Пионы и О́ни

Ей снилась метель. Непроглядная и злая, она выла по-волчьи, бросала комья колючего снега в лицо высокой женщины с мягкими карими глазами и тонким шрамом у верхней губы. Женщина, словно зимний дух, стояла у ворот храма, белые одеяния развивались на ветру. Она обеспокоенно всматривалась в дикий тёмный лес, не замечая стоящей перед собой Киоши. Сама молодая женщина чувствовала опасность, затаившуюся среди толстых обледеневших стволов деревьев. Белёсые глаза буравили спину, кололи, как иглы, а рядом с ними, то тут, то там, вспыхивали жёлтыми огоньками звериные глазищи. Вой, настоящий и голодный, раздался совсем рядом. В дверь тихо постучались, и торопливый, сбивчивый шёпот позвал Киоши, вырвав её из тревожного сна. Лекарь, дремавший на табурете у окна, приоткрыл мутные глаза — близилась непогода, и старые кости требовали покоя. — Госпожа, велено Вас позвать. Сейчас. Женщина мысленно застонала, покусывая обветренные губы и поднимаясь с жёсткой циновки — неужели брат снова что-то надумал? Кроме него потребовать её прихода больше некому, только если отец выбрался из гробницы. Она зло улыбнулась, уголок рта некрасиво сполз вниз, как будто половину лица парализовало — Кио Камо, насильно напоенный снадобьем, связанный веревками, пропитанными кровью проклятого духа, заточён в бесконечном кошмарном сне и не выбраться ему без посторонней помощи. Женщина устала за эти дни, мало ела и спала урывками прямо в помещении лекаря, торопилась, подгоняемая внутренним предчувствием скорой беды. Отвары и настойки пахли горечью осеннего леса и смертью. Киоши в считанные дни пропиталась едкими ароматами, кожа на руках покраснела, а пальцы опухли от длительного контакта с водой и ядовитыми травами. — Госпожа, мне велено проводить. Поправив косынку и стерев испарину со лба, Киоши направилась вслед за слугой. Мороз укусил распаренное от влажности тело, больно царапнул зудящие кисти, а сухой ветер затрепал широкие рукава рубахи. Женщина с тревогой посмотрела на запад — тяжёлая тёмная туча медленно, незаметно глазу, ползла на их земли, обещая долгую метель. Утро, бывшее прозрачным и морозным, хрупким, как льдинка в луже, превратилось в серый тревожный день, близясь к непроглядному тревожному вечеру. Кончик волос, собранных в хвост, бросило в лицо, хлестнув по щекам, как розгами, и Киоши ощутила аромат, исходивший от них. Она невольно передёрнула плечами, подумав, что нужно посетить баню, а ещё лучше — купальню и отмыть себя от запахов. Привести вид в порядок, сменить хакама и грубую рубаху на красивое одеяние, отмыть волосы до скрипа душистым отваром из цветов, нанести макияж на лицо… Женщина чувствовала, как опасность нависла над ней, подобно туче на небе, — каждый шаг по двору приближал её к неминуемой каре, как Вэйдун приближался к столице. Сколько времени ему понадобиться? Неделя, две? Император не сможет проигнорировать прямую просьбу главы Камо, так или иначе, Рёмен всё узнает, и тогда нелепая глупая ложь, что плелась Киоши, словно тонкая паутина, обернётся против неё самой. Она накрыла руку ладонью и сжала, проклятая энергия вспыхнула слабым огоньком по ледяным конечностям, и Киоши вскинула голову — она от всей души надеялась, что бледноглазый мужчина замёрзнет по пути и кости его растащат волки. Погрузившись в собственные мысли, она с удивлением обнаружила, что слуга вёл её по негласно свободной части крепости от Широ. Здесь были комнаты Симуры и самой женщины, гостевые спальни, библиотека и обеденная зала. Холодный гнев вспыхнул в ней кипящей волной, поднимающейся из живота, — неужели этот проклятый лис посмел вызвать её, госпожу Камо? Кем он себя возомнил? Она поджала сухие губы, мысленно покачала головой — нет, Кэндзяку бы не посмел, да и сегодня утром ей доложили, что странный мужчина не покидает библиотеки, предпочитает спать и принимать скромную пищу только там, не отрываясь от таинственного свитка. Служанка, шепча госпоже доклад, не сдерживала дрожи в голосе от волнения — черноволосый монах, казалось, не дышал, с восхищением вглядываясь в символы и чему-то мечтательно улыбаясь. У Киоши вновь засосало под ложечкой от нехорошего предчувствия. Слуга остановился у двери её покоев и, поклонившись, замер. Киоши наклонила голову к одному плечу, потом к другому, чуть сузила глаза — всё-таки Широ. Что этому недалёкому потребовалось от младшей сестры? — Открой, — коротко велела она слуге. Он стоял посреди комнаты, двое мальчишек, согнувшись от веса, как раз ставили на пол снятую с него кирасу. Киоши на мгновение оторопела, некстати подумав, как плохо она выглядит, и ей не хотелось предстать в таком виде при Рёмене. Страх беспокойно заворочался внутри — он что-то узнал? Или она была слишком медлительна, исполняя его поручение? — Господин, — ступив в комнату, она слегка наклонила голову в знак приветствия. — Твой брат странно себя ведёт. Досадливо поморщившись, женщина движением ладони велела мальчишкам убраться. Суетливо поклонившись, они, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, быстро ушли, закрыв за собой дверь. Киоши чуть слышно вздохнула и, потерев холодные руки, подошла к мужчине. Он молча наблюдал, как она принялась за завязки на пластине на животе. Пальцы плохо гнулись. — Не могу знать, господин. После смерти матери Широ потерял ко мне всякое доверие. Рёмен насмешливо хмыкнул. Закончив с тугими узлами, она провела кончиками пальцев по красным нитям, вплетенным между пластин. Отложила в сторону и потянулась к ассиметричному наплечнику. От Рёмена пахло свежестью мороза и дымом костра. Она не ощутила крови и тяжелой ауры смерти. Быть может, это хороший знак. — Доложи о результатах. Киоши подняла голову, встретившись с красно-карими глазами, и улыбнулась, стараясь вложить в свой голос нежность и мягкость. — Всё хорошо, мой господин. Мы почти закончили, ты будешь доволен, — она бросила на него беглый взгляд сквозь опущенные ресницы и сладко промурлыкала. — Я очень стараюсь. Горячая, по сравнению с её кожей, рука грубо обхватила челюсть и слегка сжала. Испуганно выдохнув, женщина замерла с поднятыми руками у его плеча, не сводя взгляда с лица, исказившегося от недоверия. — Господин? — Что с тобой? — со злостью выдавил он, крепче сжимая пальцы и потянув на себя. Киоши привстала на цыпочки, слыша стук своего сердца. Она отчаянно пыталась понять, что сделала не так и чем разозлила мужчину. — Я… я не понимаю. — Стелешься передо мной, как шлюха, — почти прорычал он. — Почему так смотришь? Обхватив ладонями твёрдые наручи, она перевела дыхание и зашептала. — Я… прости, господин. Решила, тебе будет приятней, будь я чуточку ласковей, — она сглотнула, чувствуя, как жёсткие пальцы вдавливаются в челюсть с такой силой, что заныли зубы. Речь её стала невнятной. — Моя… мать покойного мужа говорила, что глаза у меня, как у дохлой рыбы… Я не собиралась оскорбить тебя… Рёмен внезапно разжал пальцы и, взяв её за подбородок, мягко надавил, заставляя поднять голову. — Самые лучшие глаза. Самые лживые, самые подлые и хитрые. Её лицо расслабилось, вновь приобретя отстранённое выражение, бледно-зелёные глаза потухли. Рёмен навис над ней, вторая рука вскользь коснулась талии, и женщина, приоткрыв губы, сама потянулась к нему, но он с легким смешком отстранился. — Продолжай. Коротко кивнув, она плавно, стараясь не допускать суетливых движений, сняла наплечник и наручи. Внутри всё сжималось от волнительного трепета, смешанного со страхом. Наклонившись, развязала крепления на поножах, потрескивая, свечи ровно горели, роняя воск каплями. Женщина обошла его со спины, огладила широкую спину, вызвав у мужчины довольный вздох, и за ворот потянула куртку, что надевалась под доспех. В голове настойчиво вилась мысль — если сейчас она сотворит клинок, успеет ли вонзить его в спину, прежде чем погибнет? Хватит ли сил пробить мышцы и кости, дотянуться до ровно бьющегося сердца? Или же Рёмен, внешне кажущийся расслабленным, только и ждёт от неё подобного? И стоит ей промедлить всего на мгновение, её поломанное тело рухнет к его ногам? — Чего замерла? Я ещё одет. Киоши едва заметно нахмурила брови — мужчина остался в рубахе и штанах, ей думалось, что он направится в бани и ужинать. Настороженный взгляд метнулся в угол комнаты — чего он хочет? Зачем играется с ней? Она замерла, тонкие холодные пальцы нервно перебирали край мужской рубахи. Голову словно сдавило стальным обручем от напряжения. Рёмен, недовольный её медлительностью, повернулся и, обхватив затылок пятерней, притянул женщину к себе и поцеловал. Настойчиво разомкнул языком неохотно откликающиеся на ласку губы. Другой рукой ослабил узел косынки и развязал шнурок, стягивающий волосы в хвост. Чёрной волной они распустились до поясницы, аромат трав и реагентов наполнил ноздри. Огладив спину поверх волос, он опустил руку ниже, к поясу штанов. — Господин, господин, — сбивчиво зашептала Киоши ему в губы, упираясь ладонями в грудь. — Я не купалась несколько дней, тебе будет противно. Позволь… Не дав ей договорить, Рёмен прихватил её нижнюю губу зубами и слегка сжал. Она застонала — то ли от боли, то ли от удовольствия, руки скользнули по его груди выше, к плечам, и обвили шею. Подхватив Киоши за ягодицы, он приподнял её и, сделав несколько шагов, прижал к стене. Жёсткий камень больно царапал кожу через одежду, ноги в широких штанах обняли его за пояс, женская ладонь скользнула в ворот рубахи, потянула его в сторону, оголяя крепкое напряжённое плечо. Разорвав поцелуй, Рёмен провёл носом линию от уха женщины до ключицы и глубоко вдохнул. — Ты пахнешь смертью. Часто дыша, она бросила на него мутный взгляд, словно не понимая, как ему может нравится такой запах. Усмехнувшись, Рёмен передними зубами прикусил ей ключицу и тут же оставил поцелуй. Киоши шумно выдохнула, прижимаясь к нему теснее, её пальцы оглаживали плечи, шею мужчины и, поднявшись, крепко сжали мягкие волосы. Она боялась, что он больше не захочет её, и она лишится возможности касаться его, чувствовать на себе жадные прикосновения и пить его дыхание. Обхватив его голову у висков, она вынудила посмотреть на себя и поцеловала, напористо и горячо, не скрывая своего желания и чувствуя его улыбку. Сжав ладони на её ягодицах до синяков, он, не прерывая поцелуя, понёс Киоши к футону. Встал на колени и, глядя на женщину, лежащую перед ним, с растрёпанными волосами и неровно поднимающейся грудью, широко и страшно улыбнулся, показав клыки. Рубаха, не выдержав силы, порвалась, оголив полную подрагивающую грудь с твёрдыми сосками. Медленно, даже немного лениво, Рёмен огладил её собственническим движением, с удовольствием наблюдая, как Киоши вздрагивает, чутко реагируя на касание, и прикрывает глаза. Штаны настигла та же участь, что и рубаху. Его твёрдый член, тершийся об одежду, болезненно запульсировал при виде влажной промежности с покрасневшими половыми губами, а мышцы живота напряглись. Киоши, наблюдая за ним через опущенные ресницы, закинула руки назад, отчего грудь приподнялась, голубой венозный рисунок выступил на бледной коже. Несколько прядей упали на горящие красные глаза, когда Рёмен, наклонившись, накрыл лобок ладонью и слегка сжал. Киоши вновь мелко вздрогнула, пока он указательным и средним пальцами сдавил набухшую плоть, пачкаясь в смазке. Взяв женщину за ляжки, он подтянул её к себе, между широко расставленных ног, приспустил пояс штанов. Напряженный член с выступающими толстыми венами тяжело ударился о живот, на бордовой крупной головке выступила мутновато-белая капля. Помогая себе рукой, он толкнулся вперед. Щиплющая боль резко охватила нижнюю часть. Киоши, зашипев, дернулась и приподнялась, но Рёмен положил руку ей на живот и надавил, вынуждая лечь. Она послушалась и прикрыла глаза в немом согласии. Неприятная боль от неполного проникновения усилилась, когда он двинул бёдрами и, не дав ей привыкнуть, взял за щиколотки. Таз женщины приподнялся, Рёмен положил её ноги себе на плечи и, наклонившись, уперся рукой в татами рядом с её головой. Наслаждение, не разделимое с болью, пронизывали всё тело, подобно разрядам, Киоши застонала — сперва тихо и сдержанно, как полагается женщине её статуса, потом громче и непристойней. Он брал её глубоко и медленно, а затем ускорялся, сминая нечеловечески быстрым темпом. Капли пота на золотистой коже блестели в слабом свете свечей, вдохи и влажные шлепающие звуки наполняли комнату. Хватая ртом горячий, словно загустевший воздух, Киоши стиснула пальцами напряжённое запястье мужчины, чувствуя твёрдость костей и мышц, пульсацию крови в венах. Он наклонился и поцеловал её, женщина почти сложилась от его веса и протяжно застонала в рот от особенного глубокого проникновения, задыхаясь — отстранившись, Рёмен сжал ей горло. От каждого быстрого резкого толчка из горла вырывался сдавленный сиплый стон. Больно, сладко, хорошо — таким был этот мужчина. Низ живота сковала жаркая густая тяжесть, всё тело напряглось, и Киоши, вскрикнув, обмякла, проваливаясь в беспамятство. Ноги мелко затряслись, находясь на грани сознания, она попыталась их опустить, но Рёмен, выйдя из неё на треть, грубым и точным движением сдавил подушечками пальцев пульсирующий до боли клитор, массируя его верх и вниз. Сознание вспыхнуло белой вспышкой. Она закричала, не сдерживаясь, и выгнулась; ноги соскользнули с мужских плеч и стиснули его торс под мышками с неожиданной силой. Мышцы влагалища сжались, и Рёмен, запрокинув голову, излился в неё, прорычав проклятья. Уже позже, обтерев семя разорванной одеждой, Киоши на боку лежала подле голого Рёмена, позволив себе наглость — закинуть ногу на его твёрдый живот. Жёсткие пальцы путались в её волосах, рассеянно оглаживали ещё влажные плечо и спину и снова возвращались в волосы. За толстыми стенами буйствовала вьюга. Убаюканная чужим ровным дыханием и простой лаской, Киоши почувствовала, как её клонит в сон. — Когда ты уезжаешь? Рука Рёмена остановилась на мгновение, на губах появилась почти незаметная улыбка. Конечно, она всё поняла. — На рассвете. — Надолго? — Да. Киоши приподнялась на локте, всматриваясь в расслабленное лицо с прикрытыми раскосыми глазами. Подозрения, терзающие её с самого начала встречи и укрепившиеся после того, как он взял её, подтвердились — он собирался уйти, напоследок утолив похоть. — Значит, всё? — Что именно ты имеешь в виду? — он неохотно открыл глаза, начиная раздражаться от бессмысленной беседы. Киоши поджала губы, не давая словам вырваться наружу, и отвела взгляд. Ей хотелось задать множество вопросов — куда он направляется, когда вернётся, почему не берёт её с собой? Почему так неожиданно решил уехать? Монах уйдет вместе с ним или останется? Что делать с готовыми ядами и с Широ, затаившим зло на господина? И самый важный — что будет с ней? Что, если брат выдаст её замуж и сошлёт в глушь? Или, что хуже — решит расправиться, как они расправились с отцом? Забавляясь, Рёмен склонил голову к плечу, наблюдая за внутренней борьбой женщины. Если она посмеет открыть рот, то сильно об этом пожалеет. — Я не вернусь в эти стены, Киоши. Не в этом обличье. Лицо её не дрогнуло, но губы побелели до синевы. Рёмен рассмеялся. — Скоро мы с тобой увидимся, лисичка. Мне нужны ядовитые творения твоих рук. Тихо вздохнув, она легла обратно, положив голову ему на грудь. Тяжёлая ладонь легла на макушку, придавливая. — Может, потом я спрячу тебя, — задумчиво проговорил он. — Мне нравилось, как было в Лисьей Норе. Не ответив, Киоши понежилась щекой о тёплую кожу, чувствуя тугие мышцы под ней. Нет, во второй раз она не будет так глупа и добровольно не откроет ворота незваному гостю. Потребуется — сбежит, ускользнёт, спрячется где угодно от его пронзительных глаз. И пусть сердце будет стонать и плакать, она будет жить, искренне веря, что чудом избежала смерти. Получив желанную силу, он быстро потеряет к ней интерес и забудет. Нужно лишь укрыться и переждать бурю — даже когда ему станет известно о живом предателе Вэйдуне и запрошенной братом помощи у Императора. Рёмену, могущественному и непобедимому; Рёмену, перед которым будут лежать все земли и блага; Рёмену, чьи мысли и желания не понятны смертным, будет наплевать на невзрачную вдову из клана Камо. Неизвестно, куда после ритуала он обратит свой взор, но противостояния на столь высоком уровне не касаются её. Она просто хочет спокойно жить столько, сколько сможет. И, пока возможно, обнимать мужчину, которого любит и ненавидит всем сердцем. — Господин, — несмело позвала Киоши. — Мм? — Мой брат… Широ написал Императору письмо. Он просит отправить помощь, чтобы одолеть тебя. Он сдвинул брови и медленно моргнул, хитрая улыбка растянула губы. — Я знаю. Киоши похолодела, конечности словно задеревенели, а сердце покрылось ледяной коркой ужаса — он знает? Значит, знает про Вэйдуна? И сейчас убьет её за всю ложь, что она так дерзко говорила ему в лицо? Нет, нет, невозможно. Рёмен вспыльчив и кровожаден, и, будь ему известно о побеге бывшего друга, не стал бы обнимать женщину, сохранившую тому жизнь. Как же он узнал только часть правды? Кто мог… Внезапная догадка обрушилась подобно высокой волне, вышибая воздух из легких — Кэндзяку. Он слышал их разговор с братом и сообщил Рёмену полуправду. Но чего он добивается? Киоши сама не заметила, как стучит пальцами по грудной мышце над сердцем мужчины. — Ты поэтому уезжаешь? — Нет, — он насмешливо фыркнул. — Тогда почему? — Мне скучно, я жажду сражений и крови. Что толку прятаться за высокими стенами и ждать якобы расправы? Достойного противника нельзя встретить, сидя на месте. Поэтому я сам встречу Отряд Космоса на полпути. — А если Император отправит кого-нибудь другого? — Неважно. Хорошо, что рассказала, а то я начал сомневаться в тебе, — Рёмен, снова усмехнувшись, стиснул её ногу, лежащую на нём, под коленкой. — Спи, женщина. Рёмен ушел на рассвете, не разбудив и не попрощавшись. Он вместе с двадцаткой растворился в густом снегопаде, словно его никогда и не было. Войско, пришедшее вместе с ним, также покинуло соседнюю деревню, оставив после себя мёртвые тела и сожжённые хижины. Кэндзяку бесследно исчез, как и свиток с ритуалом, и неизвестно, кто его забрал — Рёмен или хитрый монах. Кутаясь в оставленный Рёменом плащ из шкуры волка, Киоши поздним утром вышла во внутренний двор — неожиданно стало тоскливо и пусто. Вдыхая потеплевший во время снегопада воздух, Киоши вдруг поняла, как она устала — думать и недоговаривать, бояться теней и лишнего слова. Впервые за долгое время оставшись одна, женщина решила, что не будет ни во что вмешиваться. Пусть всё идёт так, как задумано богами. Она направлялась к лекарю, выпить настойку от беременности и закончить оставшиеся яды, но остановилась, заметив брата. Раскинув руки и подняв лицо к небу, Широ хохотал, как одержимый демоном. Глядя на брата, казавшегося безумцем, Киоши подумала, что одну вещь она всё-таки желает изменить, и пришло время испытать один из ядов.