Ловец снов

      Догдэй не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал столь неприкрытый, почти детский восторг, шагая в сторону университета. Его шаги были легкими, пружинистыми, а в груди разливалось тепло, совершенно несвойственное утренней прохладе.       Он буквально парил над тротуаром, а каждый прохожий казался частью его личного, только что распахнувшегося мира. Это было похоже на тот самый первый день, когда он впервые переступил порог факультета — бушующий коктейль из надежд, страха и головокружительной новизны.       Тогда он был полон амбиций и неуклюжих планов…       А потом магия рассеялась, сменившись рутиной. Лекции, конспекты, бесконечные дедлайны — все это притупило первоначальный блеск, превратив учебу в размеренное, пусть и необходимое, плавание по течению.       Но сегодня это течение остановилось. Все вновь обрело острые, яркие грани, потому что теперь у Догдэя был парень.        У него парень. Первый. Настоящий.       Кэтнап, с его всегда безупречными, словно отточенными движениями, вежливо довез щенка до главного входа в его университетский корпус. Солнце играло бликами на его шерсти, а прощальный взгляд, полный какого-то нового, нечитаемого тепла, задержался на Догдэе на долю секунды дольше обычного, прежде чем кот развернулся и поехал в свой кампус.       Вообще-то, Кэтнап, этот снисходительный, но заботливый хищник, отчаянно хотел целиком и полностью сопровождать Догдэя.       Но Догдэй, впервые за долгое время почувствовавший потребность в личном пространстве для обработки такого колоссального события, мягко, но твердо отказался от этой опеки.       Нет, Щенок совершенно не стыдился своего парня; его смущение было другого рода. Он… просто отчаянно нуждался в нескольких минутах тишины, чтобы осознать, что случилось буквально за один умопомрачительный день и ночь.       У него теперь парень! Реальный!       Он мысленно отсеял все прошлые «связи», особенно неловкие попытки с Крафти. Да, они виделись, делились новостями, но это было скорее продолжением старой дружбы, чем чем-то, что можно было назвать глубокой эмоциональной вовлеченностью.       Там не было этого трепета, этого всепоглощающего фокуса. Вся ментальная энергия Догдэя теперь была аккуратно, но настойчиво перенаправлена к Кэтнапу.       Каждая мысль, каждое свободное мгновение было занято им: бархатом его голоса, когда тот объяснял сложную формулу, и тем, как тепло и уверенно ложились его пальцы на плечо Догдэя.       — Опа! Ты чего такой сияющий сегодня, Догдэй? — раздался звонкий голос Хоппи, которая, казалось, материализовалась из воздуха, поравнявшись с ним у входа в главное крыло. — В последний раз, когда я тебя видела, ты бежал как ужаленный, пытаясь не опоздать, а сейчас ты светишься как… как… Чикен, ну ты мне помоги!       Чикен, который медленно плелся позади, отвлекаясь на свой телефон, поднял голову, критически оглядел друга и небрежно протянул:       — Эм… лапочка? Или, может, как новенький кекс?       Хоппи недовольно перевела свой взгляд с сияющего Догдэя на Чикена, выказывая брови: Серьезно? И это все, что ты можешь придумать?       Догдэй усмехнулся, зараженный веселой энергией друзей, но секрет выдавать не спешил. Пусть пока они гадают, строят догадки. Ему нравилось это ощущение тайны, предвкушения чего-то важного и личного.       — Просто отличное утро, — уклончиво ответил он, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Выспался. Кофе был вкусным. Солнце светит. Что еще нужно для хорошего начала дня?       Хоппи и Чикен переглянулись, явно не поверив ни единому слову.        В их глазах читался немой вопрос, но Догдэй ловко обошел расспросы, направив разговор в сторону предстоящей лекции. Он знал, что рано или поздно они все равно догадаются. Скрыть такую радость, такой внутренний свет, вряд ли получится надолго.       Но все равно решил испытать удачу и просто дальше продолжил идти в припрыжку.       — Э, куда побежал? — поспешила за другом Скотч, — если ты не скажешь, я позвоню Крафти.       Догдэй знал, что Крафти Корн никогда не была болтушкой, поэтому определенно вряд ли расскажет про все тайны этим двоим, но все равно хотелось уберечь подругу от ненужных вопросов, поэтому щенок остановился и просто улыбнулся друзьям.       — Решилась проблемы с кошмарами.       — Серьезно, нам не стоит упекать тебя в дурку?! — не удержался от смеха Киккин.       — Ну почти.       Догдэй закатил глаза, но сердце его все еще пело. Он знал, что его друзья переживают за него, особенно после того, как его мучили ночные кошмары. Ему не хотелось вдаваться в подробности, рассказывать о том, как Кэтнап просто обнял его, и все тревоги ушли. Не хотелось превращать это в шутку, делиться самым сокровенным с теми, кто пока не готов понять.       Хоппи и Киккин, несмотря на их природную любознательность, обладали удивительной эмпатией. Они почувствовали, как Догдэй закрывается, и вовремя прекратили свой «допрос», сменив натиск на мягкое, но настойчивое требование: не затягивать, быть осторожным. Вздохнув, они поспешили в гулкую тишину первого этажа, где их уже ждала первая, унылая пара занятий.       А Догдэю пришлось совершить восхождение на пятый этаж, один, в тишине коридоров, которые казались бесконечными.       Ну и пускай.       Это одиночество было наполнено предвкушением. Казалось, он был окрылен той самой всепоглощающей, сияющей любовью, о которой так восторженно и наивно говорила Бобби, описывая ее как нечто трансцендентное. Догдэй часто, в глубине души, считал, что такое чувство вряд ли когда-либо коснется его самого; он был готов довольствоваться теплом искренней, надежной дружбы, и не более.       Но у жизни, как оказалось, всегда были свои, совершенно иные планы, которые она разворачивала, вопреки всем ожиданиям.       Пары пролетали на удивление быстро; впрочем, их и не было так уж много, чтобы успеть устать. Но истинным спасением и постоянным фоном его дня стали переписки с Кэтнапом. Их диалоги были причудливой мозаикой: они могли обсуждать абсолютно всё — от глобальных философских проблем до планов на обед — и в то же время о самой сути их отношений не говорилось ни слова.       В этих сообщениях царила необыкновенная легкость, а самым ярким украшением стали стикеры с сердечками. О, эти милые, розовые сердечки! Обычно ими щедро обменивались такие открытые натуры, как Крафти и сама Бобби, но теперь эта нежная, немного сентиментальная атрибутика перекочевала в арсенал Догдэя, и он отправлял их, не задумываясь, чувствуя, как его сердце отзывается на каждое отправленное изображение.       И вот, наполненный этим новым, волнующим чувством, Догдэй уже спускался по гулким, бетонным лестницам жилого корпуса. Он ждал, предвкушая, ведь вот-вот, буквально через минуту, за ним должен был заехать Кэтнап. Щенок был весь напряжен от нетерпения, предвкушая скорую встречу, но в этот самый момент, когда предвкушение достигло апогея, тишину нарушил резкий, знакомый окрик.       — Догдэй!..       Щенок мгновенно замер, его уши прижались к голове; он узнал этот голос — резкий, властный и совершенно нежеланный. Догдэй был готов провалиться сквозь пол. Он совершенно вылетел из головы, забыв о нём в вихре приятных ожиданий и переписки, но вот он здесь — этот неприятный, максимально неожиданный и незваный гость, возникший словно из ниоткуда, загораживая путь.       — Давай поговорим! — прозвучало требовательно.       Это был Марк.       Догдэй выбрал самый лучший вариант…       Он проигнорировал и просто продолжил путь.       — Догдэй!       Щенок продолжал делать вид, что ничего не слышит, а потом послышались быстрые шаги.       Марк, видя, как Догдэй пытается ускользнуть, решительно собрался его догнать.       Сердце щенка забилось чаще, и ему оставалось только увеличить скорость, надеясь, что ноги сами вынесут его подальше от назойливого преследователя.       — Да погоди ты!       Позади него еще сильнее побежали.       Догдэй, впрочем, и сам не ожидал от себя такой резвости. За всю свою студенческую жизнь он никогда так стремительно не носился по коридорам, словно это была самая важная гонка на выживание.       У щенка, к слову, были неплохие оценки по физкультуре, и он даже посещал спортзал после занятий, но даже его спортивная подготовка не могла сравниться с той отчаянной скоростью, которую он развил сейчас.       — Попался! — раздался голос прямо за спиной.       Догдэю не нужно было поворачиваться, чтобы понять, кто его настиг. Он еще даже не добрался до спасительного выхода, когда почувствовал, что его схватили за плечо.       — Я сейчас закричу, — спокойно сказал щенок.       — Да брось, что ты как девчонка, — попытался пошутить Марк, но было ясно, что его смех получился натянутым.       Догдэю же было совершенно не до шуток.       — Я серьезно. Отпусти.       Марк послушно отпустил, но продолжал говорить.       Догдэй не собирался его слушать, потому вышел из здания.       — Подожди! Дай мне объясниться.       Была бы воля Догдэя, он бы его пришиб дверью.       — Насчет чего?! — обернулся он, сдерживая гнев.       — Что между нами происходит, — тихо сказал Марк, опустив взгляд.       — Ты правда думаешь, что я бегаю за тобой только из-за оценки? — спросил Марк, и в его голосе прозвучала нотка недоумения, смешанная с обидой.       — Мне плевать, — ответил Догдэй, отворачиваясь и ускоряя шаг, чтобы как можно скорее оказаться подальше от этой нелепой и неприятной ситуации.       За ним должен вот-вот заехать Кэтнап, и щенок не собирается тратить нервы на однокурсника.       Марк постоял несколько секунд, глядя вслед убегающему Догдэю, а потом решительно двинулся за ним. Он не собирался так просто сдаваться. Ему нужно было, чтобы Догдэй его выслушал, понял.       — Догдэй, ну стой же! — крикнул Марк, почти догнав щенка. — Я не это имел в виду!       Догдэй остановился, тяжело дыша. Он чувствовал, как закипает от злости и обиды. Но что-то в голосе Марка заставило его замереть. Он повернулся, глядя в глаза однокурснику.       — Тогда что? Что ты имел в виду, Марк? — прорычал Догдэй, стараясь держать себя в руках.       — Я…       Марк открыл рот, чтобы ответить, но тут раздался третий голос, спокойный и уверенный:       — Я хочу тебя оставить в покое. Ты это хотел сказать?       Догдэй мгновенно обернулся. Его сердце подпрыгнуло от облегчения и радости. Этот голос был таким родным, таким знакомым.       Перед ним стоял Кэтнап.       Тем времен кот смотрел на Марка холодно и надменно, словно оценивал его с высоты птичьего полета.