Ловец снов

      Остановился не только Кэтнап, но и Догдэй. Щенок будто споткнулся, а затем обернулся, его глаза расширились от недоумения и внезапного страха.       — Ч-что ты сказал? — прошептал он, голос его дрожал, как будто он услышал что-то, чего не должен был.       В воздухе повисла напряженная тишина.        Все знали, что Догдэй страдает от кошмаров, это была открытая рана, на которую старались не наступать. Но что именно кроется за этими ночами ужаса, какие призраки преследуют его во сне — это была тайна, доступная лишь узкому кругу: его самым доверенным друзьям, врачам, которые пытались помочь, и Кэтнапу.       И вот Марк произнес слова, которые прозвучали как удар под дых.       Как он мог знать? Откуда Марку известна такая интимная деталь, такая уязвимость Догдэя, о которой не знали даже многие из тех, кто находился рядом с ним?       Эта мысль, тревожная и пугающая, заставила Догдэя почувствовать, как земля уходит из-под ног, и он готов был поверить в самые немыслимые объяснения.       Неожиданно его подхватил Кэтнап. Нежно трепетно и со всей любовью, а затем прошептал тихо, что только они вдвоем могли слышать…       — Диди, все хорошо… Я рядом.       Голос Кэтнапа был мягким, будто бархат, но под ним чувствовалась стальная нота — уверенность того, кто способен закрыть от мира всё, что угрожает его.       Догдэй дрожал, его глаза, полные растерянности, метались между Кэтнапом и Марком, словно он пытался ухватить нить реальности, но та ускользала.       — К-красный дым… — выдохнул он, его голос был еле слышным шепотом, дрожащим от неверия и ужаса. — Откуда ты знаешь?..       Марк, стоявший напротив, выглядел ошарашенным не меньше. Он явно не ожидал такой бурной, такой эмоциональной реакции на свои слова. Его лицо вытянулось, выражая полное недоумение.       — Я… Я просто слышал… кто-то говорил, — выдавил он из себя, делая неуверенный шаг назад, словно пытаясь увеличить дистанцию между собой и этим внезапно разыгравшимся спектаклем. — Я не знал, что это…       — Замолчи, — спокойно, но с отчетливой ноткой грубости произнес Кэтнап, продолжая надежно поддерживать дрожащего щенка. Его взгляд, устремленный на Марка, был холоден и пронзителен. И тут, словно в подтверждение своих слов, он произнес: — Эгисхьяльм.       Марк напрягся, его плечи заметно подались вперед, но внешне он старался сохранять невозмутимость.       — Что за набор букв? — спросил он, пытаясь скрыть свое смятение за маской недоумения.       — Именно из-за этого «набора букв», — медленно, с каждой буквой выговаривая слова, произнес Кэтнап, его голос стал еще тише, но в нем появилась угроза, — ты совершил свою главную ошибку.       Кэтнап сделал шаг вперёд, не отпуская Догдэя. Его тень, вытянувшаяся в тусклом свете фонаря, будто сама нарастала, обретая очертания чего-то гораздо большего, чем просто зверь — чего-то древнего, хищного и непреклонного.       — Ты понятия не имеешь, что это значит, — продолжил он, глядя на Марка сверху вниз. — И поверь, тебе лучше не узнавать.       Вокруг повисла густая тишина. Даже ветер, казалось, затаил дыхание.       Марк всё ещё пытался держать осанку, но нервный тик в уголке его рта выдал всё.       — Не думай, что можешь играть словами, которых сам не понимаешь, — сказал Кэтнап уже спокойнее, но от этого его голос стал ещё страшнее. — Есть вещи, которые принадлежат не тебе.       Он чуть повернулся, глядя на Догдэя — теперь уже мягче.       — А есть те, кого я не позволю тронуть. Никому. Ни словом, ни действием, ни даже взглядом.       — Кэтнап… — дрожащим голосом позвал его Догдэй, словно пытаясь удержать от вспышки, — не надо… пожалуйста…       — Нет, Диди, — тихо, почти ласково ответил Кэтнап, не сводя глаз с Марка. — Надо. Он должен понять.       Он сделал ещё шаг вперёд.       — Ты спрашиваешь, что значит эгисхьяльм? Это знак защиты. Старый, забытый. Его наносят, когда хотят отвести страх, боль и заместо него… дать другие чувства. — Его голос понизился, почти до шёпота. — Только кто-то не умеет пользоваться оберегами. И делает только хуже.       Кэтнап замолчал на секунду и тут же продолжил:       — Ты хотел наладить ваши отношения с Догдэем, понимал, что стал слишком много пользоваться его добротой, но, как всегда, полез туда, куда не следовало, — договорил Кэтнап, его слова были холодны, будто сталь, с хрустом режущая воздух. — Ты хотел исправить всё по-своему. Но вместо этого… навлек на него кошмары.       Он прищурился, и в его взгляде промелькнул тот самый, древний, первобытный огонь, из-за которого даже самые смелые отводили глаза.       — Эгисхьяльм — это не просто знак. Это клеймо, Марк. Оно вплетается в душу, когда кто-то слишком глубоко в неё заглядывает. И ты заглянул.       Марк побледнел, но Кэтнап не дал ему вставить ни слова.       — Ты думаешь, твои слова ничего не значат? Думаешь, это просто совпадение, что ты сказал про дым, про кошмары? — его голос сорвался на резкий смешок, без капли веселья. — Этот дым — не сон, Марк. Это то, что осталось от того, что его сожгло. Все переживания Догдэя превратились в этот дым, который не давал ему покоя. А все из-за того, что ты просто решил наладить ваши отношения не нормальными разговорами, а оберегами, предназначение которых ты не знал.       Догдэй судорожно вдохнул. Кэтнап чуть крепче прижал его к себе, не давая упасть.       — Т-ты сумасшедший! Это ты повернут на снах и кошмарах! Наверняка ты что-то не так сделал со своими ловцами снов и поэтому у Догдэя кошмары! — слова Марка вырвались наружу, полные отчаяния и попытки найти хоть какое-то логическое объяснение происходящему, хоть какой-то якорь в этой надвигающейся буре.       Кэтнап ничего не ответил, лишь медленно повернул голову. В его глазах, обращенных к Догдэю, промелькнула волна безграничной нежности и беспокойства, которая, казалось, могла бы растопить лед.       — Диди, ты как? Стоять можешь? Или тебе нужна моя поддержка? — его голос смягчился, наполняясь заботой, которая окутала щенка, как теплый плед.       Догдэй, казалось, только сейчас очнулся от тяжелого сна, его взгляд, блуждавший в тумане страха, сфокусировался на Кэтнапе. Этот заботливый, полный любви взгляд определенно стал для него спасительным кругом, принося облегчение и спокойствие.       — Д-да, все отлично, — пробормотал он, чувствуя, как дрожь постепенно утихает.       Кэтнап нежно провел шершавой лапой по щеке щенка, будто пытаясь стереть следы пережитого ужаса. Затем, решительным движением, он оставил Догдэя и медленно, но уверенно подошел в сторону Марка, его поза излучала нерушимую силу.       — Что ты собрался… — начал было Марк, но его слова потонули в резком звуке.       Удар. Кэтнап мощно ударил пса по лицу, вызывая глухой стук.       — Похоже, с первого раза ты не понимаешь, — его голос снова стал холодным и твердым, как камень.       Марк пошатнулся, схватившись за скулу, по которой уже стекала тонкая струйка крови.       — Ты… с ума сошёл… — прохрипел он, но голос его дрожал.       Он не смел поднять глаза — слишком отчётливо чувствовал взгляд, прожигающий его насквозь.       Кэтнап медленно выдохнул. Его плечи дрогнули, будто он пытался удержать в себе что-то большее, чем гнев — то, что могло разорвать его изнутри.       — Нет, Марк, — произнёс он тихо, — я просто не позволю тебе разрушать то, что я охраняю.       Кэтнап заговорил снова, всё тем же ровным, но мертвенно-холодным тоном, который казался ещё более пугающим, чем его ярость:       — Ты не понимаешь, что сделал, Марк. Из-за своего эгоизма и неумения нормально общаться, ты разорвал пломбу. Ту, что держала внутри то, что не должно было вырваться.       Неожиданно Кэтнап из кармана своего элегантного пальто вытащил скомканную бумажку и, не разглаживая, прямо перед мордой Марка раскрыл её.        — Знакомые руны? — спросил он, и в его глазах мелькнул зловещий блеск. Марк вздрогнул, узнавая символы.       — Это не мой почерк, — попытался возразить он, но голос его звучал неубедительно.       — Не смеши меня, — усмехнулся Кэтнап, и в его усмешке не было ничего весёлого. — Я видел тетради Догдэя, а в них я встречал твои каракули. Когда он давал тебе списывать конспекты.       Слова повисли в воздухе, словно обвинение, которое нельзя отрицать. Это была не просто ложь, это было предательство, доказанное до дрожи в костях.       Марк стоял молча, опустив голову. Казалось, что даже воздух между ними стал тяжелее, будто наполнился свинцом. Его дыхание сбивалось, шаги дрожали, а глаза избегали чужого взгляда.       Кэтнап смотрел на него долго — слишком долго, чтобы тот не почувствовал, как под кожей ползёт холод. В этом взгляде было не просто презрение. В нём был приговор.       — Уходи, но завтра принеси мне Эгисхьяльм. — наконец произнёс Кэтнап. Тихо, без крика. Но в этих двух словах было больше силы, чем в ударе.       Марк будто не сразу понял смысл. Потом, всё ещё не веря, обернулся к Догдэю.       — Догдэй… я не хотел… — начал он, но натолкнулся на взгляд, полный усталости и боли.       Догдэй не сказал ни слова. Только едва заметно покачал головой.       Марк опустил глаза. Несколько секунд — и его шаги растворились в тумане улицы, оставляя за собой только глухие отзвуки.       Когда его фигура исчезла за поворотом, Кэтнап выдохнул — медленно, с тем особым звуком, который бывает, когда долго сдерживаешь внутри бурю.       Он обернулся к Догдэю.       — Пойдём, — мягко сказал он, — здесь холодно.       Догдэй не двинулся. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где исчез Марк.              — Я... не совсем понял, — тихо произнёс он. — Но... Марк правда не знал, что делает, Кэтнап.       Кэтнап замер. В его глазах промелькнуло что-то похожее на боль, но тут же скрылось под привычной маской спокойствия.       — Может быть, — ответил он. — Но это не оправдание. Есть вещи, которые нельзя трогать, даже не зная. Особенно, что связано с древними обрядами.       Он подошёл ближе, положил лапу на плечо щенка. Кэтнап взглянул на него, и его голос стал мягче, почти нежным:       — Сегодня мы поговорим с тобой. Без него. Без лишних ушей.       Он слегка сжал плечо Догдэя, будто обещая — не боль, не упрёк, а только честный разговор.       Два силуэта — высокий, уверенный и второй, чуть дрожащий, но доверчиво следующий за первым — медленно скрылись, оставив после себя лишь тишину, в которой ещё долго звенели не сказанные слова.       А впереди их ждал разговор, который многое изменит.