Ловец снов

      Догдэй дрожал, его тело сотряслось от пережитого во сне ужаса. Это была привычная, почти ритуальная реакция на ночные кошмары, которые преследовали его, заставляя просыпаться в холодном поту.       Но в этот раз все изменилось. То, что произошло дальше, вышло за рамки обычного. Щенку совершенно не ожидалось увидеть перед собой Кэтнапа, его силуэт, вырисовывающийся в полумраке комнаты.       Но несмотря на внезапность и, возможно, даже некоторую испуганность, Догдэю было все равно.       Страх, вызванный кошмаром, внезапно отступил, уступая место другому, более острому чувству. В этот момент все его мысли, все его инстинкты были направлены только на одно — на близость. Он принял решение, движимый непонятной, но мощной силой.       Не раздумывая, Догдэй накинулся на Кэтнапа, его тело прижалось к защите, и он крепко обнял его. Объятия были сильными, почти отчаянными, словно щенок пытался впитать в себя всю теплоту и стабильность, которую мог дать этот мягкий, но такой знакомый ему мех.        И это было действительно приятно.       От Кэтнапа исходил особенный, успокаивающий запах, смесь сушеных трав и чего-то неуловимо родного, что навевало чувство покоя и безопасности. В этот момент, уткнувшись носом в его плечо, Догдэй невольно почувствовал себя защищенным. Тревога, еще недавно сковывавшая его, начала рассеиваться, словно растворяясь в этом тихом, надежном объятии.       Догдэй вздыхал этот запах и не мог насытиться, а затем он поднял глаза на кота. Его взгляд все еще был рассеян после сна, но он все равно отчетливо видел лицо Кэтнапа… И он был прекрасен.       — Кэтнап… Мне очень страшно, — только прошептал щенок, его голос дрожал от пережитого кошмара.       Но в то же время, несмотря на страх, он продолжал наслаждаться этой неожиданной красотой, этим моментом близости. Все вокруг, казалось, перестало существовать, остался только он и Кэтнап.       Разум Догдэя вспомнил, что сегодня кот остался у него с ночевкой после встречи с родителями, поэтому щенок больше не удивлялся неожиданному появлению Кэтнапа.       Наоборот тихо радовался, что он рядом…       Неожиданно, Догдэй почувствовал, как мягкие, но настойчивые лапы кота коснулись его лица, осторожно, но прочно взяли его за щеки, заставляя смотреть прямо на Кэтнапа. Лапы кота были удивительно мягкими и пушистыми, их прикосновение успокаивало само по себе.       — Догдэй… — прозвучал мягкий, низкий голос Кэтнапа.       И как же он красиво произносил его имя, с такой теплотой и нежностью, что это само по себе было лекарством.       Кошмарный красный дым, еще недавно клубившийся в его сознании, отошел куда-то на второй план, потеряв свою яркость и ужас. Сейчас щенок был полностью сосредоточен на Кэтнапе, на его глазах, на его голосе.       — Смотри на меня, Догдэй.       Догдэй смотрел. Не отрываясь, его взгляд был прикован к лицу кота, словно он пытался запомнить каждую черточку, каждое выражение.       — Догдэй, дыши. Все хорошо. Ты в безопасности, — каждое слово Кэтнапа было как нежный бальзам, нанесенный на обожженную душу щенка.        Догдэй послушно пытался следовать его указаниям, вдыхая успокаивающий, едва уловимый запах шерсти, и впитывая каждое слово, позволяя им залечивать раны его испуганной души. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием и тихим биением сердец.       Поддавшись неосознанному стремлению к утешению, щенок невольно подвинулся все ближе и ближе к коту, словно ища у него защиты и тепла, как искал бы у матери.        Мягкая шерсть Кэтнапа касалась его бока, и это прикосновение дарило ощущение стабильности.       — Догдэй, как ты себя чувствуешь? — Кэтнап продолжал фокусировать внимание на себе, его взгляд оставался нежным и внимательным. И щенку это нравилось. Он был полностью поглощён котом, его голосом, его присутствием, его заботой, потому послушно отвечал на вопросы, выплескивая наружу свои страхи.       — Мне было страшно… Очень, — выдохнул Догдэй, и в его голосе еще звучали отголоски пережитого ужаса.       — Догдэй, что тебе снилось? — Кэтнап не отпускал его, продолжая окутывать заботой.       Он так нежно произносил его имя, Догдэй, Догдэй…       Через каждое предложение, каждое слово, наполненное такой теплотой, таким искренним участием. Это было так приятно, так успокаивающе.       Но в глубине души, среди страха и облегчения, зародилось маленькое, но настойчивое желание. Щенок так сильно хотел, чтобы его называли как-то по-особенному, когда он чувствовал себя таким уязвимым, таким нуждающимся в ласке.       Он хотел, чтобы это имя звучало как шепот, как секрет, как знак особой близости. Потому, набравшись смелости, он тихо прошептал, почти не слышно:       — Назови меня Диди… — слова сорвались с его губ, становясь тихой, почти невесомой мольбой.       Кэтнап на мгновение замер, его большие, обычно лукавые глаза слегка расширились, отражая удивление, но оно тут же сменилось бездонным озерцом понимания и ласки.       — Хорошо… Диди, — прозвучало в ответ, и секундная пауза, наполненная нежностью, казалось, растянулась в вечность. — Это был опять красный дым? — вопрос был задан с легкой тревогой, но и с готовностью выслушать.       — Д-да… — выдохнул Догдэй, чувствуя, как привычный страх отступает под мягким взглядом Кэтнапа.       — Ты хочешь про него говорить? — Кэтнап слегка наклонил голову, и в его глазах отразилось терпение и забота.       С Кэтнапом… красный дым, этот некогда ужасающий символ его кошмаров, вдруг перестал казаться таким страшным. Он терял свою остроту, свою угрозу, потому что теперь рядом был Кэтнап, и с ним все было спокойно, умиротворяюще.        — Да, — ответил Догдэй, чувствуя, как внутри него разливается тепло.       — Расскажи, что ты запомнил, — мягко попросил Кэтнап, готовясь слушать. — Мне важно понять.       — Его было много, чем обычно… — начал Догдэй, его голос немного дрожал. — И это был… это был не мой единственный сон. Обычно мне снится один такой сон. А тут… был еще один.        Он замялся, вспоминая.       — Про что?.. — Кэтнап вопросительно приподнял бровь, его обычно непроницаемое выражение теперь было смягчено любопытством.       Догдэй стал вспоминать, и от этих обрывков, от этих ярких, но смутных образов, приятно заныло где-то внизу живота, словно от предвкушения чего-то запретного. А еще… было безумно стыдно, ощущение, что он выдает что-то слишком личное, слишком сокровенное.       — Догдэй… Диди… — мягко прервал его Кэтнап, видя его замешательство. — Мне необязательно знать весь сон… главное основное… чтобы я понял закономерность твоих сновидений. Что-то важное.       — Мне… — голос Догдэя стал еще тише, почти шепотом, но каждое слово было наполнено искренностью.       Кэтнап послушно молчал, его внимание было полностью сосредоточено на щенке, его присутствие ощущалось как надежный якорь в бушующем море воспоминаний.       — …ты снился, — наконец выдохнул Догдэй, закрывая глаза от смущения.       — Я был в облике красного дыма? — спросил Кэтнап, его голос был полон легкого недоумения, словно он пытался уложить в голове новую информацию.       — Что? — непонимающе спросил щенок, его большие глаза мгновенно распахнулись, а потом, осознав, что Кэтнап мог подумать, он тут же выкрикнул, страстно отрицая. — Нет! Совсем нет!       — Это был хороший сон? Тебе он понравился?.. — переспросил Кэтнап, его тон стал еще мягче, почти заботливым, улавливая панику Догдэя.       В полумраке уютной студии, где первые лучи рассвета едва пробивались сквозь занавески, создавая мягкое, рассеянное освещение, два сердца нашли друг в друге утешение.       — Очень… — прошептал Догдэй, и в этом простом слове заключалась вся гамма его чувств: облегчение, тепло, и робкое, но сильное чувство счастья.       — Я рад, — только сказал, Кэтнап.       Он все еще держал лапами лицо Догдэя, мягко, но уверенно. Казалось, это был некий ритуал, символ их близости, хотя физическая необходимость в этом уже миновала. Щенок, наконец, успокоился, его дыхание стало ровным, а в глазах исчезла прежняя паника.        Тем не менее, ни один из них не решался прервать этот момент, этот трепетный танец взглядов и прикосновений, который, казалось, притягивал их друг к другу с непреодолимой силой. В воздухе повисло невысказанное, но ощутимое притяжение.       Казалось, они пододвигались только ближе…       — Догдэй… Диди… — первым заговорил Кэтнап. — за очень короткое время ты стал для меня самым… дорогим зверем. И мне хотелось быть с тобой рядом. С твоего позволения…       В этот момент что-то внутри Догдэя щелкнуло. Он почувствовал, как уходит напряжение, как растворяется сковавшее его чувство невесомости.       У них было это… косвенное признание, тонкий намек, который они оба понимали. Но после того, как ушли родители щенка, никто из них не осмеливался поднять эту тему напрямую, боялись спугнуть хрупкое равновесие, которое установилось между ними.       Догдэй был вымотан морально, его душа устала от пережитого. А Кэтнап, будучи чутким и внимательным, прекрасно чувствовал состояние дорогого ему зверя, поэтому решил не говорить ничего лишнего, дать ему время прийти в себя.       И вот сейчас, когда часы показывали шесть часов утра, они сидели в полумраке небольшой комнаты студии.       Одни. Наедине.       Мир снаружи еще спал, а их мир только начинал обретать новые очертания. Кэтнап, словно вторя своим словам, аккуратно прикоснулся лбом ко лбу Догдэя. Это было нежное, почти невесомое касание, полное доверия и заботы.       — Я люблю тебя, Догдэй Саншайн… Диди. Ты мне очень дорог. Я готов ко всему… Отвергнешь или примешь ты мои чувства… Я приму любой выбор… потому что ты — самое важное для меня.       Его взгляд, полный надежды и легкой скорби, встретился с взглядом Догдэя, и в этой тишине, наполненной предвкушением, мир вокруг замер.       Сердце Догдэя забилось чаще, в ушах зашумело. Слова Кэтнапа были подобны мягкому одеялу, окутывающему его израненную душу теплом и пониманием. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом близости, вдыхая успокаивающий запах лаванды.       Медленно, словно боясь разрушить хрупкую реальность, Догдэй приподнял лапу и коснулся щеки Кэтнапа. Его шерстка была мягкой и шелковистой. Он чувствовал, как дрожат ресницы кота, как бьется его сердце.       — Кэтнап… — прошептал Догдэй, открывая глаза. В полумраке комнаты глаза кота казались огромными и преданными, полными любви и ожидания. Он видел в них отражение своей собственной души, и понимал, что больше не может прятаться от своих чувств. — Ты мне тоже очень дорог… я…       Он придвинулся ближе, сокращая последние сантиметры, разделяющие их губы.       Это произошло естественно, без малейшего намека на давление или принуждение. Просто два зверя, нашедшие друг друга в этом безумном мире, готовые разделить свою любовь и заботу.       Их губы встретились в нежном, робком поцелуе. Это был не жаркий, страстный порыв, а скорее тихое признание, обещание быть рядом, несмотря ни на что.