Остальное не имеет значения

      Джон за всю ночь выкурил, кажется, целую пачку, постепенно заполняя пепельницу на балконе. Сигаретный дым успокаивал. Ему это нужно. Он начал не просто переживать, что они с Гоустом не поладили, а еще, что тот ушел ночью, в чужом городе. Один. И не взял с собой кофту, хотя под вечер дул прохладный ветер. Соуп воображал, что лейтенант сидит где-то на лавочке и мерзнет. Хотелось пойти и отыскать его, но куда идти даже не представлял.        Когда раздался тихий звук открывшейся двери, Соуп сомкнул глаза, притворившись, что спит. Саймон сразу пошел в душ, а после улегся рядом укрывшись. Стало спокойнее. Пусть они и не говорили, но то, что Гоуст вернулся, уже радовало. По-хорошему нужно встать и извиниться, рассказать, признаться, но было так стыдно, что Джон не мог. Он собирался, заставлял себя, и только когда решился, услышал, что Саймон спит. Его дыхание было ровным и глубоким.        Соуп повернулся и просто лежал, глядя на него. Стало неважно, где был лейтенант, с кем говорил и как проводил время. Главное, что теперь он рядом.        Гоуст нахмурился. Дыхание стало порывистым, повертел головой влево — вправо. Что-то его беспокоило. Кошмары для них не были чем-то необычным, но Джон все-таки решил прервать его сон.        — Эй, — шепнул он, — элти, проснись, — Соуп положил руку ему на грудь, пытаясь растормошить, но тот не реагировал, — Саймон, извини меня.        Гоуст перестал метаться по подушке успокоившись. Джон понимал, что, скорее всего, просто вырвал его из той стадии сна, когда приходят кошмары, но в голове засела мысль, что его простили. Сказать ему эти слова было куда проще, пока тот спал. Но это была лишь репетиция. Легче не стало. Соупу было необходимо посмотреть в глаза Саймона и увидеть в них теплоту, поэтому он планировал обязательно с ним поговорить. Не важно к чему они придут. Просто хотелось его слышать.        Джон опустил голову на подушку, продолжая наблюдать за лейтенантом. Он бы многое отдал, лишь бы быть всегда вот так рядом с ним. Чуть приблизившись Соуп уткнулся ему в плечо, обхватывая его, будто обнимая. Второй рукой он провел Гоусту по предплечью, спускаясь ниже, пока не коснулся кисти. Осторожно переплетая пальцы, Джон зажмурил глаза. Не хотелось его разбудить, чтобы тот заметил такую маленькую шалость.        Нужно было отстраниться, перевалиться на свою сторону кровати, но Джон не мог оторваться. От Саймона приятно веяло гелем для душа и едва уловимым собственным запахом, от которого Соуп сходил с ума. Он особенно часто замечал свою нездоровую тягу к нему во время спарринга или на тренировке. Кому вообще может нравиться запах пота чужого человека? Но когда он видел Гоуста выходящего из спортивного зала после нескольких часов занятий, хотелось прижаться к нему покрепче и глубоко вдохнуть.        Джон почувствовал, как пальцы Саймона дернулись, сжимаясь крепче, и не смог не улыбнуться. Теперь они лежали рядом, полноценно держась за руки. Такой простой жест приносил столько радости, что она заполняла Соупа до краев, зачеркивая все ночные переживания.       Саймон не бросил его, не уехал, хотя мог. Он вернулся. К нему. Джон легко, аккуратно коснулся губами его плеча, прикрыв глаза. Сердце колотилось, от страха, будто Гоуст мог за этим застать, но тот тихо посапывал, даже не подозревая, что творит сержант.        Хотелось приподняться на локте, посмотреть на мирное лицо и потянувшись, коснуться мягких губ. Но Джон лишь прижался покрепче и мечтательно заснул.       Соуп проснулся, когда уже начало темнеть. Продрых весь день, но все равно не выспался. Он протянул руку на другую сторону и понял, что Саймона нет. Кровать была уже холодной, в номере тишина. Может, ему вообще приснилось, что он приходил? Но на тумбочке увидел его телефон, стоявший на зарядке.        Джон провалялся еще около часа, ожидая, что Гоуст придет, и так не дождавшись, пошел уже на ужин. Его посадили за тот же столик, за которым они с Саймоном сидели последний раз. Еда с трудом лезла в горло, но Соуп научился себя заставлять.        На другом конце ресторана он заметил новых знакомых и того самого Ника. Как же хотелось подойти и начистить ему лицо. Джон сжал зубы до боли и отвернулся к окну. Он профессиональный военный и умеет держать себя в руках. Да и было бы совсем глупо — Ник для него настолько слабый, словно он хотел избить ребенка. Капитан бы не похвалил за это, да, и Гоуст, возможно, разочаровался в нем.        Официантка каждый раз проходя мимо строила Джону глазки. Может, стоило познакомиться с ней? Отвлечься от Гоуста, так как же как и он сам… Но от этой мысли стало так тошно, что Соуп не смог доесть свою еду. Было чувство, что он предает Саймона, а это было сложно сделать даже в мыслях. Соуп встал и направился в номер. Ему нужен бар с хорошим виски, чтобы напиться до беспамятства и уснуть до конца отпуска.        Открыв дверь в номер, он увидел обувь Саймона и прошел вперед. Балкон нараспашку, штора развевалась от ветра. Джон несколько раз глубоко вдохнул и шагнул туда. Гоуст стоял у перил, глядя вдаль. В сумерках был заметен красный огонек в его руках. Стало неловко, Соуп вновь вспомнил, как виноват перед ним, но попросить прощение нужно.        Медленно подойдя к Саймону, Джон встал рядом. Тот молчал и даже не повернулся на него. Злится? Соуп посмотрел на его лицо, но не заметил раздражения. Тот был совершенно спокоен, оттого еще сложнее. Джон чувствовал себя ребенком, которому трудно извиниться перед родителем за свою оплошность, но видит в глазах отца лишь принятие. Саймон смирился, что Джон вот такой. Но он не был таким и хотелось ему это доказать.        Молчание затягивалось, но сказать ничего не получалось. И вдруг Соуп увидел, как Саймон достает сигарету и также в тишине протягивает ему. Его костяшки на руках были в запекшейся крови. Сердце сжалось. Подрался с кем-то или выпустил пар на груше? Лишь бы не на стене… В любом случае хотелось схватить эту руку и зацеловать появившиеся раны, надеясь, что так они заживут быстрее.        Джон забрал сигарету, и Саймон протянул ему и зажигалку. Если бы не повздорили, момент казался бы уютным. Они ведь так часто понимают друг друга без слов. Почему же в тот раз Гоуст не прочитал в его глазах истинные мысли?       Саймон выпустил дым и повернулся, глядя на Джона.        — Поговорим?