Ленский против!

      - Володя, с чего ты это решил? - удивился Онегин, услышав вопрос Володи. Он уже выложил все гостинцы, что привёз болезному: от себя, от Пал Палыча, от матери Ленского, перехватившей Женю у калитки и тут же организовавшей свёрток сыночке, и от сестёр Лариных, что заглядывали к нему накануне. Пока выкладывал, Онегин интересовался здоровьем Володи, как проходит лечение и когда его отпустят домой. И вдруг такое. Хотя, к чему кривить душой, всё вполне ожидаемо.       Онегин заметил, что Ленский чем-то обижен. В принципе, он и раньше догадывался, чем именно - тем более, что Володя сразу, не допуская недомолвок, спросил в лоб об этом. И что же прозвучало в ответ? Конечно, самое последнее, что он хотел услышать.       - Жень, ты теперь с Таней Лариной? - тихо поинтересовался Володя, покашливая. И это после того, как Онегин хотел расцеловать его везде, после того, как все эти дни он мучительно переживал их небольшую ссору, беспокоился за здоровье Володи и тосковал без него долгими ночами. Телефон он разбил в отчаянии после их последнего разговора и оказался совершенно отрезанным от своего возлюбленного приятеля. А связываться с Володей через Татьяну он никак не желал. Уж если и разговаривать с Ленским, то лишь глаза в глаза, чтобы никаких недомолвок и непонимания. Совершенно некстати подхватил простуду Пал Палыч, и Онегина выматывало осознание, что они с Володей никак не встретятся то по той, то по иной причине. Всё равно он до последнего надеялся, что ему подвернётся возможность поехать к Ленскому и поговорить по душам.       Глубоко в сердце его тревожило их пошатнувшееся положение, ведь Володя рассердился всерьёз. Онегин, что крайне редко с ним бывало, считал в сложившейся ситуации виноватым себя. Все дни разлуки он вспоминал, как Володя жутко ревновал к Татьяне, а его самого распирало от смеха и какого-то необыкновенного чувства: он так старался не выдать себя Володе, ведь, к чему скрывать, вид ревнующего Ленского ему чертовски нравился! Только сейчас он понял, что перегнул палку, увлёкся, и вот он, вопрос - ответочка на его идиотское поведение.       Когда Женя заглянул в палату, то увидел, как Володя в пижаме, бледный и с болезненной синевой под глазами, что-то царапает в потрёпанной тетрадке на коленках, прикусывая ручку. Онегин замер в дверях и улыбнулся от вспыхнувшего в груди тёплого чувства, согревающего его оледеневшую некогда душу.       - Всё это неправда и сущая ерунда, - решительно возразил Евгений, потянувшись к руке Володи и переплетая их пальцы, сжимая в замок и поднося к губам. Радовало, что в палате они были одни - родители Ленского подсуетились и организовали Володе отдельную палату. - Прости меня, Володь, что заставил нервничать, но ты так мило злился, что я просто не мог удержаться.       - Иногда ты ужасен, - сдавленно произнёс Володя, хмурясь, но не одёргивая руку. - Ты же знаешь, что Таня любит тебя?       - И ты меня любишь, - промурлыкал Онегин, один за другим целуя пальцы Володи, смущая последнего.       - Прекрати, вдруг кто-нибудь зайдёт, - зашептал отчего-то Володя, в его обессиленном голосе звенели нотки паники. Онегин тем временем уже касался губами тонкой кожи на запястье, одновременно заглядывая в испуганные глаза парня.       - Я соскучился, Володя, так соскучился, - продолжал гнуть своё Женя, преодолевая расстояние от запястья к шее и нависая над Ленским, который, несмотря на возражения, сдавался в руки победителя, расслабленно раскинувшись на кровати и эпично закатывая глаза, пряча их в сгибе локтя.       - Так что с Таней? - пробормотал Володя перед тем, как Женя потянулся за поцелуем.       - А что с Таней? - остановился Онегин в нескольких сантиметрах от желанных губ. Затем вздохнул, продолжая говорить в перерывах между короткими поцелуями, - Я тебя люблю, воробышек, всё остальное ерунда. Между мной и Таней только деловые отношения. Никаких поцелуев, никаких объятий, никаких чувств. У меня есть только ты, верь мне, Володя, мой дорогой.       - Вот уж прям и дорогой, - проворчал Ленский, но уже более примирительно, делая губами капризный "клювик". - Заразишься же...        Онегин снова чмокнул его в губы, нависая и заглядывая в глаза:       - А как же иначе? И дорогой, и золотой, и яхонтовый, и единственный, - произносил он, целуя мягкие и обветренные губы Володи, несмотря на все его предостережения.       - Говоришь как цыгане, - фыркнул Володя насмешливо.       - Хуже, - вырвался смешок у Онегина, он уже забрался рукой под растянутую футболку Ленского и оглаживал ладонью тёплую кожу на его гладком животе, - я, Володь, хуже цыган, вот возьму и украду тебя.       - Это как это? - вытаращил глаза Володя, особо не сопротивляясь, наоборот, цепляясь за руки и спину Онегина. Его губы уже растянуло в глупой улыбке.       - Ты слишком много болтаешь для больного, - укоризненно отозвался Женя и ухмыльнулся, едва не сверкая глазами, полными озорства, - сейчас я тебя подлечу.       - Ты - что?! - зашипел Володька, в ужасе и с возбуждением пялясь то на Онегина, потерявшего стыд и спустившегося ниже, то на дверь. - Нет, не-ет, Жень, погоди, ты что де-елаешь, оу-у, Женя-ах...       Через несколько минут блаженно улыбающийся Володька в эйфории растёкся по кровати. Мысли его разбежались, как цыплята по двору. Женя скрылся в крохотной душевой у выхода из палаты, чтобы привести себя в порядок. Сейчас Володька уже и забыл о прошлых обидах, и за что сердился на Женю, и не особо-то ему и хотелось это вспоминать. Сегодня он решил довериться Онегину. Он был влюблён и он был счастлив. Абсолютно счастлив.       Любовный туман поредел лишь с появлением медсестры, пришедшей сделать "укольчик". Скрестив руки на груди, Женя поодаль наблюдал за процессом с насмешливой улыбкой. Когда Володе велели приготовить место укола, улыбка Онегина стала шире, смущая пациента. Володьке пришлось зарыться в подушку лицом, чтобы скрыть заалевшие щёки.       - Не волнуйтесь, это быстро и не больно, - проворковала медсестра, растирая кожу спиртовой салфеткой.       - Да, Володь, не бойся, "уколы", - Онегин сделал ударение на этом слове, - это совсем не больно и даже полезно.       Поняв, что имеет в виду пошлый Женька, Володя сильнее вцепился в подушку.       - Вот и готово, подержите ваточку, - девушка сложила использованный шприц в специальную ванночку, - я к вам попозже зайду, системку поставим.       - Спсиба, - вяло отозвался Володя вслед очаровательно улыбающейся сестричке. Едва она скрылась, как Володьку прижал к кровати Женя, не давая подняться и впиваясь в рот требовательным поцелуем, прерывая возмущение Ленского.        - Не вздумай тут глазки строить, - предостерегающе прошептал ему Онегин и ущипнул за задницу. - Я бы тебе поставил системку, но умею делать только волшебные оздоравливающие "уколы".       - Совсем с ума сошёл? Да слезь ты что ли, тяжело же, - простонал Володька и сразу сел на кровати, как только отбился от натиска Жени, фыркая в ответ, как кот. - Кто бы говорил. "Уколы" он поделает... Блин, ватку эту потерял. А, вот она.       - Я, может быть, ревную, - усмехнулся Женя, полулёжа на краю кровати и поглаживая любимого Володеньку по бедру.        - Если тебе интересно, то это взаимно, - Володька закашлялся, а потом продолжил, - так что там с Зарецким и этим дурацким планом?       - А-а, - протянул Онегин, досадуя, что не может добраться до Ленского и приходится постоянно прислушиваться к шорохам за дверью, которая не запиралась. Он вздохнул, - тебя, кстати, когда выписывают?       - Я ему про Фому, а он про Ерёму! - возмутился Володька, легонько толкая смеющегося Женю в живот.- Вроде в понедельник.       - Значит, через четыре дня, - тут же подсчитал Онегин, прикидывая в уме, когда ему приехать за Володей.       - Отбой. Меня родители заберут, отец звонил, - прервал планы Онегина Володька. Он и сам бы хотел, чтобы Женя приехал снова.       - Ясно, - протянул Онегин недовольно, - ладно, но ты не переживай, я к тебе ещё приеду.       - В субботу мама приедет, поэтому...       - Завтра приеду значит, - оборвал его Женя, - черт, ещё этот телефон. Ладно, разберёмся и без него.       - Ты от темы-то не увиливай! Что с планом? - решил всё выяснить Володя.       - Всё нормально, отыграли на отлично, - Женя улёгся поудобнее, расположив голову на ногах у Володи, жёстких и худощавых, но по-своему красивых. Онегин вдруг осознал, что ему нравилось в Ленском всё: и глаза его добрые и ясные, и мягкие губы, и тёплые шершавые руки, и ноги, куда без них-то. Для Жени каждый изгиб, каждый жест, тембр голоса, звонкий смех и простая улыбка, когда Володя жмурился на солнце, - всё казалось ему особенным, родным и близким. Словно он знал его всю жизнь. Знал, что есть где-то такой парень, и искал. И нашёл. Каждый раз, встречаясь с Ленским, он только сильнее к нему привязывался, словно прикипая к этому на первый взгляд простоватому пареньку.       Обычно, встречаясь с кем-либо, со временем Женя находил в своих партнёрах всё больше недостатков и изъянов. С Володей же всё было наоборот. Даже недостатки странным образом умиляли и казались забавными. Онегин с некоторых пор стал жаден до прикосновений, поцелуев и ласк, до присущего Володе приятного запаха, особенно, когда Женя зарывался носом в тёмное облако воздушных волос Володи; ему было мало Ленского, он клинически нуждался в Ленском. Как кот, нашедший куст валерианы и сходивший от неё с ума. Такая зависимость его уже не пугала - поздно было пугаться.       Когда Онегин играл роль "ухажёра хуева из села Кукуево", как выразился Пал Палыч, прознав о проделках молодёжи, где-то на периферии сознания у него мелькала мысль о том, что это шанс вырваться из омута отношений с Володей, где-то глубоко, на уровне самосохранения и инстинкта. Но, прогуливаясь под ручку с Татьяной, девушкой милой и умной, по-своему интересной, все его мысли были лишь о Володе, точно сердце и душа сделали свой окончательный выбор, наплевав на вопли разума. Женька влюбился, втрескался по уши.       "Коготок увяз, всей птичке пропасть"*, - ехидно заявил дядюшка, давая характеристику положению запутавшегося племянника, когда тот поделился с ним своими размышлениями и опасениями. В глубине глаз умудрённого дядюшки плескалось веселье на грани безумия, на губах изгибалась улыбка. Но Женя списал всё на лихорадку из-за поднявшейся у дяди температуры. Перед отъездом заботу о дядюшке Женя временно поручил сиделке, приплатив ей за сверхурочные.       "Значит, дядюшка, суждено мне пропасть? Раствориться в Ленском? Что ж, не так плохо, если представить. Пропадать, так с музыкой", - усмехался этим рассуждениям Женя в одиночестве своей комнаты, ощущая щемящую тоску по милому Володеньке. Онегин вздыхал, потом вставал и шёл наводить порядок во дворе на радость соседей и дядюшки, вытравливая меланхолию и грусть из сердца. С каждым днём всё сильнее крепло в нём это тщательно оберегаемое чувство к однажды встреченному соседскому парню. Наконец состояние дяди улучшилось, и Онегин смог выбраться и навестить своего возлюбленного приятеля.       - Ты прямо сам на себя не похож, как с цепи сорвался, - подметил Ленский, когда Женя в очередной раз сжал его в объятиях, целуя с жаром и нетерпением. - Да что ты меня как девку жмёшь, ну серьёзно, Жень!       - А тебе разве не нравится? - приподнял бровь Онегин, перед этим шаловливо потираясь щекой об оголённый живот возлюбленного.       - Ну нравится, - буркнул Володька, и, подобно Ольге Лариной, закатил со вздохом глаза.       - Во-от, а жалуешься! - рассмеялся тихо Женя и вдруг заявил, - а я может к тебе сватов зашлю.       - В смысле? Шуточки у тебя дурацкие, Женя, - Володька щёлкнул его по лбу пальцем. Он рассмеялся. - Тогда для начала тебе нужно познакомиться с родителями.       Оба рассмеялись, предполагая вслух реакции старших Ленских. Затем Володька представил всё всерьёз и слегка побледнел, примолкнув.       - А вообще, Жень, если серьёзно, то как же мы скажем родителям?       Онегин тоже перестал смеяться и задумался. С Онегиными старшими было проще, те были прекрасно осведомлены о пассиях сына и его предпочтениях, свыкнувшись с однажды озвученным Женей фактом, а вот с Ленскими так просто не поступишь. Всё ж таки тут не город, где народ образованнее и более лояльный к подобному, полагал Женя. В деревенской среде Онегин ориентировался откровенно слабо, привыкнув игнорировать правила и обычаи. Здесь такое не прокатит.       - Можем и не говорить ничего, - пожал плечом Женя и нахмурился, наблюдая грусть на лице Володи. - Мы что-нибудь придумаем.       - Не хочется "что-нибудь", я ж врать-то особо не мастер, сразу всё поймут, - произнёс тихо Володька. Врать Ленский и правда не умел, да и не хотел.       - Раз не хочется, то и не станем. Пойду и всё расскажу как есть, - заявил с наигранной бравадой Женя, поднимаясь с колен Володи и присаживаясь рядом. Володька вцепился ему в руку, словно Женя прямо сейчас собрался признаваться его родителям:       - Погоди, Жень, ты чего? - затараторил он, - не вздумай! Уж лучше я сам. Ещё чего!       - Сам? Ты?! - Онегин рассмеялся громко и немного обидно.       - Да, сам, - упрямо заявил Ленский, набычившись и обиженно засопев. - Сам всё расскажу. Придумаю, как рассказать.       - Володя, - виновато позвал его Женя, - извини, я ж не со зла, воробышек, просто беспокоюсь о тебе. Это же не обязательно - признаваться.       - Много ты понимаешь, - отозвался Володька и насупился, раздумывая о предстоящей беседе. Он мог примерно предсказать реакцию родителей: скорее всего будут орать, от отца может и влетит, а у него рука ох и тяжёлая... Володька почесал задницу в месте укола - видимо, она тоже чуяла, чего ей будут стоить его признания. И всё же он не мог всё время обманывать родителей, потому что их он тоже любил. Оставалось надеяться на понимание и счастливый грёбаный случай.       Однако время посещений заканчивалось, и парни распрощались друг с другом. Онегин пообещал приехать на следующий день, всё никак не отлипая и целуя любимого горячо и с упоением, вылизывая его чуть не до самого горла. Володька еле вырвался, изображая из себя поруганную гордость и толкая возлюбленного локтем в ребро от смущения, так как коленки у него дрожали и не хотелось сверкать возбуждением в больничном коридоре.

***

      - Эй, Женька, привет! - махнул рукой Зарецкий, привлекая внимание занятого Онегина, всю субботу плясавшего в саду вокруг оставшегося после старой яблони пня. Женя недовольно зыркнул в сторону чем-то обеспокоенного и нервно курившего Зарецкого, но все же пересилил себя, отставил лопату и приблизился. У забора он снял перепачканные перчатки и протянул главному сплетнику поселка руку через штакетник.       - Ага, привет, - буркнул он. Зарецкий был последним человеком, с кем ему хотелось общаться. Но тот покосился на соседний дом и наклонился ближе к Жене, словно опасаясь, что его услышат соседи:       - Не слышал? Чё там у Ленских?       - А что у Ленских? - невозмутимо переспросил Онегин, неспешно натягивая обратно левую перчатку.       - Говорят, Володька помер, - сказал Зарецкий, сквозь нервный смешок выдыхая сигаретный дым.       Вторая перчатка выпала из дрогнувших рук застывшего Жени. Его словно молнией шарахнуло и парализовало. Медленно подняв взгляд на растерянное и покрасневшее лицо Зарецкого, Женя тихо прохрипел:       - Что? Что ты сейчас спизданул? - он сузил глаза, весь превратившись в оголённый нерв и неосознанно сжав кулаки.       - Что слышал, то и спрашиваю, - гаркнул Зарецкий, его рука с сигаретой дрогнула. - Вон мать его, смотри.       К ним приближалась мать Ленского, в чёрном и с платком на голове, с бумажным свёртком и небольшим носовым платочком в руках: она вышла с хмурым мужем из калитки и разминулась с ним. Угрюмый, тот шагал к своему автомобилю, а вот Ленская шла торопливо к Жене, утирая слёзы платочком.        Женя пошатнулся, будто оглох и потерялся в этом мире, не понимая, где он и что происходит. Резко закружилась голова, он едва смог обхватить ее руками, спасаясь от накатывающего обморока.       - Нет, - прошептал Онегин, еле двигая обескровленными губами, его ноги того и гляди норовили сложиться и уронить хозяина на землю. Он покачал головой, отрицая всё, что услышал. - Нет, нет.       - Женечка, здравствуй, - произнесла она тихо.       Онегина вдруг будто встряхнуло, он во все глаза уставился на женщину. Сердце заколотилось, в кровь ударил адреналин, и Женя в один миг перемахнул через забор и под охреневшим взглядом Зарецкого вцепился в предплечья матери Ленского, требовательно встряхивая её:       - Где он?! - едва не зарычал он, ошалелым взглядом сумасшедшего блуждая по лицу испуганной женщины.       - Кто? - переспросила она удивлённо.       - Володя! Где он? Где Володя?! - его потряхивало от дрожи и шумно стучавшей в висках крови. Он не мог понять, что происходит: Володя погиб? Как? Как такое возможно? Когда?! Его Володя?! Они же вот только виделись... Перед мысленным взором возникло улыбающееся лицо милого Володеньки.       - В больнице, - сдавленно всхлипнула мать Ленского, стирая слёзы.       - Что с ним? Что произошло?! Я еду с вами, - категорично заявил Женя и попытался снять перчатку, но трясущиеся руки не могли справиться с этим. Онегин взорвался, сдёргивая её, - Да что же ты будешь делать!       - А что с ним будет, лежит в больнице, прохлаждается. Вон сейчас пирогов отвезём, - всхлипнула мать Ленского, причитая. - Ты-то куда собрался? Вчера только ездил.       - Скажите, что с ним? Что с Володей? - Женя закрыл лицо руками, пытаясь не сойти с ума и держаться хотя бы перед матерью любимого.       - Ничего не пойму, - развела она руками, позабыв про слёзы и жестикулируя, - "Что с ним" да "что с ним". Болеет он, забыл ты что ли? Женя, с тобой всё хорошо?       - Да, Женёк, ты это, держись тут, - вдруг заговорил Зарецкий, отбросив бычок и отступая на шаг, поняв, что где-то крупно облажался и чего-то недопонял из разговора бабок у магазина.       - Болеет? - поморщившись, переспросил слабеющим голосом Женя, удивлённо рассматривая женщину. - Так он жив?       - Типун тебе на язык! Ты что говоришь-то? - всплеснула она руками.       - Погодите, я не понимаю, - потряс он головой и повис одной рукой на заборе, чтобы не упасть, а Зарецкий сделал ещё шаг назад. - Володя болеет в больнице, он живой. Тогда зачем это?       Он взмахнул свободной рукой, указывая на чёрное платье женщины и платок. Она снова обмакнула платочком слёзы и всхлипнула:       -Так ведь дед Василий у нас помер. Вот, прям с поминок, только вернулись, я пирогов-то тебе и Володьке прихватила, в больницу, - она снова добавила слёз в голос, - а дед старый уж был, девяносто три как-никак. Так вот, Жень, ты последи за домом, пока нас не будет.       - Зарецкий, сволочь, иди сюда, сейчас я тебя убивать буду, - поняв всё, окончательно разозлился Онегин и бросился к Зарецкому, быстро и ловко врезавшись в него правым локтем и едва не снеся тому лицо набок. Зарецкий замычал, хватаясь за расквашенный и тут же брызнувший кровякой нос.       - Я тебя, паскуда, научу уму разуму, научу за языком следить, - с бешеным, переполненным яростью взглядом Онегин сидел на поверженном Зарецком и метелил его, приговаривая, - это за Володю, это за меня, сука ты пиздливая, за Володю, за...       - Эй, парень, успокойся, ты чего? Чего разошёлся-то?! - со спины его перехватил подоспевший на крики отец Ленского и оперативно скрутил, не давая воли рукам взбешённого Жени. - Ну-ка всё! Всё! Прекращай давай!       Потом Ленский гаркнул Зарецкому, который еле поднялся с земли и сплюнул сукровицу в сторону, мрачно зыркая на Онегина:       - Иди давай, чего опять, - дёрнувшийся было к Онегину Зарецкий столкнулся с безумно злобным взглядом парня, которого едва удерживал батя Ленского, и дрогнул, отступая. Только когда ссутулившийся Зарецкий ушёл, периодически оглядываясь, Ленские выдохнули.        - Отметелил же ты его, - поцокал языком старший Ленский, отпустил Женю и отряхнулся, ворча, - ты посмотри, а! Весь вон изгваздался, хоть иди и опять стирку запускай!       - Чего хоть не поделили-то? - поинтересовался Ленский-старший, хитро прищуривая глаз. Женя потёр виски:       - Он про Володю лишнего болтал, - и тут же поправился, - вы только Володе не говорите, пусть поправляется спокойно.       - Замётано, - чем-то довольный, пожал ему руку батя Володи. - Береги себя, а нам пора. Ты как сам-то? Вон бледный какой...       - Да нормально всё, - отозвался Онегин, чувствуя себя разбитым. Мать Володи сунула ему свёрток, что-то причитая про худобу Жени и упоминая здоровье его дядюшки. Женя потёр руками лицо и произнёс устало, - Я, пожалуй, пойду.       Ленские уехали к Володе в больницу, оставляя Женю со свёртком в руках. Онегин молча зашёл в дом, прошёл на кухоньку, порезал пирог, заварил чай и отнес всё дядюшке.       - Что-то ты бледный как смерть, - недовольно высказался тот и махнул Жене, задумчиво опирающегося о косяк спиной, - иди сюда давай, чего застыл там как не родной.       - Сегодня я понял, что люблю его по-настоящему, - заговорил ни с того ни с сего Женя, наблюдая отрешённым взглядом за дядюшкой. - Этот идиот Зарецкий ляпнул про Володю такое... короче, я сорвался и отвесил пару ласковых.       - Понятно, - отозвался спокойно дядюшка, раздумывая. Женя менялся на его глазах.       - Я думал, что увлечён, но всё серьёзно, всё чертовски серьёзно, - продолжил Женя, всё ещё стараясь держаться невозмутимо, но удавалось ему это слабо. Женя вздохнул, нервным движением потирая висок, - знаешь, я даже готов признаться его родителям.       - Ого! Ну, это точно всерьёз, - фыркнул дядюшка и будто себе под нос пробормотал, - а Ленский - мужик серьёзный.       - Я не боюсь, - резко отозвался Женя, хмуря брови, - пусть хоть убивают меня, но от Володи я не откажусь.       - Кому ты нужен, убивать тебя, - насмешливо улыбнулся Пал Палыч, занимаясь пирогами. - Но бока намять Ленский может. А может, палкой отходит по-родственному за сынка, которого ты, между прочим, соблазнил.       - Ты не помогаешь, - с укором заметил Женя дяде, который явно веселился с их ситуации. Женя чуток сдулся.       - А сам Володька что говорит?       - Говорит, что сам всё скажет, - задумчиво произнес Женя, прохаживаясь по комнате. - Не знаю, сможет ли. Он же такой воробей. Стихи мне пишет, смешной... Знаешь, бывает весь нахохлится, а самого, как птаху, в руках сжать можно.       - Это Володька-то? - с хитринкой в глазах переспросил Пал Палыч, - зря волнуешься, он не такой уж и хрупкий, как ты считаешь, справится. Недооцениваешь ты, Женя, деревенских парней. Не смотри, что худощавы, из нас жгуты крутить можно...       - Мы же про одного и того же Володю говорим? - Женя хмыкнул в ответ на слова дядюшки; он вспоминал лицо любимого, его небесно-голубые глаза, и засомневался, что этот воробышек с чистой душой сможет сдержать грубый натиск родителей, если те ополчатся против них, против их отношений.       "Я и внезапно в отношениях. Подумать страшно и смешно", - Женя рассмеялся тихонько, пряча смех в кулак. Но дядюшка заметил и тоже улыбнулся, только снисходительно, зная соседского паренька поболе племянника. Считай, с самого его детства наблюдал он за его выходками и проказами, и в упрямстве Володька мог дать фору любому.       - Поспорил бы с тобой, Женя, да так и быть, пожалею твою гордость, - хитро сощурился Пал Палыч и кашлянул больше для вида.       На том и закончили. Пал Палыч с интересом наблюдал за парнем, который впервые за долгое время волновался о ком-то, кроме себя любимого. Племянника он любил и потому обрадовался, когда сестра пообещала прислать Женьку к нему в деревню. Занятые своими заботами, и сестра, и муж её вовсе про сына забыли, а Женька пошёл в разнос: сестра часто звонила ему, всё жаловалась на непутёвого сына. А когда Женька приехал, то Пал Палыч ничего из перечисленного не заметил в племяннике, лишь нарочитую отрешённость от мира и проблем окружающих, да отголоски боли, осевшей в глубине глаз.       Знакомство Жени с Володькой было неизбежным, и Пал Палыч, зная Ленских, даже ожидал этого скорого приятельства между парнями и надеялся на положительное влияние их народившейся дружбы на душевное состояние племянника. И не прогадал! Почти. Кто мог подумать, что всё так обернётся? Оставалось только ненавязчиво наблюдать за всем этим развернувшимся театром.