Ловец снов

      Догдэй, полностью поглощенный своими мыслями, не произнес ни слова. Единственным звуком, нарушавшим тишину, было тихое, послушное шуршание его лап по земле, когда он следовал за Кэтнапом. Каждый шаг щенка был наполнен немым доверием, он полностью полагался на своего спутника, ощущая странное спокойствие.       Так, в этой молчаливой симфонии, они достигли автомобиля — блестящего, словно обещание новой реальности. Кэтнап, с той же неизменной вежливостью и заботой, что пронизывала каждое его движение, распахнул перед Догдэем дверцу, приглашая войти, словно предлагая уютное убежище.       Щенок, чувствуя легкое головокружение от такого внимания, послушно устроился на сиденье. В его маленьком сердечке зародилась волна благодарности, и он тихо пролепетал слова признательности, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более искренне. Он только успел почувствовать теплое касание обивки под собой, как Кэтнап ловко закрыл дверь, создав между ними небольшой, но ощутимый барьер.        Кот обошел машину, его движения были плавными и точными, и вскоре занял место водителя. Догдэй собрался еще раз выразить свои переполнявшие его эмоции, возможно, задать робкий вопрос, но тут…       Мир как будто замер. Кэтнап, повернувшись к нему, сделал нечто совершенно неожиданное. Его обычно сдержанные, но всегда добрые глаза наполнились трепетной нежностью. Он осторожно, словно боясь спугнуть хрупкую бабочку, протянул лапы и нежно, взял лапы Догдэя в свои.       Это прикосновение было таким нежным, таким полным заботы, что у щенка замерло дыхание. В этом трепетном жесте читалось нечто большее, чем просто дружеское внимание — это было глубокое, искреннее сопереживание.       — Догдэй… — голос Кэтнапа прозвучал тихо, но в нем чувствовалась непоколебимая уверенность и глубокая забота. — Я понимаю, у тебя очень много вопросов, и они вполне резонны. Сейчас, возможно, все кажется тебе непонятным и пугающим. Но позволь мне… позволь мне все объяснить. Я хочу, чтобы ты знал правду.       В его словах звучало обещание, обещание пролить свет на эту загадочную ситуацию, обещание развеять туман сомнений, который окутывал маленького щенка.       Догдэй аккуратно, боясь сделать лишнее движение, высвободил одну лапу и прикоснулся к щеке кота. Кэтнап все равно вздрогнул от этого касания, но в ту же секунду начал ластиться к прикосновениям, как нежный и милый котенок.       — Я верю тебе, — только сказал щенок.       Кэтнап взял лапу своего спутника и поцеловал.       — А я ценю это доверие.       Не хотя кот оторвался от щенка, и завел машину.       Только Догдэй хотел предложить поехать к нему, так как это находится банально ближе, но Кэтнап покачал головой.       — Нет, поедем ко мне, я тебе кое-что покажу.       Догдэй только согласился. Путь был неблизкий, поэтому щенок не удержался от своего любопытства.       — Кэтнап… а что хоть означает… Эг… Эгосълям? — спросил он, немного запнувшись. Пусть кот был полностью поглощен вождением, его внимание было сосредоточено на дороге, он не удержался от легкой улыбки и тихого смешка.       — Эгисхьяльм, — поправил он, его голос звучал мягче.       — Да, вот оно, — смущенно почесал затылок щенок, чувствуя себя немного глупо. — Я, кажется, неправильно произнес.       — Это означает «шлем ужаса», — пояснил кот, его взгляд скользнул к щенку.       Сначала Догдэй подумал, что ему послышалось, ведь это звучало весьма зловеще. Но Кэтнап, заметив его удивление, продолжил свои объяснения.       — Сегодня точно не известно, могли ли 'шлемы ужаса' использоваться в роли оберегов или амулетов, или же они применялись в каких-то других магических целях. Даже я ими не пользуюсь. А этот Марк, — кот ненадолго запнулся, — решил открыть первую попавшуюся ссылку и, видимо, неправильно понял смысл.       — Мм… Кэтнап… а ты веришь в магию? — с некоторой опаской спросил Догдэй, чувствуя, как его охватывает легкая тревога.       — Я верю в то, что вижу, — ответил Кэтнап, его голос стал более определенным. — Мои Ловцы снов, они основаны как на древних традициях и сказаниях, но в то же время я использую в их создании научное объяснение и медицину. Это своего рода симбиоз.       — Можно ли сказать, что Марк навел на меня… порчу с кошмарами? — не унимался щенок, все еще пытаясь разобраться в ситуации.       Кэтнап снова издал тихий, но уже более жизнерадостный смех.       — Не бойся, Диди, это определенно не порча. Просто кто-то возомнил себя шаманом… Мой Ловец Снов помогал тебе, но просто когда ты переживал сильные эмоциональные потрясения, то Ловец Снов не мог полностью подавить кошмары, как раз из-за этого Эгисхьяльм, который, вероятно, был как-то связан с твоим сном.       — Ох… тут целая наука… — пробормотал Догдэй, пытаясь осмыслить новую информацию. — Я даже не представлял.       — Прости меня… — тихо прошептал Кэтнап, когда машина остановилась на светофоре, его голос был полон искреннего сожаления.       — За что? — искренне удивился щенок, его взгляд наполнился недоумением.       — За то, что раньше не понял, в чем проблема, — ответил кот, опуская взгляд.       Догдэй хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Он просто смотрел на кота, и в груди разливалось тёплое чувство — странное сочетание благодарности, восхищения и чего-то ещё, пока неясного, но очень глубокого.       Машина мягко свернула на узкую дорогу, уводящую в сторону от города.       Когда они покинули город, Догдэй все-таки заговорил.       — Тут нет твоей вины… Гэгэ, я наоборот рад, что ты появился в моей жизни и всеми силами стараешься мне помочь. Без тебя… я бы точно сошел с ума с этими кошмарами.       Кэтнап лишь улыбнулся — едва заметно, но в этой улыбке чувствовалось всё: и благодарность, и тихая гордость, и то особое тепло, которое возникает между теми, кто действительно понимает друг друга.       — Знаешь, — тихо сказал он, не отрывая взгляда от дороги, — иногда помощь приходит не тогда, когда мы её зовём, а когда мы уже почти перестаём верить, что она возможна. Наверное, ты просто не заметил, как сам стал сильнее, Диди.       Щенок смутился, опустил уши.       — Я? Сильнее? — пробормотал он. — Я же… постоянно боюсь.       — Бояться — не значит быть слабым, — мягко ответил Кэтнап. — Это значит, что ты живой. Важно не то, что ты чувствуешь страх, а то, что ты всё равно идёшь вперёд, несмотря на него.       Эти слова ещё долго звучали у Догдэя в голове. Он смотрел в окно, где мелькали силуэты деревьев, и вдруг понял, что внутри него становится немного легче. Словно что-то действительно отпустило.       Дорога постепенно вывела их на пригорок. Впереди показался дом — невысокий, но уютный, словно вырезанный из старого сна. Сквозь окна пробивался мягкий золотистый свет, а над крышей поднимался тонкий дымок.       Кэтнап плавно остановил машину заглушил ее рокочущий двигатель. Наступила гулкая тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы на ветвях раскидистого дуба, росшего неподалеку.       Кот сидел неподвижно, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно он пытался уловить невидимые нити, связывающие прошлое с настоящим, или, быть может, собирался с духом перед предстоящим. Наконец, он медленно повернулся к щенку, его глаза встретились с полными ожидания и легкой робости глазами Диди.       — Диди, — начал Кэтнап, его голос звучал мягко, но с ноткой серьезности, — то, что я покажу тебе внутри… это может показаться немного пугающим, даже странным. Но я хочу, чтобы ты знал: рядом со мной тебе ничего не грозит. Я буду рядом, и мы справимся с этим вместе. Хорошо?       Щенок, чувствуя, как под шерсткой учащенно забилось его маленькое сердце, неуверенно, но решительно кивнул. Он не знал, чего ожидать от этого таинственного дома, но непреодолимое доверие к Кэтнапу, этому большому, доброму коту, пересиливало любое возможное опасение.       Кэтнап первым вышел из машины, плавно открыл для щенка дверь, помогая ему выбраться на мягкую траву, и без лишних слов направился к дому. Их шаги, легкие и осторожные, эхом отдавались в вечерней тишине, прерываемой лишь негромким, ласковым звуком ветра, играющего с перьями и травами.       Возле массивной, резной двери висел уже привычный для Диди монстрик Юдо, сделанный из разноцветных ниток и бусин. Он, казалось, не только украшал вход, но и заботливо, словно старый страж, пропустил их в этот особенный дом.       Внутри дома у Кэтнапа ничего не изменилось, сохранив свою неповторимую атмосферу. Все те же загадочные ловцы снов, сплетенные из перьев и веток, улавливая, казалось, не только сны, но и воспоминания. Аккуратно развешанные картины, среди которых выделялся загадочный «ведьмин круг», словно приглашали погрузиться в мир древних сказаний и мистических тайн.       Ребята прошли в комнату кота, которая, если до этого момента казалась образцом сдержанности и порядка, теперь предстала в совершенно ином свете. Все было разбросано: какие-то исписанные от руки записи, множество свитков и листов, раскрытые книги.       Среди них были видны не только учебники по медицине и анатомии, но и старинные фолианты, исписанные витиеватыми узорами, хранящие в себе древние легенды и забытые знания. Несмотря на видимый беспорядок, в этой комнате всё равно царила особая, притягательная уютная атмосфера, словно дом сам дышал историей и мудростью своего хозяина.       Кэтнап прошёл к столу, на котором лежал большой, потрёпанный временем том в кожаном переплёте. Его страницы были исписаны странными символами и рисунками, некоторые из которых, казалось, едва заметно светились в полумраке комнаты.       — Это то, о чём я хотел тебе рассказать, — тихо произнёс кот, проводя лапой по обложке. — Всё, что связано с Эгисхьяльмом, с кошмарами… и с тобой.       Догдэй настороженно подошёл ближе. Его глаза бегали по страницам, где сплетались изображения древних символов, звёзд, и… существ, похожих на животных, но с глазами, наполненными человеческим разумом.       — Это… мифология? — неуверенно спросил он.       — Отчасти, — ответил Кэтнап, присаживаясь на край стола. — Отчасти — история. И немного — предупреждение.       Он перелистнул несколько страниц, пока не остановился на изображении, на котором был нарисован круг, похожий на тот, что щенок видел во сне. От круга расходились линии, образующие узор, в центре которого находилось нечто, похожее на око.       — Вот это и есть Эгисхьяльм, — сказал кот. — Древний символ, использовавшийся для защиты. Но если его нарисовать неправильно — или вложить в него не то намерение — он может, наоборот, притянуть то, от чего должен оберегать.       В доказательство кот протянул аккуратно сложенный листок, который до этого показывал Марку.       Догдэй настороженно втянул воздух.       — Ты хочешь сказать… что Марк… сам вызвал всё это? — Щенок развернул бумагу и начал сравнивать рисунок, в книге и у него в лапах.       На первый взгляд изображения казались идентичными, но стоило приглядеться, как становилось очевидно: линии на листке были чуть более размытыми, некоторые пересечения неточными, а центральная часть, где должна была быть точка сосредоточения силы, казалась менее четкой, словно изображенная в спешке или под влиянием сильных эмоций. Различия были едва заметны, но они были.       — Возможно, — кивнул Кэтнап. — Но не специально. Понимаешь, иногда страхи — это не просто тени в голове. Они откликаются на то, что мы создаём. Даже на бумаге.       Он поднял взгляд и посмотрел прямо на щенка:       — Поэтому ты и видел те кошмары. Они — отражение страха, который кто-то нечаянно усилил.       — Но ведь ты сказал, что мой ловец защищает меня? — тихо спросил Догдэй. Кэтнап улыбнулся, чуть грустно, но тепло.       — И защищает, — подтвердил он. — Но даже самый сильный амулет не способен полностью избавить от того, что живёт внутри. Иногда нужно просто… научиться смотреть в глаза тому, чего боишься.       — Но… нет ничего такого, чтобы я прям сильно боялся, — прошептал Догдэй, искренне недоумевая. Но слова кота заставили его задуматься о том, что, возможно, он сам не до конца понимает свои собственные страхи.       — Боишься, — ласково прошептал Кэтнап, — Боишься самого себя… а точнее быть неидеальным.       Догдэй вздрогнул. Эти слова, сказанные мягко и почти шёпотом, попали прямо в самое сердце. Он поднял глаза на Кэтнапа, будто надеясь, что тот пошутил, но кот смотрел серьёзно — с тем самым спокойным, глубоким взглядом, который видел гораздо больше, чем хотелось бы показывать.       — Неидеальным?.. — повторил щенок растерянно, едва слышно.       Кэтнап кивнул. Он подошёл ближе, сел напротив и положил лапу на раскрытую страницу книги, но говорил уже не о символах.       — Ты стараешься быть хорошим для всех, правда? Делать всё правильно, не расстраивать никого… даже когда тебе больно.       Догдэй опустил взгляд. Его уши поникли, а хвост бессильно скользнул по полу.       — Я просто… не хочу, чтобы кто-то злился. Чтобы думали, что я слабый.       Кэтнап тихо выдохнул, словно эти слова лишь подтвердили то, что он уже знал.       — Вот видишь, — мягко сказал он. — Страх не всегда о чудовищах во сне. Иногда он — о взглядах других. О том, что вдруг тебя не примут таким, какой ты есть.       Щенок молчал, сжимая в лапах тот самый листок с неровным рисунком Эгисхьяльма.       — Но ведь я… стараюсь быть лучше. Я же должен, правда?..       Кэтнап подошёл ближе и осторожно коснулся его плеча.       — Нет, Диди, ты не должен. Ты просто можешь быть. Не совершенным. Не идеальным. Просто собой. — Он улыбнулся, тихо, с теплом. — В этом и есть сила.       Догдэй замер. Его глаза чуть увлажнились, но это были не слёзы боли — скорее, облегчения. Он впервые позволил себе не прятать усталость за вежливой улыбкой, не держать спину прямо, не притворяться, что всё под контролем.       Кэтнап мягко провёл лапой по его голове, пригладив взъерошенную шерсть.       — Я всегда рядом и готов помочь, — ответил он просто. — Не чтобы сделать тебя идеальным, а чтобы напомнить: ты уже достаточно хорош.       Тишина снова окутала комнату, но теперь она была иной — не гнетущей, а живой, наполненной теплом и чем-то очень личным. Где-то за окном тихо шелестел ветер, и ловцы снов на стене зазвенели лёгким серебристым звуком, словно подтверждая слова кота.       — Значит… все это время красный дым… был… мной? Ну в смысле… моя «не идеальность»? А Марк хотел своей вот этой… — Догдэй понял, что точно сломает язык с таким названием, — штучкой решил привлечь мое внимание к себе… А оказалось, он навел на меня мой кошмар?       Кэтнап не смог сдержать смех. Он мягко погладил Догдэя по голове, убирая непослушные пряди шерсти с глаз.       — Не совсем так, Диди. Красный дым — это скорее проекция твоего страха, усиленная действиями Марка. Твоя «неидеальность» — это не кошмар, это просто часть тебя. И в ней нет ничего плохого. Наоборот, она делает тебя настоящим.       Догдэй все еще выглядел немного растерянным, но в его глазах уже появился искорка понимания. Он сжал в лапах рисунок еще крепче, словно пытаясь удержать что-то важное.       — Но если я буду просто собой… вдруг я кому-то не понравлюсь? Вдруг я разочарую тех, кто на меня рассчитывает?       Кэтнап вновь приобнял его за плечи.       — Диди, всегда будут те, кому ты не понравишься. Это неизбежно. Но важнее то, что ты нравишься самому себе. Важно, чтобы ты был верен себе, а не пытался угодить всем подряд. И знаешь, те, кто действительно ценят тебя, примут тебя любым — с твоими достоинствами и недостатками. Для меня ты всегда будешь идеальным.       И тут Кэтнап нежно, но в тоже время по собственному поцеловал щенка.       Щеки Догдэя порозовели, а сердце забилось быстрее. Он опустил взгляд на свои лапы, словно впервые их увидел. Слова Кэтнапа звучали в голове эхом, постепенно вытесняя сомнения и страхи. Он вдруг осознал, что все эти годы, стремясь к идеалу, он забыл о себе настоящем. Забыл о радости простых вещей, о спонтанности, о праве на ошибку.       Догдэй поднял голову и посмотрел в глаза Кэтнапу. В них он увидел искреннюю любовь и поддержку, не требующую взамен никаких подвигов и достижений. Это было принятие, о котором он так долго мечтал.       — Спасибо, Кэтнап, — прошептал Догдэй. — Я… я постараюсь. Постараюсь полюбить себя таким, какой я есть.       Кэтнап улыбнулся и прижал Догдэя к себе еще крепче. — Я знаю, у тебя все получится. Просто помни, что я всегда рядом, чтобы напомнить тебе об этом.       — Но все-таки у меня вопрос… Кэтнап… как догадался, насчет Марка?