Ленский против!

      Ленского выписали в понедельник, и с самого утра, до приезда родителей, всё шло замечательно. Но вот дальше... Во-первых, пока Володька собирался, ему сообщили, что их сосед Женя уехал в город, точнее, они же сами его и подвезли, как он попросил. Это разволновало Вовку, он стал рассеянным и едва не забыл телефон в палате. Во-вторых все произошедшее наложило неизгладимый отпечаток на сознание Ленского, и он всё чаще раздумывал о признании, особенно, когда близкие люди постоянно присутствовали рядом и окружали его преувеличенной заботой. Тогда в нём поселялись вполне объяснимые грусть и чувство вины.       Вылезая из отцовской машины у своего дома, он привычно приметил знакомую макушку в соседском саду и улыбнулся обрадованный, с облегчением выдыхая - зря переживал. Женю даже повеселило такое поведение Володи, но смотрел он на Володьку с нежностью, и потому было не так обидно.       Три дня подряд мучаясь от тяжких дум и строча стихи, переполненные тоской, любовью и роковой неотвратимостью, Володька всё прикидывал, как сообщить любимым родственникам, возможно, не самое приятное в их размеренной деревенской жизни известие. То бишь, факт нежданно - негаданно случившейся их с Онегином любви до гроба. Последнее утверждение не подвергалось ни малейшему сомнению, и отступать в своих намерениях рассказать об отношениях с Женей хотя бы кругу самых близких людей Володька не собирался. В этом он был непоколебим.       С сестрами Лариными в эти тревожные дни ему не довелось увидеться, хотя Ольга обещала заглянуть ближе к выходным.       В среду около полудня они с Женей проводили время за чаепитием в комнате Пал Палыча, выглядевшего, к удивлению Ленского, намного лучше. Онегин - старший оживлённо спорил с молодёжью и потешал их рассказами об интересных фактах из жизни, едва ли не подскакивая на своей кровати под удивлённые взгляды парней. Тут-то Володька и озвучил своё намерение. Сперва повисло ожидаемое молчание, а после непродолжительной паузы первым отозвался Пал Палыч, уточняя, верно ли он понял озвученное. Вовка кивнул, подтверждая. Пал Палыч выдал в ответ задумчивое: "О-хо-хо, ну что же, ребятки, ну что же... вот значит как..." Женя же все это время молчаливо сверлил Володьку непонятным, пронизывающим до самого нутра, до самой душеньки, взглядом, отчего последний чувствовал себя совершенно обнажённым.       Конечно, Пал Палыч советовал хорошенько подумать обо всём, имея в виду возможные последствия: он не говорил прямо, но и сам Володька вполне мог представить, какие именно. От этого ему становилось дурно, но рядом был Женя, и "Володенька", как продолжал его называть Онегин, чувствовал себя увереннее и морально сильнее.       Однако "признание" он всё откладывал и откладывал, не решаясь на подобные подвиги, а Женя ни в коем случае не давил, порой удивляясь своему терпению и желанию стать ближе к возлюбленному приятелю. Но вечером четверга он, мысленно и буквально обливаясь холодным потом, всё же окончательно созрел и отважился объявить новость родителям. Предупреждения и уговоры Жени о необходимости сделать это вдвоём или "ещё немного подождать" не убедили Володьку: он хотел отгородить Женю от возможных эксцессов и поскорее разрубить этот Гордиев узел.       Смелости Володька набирался три дня, каждый раз оправдывая своё поведения, и сам себя загоняя в рамки. Сперва он метался по комнате, не решаясь заявить об их с Онегиным отношениях, затем он прокручивал и записывал речь самого признания. К четвергу же он, сидя за ужином в компании старших Ленских, неожиданно для всех выпалил, как на духу, о характере их с Женькой дружбы.       - Мы с Женей встречаемся, - ляпнул Володька и уставился в тарелку, вжав голову в плечи. Ему казалось, что весь мир замер в этот момент, готовый обрушиться на него всей своей тяжестью. Первой переспросила мать:       - Ты о чём это, Володь? С кем вы встречаетесь? - она смотрела удивлённо, но не сердито, видимо, не поняв сути слов.       - Мы. Ну, то есть я. С Женей, - пискнул Володька и затих. Ему хотелось заявить об этом громко и смело, прогрохотать о своём чувстве на весь дом, на весь шар земной. Так, чтобы искрило от него, но голос выдал лишь жалкий сдавленный писк. Как-то не получилось у него на всю Вселенную заявить.       Повисшее молчание обрело плотность грозовой тучи. Оба родителя вытащили глаза, с трудом переваривая слова сына. Отец даже продолжал жевать, затем переглянулся с матерью и с трудом проглотил кусок, закашлявшись.       - Не понял...кха-кха... Чего? - непонимающе переспросил Ленский-старший, часто моргая и ударяя себя по грудной клетке кулаком: то ли, чтобы кусок провалился, то ли пытаясь запустить своё ошалевшее и затормозившее от новости сердце. И тут мать заголосила, как-то сразу и резко, всплеснув руками:       - Ой, чё делается, люди добрыя-а, уыа-а! Ой, чё надела-ал! Дура-ак како-ой!       Отец замер и пыхтел, как чайник на плите, молча сжимая и разжимая невинную вилку в руке, будто удушая её. Вовка, ссутулившись, сидел на месте, вперив взгляд в свои коленки, сложив на них руки, как в детском саду на утреннике, и ожидая самого худшего. Чего именно, он точно не знал, ведь раньше ему не приходилось признаваться в том, что он влюбился в соседского парня. Он даже подумал: "Хорошо хоть, что не в Зарецкого! Отец на дух не выносит этого Зарецкого... "       Вдруг отец резко ударил кулаком по столу, отчего и Володька, и мать едва не подпрыгнули на месте. Мать резко перестала голосить, удивлённо уставившись на супруга. Отец грозно зыркнул сперва на Володьку, потом на жену, а затем, неожиданно, ткнул в её сторону пальцем, грохоча:       - Чего воешь?! Чего?! Сама виновата! Говорил, не к добру все эти его стишочки да писанина! Пусть, пусть! Допустькалась! - изображал он мать, а та по-рыбьи открывала рот, пылая от возмущения, забыв о слезах и поднимаясь с места. Наконец она встала, упёрла руки в бока и выдала:        - Я?!! Я по-твоему?! А кто ему в задницу дул?! Я, что ли? А кто говорил "оставь, пройдёт, перерастёт"?! Я, что ли?! А кто с ним бегал как с писанной торбой?! "Оставь мальчишку, он устал, не даёшь ему личного пространства!" - принялась она в ответ изображать отца, а Вовка старался не встревать, чтобы не попасть под горячую руку, украдкой и искоса наблюдая со стороны.       - Тьфу на тебя, что за баба! - отец бросил вилку на стол со звоном, тоже вскакивая с места и с грохотом отодвигая табурет.       - А-а! Побежал, побежал, смотрите-ка на него! - вслед ему кричала мать, следуя по пятам. - И куда это собралси?!       - Не твоё дело! - гавкнул в ответ отец и тут же добавил, язвительно, - к Валерке, дело есть!       И, напоследок дерзко глянув на домашних, гаркнул:       - Буду предстоящее сватовство обмывать!       - Давай, давай! Иди! Вешай всё на меня! - но останавливать мужа, как она могла бы, если б действительно хотела, не стала. Как только тот вышел из дома, с грохотом хлопнув дверью, она присела с кухонным полотенцем в руках и стала утирать слёзы, причитая себе под нос о нелёгкой доле.       Володька понуро сидел и старался не отсвечивать, пока мать сама не посмотрела на него:       - И как вам такое в голову-то взбрело?! Уж лучше бы эта пройда, Ольга! - на что Володька пожал плечом и тут же словил полотенцем по макушке, ойкнув. А мать продолжала голосить, - Что же за скотина-то такая! Полез, и на кого! На соседского парня! Додумались, черти! О-ой, чё делается-то, а! Люди-то чё скажу-ут!       - Да не знает никто, - тихо отозвался Володька, с опаской поглядывая на мать и на полотенце в её руках. И, сам не зная зачем, добавил, - и вообще, я его люблю.       - Я тебе сейчас покажу "люблю", я тебе такую "любовь" покажу! - Володька вновь огрёб ещё несколько отчаянных ударов полотенцем, не столько болезненных, сколько обидных. Укрываясь и уворачиваясь, прикрываясь руками, он выкрикнул:       - Всё равно его не брошу! А запретите видеться - убегу! - на что мать замерла и, запыхавшись, прикрикнула:       - Я тебе убегу! Только попробуй, только попробуй, - и снова шлёпнула Володьку.       - Убегу! А запрёшь, то я, я... умру без него!       - Умрёт он! Ничего, переживёшь! Посидишь дома, подумаешь!       - Нет! Не переживу! Убьюсь! - и Володька рванул в свою комнату, ловко проскользнув мимо матери. Увернувшись от очередного шлепка полотенцем, он одним щелчком запер дверь на шпингалет. Дверь, впрочем, сразу же затряслась:       - Вовка, открой счас же! Слышишь?!       - Я люблю его, люблю, - крикнул Володька, - а он любит меня!       Заслышав такое, мать ещё громче заголосила, чуть приглушённая запертой створкой, а потом он услышал:       - А я вот сейчас пойду и узнаю, кто там кого любит!       - Нет! Не смей! Если пойдешь, то я, то я...       Володька посмотрел растерянно вокруг, остановив взгляд на открытом окне. Озарённый идеей, он подскочил к нему и в один прыжок оказался снаружи, побежал к входной двери и подпёр её, чтобы мать не смогла выйти. Сначала он хотел пойти к дому Онегиных, но передумал и отправился к речке, чтобы обдумать всё и попечалиться о своей нелёгкой судьбинушке. В тот момент Володька вообще слабо соображал, что делать и зачем, или что его, несомненно, станут искать именно у Онегиных. Однако, нафаршированный противоречивыми эмоциями, он выбрал примитивный побег.       Едва ли не на карачках добравшись до берега речки в полукилометре от дома, он сначала побродил по берегу, а затем присел поодаль от тропинки, наблюдая, как вдалеке, над пролеском, закатывается за горизонт солнце. Вечер выдался холодным, и Володька поёжился, обнял себя руками. Заболеть по второму кругу не хотелось, хотя в его воспалённом обидой сознании и плавали опрометчивые мысли о смерти. Разумеется, максимально трагичной.       Володька не знал точно, сколько времени прошло. Он вытащил из штанов телефон, глянул, убеждаясь, что перевалило за девять, и, насупившись, затолкал его обратно. Прошло всего полчаса.       - Ого! Какие люди! А чего один? - растягивая слова, из-за кустов внезапно вывалился Зарецкий. Вот уж кого Володька точно ожидал встретить меньше всего. Он окинул хмурым взглядом слегка подвыпившего односельчанина.       - А тебе какое дело? Ты тут дежуришь что ли всеми днями? Сижу, отдыхаю, никого не трогаю, - проворчал Володька, подтягивая ноги к груди и обнимая их, чтобы согреться. Зарецкий развёл руками и бухнулся рядом, бок о бок к Володьке, не обращая внимания на его недовольство и обдавая волной алкогольных паров. Тот поморщился.       - И я вот отдыхаю, - солидарно кивнул парень, показывая непочатую бутылку. Поежился. - Холодно пиздец как. Слышь, Вовка, а может это, пойдём ко мне, там, - он кивнул в сторону, поясняя, - дома теплее это... отдыхать. Да и стрёмно как-то одному.       - Ещё чего, - фыркнул Володька, но не так категорично, раздумывая "а может, ну его?". Он посмотрел на Зарецкого и пожал плечом. - Хотя, пошли.       - Во-от и правильно, - Вовку радостно похлопали по плечу, и они побрели в сторону дома Зарецкого, где Володька никогда не был и вряд ли бы оказался в другой ситуации. Но сегодня он сам на себя не был похож. Они шли, а Володька всё раздумывал, не особо прислушиваясь к пьяным россказням попутчика, и уже у дома Зарецкого в конце улицы на самой окраине поселка понял, что совсем не хочет оставаться в компании этого парня. Сейчас он больше всего хотел бы оказаться рядом с Женей, обнять его и всё-всё рассказать. Однако тут Володька ясно представил, как мать в ярости ищет его с дрыном в руках, и ему по-любому влетит за все его выкрутасы. Оставалось только надеяться, что она не рванула к Онегиным.       - И кого я обманываю, - прошептал Володька себе под нос, прекрасно понимая, что в первую очередь она побежит именно к Жене и начнёт там скандалить. А он свалил, струсил. Володька выругался.       - Чего, Володь, с Онегиным посрался? - участливо поинтересовался Зарецкий, открывая дверь и, не глядя на спутника, вваливаясь в дом сквозь полинявшую занавеску над дверью. Володька замер на пороге, всё ещё колеблясь и не решаясь войти. Из темной глубины дома послышалось, - Заходи, чего застыл на пороге!       - Слушай, я, наверное, пойду, чёт я затупил, мне вообще-то по-хорошему надо домой, - засовывая руки в карманы и поёжившись от озноба, отозвался Володька. Но Зарецкий врубил свет в сенях и удивлённо-возмущённым взглядом уставился на гостя.       - Э, не-ет, Ленский, заходи, гостем будешь, - протянул он и затянул парня вглубь дома, проталкивая на кухню, которая оказалась отнюдь не такой, как себе представлял Володька, а светлой и просторной, чистенькой и аккуратной. Плюхнувшись на стул с широкой спинкой, Вовка едва не разинул рот и во все глаза осматривался, позабыв о том, что еще минуту назад хотел сбежать.       - Давай обмоем это дело, совсем по чуть-чуть, - перед Володькой оказалась замысловатая прозрачная рюмочка, поинтереснее, чем у его родителей, когда те доставали хрусталь на праздники из серванта.       - Да я, пожалуй, откажусь, - Вовка неуверенно отодвинул рюмку, уже наполненную "беленькой" из притараненной Зарецким бутылки. Тот фыркнул насмешливо:       - А вот Онегин, хоть и позёр, а как-то выпивал со мной. Али ты брезгуешь? - он сунул рюмку в руку Володьке, который всё же согласился, мученически скривив лицо. Пить он не любил, да и привычки такой не имел, зная, что ему влетит от матери даже больше, чем от отца.       - Вовсе нет, - он нахмурился своим ещё свежим воспоминаниям. Жидкость обожгла горло, Володька закашлялся, и Зарецкий, со смехом и прибауткой, сунул ему в рот кусочек хлебца из быстро организованной нарезки, чему Володька тоже удивился. Вроде бы это Зарецкий был пьян, а получалось, что Вовка ошибся?       - У тебя тут...мило, а по тебе и не скажешь, - пробормотал Володька.       - А ты думал! Если я прибухнуть изредка люблю, то значить у меня тут срач? Эх, Володька, ну ты даёшь... А знаешь, как на меня Онегин накинулся, когда я подумал, что это не дед у вас, а ты помер? - вдруг принялся, по-пьяному запинаясь, жаловаться и рассуждать Зарецкий, опираясь локтями о стол, теперь уже окончательно пьянея. Да и Вовку со второй повело, поужинать толком он не успел и теперь клевал носом, блуждая осоловелым взглядом по комнатке. В доме Зарецкого он согрелся и разомлел, ему похорошело и он привалился на стол, опираясь на руку и моргая на гостеприимного хозяина.       - Помер? Я? С чего бы? - рассмеялся Вовка, развеселившись, и зевнул, кладя голову на руку, как на подушку, и глядя мутным взглядом на Зарецкого. А тот что-то рассказывал про Ольгу, про Татьяну, про Женю, про похороны и драку, что-то забавное и жутко интересное, но Володька уже засыпал, улетая в царство Морфея.

***

      С утра Володька еле продрал подзаплывшие глаза на припухшем лице, и стал вспоминать, где он. Не то чтобы он не помнил, что именно делал вечером и что пошёл в гости к Зарецкому, он только не понимал, как оказался в чужой постели в одних - слава Богу! - труселях, лежащим на животе со свешенной до пола рукой. Голова, как ни странно, не болела, но привкус во рту стоял тошнотворный. Он повернул голову с болезненным стоном, по шее и спине будто каток проехал.       - Зарецкий? - сипло прошептал Володька и сощурился, настраивая расфокусированный взгляд на чужом теле, сопевшем рядом, - Что, черт подери, тут происходит?       Покряхтев, он всё же поднялся и сел, оглядываясь и потирая лицо рукой. Он решил исследовать двор на наличие туалета, пока хозяин дома дрых и не видел его стыда. В поисках своих, Вовка снова отметил, что в доме Зарецкого вполне прилично, несмотря на временно одинокое проживание; родители его и сестра уехали к родне по материнской линии на две недели и вскоре должны были вернуться. Всю эту информацию Володька знал из разговоров матери и отца, а теперь и убедился воочию. Видимо, поэтому Зарецкий так свободно "отдыхал" в отсутствии близких, зная, что приедут и гайки ему прикрутят.       Вовка сделал все дела и вернулся в комнату одеться, почёсывая живот и зевая. Зарецкий всё ещё крепко спал, веселя своим свистящим всхрапыванием Володьку. На кухне он нашёл умывальник и привёл себя в божеский вид, попил воды и направился было домой, как вдруг осознал, что посеял телефон.       Бледнея и внутренне леденея, он обыскал кухню, комнату и двор, где они могли вчера пройти и обронить, но всё без толку.       - Зарецкий, эй, Зарецкий, да проснись же! - он, наконец, растормошил парня и тот, прищуриваясь от дневного света, недовольно заворчал, глухо, как старый пёс:       - Чего надо, ни свет не срамши, придурок? Дай поспать, - и повернулся набок, но Володька не отставал, вцепившись в его руку.       - Зарецкий, ты телефон мой не видел, а? Ну, Зарецкий, не спи! Вспомни!       - Вот прилипала, бля, - Зарецкий, не открывая глаз, недовольно отозвался, - вспоминай, где ещё был. Везде искал? На кухне смотрел? Может, у речки...        - Набери меня! Ответят, значит нашли, а не ответят, значит где-то, а вдруг у тебя?.. Зарецкий? - но тот лишь всхрапнул, и Володька хлопнул его по плечу, - Зарецкий, етить-колотить, проснись, ну же!        - Заебал, Ленский, что ты за человек-то такой? - огрызнулся Зарецкий, но сел на кровати и, высмотрев на тумбочке свой аппарат, переспросил номер Ленского и вбил его, набирая дозвон. Никто не ответил, и Вовка, хоть и прислушивался, и пробежался по дому и вокруг дома, так и не смог отыскать потеряшку.       - Блин, и что делать? - огорчённо взмахнул руками Володька и закашлялся, обречённым видом плюхаясь на кровать заспанного хозяина.       - Как тебя только Ольга и Онегин выносят, - проворчал Зарецкий, снова заваливаясь на бок. Володька неловко бросил напоследок слова прощания и, понурив голову, медленно пошёл к месту их вчерашней встречи, жалея о том, что, как последний дурак, попёрся к Зарецкому, вместо того, чтобы решать проблемы вместе с Женей и родителями. И куда! К Зарецкому! И зачем он согласился? Тьфу, одним словом! Нехорошо-то как вышло!       Бродя по берегу, до него дошла светлая мысль, что нужно позвать Женю с его новым телефоном, который он приобрёл в городе взамен разбитого, и тогда дело пойдёт продуктивнее. Ну не Зарецкого же тащить сюда! С этими мыслями он двинул к дому Онегиных и, чем ближе подходил, тем сильнее становилось его беспокойство и предчувствие внушительной трёпки от наверняка разъярённых родителей. Раньше Володька не позволял себе подобного поведения и в целом проживал с родителями мирно. В крайнем случае в качестве протеста запирался в комнате. Тем более, он никогда не пропадал на целую ночь без предупреждения.       Что они скажут? А что сделают?       Не зная, чего ожидать, Володька накручивал себя с каждым шагом всё больше, сам себя стращая и воображая всякие дурные последствия. Вчера он как-то об этом не задумывался, разозлившись на всех и вся и попросту сбегая. Неопределённость, его пугала эта чертова неопределённость!       Приблизившись к цели и оказавшись между двух домов, он решал, в какую сторону лучше податься. Заглянув через забор во двор Онегиных, он увидел в беседке задремавшего Женю и улыбнулся.       - Женя! - крикнул он и тут же оглянулся опасливо, позвал тише, - Же-ень!       Онегин резко дёрнулся и вскочил на месте, дезориентировано вертя головой по сторонам. Затем он увидел Ленского, побледнел, лицо его исказилось, словно он обрадовался и одновременно ужасно рассердился. Под его глазами запали тени, будто он и вовсе не спал, да и весь облик, взъерошенный и дикий, с торчавшими волосами, это лишь подтверждал.        - П-привет, Жень, - но улыбка на губах Володьки угасла и он насторожился, беспокойно разглядывая Онегина, замершего, как гончая, почуявшая добычу. Женя бросился к нему и в один миг очутился рядом, хватая его за грудки и встряхивая:       - Ты! Ты! - он почти кричал, - ты где был?!       - Да я это, гулял, - пробормотал Володька, не зная, что сказать и не ожидая настолько бурной реакции. Он ухватился за руки Онегина, чтобы вырваться. Но тот всё тряс - и откуда силы взялись, - заглядывая ему в лицо и бешено тараща глаза.       - Гулял?! Ты идиот?! Скажи, ты идиот?! Мы тебя везде искали по посёлку, всю ночь, всю эту блядскую ночь, - Женя вдруг сдулся и ткнулся лбом в плечо ошалевшего от происходящего Володьки, - ты идиот, беспросветный идиот. И я с тобой.       - Жень? - тихо позвал Володька, но его уже схватили в охапку и сдавили до нехватки воздуха в лёгких. - Ты чего, а? Я ж тут. А ты чего?       - Идиот, - упрямо пробормотал Женька, а потом оторвался, сжимая плечи перепуганного Володьки и с жадностью рассматривая его лицо, - даже не знаю, что хочу сильнее: поцеловать тебя или убить!.. Ты дома был? Похоже, нет. Пошли.       Он потащил за руку растерянного Володьку к нему же домой. Тут Вовка немножко струхнул: его настигла вся тяжесть последствий необдуманного поступка. Скорее всего он и сам бы страшно волновался и просто сходил бы с ума, если б Женя куда-то пропал, тем более после ссоры. Не просто ссоры, а самого настоящего скандала! Что могли подумать его мать и отец, когда он, Володька, пропал?       Ленский ощутил ком в горле и вину за свой необдуманный поступок, однако он вовсе этого не хотел и сделал всё не назло, ему просто нужно было подумать и успокоиться. Хотя первое ему вряд ли удалось в полной мере. Вовка вздохнул и склонил голову, смиренно шагая за Онегиным, пока тот фыркал и выговаривал ему, насколько идиотским был его поступок и как все переживали.       - Жень, погоди, - вдруг догадался Ленский и заупрямился, заставляя Женю посмотреть на себя. - Почему ты говоришь "мы"? Что-то я не понимаю, ты с моими разговаривал?!       - Ленский, ты удивительно догадлив. Порой, - ехидно заметил ему Женя и дёрнул Вовку за руку, но тот снова упёрся, - что ещё?       - Да погоди ты, Жень, ну я серьёзно, вы общались? А с кем? С мамой? Или отцом? И что? Что они сказали? - затараторил лихорадочно Володька, едва не сверкая глазами и хватаясь за Онегина. Женя хмыкнул насмешливо.       - Как видишь, я жив и здоров, без повреждений, хотя я ожидал большего, - но Женя всё же перестал ёрничать, видя, каким обеспокоенным стал побледневший Ленский. - Послушай, ну не убьют они тебя. Хотели бы - ещё вчера бы нас размазали.       - Извини, я убежал, растерялся и зассал немного, - буркнул Володька виновато хмуря брови, - а к тебе не пошёл, потому что решил, что меня там быстро отыщут и тебе достанется.       - Странная логика. Надо бы тебя отшлёпать за такие проделки, и поверь, я это ещё сделаю! - Онегин поиграл бровями, но тут же принял вид серьёзный и суровый, - Я тебя понимаю, Володя, но больше так не делай, прошу. Мы чуть с ума не сошли. Мама твоя прибежала, искала тебя, думала, что ты здесь. Конечно, она и мне высказала, но потом мы заволновались, вдруг ты чего учудил из-за всего...       - Чего я учудить-то мог? - не сдержал удивлённого смешка Володька, приподнимая брови. - Побродил у берега и вернулся бы... ой, мама...       - Володя, Володенька! - мать Ленского кинулась к сыну и стиснула в объятиях, потом осмотрела, затем отвесила внушительного и звонкого леща и снова обняла. Всплеснула руками, пуская слёзы, - Ох ты ж, надо отцу-то сообщить!       Она кинулась звонить мужу прямо на крыльце, стоя вместе с Володькой и Онегиным, радуя старшего Ленского новостью с просветлевшим лицом и слезами. Володька тоже шмыгнул носом, жалея всех и себя несчастного тоже.       - Ты где был? Мы с ног сбились, искали тебя всю ночь по посёлку, больше у речки, весь берег обшарили, отец поехал на машине по улицам, тебя надеялся встретить, думали в милицию обращаться, - информация сыпалась на ошарашенного Володьку вперемешку со слезами, оплеухами и объятиями. Он только хлопал ресницами и таращил глаза в изумлении.       - Да с чего вы решили, что я собираюсь топиться-то? - они уже прошли на кухню Ленских, где его мать, охая и причитая, как ни в чём не бывало сооружала быстрый обед и ставила чайник. Женька же пристально рассматривал "потеряшку".        - Мы даже Лариным звонили. Если честно, я предположил, что, если не ко мне, то ты к Ольге стартанёшь, - недовольно произнёс Женя, явно обиженный на такую "измену". - Когда твой телефон на берегу нашли, ты представляешь, что с нами было? Ты вообще голову включаешь, а?       - И не говори, Женя, совсем безголовый, - поддакивала мать, отчего Володька рот раскрыл и захлопнул.       - Когда это вы спелись?       - Не суть. Ты расскажи, где был, - давил Онегин, складывая руки на груди и внимательно сканируя Володьку.       - Да я это, сперва на берегу сидел, потом встретил там Зарецкого, - запинаясь, стал рассказывать Володька, чувствуя себя, как на допросе у следователя.       - Ты что, с этим прощелыгой снюхался?! - воскликнула мать, оборачиваясь. У застывшего статуей Онегина, как показалось Володьке, дёрнулось веко.       - Да нет, мам! - воскликнул Володька, возмущённый таким предположением.       - И что же дальше? - тихо прошелестел Женя, не меняясь в лице. Володька громко сглотнул, у него даже ладони вспотели.       - Ну, он меня пригласил погреться...       - И ты, конечно, с радостью согласился? - уточнил Онегин, продолжая шептать. - И как? Согрелся?       - Ну что ты начинаешь, Жень, как будто я там не знай что делал, - заёрзал на месте Володька, будто возмущаясь, - не знаешь же ничего, а сразу накручиваешь.       - Тебя, дурака, за каким лешим к этому прохиндею понесло? - между тем возмутилась мать, наливая чай по чашкам и выставляя тарелки с супом перед парнями. И тут она упёрла руки в бока, - А ну-ка, посмотри на меня? Ты что, пил с ним?       - Всего две рюмочки, клянусь, - сразу поднял руки Володька, - мам, ну чесслово...       - Ты просто несносен, Володя, кого угодно с ума сведёшь, - произнёс, вздыхая, Женя. - Вы извините, но я пойду.       - Куда это? Садись и ешь, - отрезала строго мать Ленского, и Онегин не решился ей возразить, помятая, какой фурией она явилась перед ним вчера, но рассказывать это, как и их "душевный" разговор, он Володе не собирался. И про себя даже облегчённо вздохнул, что так всё вышло, и что родители у Володеньки отходчивые и понимающие, хотя и вспыльчивые. Однако они так ничего и не решили.       Вчера вечером Онегин едва сдержал её натиск и сперва не сообразил, что именно хочет от него мать Ленского. Он догадался, что Володенька всё же решился и признался родителям, хотя Женя не ожидал, что тот всерьез пойдёт на это. Онегин приготовился держать удар, но мать Володи вдруг побледнела и испуганно сообщила, что Володенька пропал, что он "дурак", и "как бы чего с дури не натворил", и Онегин проникся этими словами до самой души, до самого сердца, осознав весь масштаб проблемы. Все же она была права, его Володенька вспыхивал как спичка, повинуясь эмоциям, и действительно мог вытворить любую дичь, на которую был вполне способен. Кто знает, куда занесла его нервная душа поэта?       По сути, обстоятельного разговора с матерью Ленского, как того хотел Онегин, дабы расставить все точки над "ё", так и не вышло, все скатилось в жуткое беспокойство о судьбе Володеньки.