The Path Not Tread // Непроторенная тропа

Учиться как личности

В воскресенье, 1 августа, Лили, Ремус и Северус вместе отправились в бухту Робин Гуда, маленькое рыбацкое поселение, где все они встретились в начале отпуска. Ребята приехали туда на автобусе из Скарборо, ближайшего города с общественным Камином. В этот раз только Ремус сядет на автобус. Северусу Архимед доставил Портключ в Хогвартс еще вчера вечером, но, поскольку он активировался специальной фразой, а не конкретным временем, они могли еще немного погулять по городу. Не слишком долго — ребята хотели избежать подружек Лили, с которыми та договорилась встретиться около трёх часов дня (Мэри добиралась поездом), — никто, кроме Клотильды, не знал, что Лили была здесь с мальчиками, а не с Петунией. Они пообедали в ярком, оформленном в морском стиле магическом пабе. Разговор прошел тихо и немного натянуто, поскольку никто из них не был уверен, как сложатся их отношения при следующей встрече, и парни всё еще не доверяли друг другу настолько, чтобы смириться со вчерашними событиями на пляже. Ремус ушел первым, тепло обняв Лили и протянув руку Северусу, что удивило их обоих, но привело к настоящему рукопожатию, свободному от подозрений, неприязни и ненависти. Самый удивительный результат, о котором Лили не смела и мечтать, когда умоляла друзей попробовать друг с другом поладить, отчего остаток дня девушка провела в приподнятом настроении. После, Лили и Северус еще немного времени посидели у воды, свесив ноги на краю пирса. Это неприятно напоминало тот день в июне, когда они помирились после инцидента на С.О.В. Девушке не нравились эти параллели, но глупо было отрицать их существование, учитывая, что со вчерашнего дня она не могла перестать думать, как сильно все изменится, когда они вернутся в Хогвартс. — Нужно будет разработать систему, — серьезно сказал ей Северус. — Я поговорю с Дамблдором, но придется быть очень осторожными. Думаю, Уилкс в этом году начнет втягивать меня глубже в свой круг, и он ни в коем случае не должен заподозрить, что мы не просто вынужденные партнеры по лаборатории. — Тяжело будет, да? — Да. Но выбора у нас нет. — Ты бы вообще рассказал мне, если бы мы не поссорились? Если бы пережили июнь без всего этого, рассказал бы или просто отстранился? Северус сглотнул, его адамово яблоко покачнулось. Лили нравилось, что оно не так сильно выражено, как у Ремуса. — Я бы хотел рассказать, — заявил он в конце концов. — Но не уверен, что Дамблдор бы согласился. Хотя подозреваю, согласился бы. — А если б нет? — Я в этом деле до конца, Лили. Свою сторону я выбрал и этому решению не изменю. Поэтому сделал бы всё необходимое, чтобы убедиться, что ты в безопасности. Горло Лили сжалось, глаза горели. — Тогда мы бы все равно пришли к этой же точке рано или поздно, — с болью определила она. — Если бы я не узнала, мы бы перестали дружить, независимо от того, какой выбор ты сделал. — Мы были идиотами, если считали, что политика не встанет между нами, — тихо согласился Северус, и похоже, слова причиняли ему боль. — Я думал, что если мы не будем об этом говорить, то это и не важно. Я был идиотом. — Да, был. Она ему не призналась, что состоит в тайном клубе. И не уверена, что хочет, хотя, возможно, сейчас самый подходящий момент. — Придумай план. Мы немного порепетируем, когда ты вернешься из Хогвартса, — сказала Лили вместо этого. Девушка обняла Северуса так же крепко, как и Ремуса, и смотрела, как он исчезает в Камине. Его взгляд долго ее не отпускал. Он немного обжигал, заставлял чувствовать себя неловко, как и всякий раз, когда друг открывал свои истинные чувства. Лили понимала, что им необходимо обсудить и это тоже, но она так не хотела. Возможно, девушка посылала ему несколько неоднозначные сигналы последние пару дней, если вспомнить их пьяные выходки через такую призму. И ей действительно не стоило, потому что она понимала, что не имеет права обнадеживать его флиртом, если не готова к большему, а прямо сейчас Лили чувствовала себя настолько эмоционально выжатой, что не могла даже думать о романтических отношениях, не говоря уже о том, чтобы рассматривать Северуса в таком плане. Конечно, это не единственная причина. Лили боялась думать в подобном направлении, потому что сейчас Северус был безопасным и знакомым, но если она попытается смотреть на него иначе, то внесет изменения в их динамику, сделает ситуацию слишком нестабильной для маячившего в сентябре. Он нравился ей как друг, и она цеплялась за эту константу, хотя в глубине души понимала, что поступает несправедливо. Несправедливо еще и то, что Лили знала, Северус ее простит, хотя заслуживал большего. Но просто, это лучшее, что она могла сделать в данный момент. Максимум, который могла предложить. Беттина прибыла первой, около двух пятидесяти. Отец аппарировал ее и предложил отнести вещи в коттедж, пока девушки будут дожидаться остальных. Подруги встретили Мэри на вокзале в три часа четыре минуты, в нескольких минутах пешком от узкой волшебной улицы, обслуживающей жителей Скарборо и туристов. Клотильда добралась самостоятельно, за несколько месяцев до этого она блестяще сдала экзамен по трансгрессии. Ее волосы были сейчас платиновыми, практически серо-белыми, и девушка шутила, что так ей, хотя бы, не придется бороться с выцветанием на солнце, как случилось с Лили. Алиса приехала последней, и Лили, как ни смешно, расплакалась, обнимая лучшую подругу. Та как-то изменилась: держалась прямее и твержe, в глазах ее появилась настороженность, казавшаяся неправильной. Но также она выглядела счастливее, чем когда-либо, буквально светилась изнутри. Они не виделись больше года, с прошлого июня, когда все разъехались в разные стороны: младшие в Хогвартс, а Алиса — на курсы авроров. Было странно видеть в коттедже четырех девочек, вместо двух мальчиков. Клотильда заняла одну из больших спален внизу, Мэри, Алиса и Беттина перебрались в верхние, а Лили осталась там, где жила всю прошлую неделю. После обеда они пошли купаться, и подруги восхищались загаром — впервые в жизни ей удалось избежать солнечных ожогов, — хотя Клотильда мягко подшучивала над теперь уже не такими рыжими волосами. Девочки поужинали в саду на заднем дворе коттеджа, привели себя в порядок, а после Клотильда усадила всех за стол и попросила Лили рассказать, что произошло с ее родителями. Первая ночь с подругами далась Лили нелегко. Глядя на растущую луну, она мечтала услышать, как Северус сидит по ту сторону двери, шелестит страницами своей книги, шуршит спиной о дерево. Вместо этого девушка зарылась лицом в подушку и мучалась со сном почти до рассвета.

__________________________________________________

— Какие планы на будущее? — спросил Джеймс у Афиноры, развалившись весь в поту на смятых простынях. Та сидела на подоконнике, одетая в полупрозрачный шелковый халат с большим изображением китайского дракона из маггловских мифов, прикрывавший ее ровно настолько, чтобы никто не мог увидеть лишнего, но позволявший Джеймсу наслаждаться видом ее прекрасной груди и подтянутого живота, золотистых локонов и загорелых ног. Она курила сигарету собственного изготовления со странным запахом. Парень с таким раньше не сталкивался и не был уверен, что тот ему нравится. Выдохнув струйку бледного дыма, Афинора слегка повернула к нему голову. — Рано или поздно, я возьму на себя управление компанией отца, но пока хочу попутешествовать и закончить Мастерство в охранных оберегах. Посмотрю мир, наберусь опыта. — Нет желания остепениться? Она улыбнулась. — Не в ближайшее время. Ох уж эти британцы, со своими глупыми представлениями о ранних браках. — Не вижу в них ничего плохого, — ответил Джеймс, пожав плечами. — Если нашел подходящего человека, зачем ждать? — С нашей продолжительностью жизни и уровнем рождаемости, женщинам больше нет нужды выходить замуж раньше, чем они посчитают комфортным — то есть около тридцати, а для мужчин и того меньше. Я бы ни за что не пожертвовала своими двадцатыми годами ради сопливых мальчишек, путающихся под ногами и зарабатывающих в пять раз больше меня, или супруга, которого к четвертой годовщине нашего знакомства я, скорее всего, уже разлюблю. Двадцать лет — наше время, время нащупать что-то свое, понять кто мы такие. — Прогрессивная точка зрения. — Разве ты не слышал? Мы часть прогрессивного поколения, — мягко ответила она, обхватив губами кончик сигареты и глубоко затянувшись, а затем отдернула руку, чтобы проверить сколько осталось. — Видимо, ты не согласен? — Ну, на первой встречной я б не женился, но если девушка подходящая… Он пожал плечами и оставил предложение недосказанным. — У тебя такая имеется? — Лили Эванс, — Джеймс произнес это имя со всем почтением, которого оно заслуживало, и сполз чуть ниже по кровати, чтобы глядя в потолок вспоминать рыжие волосы и зеленые глаза на ее прекрасном лице. — Она — та девушка, на которой я однажды женюсь. — Выкладывай. — Соплеменник гриффиндорец, мой курс, темно-рыжие волосы до локтей, удивительные миндалевидные зеленые глаза, стройная, подтянутая, ярче любой другой девушки, с которой я когда-либо сталкивался. Паинька, пока ее не разозлишь, но потом — просто ураган. — Паинька, ха? — Отстаивает то, во что верит. И она магглорожденная, так что вовлечена в текущую политику. — Одна из отщепенцев? — Лили? — Джеймс рассмеялся. — Нет, Лили — популярна, будущая королева гриффиндорских старшекурсников, раз уж Алиса Эйнсворт выпустилась. — Значит, стерва? — Мерлин, нет! И близко нет! — Приподнявшись на локтях, парень хмуро посмотрел на Афинору, размышляя, не взыграла ли в той ревность. Ему казалось, они оба понимают, что между ними, но глупо отрицать, будто под возмущением не скрывалось легкого волнения. Мысль, что она становится территориальной, ему понравилась. — Такие примы чаще всего стервы, — пожав плечами, ответила Афинора, не спеша затушив сигарету. — Зацикленные на себе, поверхностные, больше заинтересованные в том, чтобы их обожали, чем уважали. Часто за этим скрывается комплекс неполноценности. — Лили совсем не такая. — По-твоему иерархия вашей школы работает иначе? — Должна, ведь Алиса тоже считалась королевой Гриффиндора, когда училась в Хогвартсе, а она самый милый и добрый человек, которого я когда-либо встречал. На самом деле, она настолько милая, что зубы сводит. Не знаю никого, кому бы она не нравилась, и это включая слизеринцев. — А ты у нас значит будущий король гриффиндорских старшекурсников, верно? — Чертовски верно. — Тогда ты необъективен, — сообщила ему Афинора, соскальзывая с кресла у окна, чтобы аккуратно упаковать остатки сигареты. Не совсем понятно, зачем она так всё время делала, но это не мешало ему следить за ее передвижениями по комнате. — Так какой у нее недостаток? — Недостаток? — У всех есть недостатки. — Ну… есть у нее один друг детства. Парень — полный отморозок, никогда не моет голову, кривые зубы, ужасная кожа, одевается как тот маггловский вампир… — Дракула? — Ага, он самый. Отвратительный тип, один из прихлебал Волдеморта, и у Лили сле-, раньше было слепое пятно размером с континент, когда речь заходила о нем. Правда, она наконец-то опомнилась перед самым отъездом на каникулы. Видимо, перед этим нужно было об него как следует обжечься. — Что он натворил? — Назвал ее грязнокровкой. Это очень оскорбительное ругательство для магглорожденных. — И подарил тебе прекрасную возможность побыть жилеткой для ее слез? Джеймс не удержался и поморщился, желудок скрутило от воспоминаний о тех слизнях, которыми он блевал. — Я, возможно, немного поспособствовал данному событию, и она оказалась не слишком-то мною довольна. — Думаю, ни одна девушка не обрадуется, если ее лучшего друга заставят сорвать маску и показать свое истинное лицо. Что ты сделал? Джеймс пожал плечами. — Использовал одно из его заклинаний, чтобы тот засветил своими труселями перед всем двором, и назвал девицей в беде. Судя по тому, как он на нее смотрит, я думал, потребуется нечто посерьезнее, если честно. Но это для ее же блага. Снейп — тот еще фрукт, и чем дальше от него, тем ей лучше. — Что ж, неудивительно, что она на тебя разозлилась. Хотя не думаю, что ей важно, как именно ты издевался над тем парнем, — Афинора села на подоконник, прислонившись спиной к стеклу, и приглашающе раздвинула бедра. Джеймс почувствовал, как реагирует на это зрелище, как твердеет между ног. — Буллинг паинькам не по душе. А если она действительно, с твоих слов, такой ураган, когда взбешена, то не сможет просто закрыть на подобное глаза и влюбиться. — Этот додик заслужил. Не раз отправлял меня и моих друзей в больничное крыло. — Уверена, и ты тоже его туда частенько отправлял. Я не осуждаю, Джимми, сама поступала неправильно. Просто говорю, что этот ее маленький недостаток не исчезнет только потому, что того парня больше нет рядом. Ты не заслужил ее доверия, а пока она тебе не доверяет, не станет рассматривать как романтическую перспективу. Стоит сначала поработать над улучшением своего имиджа в ее глазах. Сев, Джеймс поставил ноги на ковер и подошел, чтобы расположиться между бедер Афиноры. — Звучит как отличный совет, — сообщил он девушке, наклоняясь, чтобы насладиться медленным, грязным поцелуем. — Ты просто великолепна, Афина, если, конечно, тебя можно так называть. — Можно, — ответила та, облизнув и слегка прикусив губы, обхватывая руками его бедра, чтобы притянуть ближе. — Нам нужно выкроить время на наших девочек, Джимми. Как бы ни было хорошо, нельзя прятаться здесь до конца лета. Еще заподозрят, чем мы тут занимаемся. Джеймс рассмеялся и покачал головой. — Думаешь, нас кто-нибудь увидит сейчас? Афинора лукаво усмехнулась и позволила своему халатику соскользнуть, обнажив спину большому окну и всем тем, кто случайно под ним проходил. — Осмелишься? — О, ты и не догадываешься, на что я готов осмелиться, дорогуша. — Что ж, с нетерпением жажду разузнать.

__________________________________________________

На следующий день после приезда девочек у Лили начались месячные. Последние четыре дня она ждала их — те никогда не отличались завидной регулярностью и, как правило, во время стрессов ситуация ухудшалась — но в этот раз со смешанными чувствами. Хорошо, что они не приходили, пока здесь были мальчики, потому что тогда весь этот эпизод с пьяным купанием был бы гораздо более неловким для всех, если у нее, ко всему прочему, еще и кровь бы текла по бедрам. Но, черт возьми, можно было еще хоть денечек ей дать и позволить нормально выспаться. Как бы то ни было, спазмы вытащили Лили из беспокойного, с таким трудом добытого сна, заставив тащиться в ванную, клеить прокладку и рыться в туалетных принадлежностях в поисках обезболивающих таблеток. Мерлин, девушка так завидовала Петунии — у той всё проходило гораздо проще. Её же месячные обычно выводили девушку из строя на целый день, если не принять таблетки заранее, и тут, как ни странно, немагические лекарства работали лучше зелий. Волшебные аналоги снимали боль эффективнее, но вызывали запор и тошноту, так что Лили предпочитала боль побочным эффектам. Но всё равно, по утрам она была крайне вялой, половину дня проводила в туалете, а остальное время — на диване, пытаясь задремать. Мария и Беттина, к этому, конечно, привыкли, поскольку делили с Лили спальное место с тех пор, как им всем исполнилось одиннадцать. Клотильда заварила ей чай, принесла зачарованную грелку (и разве это не идиотизм — валяться с грелкой, когда на улице палящий зной, а дома приятная прохлада) и прибралась после завтрака, прежде чем уйти с другими девочками. Алиса однако распереживалась (есть у нее такая склонность) и решила остаться, чтобы составить Лили компанию на утро. Когда остальные ушли, та принесла из своей комнаты книгу в мягкой обложке, села так, чтобы ноги Лили оказались у нее на коленях, и начала очень успокаивающе поглаживать пальцами икры и лодыжки подруги, читая ей вслух. Лили планировала немного вздремнуть, но провести время с старшей девочкой ей хотелось сильнее, несмотря на тупую боль в животе. Алиса Эйнсворт училась на четвертом курсе, когда Лили только приехала в Хогвартс, и входила в большую группу гриффиндорских девочек, организовывавших дополнительные занятия для новичков. Алиса выступала в роли старшей сестры для всего класса Лили. Научила ее правильно писать пером — Северус пытался, но для этого ему пришлось украсть перо и бутылёк с чернилами у своей матери, что сильно не понравилось Эйлин Снейп, поэтому они прекратили попытки после нескольких занятий, — а также познакомила Лили с одиночкой-второкурсницей Клотильдой. Та выделялась на общем фоне и не ладила ни с кем, кроме Алисы и двух сестер-цыганок, посещавших днём Хогвартс ради парочки курсов уровня Ж.А.Б.А. и в целом считавшихся такими чудачками, что никто даже не пытался с ними подружиться. Учитывая, что в общежитии вместе с ней жили только две девочки, Лили, естественно, втянула Клотильду в их маленький кружок, а когда большая группа начала расформировываться, распадаясь на маленькие или выпускаясь из Хогвартса, Алиса осталась с ними, а не со своими одноклассницами, предпочитавших компанию старшекурсников. Алиса была, пожалуй, самым милым человеком, которого Лили когда-либо встречала в своей жизни: ненавязчивая, всегда готовая помочь, преданная и добрая. Ее определили в Гриффиндор за лидерские качества, и, при необходимости, та отлично их проявляла, хотя и не высказывала сильного желания, предпочитая, чтобы Лили руководила их маленькой группой. Светловолосая и круглолицая, единственный ребёнок в чистокровной семье, пользовавшейся большим уважением, но находившейся где-то посередине в социальной иерархии Волшебной Британии. Из них всех подруга была, вероятно, наиболее консервативно воспитана, и это единственное, что Лили в ней искренне не нравилось. В первую очередь потому, что ей казалось, это не идет на пользу самой Алисе, — та была склонна всегда ставить других людей выше собственных нужд. Подруги не раз становились свидетелями последствий таких ситуаций, и именно Алиса всегда платила самую высокую цену. — Я хотела спросить тебя кое о чем, — сказала подруга, с надеждой и немного застенчиво глядя на Лили. — Ты первая, кому я это расскажу. — Ну-ка? — подбодрила девушка, немного оживившись. Щеки Алисы порозовели, и на ее лице расплылась самая сияющая улыбка, которую Лили когда-либо видела. — Фрэнк попросил меня выйти за него замуж. Мы поженимся. Лили взвизгнула от восторга и нагнулась, чтобы обнять Алису, не обращая внимания на спазм, настолько сильный, что пришлось слегка застонать. Дурацкие месячные не омрачат ее счастья за подругу. — Поздравляю! О, я так за тебя рада, Алиса! Когда, скажи, скажи, когда он сделал предложение, и как он сделал предложение, и где твое кольцо, я его не видела, почему ты его не носишь- уфф, — стон прервал ее лепет, и она снова упала на спину, прижимая грелку к животу. — Иногда я ненавижу свою тупую матку. — Возможно, после рождения ребенка станет получше, — сочувственно предложила Алиса. — У моей мамы так было, когда она родила меня. — Ну, не в ближайшие десять лет, — немного жалобно заключила Лили, поудобнее устраиваясь на подушках. — Надеюсь. Алиса улыбнулась и покачала головой в ответ. — Кольцо наверху, в моей комнате. Не хотела надевать его на пляж, соленая вода не пойдет ему на пользу, и боюсь, оно может соскользнуть. Но я покажу его вам всем за обедом. Фрэнк сделал предложение в пятницу, после того как пришли результаты экзаменов. О, я же еще не говорила — мне удалось попасть на ускоренный курс, теперь я смогу закончить через год, а не через два, если продолжу получать хорошие оценки. — Ты такая потрясная, Алиса, — честно призналась Лили, щеки начинали болеть от широкой улыбки. — Кстати, об экзаменах, ты же не писала мне о своих С.О.В. — О, нет, нет. Сначала ты. Расскажи, как он сделал предложение. Что говорил? Произносил ли романтическую речь? Следующие полчаса они посвятили этой теме, и Лили, честно говоря, не могла вспомнить, когда в последний раз ей доставляло большее удовольствие так долго слушать кого-то. Алиса сияла, и ей это очень шло. Фрэнк Лили нравился, он был хорошим вариантом для ее подруги. Девушка не очень хорошо знала его во время их совместного обучения в Хогвартсе, поскольку он был семикурсником, а она — первокурсницей, но за прошедшие годы успела изучить получше. Они с Алисой, прежде чем сошлись, довольно долго были просто хорошими друзьями, из-за неудачных отношений девушки с парнем на год ее старше по имени Себастьян Пирс. Яркий пример человека, который понял, что может воспользоваться естественной склонностью Алисы ставить интересы других выше собственных в эгоистичных целях. Беттина разнюхала о многолетнем романтическом интересе Фрэнка, и им вчетвером удалось сыграть рол свахи к всеобщему удовольствию. В отличие от Себастьяна, Фрэнк был очень внимателен к нуждам Алисы, и, хотя и походил чем-то на Поттера (такой же немного избалованный единственный сын и смутьян) он, по мнению Лили, был гораздо лучшим гриффиндорцем, потому что всегда вставал на защиту маленького человека, даже если этот маленький человек — слизеринский первокурсник, над которым издевались за дружбу с рыжеволосой гриффиндоркой. Он вполне заслуженно занимал пост старосты и покорил девичье сердце одиннадцатилетней Лили тем, что выкручивал Поттеру и Блэку уши до красноты всякий раз, когда ловил их на попытке поиздеваться над Северусом. Воспоминания об этом и по сей день вызывали у нее ухмылку. А то, о чем подруга хотела ее спросить? — Да, Алиса, конечно. Для меня будет честью стать твоей подружкой невесты. — Мы пока не определились с датами, но не думаю, что смогу заниматься организацией свадьбы, пока нахожусь в ускоренном темпе обучения в Аврорат, так что, скорее всего, свадьба состоится следующим летом. Я надеюсь, церемония будет небольшой, но немного боюсь, что мадам Августа отвергнет эту идею, ведь Фрэнк — ее единственный сын. Он согласен со мной, — поспешила добавить она, — и я знаю, что он с ней поговорит, но не могу отказать ей в этом желании. — Конечно, можешь, — заметила Лили, закатив глаза. — Это твоя свадьба, а не ее. Твои ведь родители в восторге? — Да, хотя, признаться, я с ужасом представляю, как мама и мадам Августа начнут всё это сообща планировать. — Просто сосредоточься на поступлении в Аврорат, а мы разберемся со всем остальным. В следующем году нам, ну кроме Кло, будет уже попроще, так что просто оставь детали на нас, и мы наложим вето от твоего имени. — Ох, я не могу просить тебя о подобном, Лили. — Да брось. Для чего еще нужны подружки невесты. — Если ты уверена, — с сомнением сказала Алиса, и Лили решительно кивнула головой, закрывая тему. — А теперь расскажи мне о своих С.О.В. Точно, экзамены. Результаты С.О.В. пришли за несколько дней до приезда Ремуса в Коукворт, и сказать, что её мать была удивлена некоторыми результатами, это еще сильно преуменьшить. Отец же ничего странного в них не увидел, лишь спросил, сможет ли она с такими оценками продолжить выбранную карьеру, и Лили конечно немного подтасовала правду, но в целом он отнесся положительно. Теперь же, в свете семейного разлада, Лили мимолетно задумалась о разнице в их мнениях и о том, что она значит. — Ну, я сдала. По истории магии и ЗОТИ получила «В», по астрономии и трансфигурации — «У», а по остальным — «П». Флитвик написал, что у меня самые высокие баллы по Чарам за последние тридцать лет, и что я лишь немного отстала от него, с ума сойти, да. Предложил мне ученичество после Хогвартса, если я захочу продолжить в этом направлении. — Лили, это потрясающе! — А то. Всё еще в шоке от его письма. Хотя будет немного проблематично, если я не поступлю на Трансфигурацию уровня Ж.А.Б.А., — жалобно заключила она, сильнее прижимая бутылку с горячей водой к животу, поморщившись от очередного сильного спазма. Боже, как же она ненавидела те, от которых у нее всё внутри, казалось, буквально разрывается. — Понадобится Трансфигурация, чтобы овладеть мастерством, а МакГонагалл не принимает «удовлетворительно». — Экзамен был в тот день, когда произошел… инцидент… у озера? Да, это был тот самый день. Она знала, что облажалась, но все равно надеялась, что получится выкрутиться, получив «Выше ожидаемого». — Как ты справляешься? — мягко спросила Элис. — Мэри мне об этом писала. Так жаль вашу дружбу с Северусом. В горле у Лили пересохло, и она с трудом сглотнула. Нельзя ничего рассказывать Алисе, это было небезопасно. Только вчера они с Северусом договорились, что никто не должен узнать об их возобновившейся дружбе, и что они не могут допустить повторения ситуации с Ремусом. А поскольку девушка понимала, какая она ужасная лгунья, они с другом немного потренировались, и теперь, когда пришлось врать Алисе, ложь легко слетела с языка, даже несмотря на сильно сжавшееся горло. — Он выбрал свой путь, а я — свой. Северус настоял на такой формулировке, хотя она задела их обоих и тяжело между ними повисла на том пирсе. Всегда держись как можно ближе к правде. Во всякой отличной лжи есть зерно истины, и если придерживаться правды, никому не удастся поймать тебя на вранье. Разумеется, девушка последовала его совету: никто не разбирается во лжи и манипуляциях лучше слизеринцев. — Я так надеялась, что ты сможешь привлечь его к Свету, — грустно сказала Алиса. — Не хочется верить, что некоторых людей невозможно исправить. — Да, — согласилась Лили, думая о Каине Мальсибере и тех бедных семикурсниках. — Но я скучаю по нему. Удивленная, Лили почувствовала, как потекли слезы, и, зажав рот рукой, несколько раз с силой моргнула, чтобы прочистить глаза. — Думаю, если ты напишешь МакГонагалл и объяснишь, почему получила такую низкую оценку на экзамене по трансфигурации, она сделает для тебя исключение. В конце концов, она знает тебя как отличницу уже пять лет. Она поймет. — Я… ну, наверное. Да, так и сделаю. Всё равно стоит спросить, может мне и разрешат. Мысль, что ей все же удастся поступить, вселила в нее надежду, потому что предложение Флитвика было уж очень заманчивым — возможно, достаточно заманчивым, чтобы отвлечь ее от идеи обучения в Аврорате. Профессор один из лучших, если не лучший Мастер Чар в стране, а кроме того, еще и Мастер Дуэлей, а это ей точно пригодится, если она решит сражаться с Пожирателями смерти после Хогвартса. Для аврората требовалось пять или более «Превосходно», но не уточнялось, каких именно, и Лили знала, что даже если ей не удастся попасть в класс уровня Ж.А.Б.А., Ремус поделится с ней своими записями, и она всё равно подготовится к экзаменам в Академию авроров. Но не стоило забывать, что если она станет аврором, то рано или поздно окажется в конфликте с миссией Северуса для Дамблдора, а это… ну, ей бы совсем не хотелось это пережить. — Что сказали твои родители? Лили пожала плечами. — Папа поддержал, как и всегда. Иногда кажется, будто я не могу сделать ничего плохого в его глазах, даже если сама понимаю, что накосячила. Мама была, не знаю, шокирована и разочарована. Думаю, она ожидала, что у меня будут одни «превосходно», но этого бы точно не случилось. Я ненавижу Астрономию и не особо старалась на этом тесте. К тому же он проходил сразу после Трансфигурации, и в эти два дня я нормально не спала, а они ожидали, будто я буду работоспособна в чертову полночь. Но Петунию порадовало, что мама не слишком мною довольна, особенно когда пришли ее результаты — только одна четверка за А2, а сдавала она четыре. — Рада слышать, что ваши с ней отношения улучшились. — Ну, поскольку-постольку, — поправила Лили. — Возможно, когда мы обе уедем из дома, то сможем выстроить на этом фундаменте нечто большее. Папа, кстати, извинился за то, что непреднамеренно разжигал наш конфликт. — Надеюсь, и им удастся всё между собой уладить. — Папа сказал, если мы попросим, они с мамой попробуют еще раз. Алиса слегка нахмурилась, ее руки замерли на лодыжках Лили. — Возможно, так вам и стоит поступить. Разрушать семью подобным образом… должно быть ужасно. Сомневаюсь, что ему легко отбросить столько лет, прожитых вместе. Может, так он косвенно спрашивает вашего совета. Если им удастся найти какой-нибудь новый способ наладить брак… Частичка Лили хотела ухватиться за это предложение, но гораздо большая часть воспротивилась. Услышав предложение со стороны, оно показалось ей слишком манипулятивным и несправедливым. — Не могу избавиться от ощущения, что они в любом случае будут несчастны, и, наверное, мои представления о замужестве слишком идеалистичны, но не хотелось бы, чтобы у них был брак ради брака, Алис. Два незнакомца, живущие вместе, связанные друг с другом только общественными устоями. — А что насчет любви. С твоих слов, он признался, что все еще ее любит. — Да, но он также сказал, что любит другую женщину, и что однажды я пойму, что одной любви бывает недостаточно. — Может и так, но разве не обязанность человека — следить, чтобы вас связывала не только любовь? — Да, но что делать, если ничего больше не осталось? Пытаться найти что-то еще, чем можно будет заполнить пустоту, или же расходиться? — А ты предпочтешь починить то, во что вложила так много, или сдашься и уйдешь? Лили не знала. Знала лишь, что (учитывая неделю на расстоянии и собственный, накопленный за год, опыт) взять таймаут и на время уехать было правильным решением. Потому что чем дольше она жила с этой реальностью, тем яснее видела, какую ответственность возложил на ее плечи отец, тем меньше уговаривала себя пойти на поводу самого сильного желания — сохранить семью такой, какой она была до сих пор. Это не приблизило ее к пониманию, как, в конечном итоге, будет лучше поступить, но хотя бы позволило понять, что она начала видеть ситуацию немного яснее. Уже прогресс, и сейчас этого вполне достаточно. В конце концов, у нее еще две недели, чтобы принять окончательное решение.

__________________________________________________

— Вы с Лили довольно сильно сблизились, — заметила мама после того, как Ремус спокойно рассказал ей о различных взлетах и падениях своего двухнедельного визита, пока они в понедельник вместе обедали в маленькой забегаловке рядом с ее офисом. Поделиться с ней переживаниями реально оказалось лучшим способом разрядки — до этого он даже не осознавал, насколько напряжённой была их поездка: и ситуация с семьей Лили, и их со Снейпом непонятные планы (о которых маме парень конечно же ничего не рассказал, ведь он пообещал, а Ремус держит свои обещания). — Думаю теперь она мой лучший друг, раз уж остальные решили отказаться, — ответил Ремус, пожав плечами, ковыряясь в очень сыром и очень остром стейке. Полнолуние через несколько дней, и его аппетит к непрожаренному мясу возрос. И хотя стейки — удовольствие не из дешевых, мать, несмотря на смущение мальчика, без колебаний заказала ему мясо, назвав их вылазку полноценным обеденным свиданием, и отказалась об этом спорить. Тот факт, что она никогда не испытывала неудобств из-за его откровенно тревожных диетических пристрастий, был одной из причин, по которым Ремус ее боготворил. — Единственная, кто тебе когда-либо звонил. Парень фыркнул. — Да, но в основном потому, что она магглорожденная. Питер, может, и позвонил бы, но остальные двое не узнают телефон, даже если тот стукнет их по лицу. — И у тебя всегда улучшается настроение после ваших с ней разговоров. Колебание в голосе мамы заставило Ремуса нахмуриться и взглянуть на нее. — Не уверен, что понимаю, к чему ты клонишь, ма. — Просто подумала, что, возможно, Лили интересует тебя в романтическом смысле. Ремус застонал. — Мерлин, ты опять. Знаешь, ее мать тоже не оставляла нас в покое, пока у них там всё не закрутилось. Мы просто друзья. — Да, но это же не значит, что ты не захочешь большего, — ответила Хоуп таким серьезным тоном, что Ремус мгновенно отбросил раздражение. — Ты никогда раньше не упоминал девушек, которые бы тебе нравились, и, видит Бог, я понимаю почему, но о Лили ты говоришь так, как никогда не говорил об остальных своих друзьях. — Бывших друзьях. — Верно. Ремус откусил кусочек мяса с картофелем и решил потратить немного времени, чтобы очень медленно и задумчиво его прожевать. Мама так легко не отступит. Парень лишь оттягивал неизбежное, причем довольно неэффективно, и прекрасно это понимал. Нравилась ли ему Лили в том самом смысле? Он правда не рассматривал этот вопрос раньше, несмотря на все мелкие подколки ее матери в первую неделю, да и мимолетные комментарии своей. Для него, кто так дорожил дружбой, пол его друзей был второстепенен. Ремуса определенно не интересовали другие мальчики, ну, кроме любопытства, почему тот или иной мальчик считался привлекательным (например, парень прекрасно понимал, почему девочки, несмотря на всю его бесчувственность, западают на Сириуса), но он был уверен, что это примерно то же самое, что и зависть девочек к другим красивым девочкам. Ремус увлекался несколькими девушками, но это в основном оставалось незамеченным, потому что ни одна из них, насколько он помнил, не проявляла интереса в ответ. И ему хватало тех неудачных свиданий, которые Джеймс и Сириус ему организовывали вслепую, чтобы не принимать подобное внимание как должное. Поэтому он просто игнорировал комментарии, подразумевающие, что между ними с Лили происходит нечто большее, и оставлял как есть. Но сейчас всё иначе. Мать задала ему очень серьезный, конкретный вопрос, и Ремус помнил, что промелькнуло в его голове в ту ночь на берегу моря, когда они напились — никаких осознанных мыслей по поводу обнаженных Лили или Снейпа, но он почувствовал, как внутри рычит волк, разбуженный алкоголем, желающий утвердить свое господство. Возможно, в этом было нечто большее, чем парень изначально думал. Возможно, связано оно было скорее с Лили, чем с его неприязнью и недоверием к Снейпу. На следующее утро после пьянки Ремус чувствовал себя спокойным и бодрым, по крайней мере, до тех пор, пока эти двое не вывалили на него бомбу со своим секретом, поэтому он и не стал анализировать случившееся ночью. У волка свои триггеры, и Ремус научился их контролировать. Этого было достаточно — их понимание выходило за рамки его интересов. Теперь же, сидя за столом напротив матери, Ремус реально над этим задумался. Как он сильнее всего ждал телефонных разговоров с Лили, как, несмотря на всю семейную драму и общий стресс привезенный из поездки, эти две недели в Коукворте и на побережье, оказались лучшим временем за последние годы, и как он завидовал Снейпу за их с Лили общее прошлое, потому что другой мальчик был до боли очевиден в своем обожании, но прошлое всё перевешивало, и Ремус подумал, что да, возможно, Лили ему все-таки нравится. — Я не знаю, — наконец ответил он матери. — Не думал об этом раньше. — А может, стоило бы. Лили кажется очень вежливой, милой девушкой, и я не видела тебя таким умиротворенным… уже очень долгое время, — (сердце Ремуса болезненно дернулось от скрытой печали в голосе матери), — и я знаю, что прозвучу эгоистично, cariad, но кто бы ни заставлял тебя так сиять, держись за него покрепче и не отпускай. Ремус покраснел, потому что они с матерью, конечно, были гораздо откровеннее друг с другом, чем большинство детей со своими родителями, но вот это был какой-то совершенно новый вид откровенности — честность, которую взрослый позволяет себе по отношению к молодому человеку, а не к ребенку. В словах мамы звучало признание того факта, что он взрослеет, что он больше не маленький мальчик-оборотень, которого нужно оберегать и защищать от всего мира, желающего его уничтожить. Сердце сжалось от того, как сильно он ее любил. — Я подумаю, — тихо пообещал Ремус. —Но всё не так просто, мам. Во-первых, Джеймс уже много лет за ней ухлестывается. — Ты ничего не должен этим мальчикам, — твердо сказала Хоуп. — И уж точно не свое сердце. Судя по твоим рассказам, Лили ничуть в нем не заинтересована, и на то есть веские причины. — Ну, дело не только в нем. Есть еще Лилин друг, которого я успел получше узнать, пока был в Кокворте. Уверен, он влюблен в нее со дня их знакомства. — Это очень долгий срок, Ремми, и любовь — не то же самое, что рыцарство. Если он до сих ей не открылся, это не твоя забота. Единственное, что должно тебя волновать, — как Лили относится к другим мальчикам и как отнесется к тебе, если ты ее спросишь. — Сейчас не лучшее время, ма. Вся эта история с ее родителями, и думаю, ее тревожит что-то еще, о чем она мне не сказала. Лили и так хватает забот, так что я и не думал о чем-то подобном. — Стоит разобраться для себя, cariad, а не для нее. И у Лили не всегда будет столько забот. Ты сказал, что ситуация с ее семьей сейчас успокаивается. Может, через несколько месяцев тебе представится какая-то возможность понять, рассматриваешь ли ты ее в романтическом плане или нет. Ремус кивнул, принимая совет матери, и они заговорили о результатах его С.О.В., о том, чем бы ему хотелось заниматься после Хогвартса, и о том, какие у них с подругой планы насчет Косой аллеи в августе.

__________________________________________________

Хогвартс казался огромной пещерой, каждый раз, когда Северус бродил по пустынным коридорам: холодные на ощупь каменные стены резко контрастировали с нагретыми неутомимым солнцем (даже так далеко на севере) оконными стеклами. Парень уже проводил здесь Рождество и думал, что знает, каково это, когда великий магический замок предоставлен в основном одному тебе. Он ошибался. Сейчас, когда в замке присутствовали лишь несколько преподавателей, но ни одного студента, он чувствовал себя глубоко одиноким и глубоко умиротворенным. Во многих отношениях Хогвартс был настоящим домом для Северуса. Сколько боли ему пришлось здесь пережить: от бессердечных и задиристых гриффиндорцев, от расчетливых и холодных слизеринцев, от взбалмошной и легкомысленной Лили, и даже от того, как искусно им крутил Дамблдор. Хогвартс стал для него утешением после равнодушных и ненавистных родителей, и его душа звенела здесь, в этом огромном замке, где он был практически полностью предоставлен самому себе. Десять дней прошло с того дня, когда он прибыл сюда портключом с берегов Йоркшира, и за эти десять дней он почти не покидал кабинет и покои директора, захваченный их уроками Окклюменции. С тем темпом, который они с Дамблдором задали, к моменту возвращения домой его постижение Искусства Разума должно будет завершиться. Окклюменция давалась ему так естественно, что дыхание перехватывало, ведь даже в Темных искусствах и зельеварении он не испытывал такой легкости, такого ощущения правильности от чего-то столь же сложного. Конечно, в ближайшие годы ему предстоит еще немало работы в освоении других неясных аспектов Искусств Разума, перетекающих из и пересекающихся с Оклюменцией, таких как Легилименция или Мутаменция, — навыки, которые наверняка ему понадобятся, когда его допустят в более узкие круги Пожирателей, когда он встретится с самим Темным магом. Но сейчас ему в лучшем случае придется обманывать подростков своего возраста, и он был более чем уверен, что этих трех недель практики достаточно. Дамблдор был чрезвычайно занят в течение дня — до начала семестра оставалось меньше трех недель, и он практически безвылазно находился за своим столом, разбираясь с документами, отвечая на письма и улаживая юридические вопросы. Большую часть времени Северус проводил в углу кабинета старого волшебника, сидя в аляповатом кресле с высокой спинкой в окружении книг и инструментов, которые Дамблдор ему предоставил для самостоятельной практики. МакГонагалл приехала через пару дней после Северуса, и, казалась, испытывала дискомфорт от присутствия слизеринца в кабинете директора, каждый раз, когда заходила к нему по школьным вопросам. Дамблдор, судя по всему, находил это забавным, но потакал волшебнице и скрывал от студента их разговоры, используя Muffliato Северуса, как будто в управлении школы было что-то, что могло бы заинтересовать шестнадцатилетнего подростка. Северус понятия не имел, какое оправдание Дамблдор припас для проницательной ведьмы, если тот вообще подобным озаботился, но он доверял старому волшебнику в том, что МакГонагалл не угрожает их договоренности или шпионским обязанностям. Парень всегда недолюбливал эту женщину — её стремление ко всему гриффиндорскому не раз его обжигало, особенно то, как легко она закрывала глаза проделки Поттера и ему подобных, — но он знал, что директору МакГонагалл преданна безгранично. Гриффиндорцы, как правило, вели себя в своих группах как влюбленные пуффендуйцы, и если Северусу это на руку, что ж, тем лучше. Лишь однажды Северус осмелился влезть в дела взрослых, примерно через неделю после своего прибытия в Хогвартс. Дело было, хоть и косвенно, в Лили — прослеживалась определенная закономерность, которая, как он знал, ни к чему хорошему не приведет. Но он просто ничего не смог с собой поделать. МакГонагалл вошла в кабинет Дамблдора с открытым письмом, знакомый размашистый почерк привлек внимание мальчика и Северус насторожился, хотя никто из взрослых, казалось, не заметил. Рискованный шаг, может даже слишком рискованный, но речь шла о Лили, и он должен был знать. Поэтому, когда Дамблдор наложил его чары шумовых помех, Северус на мгновение сосредоточился, прежде чем выдохнуть контрзаклятье, крепко сжимая в руках книгу. — -анс прислала письмо, — сказала МакГонагалл, передавая Дамблдору пергамент для ознакомления. Северус неслышно вздохнул с облегчением, сердцебиение участилось. Ему удалось провернуть это без палочки — лишь в третий раз с тех пор, как он придумал заклинание. — Я была более чем удивлена, когда просмотрела список результатов С.О.В. и обнаружила, что она получила «Удовлетворительно». Выше среднего, но недостаточно для оценки «Выше ожидаемого». — И теперь она спрашивает, возьмете ли вы ее в свой класс Ж.А.Б.А., — предположил Дамблдор. — Полагаю, вы еще не пришли к окончательному выводу, раз спрашиваете моего мнения? — Да. В обычной ситуации я бы даже не стала рассматривать этот вопрос, но у нее всегда были одни «П» на всех выпускных экзаменах с момента ее поступления, а работа на уроках оставалась более или менее образцовой на протяжении всего обучения. Честно говоря, я удивлена ее оценкой. Северусу пришлось закрыть глаза и призвать на помощь все свои новоприобретенные навыки в Окклюменции, чтобы скрыть реакцию на их разговор — чувство вины за то, как Лили оступилась на экзамене, глодало его с начала июля, когда они узнали результаты. У самого Северуса была только одна «У», по Истории магии, потому что он не смог заставить себя к ней подготовиться, но с прямыми последствиями того дня у озера он, в итоге, справился гораздо лучше Лили, которая схлопотала две «У». — Это только ваше решение, Минерва, — объявил Дамблдор, не сводя глаз с написанных строк. — Мистер Снейп, возможно, у вас есть что предложить этому обсуждению? — спросил он, заставив и Северуса, и МакГонагалл удивленно вздрогнуть, хоть и по разным причинам. Как он догадался? Парень не проверял на практике, но со слов Майкла, тот не смог обнаружить исчезновения чар, если только не обращал на это пристального внимания. МакГонагалл сердито посмотрела на Северуса, но сам слизеринец уделял ей лишь номинальное внимание, борясь между унижением от того, что его застукали, скрытым вызовом, почему он вообще на это решился, и страхом последствий, настолько сильным, что после слишком уж затянувшегося молчания Дамблдор ему подсказал: — Возможно, вы могли бы объяснить профессору МакГонагалл, что это за «эмоциональное потрясение», о котором пишет мисс Эванс? Северус настороженно взглянул на мужчину, не зная, было ли это своего рода испытанием или же прелюдией к наказанию за то, что он пошел против довольно строгого требования директора к конфиденциальности. В конце концов, желание помочь Лили взяло верх над его сдержанностью, и он кивнул, встретившись глазами с МакГонагалл. — Экзамен проходил на следующий день после инцидента у озера. Я виноват. Меня… спровоцировали. И я по ошибке набросился на нее, — тихо признался парень, и ноздри МакГонагалл расширились, а глаза сузились. — Она была расстроена. — Значит, тот переполох — ваших рук дело? Северус позволил вспышке гнева и раздражения отразиться от ментальных щитов — тех самых, которым Дамблдор его вчера научил специально для того, чтобы сдерживать внезапные эмоции, которым было непозволительно прорываться наружу. Ощущения так себе, учитывая, что переменчивые эмоции полезнее выплескивать, а не держать в себе, но не непривычные ему, даже если в предыдущие годы он это делал непроизвольно. Тобиас — первый, кто научил его этому навыку. — В том, что Лили расстроилась, виноват я, — твердо повторил Северус, сохраняя бесстрастное лицо и не давая МакГонагалл того, чего она хотела, — полной вины. Он, конечно же, не был виноват в случившемся — в этом были виноваты ее драгоценные гриффиндорцы, но он сейчас не в настроении выслушивать ее восторги по их поводу. Она никогда ему не верила, и парень не питал иллюзий, будто она поверит ему сейчас, особенно когда Лили, пострадавшая сторона, тоже принадлежала к ее Львятнику. — Даже если вы не позволите ей посещать ваши занятия, она все равно сдаст Ж.А.Б.А. — И как именно, позвольте спросить? — Наверняка попросит Люпина побыть репетитором, а если он не захочет, то это сделаю я. Я перед ней в долгу. Вот и всё. Примет ли МакГонагалл решение в пользу Лили или нет, Северусу неизвестно, но он сделал все возможное, чтобы исправить нанесенный им ущерб. Конечно, как только ведьма покинула кабинет, пришлось разбираться с другой проблемой. — Вас не посвящают во многие вещи по определенным причинам, мистер Снейп, — сказал Дамблдор, поворачивая кресло так, чтобы оказаться лицом к лицу с Северусом. — Я оставлю этот случай без внимания, потому что твердо убежден, что каждому должно быть дано больше одного шанса себя проявить, и потому что я понимаю, почему вы так поступили. В следующий раз, когда вы попытаетесь обмануть меня и нарушить мое доверие ради личной выгоды, я не буду столь снисходителен. — Да, сэр, — ответил Северус, в груди все еще клокотала переменчивая смесь эмоций, но он с силой отбросил их в сторону, решительно отказавшись анализировать, почему он испытывает вину за то, чего стоило ожидать от любого порядочного слизеринца, и уж точно от того, кто претендует на роль шпиона. И хотя Дамблдор уделял столько времени, сколько мог, обучению Северуса, как в беседах, так и с помощью активной Легилименции, директор просто не мог делать это круглосуточно, не с его загруженностью. Поэтому, через несколько дней после прибытия, он решил выдал слизеринцу сразу два артефакта, предназначенных для этой цели — Курио, магический предмет для слабого или сильного внушения в определенном радиусе вокруг носителя, и Распределяющую Шляпу, из всех вещей. Это, конечно, имело смысл, учитывая, что Окклюменция была в первую очередь защитой разума, а значит, наиболее эффективный способ ее развить — подвергаться активным атакам. Курио же выполнял функцию беспрерывного давления на Северуса, заставлял его использовать Окклюменцию постоянно, так чтобы он в итоге научился поддерживать ментальные щиты инстинктивно, без сознательного усилия. А Распределяющая Шляпа, будучи объектом независимого интеллекта с совершенными навыками Легилименции, была как раз тем активным противником, в котором нуждался Северус. И хотя внешне она жаловалась Дамблдору на то, как ей приходится зарабатывать на жизнь, на самом деле ее, казалось, скорее забавляла задача, поставленная директором школы, и Шляпа вела себя мягко, по-доброму и ободряла стремления и трудности Северуса. Вы очень способный для столь юного возраста, мистер Снейп, — прошептала она, когда Северус впервые ее напялил. И, безусловно, далеко продвинулись за эти пять лет. Но недостаточно далеко, — предположил Северус. Пока нет, но вы излишне к себе строги. Где та самоуверенность, которую я помню по вашей сортировке, молодой человек? А, понимаю, хорошая попытка, хотя, к сожалению, недостаточно быстрая. Эмоции, как видите, скрыть гораздо сложнее, чем воспоминания и мысли, и все, что мне нужно было сделать, — следовать за их течением. Я могу научить вас, как их маскировать. Так, несомненно, будет гораздо проще. Существует огромное множество эмоций, похожих друг на друга, и вам будет полезно узнать, как заставить других видеть ложные, вместо того чтобы демонстрировать полное их отсутствие. Распределяющая Шляпа не была настоящим учителем. Объяснениями и демонстрациями занимался Дамблдор. Но она безошибочно указывала, какие аспекты мастерства Северуса отстают и заставляла мальчика фокусироваться на них до тех пор, пока не начинала хвалить за эффективное сокрытие мыслей, эмоций и воспоминаний от своего знающего внутреннего ока. Она, конечно, не успела изучить Северуса полностью за три недели тренировок, но доверять магическому артефакту, а не волшебнику из плоти и крови, некоторые из своих самых потаенных секретов было гораздо проще и комфортнее. Я не смогу раскрыть никому и ничего из того, что успела узнать о тебе, — сказала ему Шляпа. Да и не хочу разрушать твое доверие. Но я очень рада, что сейчас ты понимаешь себя гораздо лучше, чем при нашей первой встрече. Делаешь честь своему факультету, и Ей тоже. Ей? переспросил Северус, и, хотя он был уверен, что скрыл лицо Лили от Шляпы, артефакт, тем не менее, понимающе усмехнулся. Да, и твоей мисс Эванс тоже, но в данном случае я имела в виду Хогвартс. Твой разум достаточно упорядочен, а магическое ядро почти достигло уровня взрослого человека. Ты бы, вероятно, смог почувствовать Ее, если тебя научить. В конце концов он узнал, что имела в виду Шляпа, от Флитвика. Хотя другие профессора должны были приехать только после отъезда Северуса, в течение этих трех недель на занятиях присутствовали еще три человека. Хагрид, никогда не покидавший территорию замка дольше чем на день (хотя парень с ним не общался). Мадам Помфри, которая нашла Северуса, бродящего по замку в предрассветные часы после плохой ночи, и уговорила его помочь ей сварить простые лечебные зелья, чтобы пополнить запасы, чем студент и занимался вечерами, пытаясь отвлечься от тренировок в Окклюменции. И Филиус Флитвик, всегда гораздо более благосклонный к мальчику, чем тот же Слизнорт, и потому один из немногих преподавателей, которые очень нравились шестнадцатилетнему слизеринцу, даже если они редко в своем общении выходили за рамки профессора и ученика. Как-то раз Флитвик уговорил Северуса разделить с ним завтрак очень рано утром, после того как застал его бродящим по замку в поисках тайных ходов и эффективных укрытий, пустых классов и неиспользуемых коридоров — мест, которые позволят ему сохранить дружбу с Лили и выполнять работу для Дамблдора. Они ели тосты с джемом и мёдом, пили кофе и как-то незаметно для себя завели очень долгий разговор о Хогвартсе, разумном замке, да такой, что миниатюрный профессор даже предложил научить Северуса с ней общаться (поскольку, видимо, искусственные разумные существа были наделены женским полом по какому-то непонятному правилу, о происхождении которого никто не знал). Северус, закончив этот разговор, размышлял, стоит ли поддерживать какие-нибудь рабочие связи с мастером чар, особенно если Лили примет его предложение об ученичестве, чего Северус почти отчаянно желал, поскольку это бы означало, что она откажется от обучения в Аврорате. В пользу такой связи говорило ещё одно обстоятельство — Флитвик более или менее нейтрально относился к теме Тёмного Лорда, и просьба Северуса о внеклассном проекте не показалась бы ему странной. Кроме того, миниатюрный профессор симпатизировал Лили. Возможно, ради нее он сохранит их небольшой секрет и позволит Северусу использовать некоторые из встреч для бесед с Дамблдором. Стоило обсудить с директором, раз уж на то пошло. И было довольно приятно, что кто-то еще из сотрудников Хогвартса смотрит на него положительно. Он подумал, что медведьма, скорее всего, не будет возражать, если Северус попросит провести парочку экспериментов в ее лаборатории, если Слизнорт снова откажет ему в выдаче личного помещения, хотя, как сообщил ему директор, у него были самые высокие баллы по Зельям за последние сто пятьдесят лет, а значит, он обошел своего учителя. Благодаря тому, что и мадам Помфри, и Флитвик, и Дамблдор воспринимали его всерьез, а не просто отмахивались от «сальноволосого мальчишки из Слизерина», Хогвартс как никогда походил на дом.