38 глава
24 октября 2025 г., 11:00
Прошло два дня, а лежать в постели уже казалось мне своеобразной пыткой, и самое обидное в этом всем было то, что все это было оправдано. Если утром я чувствовала себя вполне здоровой, то вечером температура повышалась, не критично, но неприятно.
Все это время Карлайл, как мог, развлекал меня: читал вслух, прерывался и рассказывал какие-нибудь истории из того времени, к которому относилось повествование. Он ездил за продуктами, готовил еду, кстати, вполне вкусную для того, кто последний раз ел что-то века четыре назад. По утрам меня периодически тошнило, но, пожалуй, это было единственное, что напоминало мне о беременности.
Я ловила себя на мысли, что мне нравится это наше уединение. Он и я в огромном доме на окраине леса. Можно было подумать, что сейчас, когда между нами нет никаких препятствий, но на самом деле…
Карлайл был услужлив, вежлив, заботлив и внимателен, но на каком-то ином уровне, не головой, а скорее сердцем, подсознанием, всем своим существом чувствовала отстраненность мужчины. Будь на моем месте какая-нибудь иная девушка или его пациентка, то она получила бы ту же заботу и обходительную вежливость, что и я сейчас.
В какие-то моменты мне хотелось встряхнуть его, накричать, опрокинуть поднос, выяснить, что он чувствует и думает обо всем происходящем, но каждый раз когда внутри все начинала закипать, я так и не могла начать разговор, остановленная его спокойным и всё понимающим взглядом.
В очередной раз, когда я хотела поговорить, меня прервал звонок его мобильного. Карлайл чуть отошел в сторону, извинившись:
— Да, слушаю. Здравствуйте, доктор Берк.
Дальше ответы Карлайла я не услышала, но когда через минуту он вернулся, убедилась в своих догадках:
— Доктор Берк позвонил сообщить о твоей смерти и рассказал, где будут проходить похороны.
— Готова спорить на что угодно, что это будет наше семейное кладбище. Мрачно, пафосно и претенциозно, — фыркнула я, чуть поморщившись. — Ты пойдешь?
— Не знаю, с одной стороны, для многих, кто знал о наших отношениях, будет странно, если я не появлюсь, для других же будет странен мой приход.
— Я хочу, чтобы ты пошел.
Карлайл посмотрел на меня удивленно.
— И я сама хочу пойти! — подпрыгнула я на постели.
— Дженнифер, как ты себе это представляешь? — В его голосе не было и намека на недовольство или насмешку, но скрещенные на груди руки говорили о том, он не в восторге от этого предложения.
— Я оденусь так, что меня никто не узнает, и постою вдалеке, словно пришла на кладбище к кому-то другому. Меня никто не заметит и не узнает.
— Это звучит как очень плохая идея. Что-то из разряда сцены из фильма или книги.
— Как и инсценировка смерти, — недовольно парировала я.
— Все равно, — покачал он головой. — Слишком опасно, если тебя хоть кто-то узнает, хоть небольшое подозрение, то все, что было сделано, пойдет прахом.
Я поджала губы, понимая, что Карлайл прав, и как бы мне не хотелось хоть мельком, хоть издалека увидеть Глена, Матильду и остальных ребят. Хотя возможно они не смогут прервать гастроли и прилететь. Взяв с тумбочки блокнот со своими текстами и быстро пролистав, вырвала один из листков и протянула мужчине.
— Можешь передать это Матильде? Если она будет там.
Глаза Карлайла округлились, а брови поползли вверх:
— Как ты себе это представляешь?
— Ну, не знаю, — пожала я плечами. — Подложи как-нибудь в карман или в ее сумку. Не думаю, что это такая большая проблема для вампира.
— Как ты думаешь, что она подумает, когда найдет?
— Поверит в призраков, — неловко пошутила я. — А если честно, то она может просто подумать, что это листок из блокнота, что я когда-то сунула ей в карман и благополучно забыла. Поверь, таких бумажек с моими стихами по всем карманам и сумкам, столам, углам и тумбочкам. Подумает, что это один из не найденных стихов.
Карлайл покрутил бумажку в руках и вздохнув положил в свой карман:
— Хорошо. Я попробую.
— Спасибо, — поблагодарила я.
Остаток дня прошел как-то бестолково. Ни мне, ни Карлайлу, казалось, ничего не хотелось делать. Все вокруг застыло в ожидании, и мы сами застыли. Я плохо помнила, как заснула и что мне снилось, но проснувшись на следующий день, невольно вздрогнула:
— Вот и день моих похорон.
Настала очередь вздрагивать Карлайла, принесшего мне завтрак в постель. Моя утренняя диета в основном состояла из яблок. Кто бы ни жил в моем животе, к яблокам он относился весьма благосклонно, даже тогда, когда большинство другой еды буквально через пару минут возвращались назад, вынуждая меня бежать к унитазу. Как ни прозаично это звучало, но, похоже, нерожденному еще гибриду вампира и человека нравились фрукты.
— Я не буду там надолго задерживаться. Не хочу оставлять тебя одну, — спокойно сказал Карлайл.
Выглядел он сегодня, казалось, еще отстраненнее, чем все эти дни. Возможно, в этом был виноват строгий черный костюм. Элегантный и уместный для посещения церемонии прощания до последней нитки. Даже в этом траурном наряде Карлайл выглядел до неприличности красивым, лишь мертвенная бледность больше бросалась в глаза, чем обычно. Развивать тему похорон дальше я не стала, лишь еще раз напомнила о стихе.
С уходом Карлайла особняк погрузился в тишину, и мне стало как-то не по себе. Температура уже с утра снизилась, и я чувствовала себя здоровой, во всяком случае по сравнению со вчера. Спустившись вниз, я прошла по этажу. Заглянула на кухню, в гостиную, подошла к кабинету, но входить не стала. Вернулась в гостиную и включила телевизор, висящий на стене. Мир за пределами особняка совсем не исчез и не встал на паузу. Мне не хотелось ни новостей, ни фильмов, чтобы чем-то заполнить тишину, остановилась на музыкальном канале. Жизнерадостное болтовня виджея сменилась блоком клипов различных исполнителей. Я смотрела всё это вполглаза, пока не услышала знакомые ноты. Это был клип «Утонувших крокодилов», первый их клип. Я помнила, как проходили съемки. Ребята не просто затащили меня на съемочную площадку, но и выбили какую-то роль в массовке. Я опять находилась по ту сторону сцены, но меня это ни капли не обижало и не огорчало. Наоборот, я наконец видела их на своем месте, ни в чьем-то гараже, ни в полуподвальном клубе на окраине города, а на настоящей большой сцене.
Сейчас кадры клипа отдавались в моей груди не только радостью за успех друзей, но и острой печалью, что я их больше никогда не увижу. Не обниму Матильду, не пошучу с Сэмом, не получу какой-нибудь мудрый совет от Дэна. Мы все вместе не завалимся в круглосуточную пиццерию после концерта. На глаза выступили слезы, а к горлу подступил противный ком, мешающий дышать, а любая попытка проглотить его отдавалась в горле и в груди ноющей болью. Я, выключив телевизор, практически бегом поднялась по лестнице в попытке убежать от образов из клипы, но они яркими и живыми картинками вспыхивали в голове. Слезы, мешая, застилали глаза.
Вошла в ванну, чтобы умыться. Воздух входил в легкие рывками, и я чувствовала, как меня начало трясти. В голове снова возникла до пугающего четкая и громкая мысль:
«Меня сегодня похоронят! Для всех я умерла!».
Тошнота подкатила с новой силой, а дрожь стала еще сильнее. Казалось, что у меня снова поднялась температура. Меня начало знобить. Голова закружилась, а грудь сдавило. Я схватилась за край раковины, чтобы хоть как-то удержаться на ногах.
Холод проникал под кожу, сковывал мышцы, заставлял кончики пальцев на руках и ногах неметь. Нужно было хоть как-то согреться. Я включила кран наполняющей ванну водой. Как только вода наполнила дно сантиметров на десять, я залезла в нее. Тепло и шум воды окутывали и сознание, и тело. Я опустила ладони в теплую воду, чувствовала, как она покалывает кожу. Тепло прогнало холод из тела, но из головы всё равно не уходили образы похоронной процессии. Впервые я так ярко и подробно представляла собственные похороны, лежа в больнице до операции. Холод пронизывающего ветра, закрытый гроб, сладкий запах цветов. Люди в черных одеждах с контрастными белоснежными платочками в руках.
Речь священника и громкие рыдания или тихие слезы. Опускание гроба и кидание на него горстей земли…
Вода заполняла ванну. Я легла, уходя под воду, заглушая звуки вокруг. Закрывая глаза и выключая мир, погружаясь под воду, как во тьму могилы, я ощущала только оглушающий стук сердца, но даже он затих, становясь все глуше и неуловимее. Чувство удушья начало давить на грудь, жечь легкие. Инстинкты говорили, чтобы я вдохнула воздух, выплыла на поверхность, но я словно на мгновение опять оказалась на глубине озера, как в далеком детстве. Паника от нехватки кислорода сменилась спокойствием. Тело охватило чувство невесомости, сознание уплывало в эту манящую тьму, и только довольно ощутимый толчок в животе заставил меня резко открыть глаза и тут же сесть, выныривая из-под воды. В ушах стоял шум, я жадно вдыхала воздух, хватая его ртом и практически давясь. Вода в кране продолжала течь и уже почти переливалась через край, выплескивалась при каждом моем движении. Я все еще пыталась отдышаться, когда услышала голос Карлайла, зовущего меня. Закрутив кран, выскочила из ванны и, не вытиравшись полотенцем, накинув халат и завязав пояс, вышла из ванны:
— Я тут.
***
Заходя в особняк, я облегченно выдохнул, во-первых, потому что мне действительно было тревожно оставлять Дженнифер одну, а во-вторых, похороны всегда были для меня сложным ритуалом. Переход от жизни к смерти, из одного мира в другой. Казалось, именно на кладбище граница между мирами была намного тоньше и ощутимее, чем где-либо. И я острее всего ощущал невозможность подобным мне перешагнуть и завершить этот путь. Словно невидимая дверь, которая еще и отдаляется, неважно, насколько быстро бы ты к ней ни шел. Дверь, за которой был рай или ад? А возможно, вселенский покой. Провожающих в последний путь Дженнифер я нашел сразу. Людей было намного больше, чем я ожидал. Кроме семьи и видимо каких-то других родственников, в толпе угадывались одноклассники Дженнифер и даже учителя. В первом ряду над ямой, подготовленной для небольшой ярко-зеленой урны с прахом, стояли родители и Кайл. Миссис Робертс держала в руках урну и безутешно рыдала чуть ли не после каждой фразы священника. И я бы даже, наверное, поверил в ее безутешность, если бы она не забывала при том поправлять то оборки на платье, то вуаль шляпки, а то и галстук мистера Робертса, перед тем как фотограф крутился рядом, делая фото. Журналистов было несколько. Они щелкали камерами, стараясь запечатлеть похороны, казалось, со всех возможных ракурсов, как какой-то семейный праздник. Я непонимающе посмотрел на доктора Берка, рядом с которым встал: — Журналисты из газет и журналов, на похороны подруги приехали восходящие звезды, — он кивнул в сторону мисс Грей и ее друзей. — Дженнифер была такой талантливой девочкой, что о ней напишут статью, — между рыданиями пояснила миссис Робертс кому-то из знакомых с нескрываемой гордостью. Я невольно поморщился от наигранности всего этого. Что-то не больно она, да вся семья, гордились успехами дочери, пока та была жива. Отвернулся, чтобы не видеть всего этого спектакля, перевел взгляд на тех, кто действительно горевал. Молодые ребята, восходящие звезды "Утонувшие крокодилы". Они стояли плотно друг к другу. Лица их всех представляли из себя маски боли и скорби: бледные, с опухшими от слез глазами и губами, что вытянулись в тонкую полоску. Я не сразу понял, почему они стояли так близко друг к другу, пока не осознал, что несколько из ребят буквально мертвой хваткой вцепились в Матильду. На девушку, что когда-то была моей пациенткой, страшно и больно было смотреть. Казалось, с каждым словом прощальной речи священника из нее самой уходит жизнь, а держаться на ногах ей помогают именно окружившие ее ребята. И в отличие от практически с удовольствием позирующих на камеру семейства Робертс, ребята отворачивались от нацеленного на них объектива. — Эй?! Неужели вы не можете отстать?! — услышал я возмущение Глена, хромая вышедшего вперед, чтобы закрыть собой от фотографа плачущую Матильду. Сам парнишка выглядит не лучше их всех, но готов был защищать право друзей на скорбь. Я же, хоть и обещал себе не привлекать к себе излишнего внимания, не мог остаться в стороне. Шагнул вперед, преграждая путь одному из папарацци. — Уйди с дороги, — фыркнул тот. — Это вам стоит уйти с этого мероприятия, — спокойно ответил я. В моем голосе прозвучала лишь тень угрозы, лишь отголосок того хищника, что готов в секунду впиться в горло подходящей жертве. Мужчина нервно сглотнул, и сам, наверное, не понимая, отчего волосы на голове, да и на всем теле зашевелились и встали дыбом. Отчего так громко застучало сердце, а легкие сжались, не впуская кислород. — Уходи, — также тихо приказал я, и тот буквально отбежал от меня на пару десятков шагов. Я знал, что через минут пять он, отдышавшись и совершенно не понимая, какого черта это было, вернется со своим фотоаппаратом, но несколько минут передышки для ребят я обеспечил. Возможно, даже до конца церемонии. Я встал рядом с ребятами. Матильда подняла на меня взгляд, всего лишь на несколько секунд, но в нем блеснула такая злость, словно я собственноручно убил Дженнифер. На минуту закрыл глаза, стараясь изгнать из памяти образ того, как сажал труп другой девушки на водительское сидение, как огонь начинал пожирать скинутый в овраг автомобиль. Услышал как за пузырилась и зашипела краска, погнулся металл, расплавились пластмассовые детали салона и сгорели в черном дыму шины. Отступить страшные картины перед моим взором, заставило лишь движение в толпе. Священник закончил свою речь, и теперь, когда урна была в положенном месте, и люди начали расходиться. Я обдумывал повод, чтобы подойти к Матильде, подложить ей стих. Все еще считая это безрассудной затеей, понимал, как это важно для Дженнифер. Мисс Грей сама подошла ко мне. Ее глаза все еще блестели от слез и от злости. — Если бы вы не бросили Дженни, она была бы жива, — зло прошипела она прямо мне в лицо. — Матильда, прекрати, — попытался остановить ее один из парней. — Да, доктор Каллен не виноват, — вступился за меня Глен. — Дженни хотела учиться, и мы не знаем, что случилось… Из-за чего она решила поехать ночью, — парень замолчал, переводя дыхание, пытаясь сдержать слезы. — Это был несчастный случай. — Не останавливайте ее, — возразил я. — В чем-то она права. Я не могу изменить прошлое, но разделяю вашу скорбь и опустошение. — Я буду рада, если вы будете чувствовать его каждый день, каждого дня, — выплюнула мисс Грей и, резко развернувшись, пошла прочь. — Простите, — прошептал Глен. Да и остальные ребята явно чувствовали себя неловко. Показывая, что все в порядке, я кивнул в знак прощания. Больше мне нечего было делать здесь. — До свидание, доктор Берк, — подошел я к бывшему коллеге, что тоже пришел почтить память лже Дженнифер. — Прощайте, доктор Каллен, — пожал он мне руку. — Я был рад вас видеть, пусть и при таких трагических обстоятельствах. Думаю, что теперь питать надежду на ваше возвращение не то что в нашу больницу, но и в наш город бессмысленно. — К сожалению, да. — Когда уезжаете? — Думаю завтра. — Что ж… жизнь хрупка и конечна, и кому как не нам об этом знать. Но любая боль со временем притупляет. Желаю вам доброго пути, доктор Каллен. — Спасибо, доктор Берк. На этих словах мы разошлись по разным сторонам, а через час я уже стоял в спальне своего дома и смотрел на Дженнифер. С мокрых волос крупными каплями стекала вода, судя по всему, она даже не вытерла их. Сама же Дженнифер выглядела бледной, и лишь нездоровый румянец на щеках выдавал повышенную температуру. Я слышал ее дыхание, быстрое, с задержками, словно она изо-всех сил пыталась сдержать слезы. О том же говорили и запущенные губы, и сжатые в кулаки ладони. Мое практически мертвое сердце второй раз за этот долгий день оборвалось от горечи и сострадания. Меньше чем секунда мне понадобилось, чтобы осознать, что произошло именно то, чего я боялся и чего ожидал: Дженнифер накрыло осознанием, что вся ее жизнь и мир изменились, а вскоре изменения станут еще более глобальными и сложными. С каждой секундой она сдавалась под натиском эмоций: слезы уже не блестели на глазах, а стекали по щекам тонкими, прозрачными ручейками. Я не стал ничего говорить, просто раскрыв руки. Этот жест стал последней каплей, прорвавшей плотину: Дженни заплакала навзрыд и кинулась ко мне в объятья. Первые минуты я молчал, просто поглаживая ее по волосам, понимая, что ей нужно выплакаться, как и всем тем, кто был сегодня на кладбище. Оплакать свою прошлую жизнь, чтобы научиться жить в новой. И вопреки логике, чувствовал вину за эти слезы. — Все будет хорошо, — шептал я ей на ухо, чуть укачивая, словно малое дитя. — То, что говорят про время, правда: оно лучший лекарь для душевных ран. Дженнифер ничего не ответила, лишь продолжала плакать, сначала все тише, а потом и вовсе затихла, лишь вздрагивала всем телом от редких всхлипов. Так обычно плачут дети, вкладывая в слезы всю ту боль и обиду. Дженни выбилась из сил и заснула, все еще вздрагивая всем телом. Я перенес ее на постель и укрыл. Зайдя в ванну, обнаружил там небольшой потоп. Было такое ощущение, что Дженнифер попыталась нырнуть так глубоко, насколько это возможно, в голове возникли неприятные мысли об утоплении, и тут же откинул ее. Глупости какие! Дженнифер, отстаивающая не только свое право на жизнь, но и жизнь гибрида в ней, не стала бы… во всяком случае всерьез, но я все равно мысленно поставил себе галочку следить за ней более внимательно, во всяком случае ближайшие дни. Наведя порядок в ванной, вернулся в комнату. Дженнифер спала, лишь изредка вздрагивая во сне. Я сел в кресло у окна. Размышляя о всем произошедшем и грядущем. Перебирая события дня, как монах перебирает бусины четок во время молитвы. Хотел ли я обратиться к Богу? Имел ли я на это право? Родившись в то время, когда религия была одной из основ мироустройства, а церковь практически главенствовала во власти, будучи выше самого короля, даже в этой другой жизни я относился к вере как к неприкосновенной святыне. Нынешние люди могут позволить себе роскошь не верить ни во что или придумать себе нового бога, но храмы стоят и службы в них идут, призывая к себе прихожан, как и сто, и двести, и четыреста лет назад. Но мог ли прийти к Богу я? Проклятый им и проклявший других? Всегда думал, что нет. Потеряв место в его пастве, я избрал себе иную. Науку, медицину, что разбиралась в сути вещей и бросала вызов самому Богу, в конце концов подтверждая его существование. В мироустройстве нет случайностей, есть законы, зримые и незримые, но истинные для всего, что живет в мире, а законы кто-то установил, создав мир из хаоса, а жизнь из пустоты. И сейчас я мог лишь верить в то, что то, что происходит с Дженнифер, мной, Беллой и Эдвардом, подчиняется высшим законам и приведет нас всех из хаоса к новой жизни. Дженнифер завошкалась, переворачиваясь с боку на бок, и открыла глаза. Несколько секунд она не двигалась, но, почувствовав мой взгляд, сначала повернула голову в мою сторону, а потом и вовсе села на постели. — Привет, — поздоровалась она, словно сцены до ее сна и не было. — Привет, — улыбнулся я. — Как все прошло? — Печально. Твои друзья раздавлены горем и сбиты с толку. — Я их понимаю, — Дженнифер снова судорожно вздохнула и повела плечами, словно в попытке сбросить с себя невидимый груз. — Наверно, это прозвучит глупо, но я сама словно потеряла кого-то близкого, родного… — Часть себя, — подсказал я. — Это совсем не глупо, ведь по факту так и есть, — поднявшись с кресла, я преодолел то небольшое расстояние, что было между нами, за один ее вдох и сел рядом. — Ты имеешь право на слезы, крики и горе утраты. Ты должна это пережить и принять, — я почувствовал, как ее пальцы коснулись моей кисти, когда я не двинулся, ее ладонь накрыла мою руку. — Не думала, что это будет так сложно… Я же сама хотела. — Такова человеческая природа. Желать чего-то, а потом сожалеть о содеянном. — Ты думаешь, я жалею?! — тут же встрепенулась Дженни. — Нет! Никогда! — Скажешь, что не скучаешь по друзьям? Что не жалеешь о том, что никогда не сможешь их обнять? Поговорить с мисс Грей? Дженнифер сразу сникла и опустила голову, избегая моего взгляда. — Тосковать поэтому и даже жалеть о своем решении. Это не делает тебя плохой или предательницей по отношению ко мне. — Я все равно не жалею, — упрямо повторила она. — Жизнь без тебя была бы в несколько раз хуже. Печаль от того, что я больше не увижу Крокодилов, намного слабее той бездны, в которую я упала, когда ушел ты, — последние слова она произнесла шепотом. Слезы снова засверкали на ресницах. Я притянул ее к себе, обнимая. Дженнифер на несколько секунд замерла, глубоко вдохнула, касаясь носом моего плеча, и отстранилась. Глаза ее все еще блестели от слез, кончик носа чуть покраснел. Дженнифер казалась сейчас особенно хрупкой, растерянной, что хотелось просто нежно касаться ее, целовать и убеждать, что ничего плохого с ней больше не случится, но секунда проходила за секундой, и мы просто смотрели друг на друга, даже не дыша. Сердце Дженнифер стучало все быстрее и казалось оглушающе громким во всей остальной тишине. Она вздохнула первой и отстранилась. — Когда мы поедем? — перевела тему. В этом городе нам действительно уже незачем оставаться, да и это было опасно для сохранения положения Дженнифер. Также Эдвард и Белла должны будут вернуться домой и, скорей всего, уже будут ждать моего возвращения, и с одной стороны не мешало поторопиться, но с другой… — Не вижу смысла вести тебя в ночь. У меня не было проблем с тем, чтобы провести за рулем и сутки, и двое, но мучить Дженнифер я не собирался. — Значит, завтра утром? — Да, — кивнул я. — Притом мы еще не дочитали, — я дотянулся до книги, лежащей на тумбочке. Дженнифер улыбнулась, устраиваясь на кровати и приготовившись слушать.***
Дорога тянулась широкой блестящей змеей и манила куда-то за горизонт. Солнце, совсем недавно поднявшееся из-за него, придало еще темно-синему небу вокруг фиолетовый оттенок, светлее с каждой минутой. Раньше я никогда не видела рассвет своими глазами и теперь как завороженная наблюдала за переходами цвета на небе. Карлайл не хотел выезжать так рано, но мне не спалось, и, устав ходить от стены к стене, я уговорила его начать наше путешествие уже сейчас. В небольшом рюкзаке лежало несколько запасных кофт, штанов и белья, что купил для меня Карлайл, взамен сгоревшей. По его словам, там было все необходимое на первое время. Я лишь пожала плечами, понимая, что ощущала такое волнение, что пришлось бы мне и дальше носить единственно уцелевшие джинсы и кофту, я не обратила на это особого внимания. — Сколько нам ехать? — Около четырехсот миль. Если ничего не случится, ночью уже будем в Форксе. — Оу, я ожидала, что дорога займет больше времени, — от мысли о том, что уже сегодня ночью я столкнусь лицом к лицу с детьми Карлайла, заставила меня заволноваться еще больше. — Ты можешь в любой момент сказать, если нужно будет остановиться. Даже снять номер в отеле. Хорошо? — Карлайл посмотрел на меня выжидающе. — Да, конечно, — тут же закивала я, впрочем, сомневаясь, что это понадобится. — Можно я включу радио? — Конечно. Мы ехали, слушая болтовню еще сонных диджеев. Я подпевала знакомым хитам вполголоса и старалась прогнать из головы все тревожные и грустные мысли. В конце концов, месяц назад я и представить не могла, что буду ехать в машине с Карлайлом к нему домой не через каких-то условных семь лет, которые могли не наступить, а буквально сейчас. Мой мозг, казалось, до сих пор не мог до конца поверить в реальность происходящего. Поэтому и цеплялся за различные вещи, что должны были ее доказать. Как, например, выпуск новостей, прервавший блок песен. Карлайл уже потянулся к приемнику, чтобы переключить волну, но я остановила его, услышав знакомую фамилию: «Учителя музыкального колледжа… Джерома Альберти Баттиста арестовали по обвинению в изнасиловании, а также множестве домогательств студенток». — Да ладно?! — не выдержала я. — Ты его знаешь? Это же преподаватель твоего колледжа? — Да, — потупив взгляд, подтвердила я. — И, кажется, я поспособствовала его аресту, — добавила тише, признаваясь. Я украдкой посмотрела на Карлайла, проверяя его реакцию: ни один мускул не дрогнул на не по-человечески красивом лице, лишь руки, казалось, сжали руль чуть сильнее, и тот жалостливо заскрипел под пальцами. — Он и к тебе приставал? — спокойный тон и мельком брошенный на меня взгляд, оценивающий мое состояние. Не знаю, что готов был сделать Карлайл, но как минимум ринуться на помощь при первом признаке того, что что-то не так. — Нет, — тут же замотала я головой. — Я для него не слишком красива или не слишком талантлива, — произнесла это с улыбкой, словно какую-то неуместную шутку, но Карлайл хмыкнул, не особо мне веря. — Ну хорошо, были некие намеки, — фыркнула, признаваясь. — Но не это меня разозлило, или не только это… — А что? — Были и другие девчонки… Все пытались меня убедить, что это нормально, что все вокруг взрослые люди и только так и пробиваются на сцену, — я не удержалась от брезгливой гримасы. — От этого тошно больше, чем от токсикоза по утрам. — И что ты сделала? — голос Карлайла стал менее строгим, и в нем появился нотки интереса. — Выступила на местной радиостанции, рассказав все, что знаю, и мотивируя других девушек, но вроде как не слишком успешно, — пожала я плечами. — Разве? А если судить по новостям, то вполне успешно, — он кивнул в сторону приемника. — Но все же ты рисковала. — Чем? — настала моя очередь удивляться. — Что они могли сделать? Отчислить? Подать в суд за клевету? Директор колледжа и мистер Джером пытались угрожать этим, но они не знали, что терять мне уже нечего. Да и этот скандал и их угрозы сыграли мне на руку, добавив мотивацию к моему поспешному отъезду. Разве нет? — С одной стороны да, но вот с другой. Если на этого мистера Джерома захотят связать с аварией, такое пристальное внимание нежелательно, — поморщился Карлайл. — Мне кажется, ты преувеличиваешь. Тело кремировано и захоронено, и даже если предположить, что сорвалась я из колледжа ночью, в дождь именно из-за утреннего разговора, испугавшись угроз, то аварию мистер Джером не подстраивал. — Ты права, — выдохнул, соглашаясь Карлайл. — Я действительно излишне беспокоюсь. — Мне это нравится, — я накрыла его ладонь, лежащую на рычаге переключения передач, своей. — Это делает тебя менее идеальным, более человечным. — Человечным? — Карлайл выглядит озадаченным моими словами. — Я не в смысле твоей доброты и милосердия, не всякий человек на это способен, — начала объяснять я свою мысль. — Просто порой кажется, что ты слишком идеальный: никогда не ошибаешься, не сомневаешься, не сожалеешь. Карлайл засмеялся, но без веселья и покачал головой: — У меня были и ошибки, и сожаления, и сомнения. Скажу тебе честно, с твоим появлением в моей жизни последних стало намного больше. — Я заставляю тебя сомневаться? — нахмурилась я. — Во мне? — Скорее в себе, — покачал он головой. — В своих суждениях. В своих решениях. — Как с моей беременностью? — Да, как с беременностью, — Карлайл посмотрел на меня как-то особенно внимательно, словно ожидал, что сейчас из моего живота начнет вылезать неведомое чудовище, как в фильмах ужасов. Я одернула кофту и сделала звук радио, где блок новостей сменился очередным музыкальным блоком. — Это же «Битлз»? — узнала я песню. — Ты же был свидетелем всей этой «Битломании»? Неужели все было так масштабно? — сменила я тему. — Пожалуй, в Америке это не достигло такого же размаха, как в Британии, но да, поклонников у группы было много. Особенно девушек. Они так кричали на концертах, что заглушали самих музыкантов. — А ты был на концерте? Карлайл просто кивнул: — Через какое-то время им пришлось даже отказаться от живых выступлений, так как они превращались в полнейший хаос. — Любопытно, почему они были так популярны. Да, песни неплохие. Есть достаточно много таких, что и сейчас слушаются свежо и хитово, но чтобы настолько сходить с ума, — я с сомнением посмотрела на приемник, где только что отзвучали последние аккорды песни. — Просто они были первыми, — пожал плечами Карлайл. — Все новое вызывает у людей любопытство, страх или восторг. Притом в любой сфере жизни. Будь то наука или музыка. Создание или открытие чего-то нового, меняющего привычный мир, приближает человека к божественному. Дает не только знание, но и власть над тем миром, в котором он существует. Да, возможно, хрупкую и иллюзорную, но власть. — А чтобы случилось, если бы люди узнали о вампирах? — Знаешь, добыча всегда знает, что существует хищник. Она всегда настороже и готова спасаться бегством, и для оленя не будет шоком существование волков, пум, медведей. Другое дело сам хищник. Он не готов к роли жертвы. Он не признает ее, и это сломает весь его мир. Люди мнят себя венцами творения, вершиной эволюции, какого будет им узнать, что они добыча? — Думаю, такое бы привело к войне. Вампиры истребили бы людей. — Я бы не был так уверен. У людей есть оружие, и их банально больше, чем вампиров. Так что в глобальном противостоянии все не так однозначно, но крови пролилось бы много. — А почему? — Почему за столько веков существования вампиры не поглотили полмира, обращая в себе подобных каждого на своем пути? Я кивнула. — Пожалуй, только совсем новорожденный вампир, в крови которого играет яд и жажда заглушает для него все иное, не понимает, чем грозит рост вампирской популяции, но, к счастью или горю, новорожденные слишком плохо контролируют себя, чтобы остановиться вовремя и не убить свою жертву. Скажу больше, даже не каждому опытному вампиру под силу устоять. Это все равно, что отобрать у ползущего по пустыне человека кувшин свежей воды. — Неужели настолько сильно? — Примерно, — пожал он плечами. — Вампиры со своей стороны понимают всю опасность раскрытия существования иных существ, так что не думаю, что стоит об этом беспокоится, во всяком случае сегодня. — Как скажешь, — чуть натянуто улыбнулась я. Дальше мы снова ехали молча, под аккомпанемент радио, как саундтрек нашего путешествия. В какой-то момент ранний подъем дал о себе знать, и я задремала. — Дженни?! Дженни? — Карлайл легонько потряс меня за плечо. Я с усилием разлепила веки, борясь со сном, взглянула на мужчину, что вел машину. — Перелезай на заднее сидение, там есть плед и подушка. «Предусмотрительный», — хотела прокомментировать я, но почувствовала, что вряд ли смогу произнести и слова. Сил хватило только на то, чтобы неуклюже переползти на заднее сиденье и, положив подушку под голову, закутаться в плед, позволить себе уплыть в сон. Проснулась, когда за окном было совсем темно. В стекло барабанил мелкий дождь, и свет фонарей отражался от множества капель на его поверхности. Несмотря на довольно широкое и удобное сидение, ощущение одеревеневших мышц заставило поморщиться. Я выпуталась из пледа, принимая полусидячее положение, опираясь на дверцу, и, посмотрев в окно, почувствовала, как у меня закружилась голова. — С какой скоростью мы едем? Сто сорок? Сто шестьдесят миль? — я, конечно, помнила, что за рулем совсем не человек, и реакция, и внимание вампира намного превосходит возможности самых профессиональных гонщиков мира, но все равно было не по себе. Карлайл тут же снизил скорость, заставив меня облегченно выдохнуть. Посмотреть в окно без опаски головокружения и тошноты. За окном был лес. Темный, казалось, бесконечно длинный и таинственный лес, между которым блестящей змеей тянулось шоссе. Редкие фонари вспыхивали желтыми огнями, выхватывали кусочки из окружения и исчезали в темноте. Я чуть наклонилась, всматриваясь в приборную панель, часы показывали три ночи. — Где мы? — Где-то возле Дакоты. Еще около двух часов в пути. — Если ехать сто сорок миль в час? — Решил воспользоваться тем, что ты спишь, — улыбнулся Карлайл на мое подначивание. — Почему проснулась? Что-то болит? — Сны, — поморщилась я, перебираясь обратно на переднее сидение и пристегиваясь. — Отвратительное ощущение, когда снилось что-то сумбурное, тяжелое, но ты не имеешь понятия что, только чувство на душе, — я поморщилась, не найдя правильного слова. — Горькое, — подсказал Карлайл. — Горькое, — подтвердила я, всматриваясь в темноту леса. — Не каждый переживает то, что ты, — ладонь Карлайла накрыла мою, чуть сжав. — Ты пытаешься осмыслить это как наяву, так и во сне. Я улыбнулась ему, показывая, что все порядке, и я не жалею ни об одном своем решении, что привело нас на эту дорогу. От рефлексии по прошлому меня оторвало весьма будничное и естественное желание. Ходить по ночному лесу и поближе познакомиться с его обитателями желания не было, так что, проводив взглядом очередной одинокий фонарь, попросила: — Остановимся на ближайшей заправке? Карлайл понимающе кивнул, не заставляя меня пояснять. Менее чем через полчаса на обочине показался съезд, ведущий как раз к круглосуточной заправке и небольшому магазинчику при ней. Когда он припарковал автомобиль как можно ближе к зданию, так как мелкий дождь все также продолжал поливать округу, не сбавляя ритм. Застегнув куртку и накинув капюшон, я, глубоко вздохнув, открыла дверцу, ночной холод и сырость тут же, казалось, попытались проникнуть под одежду, заставив вздрогнуть. — Проводить? — в тоне мужчины не было и намека на иронию или шутку, скорей забота. — Сама, — упрямо фыркнула я, наконец, насмоливши шагнула на асфальт. Ориентироваться на небольшой площадке было несложно, двери со всеми понятными и знакомыми знаками освещались тусклым фонарем. Забежав в дверь с нужным мне, мгновенно задержала дыхание. Запашок был как в худших общественных туалетах. Тут же замутило, и я просто зажала нос ладонью. «Терпи, Дженни, терпи», — уговаривала я себя, стараясь не прикасаться к поверхностям голыми руками и не вырвать где-то посреди всего этого пиршества бактерий. Размотав два рулона туалетной бумаги и надеясь, что покину это место без компании всевозможных «кокков», справилась с брезгливостью. Как только я открыла двери, холод и промозглая сырость улицы не казались мне такой враждебной. Я даже позволила себе вздохнуть глубже. — Привет, крошка, скучаешь одна?! — хриплый мужской голос сбоку заставил меня взвизгнуть и резко подпрыгнуть. — Она не одна, — спокойный, но при этом с нотками, в которых угадывалась угроза, и появление Карлайла из темноты ночи заставило уже подпрыгнуть незнакомца. Пожалуй, это был первый раз, когда я ощутила нечто инородное и угрожающее с его стороны. То, что может в секунду лишить жизни, то, чего боятся дети под своими кроватями и взрослые на темных улицах. Судя по всему, это был обычный работяга, водитель-дальнобойщик, который решил расслабиться на ночной стоянке и хлебнул лишнего. Карлайл, видимо тоже оценив «опасность» выпивохи, вздохнул, поднимая меня на руки. Тепло и сухость автомобильного салона заставила облегченно выдохнуть. — Надо? — Карлайл протянул упаковку влажных салфеток. — Жизненно необходимо, — вытащила я сразу несколько и стала усиленно протирать руки. Пока я возилась с руками, Карлайл ловким движением снял с меня кроссовки и влажные носки, сдернув плед с заднего сидения, укутал им меня. — Вот, — сунул он мне в руки стаканчик, судя по температуре, с чем-то горячим. — Чай, — ответил он на мой немой вопрос. Легкий травяной привкус и уже не обжигающая, но заставляющая чуть щипать язык и нёбо горячность растекалась по рту, согревая внутри. — Спасибо, — поблагодарила я, откидываясь на спинку кресла, наблюдая, как мы выезжаем от заправки на шоссе. — Знаешь, я тут подумала, что сорок миль в час не так уж плохо, — произнесла я.***
Я улыбнулся ее шутке, но потом снова стал серьезным. Все то время, пока Дженнифер спала, я думал только о том, что нужно ей рассказать о Белле. Какая была вероятность того, что все именно так сложится? Два вампира влюбятся в смертных девушек и… Я покачал головой, в который раз удивляясь поворотам судьбы. — Дженни, помнишь, я рассказывал, что один из моих сыновей тоже влюбился в девушку и они поженились? Она чуть нахмурилась, вспоминая, и кивнула: — Белла, кажется? Ранние браки, желание поскорее стать вампиром. Только не говори, что ее обратили и теперь там, — она кивнула на вперед на дорогу, — нас ждет новорожденный, малоуправляемый вампир? — Нет, — покачал головой. — Ситуация более знакомая, — я перевел взгляд на живот Дженнифер. — Да иди ты?! — воскликнула она. — Вот черт! Так получается, что уже не одна, а две беременные от вампиров! — Дженнифер нервно рассмеялась. — Получается так. Только вот Эдвард не в восторге от такой перспективы. Он также понимает, насколько это рискованно для Беллы и… — Думает, что у нее в животе живет монстр, — Дженнифер машинально положила руку на живот. — Да, — я глубоко вздохнул и выдохнул, понимая, что следующие мои слова могут вызвать очередную бурю. — Он просил меня сделать аборт. Дженнифер вздрогнула и даже чуть отстранилась от меня: — А ты? — произнесла она шепотом. — Я не хочу ничего делать насильственно ни тебе, ни Белле, но если возникнет реальная угроза жизни, боюсь, у меня не будет выбора. Врач должен спасти того, кого может, даже жизнью другого, — посмотрел я на Дженнифер в надежде, что она поймет. — Но пока выбор есть. Я чувствую себя нормально, — покачала она головой. Я лишь согласно кивнул, отметив для себя и большую бледность, и залегшие под глазами тени Дженнифер. Она уже выглядела менее здоровой, чем неделю назад, и скорей всего это было именно воздействие плода. — Я просто предупредил тебя о Белле и, скорей всего, несколько напряженной атмосфере в доме. — Теперь я начинаю по-настоящему волноваться о том, как они воспримут меня, — поджала она губы. — Не волнуйся, — я взял ее ладонь в свою, нежно сжимая. — Ты им понравишься. Они все немного переживали за меня с тех пор, как Эдвард сошелся с Беллой и я стал единственным одиночкой в нашей семье. Так что за одно то, что я люблю тебя, для них достаточно. Дженнифер подняла мою руку к своему лицу и потерлась щекой о ладонь, словно кошка. Меня тут же захлестнула волна нежности. В последние дни я старался не касаться ее, так как любое прикосновение отзывалось в моем сердце и теле целым спектром чувств: от безграничной нежности и обжигающей страсти до досады, тревоги, печали и обиды. Эта девушка с самого первого своего появления в моей жизни сумела разрушить мраморную стену моего спокойствия, омываемого лишь моим же милосердием и покаянием ко всему миру в целом. Я сам напоминал себе священнослужителя, поставившего любовь к миру и Богу в своей жизни на первое место. Убедившего себя, что все мирское, человеческое мне чуждо. И вот теперь все самое важное в этом мире приобрело образ девушки, сидящей на пассажирском сидении и в волнении теребящей край своей одежды. Автомобиль уже вырулил на знакомую дорогу в лесу. Туман все еще окутывал лес невесомой пеленой, но это не было для меня проблемой, дорогу к этому дому, самому любимому нашей семьей, я бы нашел и с закрытыми глазами. Когда мы подъезжали к особняку, Дженнифер восхищенно выдохнула: — Я думала, что он больше похож на тот дом в Колумбусе, но он красивее. — Да, Элис старалась над ним особо кропотливо. Иногда мне кажется, что уже тогда она знала все наперед. Хотя она и утверждает, что настолько далеко ее дар не работает. Припарковавшись у дома, я вышел из машины и, обойдя ее, открыл дверь Дженнифер. Туман тут же окружил нас, заставляя девушку поежиться. — Пойдем в дом, — потянул я ее за руку ко входу. Холл встретил нас теплым неярким светом электрических ламп. Все, кто был в доме, дружной толпой вышли в холл. Дженнифер же застыла в дверях, переминаясь с ноги на ногу и никак не осмеливаясь переступить порог. — Добро пожаловать домой, — шепнул я ей на ухо, беря за плечи и чуть подталкивая вперед. Она шагнула внутрь и, насмелившись, подняла глаза от рисунка пола и, неуверенно улыбаясь, прошептала: — Всем привет.
