43 глава
28 ноября 2025 г., 20:40
Практически двое суток. Точнее, сорок два часа, тридцать восемь минут, пятьдесят три секунды. Это то время, которое Белле понадобилось для обращения в вампира. И вот она стояла перед всеми нами, обновленная и обворожительная, как все существа нашей природы. К всеобщему удивлению, Белла, казалось, не выказывала каких-то неконтролируемых, агрессивных действий. Любой другой новообращенный, измученный многодневным обращением и еще непривычной, а оттого и более острой жаждой, вел бы себя скорее как дикое, голодное животное, руководствующийся лишь одним инстинктом — выжить. Но вопреки ожиданием, во взгляде Беллы читалось привычное, человеческое мышление. Удивление и растерянность человека, попавшего в новую для себя ситуацию. Эдвард с удовольствием и гордостью вводил свою возлюбленную в этот новый мир, сопровождая на первую охоту.
Эти же двое суток стали самыми долгими в моей вечной жизни. Дженнифер все также пребывала в коме. Приступов больше не было, но обостренной за многовековую жизнь и врачебную практику интуицией я ощущал, что она находится где-то на границе жизни и смерти. На границе «да» или «нет». Ее силы таяли с каждым пройденным часом. Самое ужасное во всем этом, что по факту я не мог никак повлиять на то, останется она рядом со мной или нет. Только держать ее за руку, уговаривая, и ждать ее решения.
Плод внутри нее рос. Креп с каждой минутой, словно тоже понимая ограниченность отведенного ему времени. Я не знал, может ли быть знакомо еще нерожденному ребенку понятие времени, но мысленно торопил его. Держать Дженнифер в таком состоянии и дальше граничило с убийством. Так что в какой-то момент, убедившись, что ребенок уже достаточно развит для самостоятельной жизни, я решил, что пора моему сыну появиться на свет.
Кесарево сечение, в отличие от операции Беллы, прошло намного спокойнее, без лишних разрывов и травм. Новорожденный мальчик на моих руках закричал не сразу, словно с первых секунд рассматривая этот новый, пока еще чуждый ему мир. Лишь через пару секунд он разразился пронзительным плачем.
Я рассматривал сына, сам не до конца осознавая его присутствие. Здоровый светловолосый младенец с невообразимыми голубыми глазами. Практически у всех новорожденные глаза голубые, но этот взгляд казался мне другим. Более осознанным, внимательным, изучающим. Словно малыш с первых секунд прислушивался и присматривался к этой незнакомой ему реальности. Все в новорожденном удивляло и восхищало меня так сильно, словно я узрел небесного ангела. Наверное, так и должен чувствовать себя отец, впервые взявший на руки ребенка. Теперь я понимал средневековую традицию отцовской рубашки, когда едва вышедшего из лоно матери младенца, отец принимал в рубашку со своего тела, тем самым принимая его как своего наследника и даруя ему защиту. Вот и мне сейчас хотелось защитить этого малыша от всевозможных опасностей и невзгод. В отличие от рожденной два дня назад Карли, что уже подросла и теперь походила на трехмесячного младенца, он был таким хрупким, маленьким.
— Карлайл, — подала голос Розали, — давай я займусь им, пока ты будешь занят Дженнифер.
Она уже протянула руки, но я остановил ее:
— Подожди, надо сделать еще кое-что.
Я подошел к Дженнифер, что находилась сейчас не только без сознанием, но и под действием морфина, но мне все равно хотелось, чтобы она узнала, почувствовала нашего сына:
— Смотри, малыш, это твоя мама, и я обязательно помогу ей вернуться к нам, — прошептал я, прикладывая младенца к ее груди, как это обычно делают в роддоме.
Он чуть завошкался, почувствовал знакомый запах и биение сердца матери, и тут сделал то, что я никак не мог предсказать: вонзил в кожу Дженнифер два крохотных клыка. Как обычные дети пьют молоко, так эти предпочитали кровь. Карли уже кормили донорской кровью. Этот же малыш с явным наслаждением впился в грудь матери.
Я сомневался, что это был акт агрессии, скорее способ познакомиться. Фраза «дети все пробуют на зуб» заиграла новыми смыслами.
— Ну все, малыш, — я отстранил новорожденного от Дженни, тот недовольно скривился, намереваясь заплакать, но тут же был перехвачен заботливыми руками Розали.
— Эй, братишка, пойдем я приведу тебя в порядок и познакомлю с остальными, — заворковала она над младенцем, за что тут же получила укус.
— Карлайл, похоже, у него есть яд, — показала мне дочь блестящую от укуса руку. — Во всяком случае, у Карли я такого не видела.
Я лишь кивнул, возвращаясь к Дженнифер. Если Розали была права, значит, яд, попавший в кровь с укусом сына, уже должен был начать действовать, но ничего не менялось: ни судорог, ни учащенного сердцебиения или дыхания. Казалось, тело Дженнифер и вовсе не прореагировало на вампирский яд. Возможно, доза была слишком мала?
Рядом со мной лежал приготовленный шприц с ядом, но, в отличие от той же Беллы, я боялся вводить яд прямо в сердце, рискуя остановить его раньше необходимого. Безопаснее было вводить яд постепенно. Это, конечно, увеличивало время обращения и, возможно, причиняло больше боли, но было безопаснее.
Я подошел с той стороны, где стояла капельница. Пальцы сжимали шприц, готовясь вколоть его пакет капельницы. Взгляд невольно возвращался к Дженнифер. Она до сих пор находилась в коме, на аппарате искусственного дыхания. Вскрытый во время операции живот был накрыт специальной тканью, но это не спасало от кровотечения, поэтому медлить было нельзя. Еще раз глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь не только рук, но и, казалось, всего тела. Пожалуй, сейчас я боялся и волновался больше, чем когда-либо. Ей-богу, мне самому сейчас легче было разорвать себя на кусочки и собраться воедино, чем нажимать на поршень шприца и наблюдать за тем, как яд выливается из шприца в капельницу. Сверкающей змеей ползет вниз к венам, чтобы прекратить течение жизни и перезапустить его вновь. Когда поршень вошел до упора, а яда внутри не осталось, я на секунду закрыл глаза.
Чуткий вампирский слух улавливал каждый вдох Дженни, каждый удар ее ослабленного сердца, движение крови по телу…
— Пожалуйста, вернись ко мне, — шепотом, словно боясь спугнуть, попросил я, и тут же услышал, как ее сердце впервые за эти два дня пропустило удар.
***
Туман. Молочный, вязкий туман окружал меня плотной пеленой. Я не знала, стою я или парю где-то. Умею ли я дышать? Бьется ли мое сердце? Чувствую ли я вообще что-то? Ощущение реальности исчезло, и я не знала, было ли оно когда-нибудь. Наверное, меня должно было это взволновать, заставить испугаться, искать выход, но на самом деле всем владело безмятежное спокойствие и безразличие. Оно поглотило все. Казалось, осталось только закрыть глаза и полностью раствориться в этом белом тумане. — Дженнифер, — кто-то позвал меня из этого тумана, заставив очнуться и словно почувствовать землю под ногами. Я посмотрела вокруг и увидела полоску иного цвета, сначала размытого и нечеткого, но с каждой секундой все более узнаваемого. Огромное море или океан волнами набегал на границу с туманом, ломая его и заставляя обретать новые цвета и текстуры: зернистость песка под ногами, воздушность морской пены, приходящейся каждой новой прибрежной волной и также быстро испаряющейся. — Я всегда знала, что рай — это океан, — уже знакомый мне голос прозвучал где-то сбоку. Я повернулась и увидела сидящую на песке женщину. Она показалась мне смутно знакомой, но здесь и сейчас я с неуверенностью узнала собственное имя секунду назад, а ее и пытаться не стала. Это казалось не важным Не здесь и не сейчас уж точно. — А это рай? — села я рядом, потому что стоять казалось невежливым. — Он где-то рядом, — отозвалась незнакомка, вглядываясь в линию горизонта. — И мне надо туда? Женщина впервые повернулась ко мне: ее правильные и мягкие черты лица портила гримаса огорчения. Она заправила каштановую прядь волос за ухо и постаралась натянуть вежливую улыбку: — Сомневаюсь. Я огорченно вздохнула, снова ощущая себя потерянной и одинокой: — А куда тогда? — Думаю, назад, — незнакомка обернулась. — Ты ему нужна… им обоим. Я поморщилась: женщина говорила загадками, и от этого во мне все сильнее и сильнее разгоралась тревога. Это новое чувство напоминало что-то колючее и зудящее. Оно мне не нравилось. — А разве я не могу остаться тут? — что-то мне подсказывало, что это первое неприятное чувство было лишь вершиной того, что ждет меня при возвращении. — Можешь, но он этого не заслужил, — покачала головой незнакомка. — Кто? — Карлайл. Это имя принесло с собой вспышку света, печаль и боль. Я сложилась пополам, задохнувшись от осознания этой боли. — Не сопротивляйся, — посоветовала мне незнакомка, вдруг оказавшись рядом и обхватив меня за плечи. — Боль пройдет, а он останется. Он останется навсегда. Но это только твой выбор: остаться ли самой подле него или уйти? — А ты ушла? — Я не осталась, — улыбнулась она. — Хотела, но не смогла, но зато теперь есть ты. — Я останусь с ним, — в моем голосе зазвучала уверенность. Эсми, теперь я ее узнала, кивнула, словно и не ждала иного ответа. Белый туман стал медленно рассеиваться и словно поглощаться темнотой, но эта темнота не пугала, а наоборот манила и баюкала, как теплая летняя ночь. В этой тьме не было тишины, наоборот, в ней голоса и звуки, пока едва различимые, но уже знакомые.***
Три дня уже длилось не то медленное умирание, не то перерождение. Вся моя семья невольно оказывалась возле комнаты и так же, как и я, ждала первых изменений. До сих пор опутанная проводами от датчиков и трубками от аппарата искусственной вентиляции легких, Дженнифер производила впечатление человека в коме. Я должен был отключить ее от аппарата, но мне было страшно. Я не мог на это решиться, цепляясь за эту эфемерную соломинку ее жизни. Держа на руках нашего сына, что уже подрос и с любопытством осматривался вокруг, я ловил каждый слабый вздох и выдох Дженнифер, страшась и одновременно надеясь, что он будет последним. — Мне кажется, обращение идет не так, как надо, — озвучил я свои сомнения. — А если я все же опоздал? — Если вы вкололи ей морфий, то никаких признаков обращения не будет, — поморщилась Белла. — Я не хотела говорить, но морфий лишь обездвиживает, но не уменьшает боль. Чувствуешь себя манекеном, охваченным огнем. Я вздрогнул, услышав об этом, но сейчас это мало что меняло. Агония обращения — это та плата, которую заплатил каждый из нас, но тут было что-то иное, то, что держало Дженнифер на грани смерти и перерождения, то, что ускользало от моего внимания. — Смотрите, — кивнул Эдвард в сторону одного из мониторов. — Началось. Сердцебиение на нем сначала увеличилось, сигнализируя об аритмии, а теперь резко уменьшало ритм, словно заглохший мотор автомобиля. Я инстинктивно ринулся вперед, к Дженнифер, но Розали тут же встала у меня на пути: — Мне кажется, стоит унести детей, — забеспокоилась она. — Да и самим пока отойти, — поддержала ее Элис, вспоминая, видимо, необузданный нрав новообращенных. — Ну да, не всем же быть такими смирными, как Белла, — хохотнул Эммет, уже в который раз подтрунивая над Беллой за ее великолепный самоконтроль. Меньше чем за десять секунд в комнате не осталось никого кроме меня и Дженнифер. Датчик сердечного ритма тревожно запищал, оповещая о фибрилляции, и в то же мгновение тело Дженнифер выгнулось дугой, казалось, практически приподнявшись над постелью, а когда эта последняя судорога прошла, девушка впервые открыла глаза.***
До того как я успела открыть глаза и понять, где нахожусь, поняла одну важную вещь: я не могу дышать! Воздух просто не входил в легкие. Это заставило меня в панике открыть глаза. — Тише, Дженнифер, тише. Я сейчас вытащу трубку. Карлайл одним плавным движением вытащил трубку из горла, позволяя мне заглотить воздух и тут же осознать, что по факту он мне не нужен. Это открытие заставило меня сесть на постели и смотреть вокруг. Окружение было слишком ярким, красочным и четким. Это напоминало мне как изображение очень качественного видео на современном экране. — Ух! — восхищенно выдохнула я. — Это реальность? Я перевела взгляд на Карлайла и задохнулась во второй раз. — Привет, — только и сумела выдавить из себя Карлайл улыбнулся мне, подойдя ближе и подавая руку: — Привет. Его первые прикосновения ко мне были осторожны, бережны, словно стоило ему коснуться сильнее, я рассыплюсь. Возможно, ему, как и мне, не верилось в реальность всего происходящего. Я потянулась к нему, обхватывая торс руками и прижимаясь к нему. Мне хотелось замереть так хотя бы на несколько минут. Ощущение того как я соскучилась по нему, словно была где-то очень далеко, пронзило острой иглой. Карлайл сначала обхватил мои плечи, потом его ладони прошли вверх от шеи к затылку и остановились на голове. Его пальцы нежно перебирали локоны. В его движениях тоже ощущалась жажда прикосновений. — Аккуратнее, если ты сожмешь чуть сильнее, у меня сломаются кости! — сдавленно выдохнул Карлайл. — Ты очень сильная. — Прости, — тут же опустила я руки. — Все хорошо, новообращенные всегда сильнее обычных вампиров, за счет реакции яда в крови. Это будет длиться где-то около года. — И боль тоже? — поморщилась я, до сих пор ощущая жжение по венам. Оно уже не похоже на сжигающий все внутренности огонь, но заставлял нервно дотрагиваться до тела, ожидая увидеть настоящий ожог на том месте, где боль на мгновение становилось сильнее. — Боль? — нахмурился Карлайл. — Ты говоришь о жажде? — Наверное, — пожала я плечами. — Пойдем, — Карлайл открыл большое панорамное окно. — Тебе нужно переодеться, а потом мы пойдем на твою первую охоту. Я не стала спорить и, окончательно освободившись от проводов, спрыгнула с кровати и последовала за Карлайлом. Идти тоже оказалось до странного легко. Я старалась почувствовать ногами пол и каждый свой шаг. Концентрироваться на каждом своем движении, словно ощущая тело заново. — Думаю, джинсы и футболка подойдут, — протянул мне их Карлайл. Я остановилась в дверях гардеробной, озадачено смотря на протянутые вещи. Они пахли?! Действительно пахли! Вся одежда имела тот или иной легкий аромат материала, из которого была сделана. — Значит, вот как это, — пробормотала я. — Что? — посмотрел на меня Карлайл с любопытством. Казалось, его удивляла или озадачивала моя реакция на происходящее. — Ничего, — тут же улыбнулась я. — Думаю, белье найду сама, — и тут же юркнула в гардеробную, наполненную различными ароматами не меньше, чем парфюмерный магазин. Меньше чем через минуту, когда я снова вернулась в комнату, Карлайл стоял у окна. — Ну, что готова? Пойдем? — открыл он створку большего окна в пол. — Через окно? — Теперь это не имеет значения, — подмигнул мне Карлайл, обхватывая одной рукой за талию, а второй хватаясь за ствол ближайшего дерева. До того как я успела испугаться, точнее даже подумать об испуге, уже ощутила твердую землю под ногами. — За мной, — потянул Карлайл меня в чащу леса следом за собой и уводя дальше от дома. Какая-то часть моего мозга успела проанализировать, что в особняке остались остальные: вампиры, оборотень и еще два других бьющихся сердца, но все остальное мое внимание впитывало в себя иное. Весь окружающий мир продолжал быть до опьянения другим. Поток информации: цвета, свет, запахи, звуки, — навалились на меня бурным потоком, и по всем законам физиологии и психологии я должна мгновенно сойти с ума или получить какой-нибудь информационный перегруз и впасть в транс, но в это же мгновение, как об этом подумала, осознала, что он успевает… Мой мозг успевал не только замечать все окружающее, но и анализировать, раскладывая все по полочкам. Даже сейчас эмоционально поражаясь, размышляя о происходящем, я продолжала бежать следом за Карлайлом. Не удивлюсь, если я еще и запомнила все эти хитросплетенья тропинок, которые мы прошли. На секунду задумалась и поняла, что действительно помню. — Дженнифер, стой, — он сам остановился в нескольких шагах впереди и затормозил меня рукой. — Слушай. Я замерла, даже перестав дышать. Вслушиваясь в окружающий нас лес. Шелест травы, жужжание насекомых, звуки животных, старающихся замереть в своих убежищах и не попасться на зуб самым страшным хищникам. То, что эти хищники я и Карлайл, до сих пор не укладывалось у меня в голове. — Слышишь? — спросил меня Карлайл. Я нахмурилась, не понимая, о каком из этих звуков он спрашивает, что я должна была услышать? — Стадо оленей, — подсказал он мне. После этого я действительно услышала характерный топот, фырканье, и ветер донес до меня даже запах. Не скажу, что этот запах привлек мою жажду, но я все же двинулась в его сторону. Карлайл сопровождал меня, не вмешиваясь, но присматривая, как заботливый родитель. Остановившись где-то на границе, где уже могла видеть свою будущую жертву. — Выбери одного из оленей, лучше на краю стада, — посоветовал он мне. Я заскользила взглядом по стаду, останавливаясь на молодом самце. Втянув ноздрями воздух, ощущая, как мышцы в теле напряглись, и я ощутила жар, охвативший тело. Он медленно полз к горлу, превращаясь в нестерпимую жажду. Тело рвануло вперед, стремясь к жертве. Стадо, конечно же, почувствовало это мое движение, глава стада поднял голову, нюхая воздух, и тут же завыл, объявляя тревогу. Стадо тут же встрепинулось и ринулось в противоположную от нас сторону. Я утробно зарычала и бросилась вдогонку. Адреналин в крови разгонял жажду и заставлял меня все меньше и меньше задумываться о происходящем вокруг, действуя на инстинктах. Мне казалось, что мои ноги едва касаются земли, что я просто лечу над всем, как выпущенная из ствола пуля, прямо к своей цели. Догнать ранее просмотренного мной оленя оказалось до безобразия просто: раз, и я уже схватила его, пальцами ощущая немного жесткий мех; два, одним не слишком сильным движением повалила животное на бок, прижимая к земле. Остальное стадо умчалось вдаль, гонимое страхом. Я же полностью сосредоточилась на своей добыче. Ладонями ощущая тепло тела, зарываясь пальцами в мех, ощущая крепкие и сильные мышцы. Олень все еще брыкался, пытаясь нанести мне удар копытом и резко встав сбежать, но для меня все его попытки были нелепы и медлительны. Чувствительный слух позволил мне слышать стук сердца животного, руками ощущать, как оно бьется, как по венам бежит кровь. Это тут же наполнило мой рот вязкой слюной, которую не удавалось сглотнуть и которая, казалось, делала сухость во рту еще более невыносимой. — Лучше кусай в шею, там наиболее тонкая кожа и проходят большие артерии, — посоветовал мне Карлайл, стоящий поблизости. Я передвинулась ближе к голове оленя и уже склонилась над его горлом, как животное дернуло головой, повернув морду ко мне. В его больших глазах искажено отразилась я и ужас: инстинктивный страх смерти, когда ты всем своим существом понимаешь, что жить осталось всего несколько мгновений и на помощь никто не придет. Вздрогнула, ярко ощутив весь этот ужас неминуемой гибели. Он проник меня, заставив задохнуться больше, чем от испытываемой жажды. Руки сами собой разжались, и я отстранилась, выпуская оленя. Тот же, за секунду поняв, что его больше ничего не держит, вскочил на ноги и унесся прочь. — Дженнифер? — непонимающе посмотрел на меня Карлайл. Я же молча поднялась на ноги и начала усердно отряхивать свою и так не слишком чистую одежду. — Что случилось? — Карлайл подошел ко мне ближе, перехватывая мои руки и обхватив мои ладони своими, прижал их к своей груди. — Мне стало его жаль, — шепотом призналась я, ощущая, как слезы щекотать глаза. Разве вампиры могут плакать? Я вспомнила, как в детстве, в одном из походов, выпустила из ловушки, что установил отец, кролика. В тот вечер я выслушала много «хорошего» о себе и о том, что я со своей жалостью и глупостью оставила нас голодными. Хотя на мой вкус консервированные бобы и запеченная в костре картофель были неплохой альтернативой. Взглянув на Карлайла, я не увидела там ни недовольства, ни насмешки за неудачную охоту, лишь удивление. — Всё хорошо. Охотиться в первый раз всегда непросто, — обнял он меня. — Если тебе не по вкусу олени, поищем еще кого-нибудь. Я натянуто улыбнулась, соглашаясь. Мы двинулись еще дальше вглубь леса. Жизнь леса, звуки, запахи и цвета так завораживали, заставляя даже на какое-то время забыть о жажде. Я не знала, кого мы искали. Если я не смогла выпить оленя, то вряд ли поступлю иначе с волком, медведем или пумой. Разумом я понимала, что мне нужно питаться, но не думала, что это будет так сложно. Люди едят курицу, говядину, свинину или индейку и не мучаются совестью. Хм, интересно, есть вампиры, живущие на крови куриц или коров? Мои размышления по этому поводу развеял запах. Незнакомый, манящий, обволакивающий, как самые аппетитные ароматы самых изысканных блюд. Я даже невольно сделала шаг в сторону этого дурмана. — Черт! — выругался Карлайл, видимо тоже ощутив этот пленительный запах. — Дженнифер, посмотри на меня, — пытался переключить мое внимание он, но слышала я его словно через вату. Когда я почуяла запах человека, мое тело пробил мгновенный электрический разряд, а слюна наполнила рот. Память, пусть и потертая туманом, подсказывала: вкус людской крови, что тогда показался мне довольно мерзким, сейчас казался живительной амброзией. Жажда сдавила горло настолько, что нужен был бы мне кислород, я бы уже задохнулась. Тело, помимо моей воли, развернуло в сторону запаха, и я уже готова начать приближаться к жертве, как сильные объятья удержали меня на месте. — Дженнифер, не надо, — голос Карлайла заставил меня немного расслабиться, но новая волна такого желанного запаха заставила сделать то, что объяснить ничем иным, как животными инстинктами, инстинктами охотника, я не могла. Вывернувшись из объятий, я схватила Карлайла за руку и, не ощущая никакого напряжения, отбросила мужчину, как тряпичную куклу. Треск дерева, в которое врезался Карлайл, смешался с треском его тела. Карлайл не подал виду, мгновенно поднявшись на ноги, он снова ринулся ко мне. В этот раз он прижал меня к своей груди со всей силы. — Дженнифер, не надо. Ты не простишь себе этого, — заговорил он со мной. Я уперлась в него ладонями в попытке отстраниться. — Я совсем в этом не уверена, — прорычала я, ощущая, как губы сами собой складываются в звериный оскал. Карлайл поморщился от боли, но все равно продолжал меня держать. Меня же рвало на две части: звериные инстинкты хищника и человеческого ужаса от всего происходящего, от понимания, что я хочу убить человека, что сейчас я способна убить своего любимого во благо этой жажде, что рвала мое горло на части. — Карлайл, сделай что-нибудь! Отвлеки меня! И тут произошло совершенно неожиданное: Карлайл выпустил меня из объятий, всего лишь на секунду, и в следующее мгновение буквально вжал меня в ствол огромного дерева. Его губы нашли мои, а ладонь проникла под подол юбки, дотронувшись до кожи. Это прикосновение было и знакомым, и совершенно иным. Ладонь уверенно пробиралась все выше, в поисках самого чувствительного места. Совершенно другое желание теперь уже пробило меня насквозь. Желание крови отступило на задний план. Мое тело инстинктивно придвинулось к его. Карлайл прервал поцелуй, отстраняясь и наслаждаясь моей мгновенной реакцией на его ласку. — Помогло? — улыбнулся он. — Заткнись и целуй дальше, — рыкнула я, резко и даже грубо уже сама завладела его губами в страстном поцелуе, и тут же с мольбой добавила: — Только не останавливайся! Карлайл и не собирался. Его поцелуй и ласки стали откровеннее и жестче. На первый план вышло нечто исконное, звериное. Он предугадывал каждое мое движение и исключал возможность на побег. Его пальцы впивались в бедра, губы целовали шею, опускаясь ниже к груди. От футболки, в которую я была одета, мало что осталось. Джинсы были в лучшем состоянии, но, судя по тому, с каким рвением Карлайл расстёгивал пуговицу, то и им осталось недолго. Во всех его движениях: резких, быстрых и грубых, чувствовалось всё то напряжение последних дней или недель, страх близкой потери и радость от счастливого финала. И теперь страсть заставляла меня забываться в наслаждении, что сейчас тоже ощущалось острее и полнее. Каждое прикосновение, каждое движение, каждый поцелуй. Я потерялась во времени, в пространстве, в собственных ощущениях. — Дженнифер, — нежный поцелуй в лоб, послав по моему телу волну тепла. Мы были уже в другой части леса. Тут уже не чувствовался губительный запах человеческой крови. Карлайл выпустил меня из объятий: — Я принес тебя сюда, подальше от… — Хорошо, — шепотом ответила я, поправляя одежду и осматриваясь и чувствуя себя смущенной. Сейчас, когда возбуждение и наслаждение спало, в памяти всплыла схватка, продиктованная жаждой. Как я бросала Карлайла практически через весь лес, как без малейших зазрений совести пыталась разорвать его, чтобы добраться до крови. Осознание этого прошло по коже холодными мурашками, схватив за горло. — Дженни, все хорошо? — Карлайл ощутил перемену в моем настроении, как чувствуют смену ветра. Спазм в горле не давал мне ответить, и я лишь покачала головой, но до того, как Карлайл успел сделать ко мне шаг, убежала в сторону особняка. Боясь встретиться с кем-то на пути, я вернулась тем же способом, которым вышла. Захлопнув окно, я задернула шторы, погружая комнату в полумрак. Я растерянно смотрела вокруг себя. Идеальный порядок, идеальный дом, идеальные люди в нем. Только вот, кажется, я снова не вписывалась в эту картину. Даже став вампиром. Всмотревшись куда-то вглубь комнаты, увидела собственный силуэт. Зеркало? Несколько шагов, и вот я оказалась возле него. Пожалуй, я впервые видела себя в этой новой форме. Я не показалась себе какой-то по-особенному бледной и прекрасной. Казалось, себе прежней, если бы не ярко-алые, или, скорее, кроваво-красные глаза, выдавали во мне монстра. Неужели я превратилась в чудовище, способное ради крови убить любимого человека? Сама мысль об этом не укладывалась в моей голове, но как только в памяти всплыл запах человеческой крови, иссушающая всё мое существо жажда обожгла огнем не только горло, но и, казалось, всё тело. Я не сразу осознала, что уже сделала несколько шагов к окну, чтобы… Чтобы что? Убежать обратно в лес и искать себе жертву. Замотав головой, я постаралась взять себя в руки. Ведь что Карлайлу, что его детям удается сдерживать свои инстинкты. Интересно, а что там с Беллой? Пожалуй, впервые за все это время я подумала о ней. Жива ли она? Точнее, переродилась ли? Кто у нее родился и родился ли? Словно в ответ на все эти мои вопросы я услышала во дворе голоса и непонятную мне возню. Среди голосов я услышала и голос Беллы. Подойдя к окну, осторожно выглянула через щель между шторами. На небольшую поляну перед домом Эммет вынес огромный камень и поставил посредине. Все остальные Каллены собрались вокруг. К валуну по разные стороны вышли Эммет и Белла. Я сначала не поняла, в чем дело, но, судя по всему, у этих двоих было какое-то соревнование, типа армрестлинга. Белла играюще победила самого сильного в семье вампира и теперь крошила камень, словно он был создан из пенопласта. Все радовались, хлопали в ладоши, и даже Карлайл, вышедший из леса, присоединился к всеобщему ликованию. Вот они, идеальное семейство Калленов, где даже новообращенные имеют железный контроль. Я невольно фыркнула, снова ощутив себя недостаточно хорошей, бракованной. Я вернулась к зеркалу. В темноте в отражении ярко выделялись глаза. «Быть вампиром не так просто», — вспомнила я слова Карлайла. Я грустно улыбнулась, горечь разочарования растекалась по языку и ниже, как совсем недавно жажда. Тут же меня охватила злость, заставляя утробно зарычать. Чем больше я смотрела на свое отражение, тем больше меня охватывала ненависть к себе. К собственной нелепости даже в образе вампира, к невозможности контролировать жажду, собственные эмоции и даже собственное тело. Ненависть бурлила, поднималась вверх откуда изнутри, казалось, разрывая все внутренности на своем пути. Ладонь сама собой сжалась в кулак, и он с размаха врезался в поверхность зеркала, от чего оно буквально в секунду разлетелось на осколки, а я увидела на своей руке длинный, вполне обычный порез. — Дженнифер, всё в порядке? — в дверях стоял Карлайл. — Я думала, что вампиры не могут ранить себя и у них нет крови, — одновременно размышляя вслух и отвечая, проговорила я, не отрывая взгляд от пореза. — Не могут, — подтвердил Карлайл, меньше чем за секунду оказываясь рядом со мной и с интересом рассматривая порез. — Больно? — Нет, — рану чуть саднило, но не более. До того как Карлайл успел ее хоть как-то обработать, края раны начали срастаться, и вскоре от нее осталась лишь едва заметная линия, а потом и она пропала. — Регенерация, — выдохнул Карлайл, казалось, с облегчением. — Похоже, не получилось из меня идеального, стандартного вампира, — неловко пошутила я. — Зато получился весьма нестандартный, — Карлайл взял мою руку и аккуратно провел пальцами по месту, где был порез. — Так в чем провинилось зеркало? Я вздохнула, отводя взгляд и посмотрев на усыпанный пол зеркальными осколками. Мне стало стыдно за эту вспышку гнева. Еще одно свидетельство отсутствия контроля. Я вытащила ладонь из руки Карлайла и отошла в сторону. Мне сейчас захотелось спрятаться где-нибудь ото всех. Сама не до конца поняла, что я собираюсь делать, сорвала с постели покрывала и подвесила его к потолку на крюк люстры, создавая некий шатер. Я так поступала в детстве, когда мне хотелось почувствовать себя в полной безопасности. Накидала туда подушек и одно из одеял, мигом залезла во внутрь. — Тук-тук, — заглянул в импровизированную палатку Карлайл. — Дженни? Это что за детские игры? — в его глазах не было возмущения, скорей недоумения. — Я прячусь, — шепотом ответила, прижимая к себе нелепую плюшевую то ли игрушку, то ли подушку. — От кого? От монстра из-под кровати? — Скорее от монстра в зеркале, — мой полушутливый тон угас, удержать улыбку на губах я тоже не сумела, и уткнулась в игрушку. — Можно я присоединюсь? — отодвигая одно из покрывал, случившееся мне пологом, спросил он. Я молча отодвинулась, давая ему место. — Маленькая я часто строила такие шалаши и обкладывала их подушками. Мне снились кошмары, а ночник не мог осветить всю комнату, казалось, что в темных углах прячутся чудовища и стоит только заснуть… Маленький шалаш из одеял и подушек было куда легче осветить. Родители ругались, говорили про вечный бардак и возможность пожаров. — Твои родители не образец любящей семьи… Но тебя же сейчас не это волнует? Глубоко вздохнув, я призналась: — Я разочарование. Взгляд Карлайла стал еще более недоуменным, чем до этого. — Там в лесу я тебя чуть не убила. Хотела убить человека или людей, но не смогла убить глупого оленя, — с каждым словом мой голос становился все тише и тише и превратился в шепот. — Иди сюда, — Карлайл раскрыл объятья. Дополнительного приглашения мне было не нужно, я тут же устроилась рядом с ним, опираясь спиной на его грудь. Несколько секунд он молчал, только его тонкие пальцы сплелись с моими и теперь медленно очерчивали каждый сустав, словно проверяя их невредимость. — Я не рассказывал тебе о первых днях, когда стал вампиром? Я лишь неопределенно повела плечами. Если он что-то и говорил, то вскользь, отвечая на прямой вопрос, а потом старался переключить мое внимание на что-то другое. — Само обращение я помню плохо, в сознании лишь отпечаталась неимоверная боль и четкое знание, что мне нельзя издавать ни звука.***
Вспоминать было сложно, словно пробираться через густой туман в горах, где становится бесполезным даже вампирское зрение, но сейчас это было нужно не мне, а Дженнифер. Чтобы понять, что она не изгой, не бракованная и не виноватая в том, что ей так сложно смириться с ее новой природой. — Я блуждал по улицам города, выбирая самые малолюдные и темные места, спускаясь до наступления ночи в канализацию. Ты ведь не знаешь, как мне удалось наткнуться на то стадо оленей? — спросил я у Дженнифер. Она отрицательно покачала головой. — После того как обращение было завершено, я не сразу осознал и принял то, кем я стал. Это казалось затянувшимся кошмаром, бредом охваченного агонией смерти разума, да, в конце концов, одним из кругов Ада, в котором мне предстояло гореть, но не реальностью. А разгорающийся огонь жажды убеждал меня в этом еще сильнее. «Господь всемогущий и всепрощающий, дай мне сил на то, чтобы не приступить твои заповеди. Не совершить тяжкий грех, даже будучи тем, кем я стал», — молился я, проходя средь людей и чувствуя в каждом из них движение крови, ее запах, ее теплоту. Я ощутил, как на этом моменте Дженни вздрогнула, судорожно сглотнув накопившуюся во рту ядовитую слюну. Ее голод сейчас, скорей всего, мало чем отличался от тогдашнего моего. Я вытащил из кармана пакет с донорской кровью и небольшой кусок капельницы, что должен был сыграть роль коктейльной трубочки. — Ты уверен? — с сомнением и даже некой боязнью посмотрела она на протянутый ей пакет. — Да, это лучше, чем мучать тебя голодом. Казалось, она сама не успела осознать, с какой скоростью схватила пакет. Самообладания хватило только на то, чтобы не разорвать его зубами, жадно впиваясь в его содержимое и пачкая все вокруг, а аккуратно открыть с помощью иглы и трубочки, превращая пакет с кровью в своеобразную коробочку с «соком». Первый несмелый глоток породил дрожь во всем теле, и она, даже не осознавая, закрыла глаза и застонала от облегчения и удовольствия. Я улыбнулся и продолжил рассказ: — С каждым не то что прожитым днем, а часом я ощущал собственную неправильность, чудовищность и опасность своего существования. Переступая через собственные убеждения и держа в голове мысли о проклятье, я пытался окончить свое существование самыми различными методами… Наверное, мне повезло, что тогда я не знал о способности огня к уничтожению вампиров, — я почувствовал ладонь Дженнифер, что сжала мою, и успокаивающе улыбнулся ей. — Я ушел в лес, спрятавшись в пещере. Стараясь не слышать, не видеть и не чувствовать, но чем сильнее становился голод, тем острее разум побеждали инстинкты. Он медленно покидал меня, заменяя звериные навыки, а я цеплялся только за мысли о вере и о том, что не хочу становиться убийцей. В какой-то момент одна эта мысль стала самой сутью моего существования. Тело же, измученное многодневной жаждой, больше не повинуясь мне, устремилось на свет солнца. В себя я пришел уже где-то в глубине леса. Сам не зная, какого избавления ищу. — И тут ты встретил стадо оленей? — повернувшись ко мне, спросила Дженнифер. — Да. За этим коротким словом скрывалась картина целого стада, растерзанного мной меньше чем за пару минут. Зверь во мне, так долго мучимый жаждой, рвал животных, едва сделав первый глоток так желаемой им крови. Казалось, я больше наслаждался не самим насыщением, а насилием, что учинял, и от этого становилось еще ужаснее, но все же, когда голод был утолен и зверь внутри утих, я ухватился за самую светлую мысль среди этого моря крови: можно питаться, не убивая людей. — Хорошо, что ты нашел стадо, — прошептала Дженнифер, видимо, уже проматывая в голове сюжет, в котором мне этого не удалось. Ее судорожный вдох был вполне человеческим, как и движение плеч. Несмотря на то, что я знал, что Дженнифер уже не человек, но ее реакции продолжали быть до умиления человеческими. Она даже продолжала дышать и моргать, хотя обычно об этом новообращенным приходилось напоминать. Я погладил ее по голове: — Да, хорошо. — Что же было дальше? — спросила она, делая еще один глоток крови. К моему удивлению, она не рвала пакет зубами, не заглотила кровь в два больших глотка, а словно растягивала удовольствие, борясь с голодом. Это вызывало мое восхищение и уважение, а также уверенность в том, что она справиться и со временем освоиться с новой жизнью. — Дальше я попытался найти свое место в мире. Днем скрывался в канализации, а по ночам выходил в город. Время шло, мир менялся. Я же оставался мраморным памятником, неизменным и одиноким наблюдателем, что начало изматывать меня ничуть не меньше, чем жажда. Чтобы хоть как-то заглушить чувство одиночества, я с головой ушел в изучение всего, что могли мне дать книги и научные труды того времени. Проникая по ночам в библиотеки и архивы различных министерств. Только вот книги не могли заменить простого человеческого общения. Разговора с кем-то, способным понять если не мою природу, то меня самого. Тогда я и встретил Алистера. — Алистера? — Первого встреченного мной вампира. Ну, не считая того, что обратил меня, — фыркнул я в попытке пошутить. — Алистер был неразговорчив, подозрителен и даже циничен. В отличие от меня он не терзался ни своей природой, ни способом питания. Я, конечно, рассказал ему о своем открытии, но это заставило его разве что иронично фыркнуть. Я улыбнулся, вспоминая о своем первом хмуром и не слишком дружелюбном друге. — Он пробыл со мной совсем недолго, но именно после его ухода я понял, что больше не выдержу одиночества, и решился уйти из Лондона. — Потом ты встретил Вольтури? — Не сразу, — покачал головой я. — К тому времени я уже успел довольно много попутешествовать по Европе, и до меня начали доходить слухи об очень древнем вампирском клане. Дженнифер опустошила пакет и, отодвинув его в сторону, повернулась ко мне. От уголка рта вниз прошла темно-красная полоска, и я машинально, движением пальца, вытер кровь, проведя по нижней губе. Рваный выдох щекотал кожу, и тут же я почувствовал острые зубки, обхватившие кончик пальца. Дженнифер смотрела на меня снизу вверх хитрым взглядом лисицы. До того как она успела сделать хоть движение, я наклонился и поцеловал ее. Через секунду она уже сидела на моих коленях, совершенно беззастенчиво целуя в ответ и прижимаясь все сильнее. В этом не было той отчаянной жажды забыться, отвлечься от желания убить, а появилась более привычная и обволакивающая нега единения, соприкосновения, любви. Когда одно присутствие рядом давало ощущение такого острого наслаждения, что на миг становилось больно. Мое присутствие и рассказ улучшили настроение Дженнифер, а утоленный голод больше не мучил. Сейчас она больше всего походила на себя прежнюю. Я поцеловал ее в лоб, прошел губами вниз по переносице, чтобы коснуться щеки в целомудренном поцелуе, и спустился к шее. — Хочешь увидеть нашего сына? — прошептал я ей на ушко. Дженнифер, млеющая от моих ласк, вздрогнула и отстранилась, смотря на меня не верящим взглядом. — Ты серьезно?***
Мысль о том, что там на первом этаже меня ждет мой сын, воспринималась как нечто нереалистичное. Я даже прикоснулась к своему уже плоскому животу, чтобы убедиться, что мы перестали быть едины. — А если я? — Вряд ли ты кинешься на него с клыками, — покачал Карлайл. — Он хоть и не вампир, но и не совсем человек. Притом, что тебя там внизу ждут все: в том числе и Эдвард. И стоит лишь мысли о жажде проскользнуть в твоей голове, я унесу нашего сына подальше. Напоминание о том, что этот младенец — «наш ребенок», меня приободрило, и я все же шагнула в сторону двери. В гостиной действительно собралось практически все семейство: не хватало только Элис, Беллы и её малышки. Того младенца предпочитали держать от меня подальше. В данную минуту меня это волновало намного меньше, чем когда я наблюдала всю их семейную идиллию из окна. Карлайл прошел вперед, загораживая от меня проход в гостиную. — Передай его мне, — обратился он, видимо, к Розали. Он обернулся ко мне, держа нашего сына на руках, а я почувствовала, как слева в груди что-то кольнуло, и весь воздух, что я задерживала в легких, вышел из них сквозь сжатые зубы. Карлайл с малышом на руках был самым волшебным, самым потрясающим видением на всей этой чертовой планете. Я почувствовала, как по телу пробежали мурашки, а глаза защипало от набежавших слез. — Дженнифер, все хорошо? — чуть наклонил Карлайл голову, пытаясь поймать мой взгляд. — Да-да, — откашлялась я, нервно улыбнувшись. — Подойди поближе, — тоном, которым приманивают дикое животное, произнес Карлайл. — Может, не стоит? — услышала я голос Розали за спиной Карлайла. — Все хорошо, она его мать, и держится она не хуже Беллы, — неожиданно встал на мою защиту Эдвард. Медленно и очень плавно я преодолела мизерное расстояние между мной и Карлайлом. Младенец на его руках не выглядел таким уж крохой. Он более-менее держал голову и с любопытством крутил ей, рассматривая окружение и меня, напоминая скорее уже двухмесячного пупса, чем двухдневного кроху. — Хочешь подержать? — предложил Карлайл. Затаив дыхание, я неуверенно кивнула, предупредив: — Никогда не держала младенцев. — Это просто: одну руку под голову, другую под попу, — передавая мне сына и поправляя мои руки, подсказал Карлайл. Ощутив на руках тяжесть и тепло маленького тельца, меня окатила новая волна нежности и любви. Малыш смотрел на меня своими большими глазами, знакомясь со мной так же, как я с ним. — Я знала, что у тебя будут голубые глаза, — прошептала я.
