаполя.

***

      Дженнифер уснула еще до того, как я успел дочитать третью главу. Я осторожно коснулся ее лба, чтобы проверить температуру. Лоб стал прохладнее, чем два часа назад, жар еще не спал до конца.       Ее болезнь стала неприятным сюрпризом, не потому, что задерживала нас в Колумбусе, а из-за опасности как для нее, так и для плода.       Врачебная привычка и внутреннее противоречие не давали назвать то, что зародилось в утробе Дженнифер, ребенком. Слово «ребенок» несло в себе ощущение невинности и беззащитности.       Был ли этот гибрид так невинен и беззащитен, как хотелось бы верить?       Я не участвовал в охоте на детей-вампиров, но понимал, насколько трагична и несправедлива была их смерть для женщин, что таким жестоким способом решили стать матерями. Помимо собственной гибели они увидели и смерть их созданий.       Я с внутренним ужасом осознавал, что, возможно, мне самому придется уничтожить дитя, что появится на свет, обрекая и Дженнифер, и себя на подобные муки.       Не легче ли закончить все сейчас? Беспристрастный, профессиональный опыт доказывал правильность такого решения. Наркоз, получасовая операция, и все закончится намного легче и проще, чем долгие ожидания. Но вот взгляд… Тот взгляд, которым Дженнифер наградила меня, когда я только заговорил о возможности аборта, дал мне ясно понять одно: после этого я потеряю ее навсегда. Не важно, вампиром ли или человеком, такое предательство невозможно будет принять и простить ни ей, никогда.       Звонок мобильного телефона прозвучал в тишине комнаты слишком громко, и я поспешил выйти до того, как он разбудил бы Дженнифер.       — Слушаю.       — Ну что сказать, девчонку опознали, вроде как родители, но странные они какие-то, — быстро, по-деловому сообщил Смит.       — В каком смысле странные? — нахмурился я.       — Ну, как рассказали мне: обычно родственники рыдают, выглядят шокированными, безутешными, а эти словно опознавали кого-то чужого, едва знакомого. А когда речь зашла о том, какие будут похороны, отец даже пошутил, что кремация будет дешевле, так как она все равно уже частично сгорела.       Меня мысленно передернуло от осознания такой циничности, и волна злости на мгновение накрыла сознание. Погасил ее, успокоив себя тем, что теперь Дженнифер рядом со мной, и я никогда не позволю никому относиться к ней жестоко или пренебрежительно. Уверен, она и сама сейчас не даст себя в обиду.       — Хорошо, спасибо.       — Без проблем, док. Я у тебя в безграничном долгу, так что обращайся.       Я отложил трубку и глубоко вздохнул. Инсценировка удалась. Дженнифер Эсми Робертс для всех остальных была мертва.