Затворник

Сколько наивных невежд

Шло по забытой тропе?

Столько разбитых надежд

Зеркало прячет в себе.

      - Так, ещё одна строфа, и всё будет готово…       Я сидел за всё тем же столом, где протекала работа над всеми моими начинаниями: школьная и ВУЗовская учёба, попытки научиться рисовать, программировать, играть на гитаре и ещё с десяток потухших костров моих интересов.       Нынче, я вообразил себя стихоплётом, а потому, не вставая несколько часов к ряду, имитировал деятельность поэта. Выходило скверно: рифма безнадежно не клеилась, а структура стихов, хотя и была «близка к классической», на деле оказывалась совершенно не читаемой… Может, бросить эту затею?       - Кирилл, ты прибрался в своей комнате? — Из кухни донёсся строгий, но такой заботливый материнский голос.       - Нет, ещё нет. Очень занят, разберусь позже. — Напряжённо воскликнул я, надеясь, что такой отмашки, в этот раз, будет достаточно.       - Вечно ты так говоришь… — Из кухни снов донеслись слова, теперь уже с ноткой досады. — Ладно, но и отдыхать тоже нужно… И, пожалуйста, не забудь о том, что попросил тебя сделать отец.       - Да, хорошо, мам…       Я вернулся к безрезультатным попыткам свести слоги в ритмический рисунок.       Стоп, а о чём попросил меня отец? Не помню… Не хорошо.       - Ладно, придётся прерваться. — Проворчав, я направился на кухню.       Светлые помещения нашей небольшой, но очень уютной квартиры озаряли лучи августовского Солнца — в его свете становилось приятно даже заниматься таким противным делом, как… Ну, не знаю… Жить на этом свете, например?       Покинув свою комнатушку и преодолев коридор, я вошёл на кухню.       Пускай, я часто был серьёзной проблемой для своих родственников, всегда чувствовал себя лишней шестерёнкой в их отлаженном механизме взаимопонимания, я любил своих родителей. Они всегда были для меня самыми близкими, единственными друзьями, кому я мог без зазрения совести доверить то, что не доверял даже себе… Были?       - Странные шутки…       Моей мамы, по какой-то причине, не оказалось здесь. Плита была выключена, никаких продуктов, грязной посуды — будто здесь вообще не бывал человек с самого утра… Подозрительно.       Я принялся расхаживать по квартире, в поисках родственников и, к большому удивлению, не застал никого.       - Не могли же они просто исчезнуть? — спрашивал я у пустоты, обхаживая комнаты, отдающие в своих отражениях каким-то странным свинцовым блеском. Холодным.       Шли часы, Солнце стремилось покинуть небосвод, оголяя далёкие звёзды.       - Сегодня папа не в ночную смену работает, значит уже должен был вернуться. — Я пытался найти хотя-бы какую-то логику в происходящем, но к сожалению, ни одно предположение не выдерживало проверку назойливого стрекотания стрелок часов.       - Что я должен был сделать? Что сделать, был?       Шагая из комнаты в комнату, я обнаружил, что помещения пытаются сместиться, покинуть назначенное им положение, в угоду собственной прихоти… Нонсенс, правда?       - Спросить, узнать, сделать, должен, было, будет, узнать, должен…       Спросить? Что? У кого?       - Родители были… Нет же… Что?!       Всё вокруг закружилось, зашумело, слилось. Оно размывает, размывает свет, рассеивает краски, где же?       Что-то ударяло прямо в мою голову, с самым жестоким садизмом кромсало содержимое моего черепа, вбивая туда картины самого ужасного момента, что мне довелось пережить.       Страх, страх… Ненависть! Отчаяние?       Не в силах выдержать нахлынувшей из ниоткуда волны, я свалился на пол, обхватил голову руками, прижав ноги к телу, попытался перестать слушать, разучиться слышать.       Вспышки, всполохи, перед закрытыми глазами всё вспенилось, вскрик!       Хлопки, жуткие хлопки, будто демоны ударяют по своим опалённым ладоням.       Вокруг разверзся ад, а иначе, откуда запах серы? Нет, это другой… Я слышал… так клокочет отстрелянный порох.       - Идут минуты, дни и годы.       Твоих стараний тщетны взлёты.       Вставай, стремись, сломи невзгоды!       Могилу в пыль стирают ноты… — Смутно знакомые строчки озвучивались совершенно незнакомым голосом.       Нет уж, такого я точно не допущу. Кто смеет шастать по моей квартире, без моего ведома? Так ещё и нести какую-то несусветную чушь!       Собравшись с силами, я резко вскочил на ноги, надеясь застать чтеца врасплох. И мир снова поплыл перед глазами, объекты смазались, картинка стала темнеть и покрываться непрозрачными пятнами. Кровь отлила от головы, скачок давления, или чем оправдывают подобное?       Тем не менее, я устоял на ногах, и, в конце концов, смог сконцентрироваться на происходящем. Однако чтец успел скрыться.       - Когда дойдёшь — обрушишь своды,       Тюрьмы зыбучей вскроешь ходы,       С лица сотрёшь тоски разводы, К заветной цели вспомнишь коды… — Будто бы насмехаясь надо мной, чтец продолжал воспроизводить банальные бредни, словно рассчитывая подбодрить меня ими.       - Я до тебя доберусь! — Воскликнул я, после чего стал ходить кругами по своей квартире, преследуя незнакомый голос.       Маршрут, по какой-то причине, сильно меня подводил: коридор вилял из стороны в сторону, словно уклоняясь от моих шагов, комнаты закрывали передо мной двери, будучи сильно против моего в них присутствия, а стены так обманчиво возникали прямо перед моим лицом, что приходилось всегда быть готовым впечататься в одну из прозрачных преград.       - Не умолкай, мне нужно тебя отыскать! — Потребовал я у прячущегося где-то в квартире незнакомца. Считаю, что с его стороны было бы просто не честно взять и исчезнуть.       Однако чтец больше не заговаривал.       Но этот голос. Я определённо точно никогда его не слышал. Ровный тембр, будто принадлежавший юноше, уже переходящего во взрослый возраст; Наверное, слегка высоковат, если сравнивать с другими, но не до противного; Голос, может и слегка бубнящий и не слишком чистый, но чёткий; Он был наполнен эмоциями, такими пространными и зыбучими, что не получалось отыскать их смысла, однако жизнь точно в них была.       Не знаю абсолютно никого, кто бы мог оказаться его носителем.       Наконец, маршрут привёл меня к месту, где, по моим воспоминаниям, голос был слышен громче всего — прямо за моим учебным столом. Я навострил слух, чтобы попытаться расслышать мельчайшие призвуки, которые бы выдали местоположения незнакомца.       Треск, странный треск — единственное что я слышал: будто кто-то дрожит от холода, стучит зубами, или скребётся ногтями по столешнице… Кто бы это мог быть?       Тишина.       Колокола пронзительным звоны сотрясли моё измученное тело.       - Придя в конец прискорбной оды,       Пожнёшь тревоги, горя всходы,       Трагичных мыслей злые сброды       Погасят разума диоды! — Голос чтеца взорвался отповедью.       Его слова, словно когти, пробравшиеся в мою голову, скребли по внутренней стороне черепа, отсекая глазные нервы, размалывая слуховые косточки, перерезая язык у его самого основания. Я захлёбывался в собственном беспамятстве.       То, что я называл своей личностью, своим сознанием, стремительно угасало — словно что-то пытается пропустить моё естество через мелкую тёрку, сквозь челюсти пираньи.       Я пытался высвободить это нечто из своей головы, расцарапывая щёки и ударяя себя в горло. Пройдя сквозь невыносимо тягучую пытку, я, наконец-то, заслужил высвобождение.       Тело рухнуло без сил…       - Видимо, мне никогда не стать хорошим поэтом… Не с такими бытовыми драмами…       Я проснулся возле уже порядком надоевшего мне стола, полностью покрытого листами исписанной бумаги, залитый чернилами и осыпанный карандашными опилками.       - Да уж, похоже, что мне действительно стоило бы прибраться…       Сказав это, я ощутил ужасную, тягучую боль в груди — будто оттуда что-то вырезали. Поперёк горла встал спазм, живот скручивало и выворачивало: похоже, что меня бы стошнило, если бы было чем — хоть когда-то могу себя поблагодарить за пренебрежение графиком приёма пищи.       - Нет-нет-нет, в сторону такие мысли. Любые мысли, что могут напомнить мне о… Нет…       Чтобы снова не впасть в карнавал безумия, мне пришлось дать себе несколько пощёчин и насильно перевести внимание на нечто иное.       - Пора… Завтракать?       Как оказалось, никаких происшествий не было — я провалялся на полу, и, судя по встающему Солнцу, более двенадцати часов… Снова.       Сколь бы не были серьёзны подобные происшествия — мне придётся смириться с ними: не думаю, что они сильно мне вредят, да и предыдущие попытки лечения не дали положительного результата. Сойдёмся на статусе к-во…       - Рассвет разгорается. Поприветствуем новый день! — Произнёс я, ожидая гостей. - Всегда хотела просто смотреть на рассвет. Искра выглядела беззаботной и говорила с мечтательным придыханием. Она осматривала округу, едва не перевешиваясь за балкон. На миг, мне показалось, что она решила переступить черту и освободиться — такой блаженной и наивной она мне виделась. На этот светлый и невинный образ я мог смотреть вечно. - Эй! эй, ты слушаешь вообще? Я для кого распинаюсь? А? Я и не заметил, что ко мне обратились… - Дурень, не стой же, как истукан! Так, нужно что-то делать, правда? Нужно говорить. У меня же ведь что-то спросили. - Ой, прости, я тоже засмотрелся на рассвет. Ты что-то спрашивала? — Виновато почёсывая затылок сказал я, едва поборов своё исступление. - Ну нельзя же так! Эх, всё тебе сначала теперь рассказывай. Сказав это, она подошла и с наигранной злостью стукнула меня по плечу. Думаю, что мне не стоит так её раздражать. Девушка развернулась и снова подошла к балконным перилам, после чего продолжила речь. — Я говорила про ругань и одиночество. Если спрашивать кратко, то скажи — по-твоему, каково тем, кто остаётся совсем без никого. М-да, как-то быстро улетучилась её беззаботность. Наивный образ пропал, и я снова видел привычную беспокойную Искру. Странные у неё, однако, вопросы… - Исключая сумасшедших и фанатиков, таких не бывает. Человек просто не может быть один: либо он находит себе социум, либо очень быстро выпадает из жизни. — Начал я размышлять вслух. - Блин, нашла кого спросить: биолог-недоучка — не козыряй мне тут своей эрудицией! Говори, как чувствуешь, как человек. Её замечания обрубили всю мою способность к диалогу. И почему разговаривать так трудно: слова просто отказываются складываться в предложения. Как бы снова не впасть в дезориентацию. Моё молчание, к счастью, продлилось не долго: приложив не мало усилий, я продолжил говорить то, что думаю. — Каково этим людям? Подозреваю, что слишком тихо… - Тихо? Почему же? Глупый, я же спрашиваю про тех, у кого близких нет, а не про тех, кто в лесу оказался… — Девушка недоуменно посмотрела на меня, склонив голову набок. - И я про них же говорю. Когда теряешь всех друзей и родных, для тебя слова чужих — не более чем шелест листьев и шум течения реки: та же самая тишина. — Я говорил негромко и весьма медленно, смотря куда-то вдаль. - Вы с Неоном друг-друга стоите. Можно было и проще сказать. — Слегка раздражённо, она мотнула головой. — А чувствует такой человек, по-твоему, что? - Фантомные боли, не иначе. Когда хочешь посмотреть, рассказать, прикоснуться — а больше и нет тех людей. Всё-таки, один человек совсем не полноценен — ему, как руки и ноги, нужен кто-то рядом. Целостность в других — всё остальное просто неестественно. Искра подошла ко мне в плотную и пристально посмотрела мне в глаза. От этого мне стало как-то не по себе. Страх. Очень много страха. Она смотрела на меня так, словно я сказал нечто ужасное. Что значит этот взгляд? В нём определённо есть что-то ещё… Жалость? Презрение? Сочувствие — может быть оно. - Извини. Наверное, мне не стоило это спрашивать у тебя. Прости, если я сделала тебе больно… Искра немного отстранилась, резко переменилась во взгляде и вдруг зачем-то начала оправдываться. - Меня просто очень сильно беспокоило то, что происходит с Неоном. Я почувствовала, будто теряю с ним связь, и… В общем, мы сильно поругались. И я, и он наговорили лишнего. Теперь я чувствую, будто совсем потеряла его… Эта новость меня ошарашила. Я не помню, чтобы наша троица вообще когда-то ссорилась, не говоря уже про серьёзный разрыв. Похоже, придётся что-то предпринять: сами они уже не разберутся. - Пустяки это всё, я думаю. — Только я это сказал, как поймал на себе железный взгляд Искры. Придётся объясняться. — Да я про то, что мы значим друг для друга слишком много. Один какой-то скандал уж точно всё не перечеркнёт. - Ты так думаешь? Я же тогда… Искра пыталась что-то возразить, но я громко перебил её, не давая развивать всякие вредные мысли. - Кто там виноват был — я не знаю, но посуди сама: ты уже сожалеешь о случившемся. Уверен, что он сам скоро придёт просить прощения. Вам двоим, что главное, быть готовыми выслушать и принести взаимные извинения — мириться куда проще, чем ты думаешь. Я старался говорить спокойным и ровным голосом, и в глазах Искры зажглась надежда. - Это правда так? — Искра смотрела на меня так, словно ожидала чего-то. Я не знал, что следует сделать или сказать. «Это правда так?» Не получив ответа, она отошла на несколько шагов, упершись спиной в балконные перила. Дрожащим голосом она продолжила говорить. — Ужасно. Я теряю контакт с собой. Не могу понять, что есть, а чего нет. Хочется просто уйти от всего, спрятаться где-то. Смотреть на рассвет и ни о чём не думать… - Это совсем не выход, всё равно будут проблемы… — Я попытался перебить её и переубедить, но она словно и не замечала меня. Будто меня не существует. - Я не хочу оказаться в одиночестве. Так нельзя, это ужасно. Искра отвернулась и направила взгляд в окно. Может быть, она надеется найти там то, что сможет успокоить и поддержать лучше, чем я? - Если я упаду в одиночество, то меня просто не станет, я исчезну. Даже перестанут помнить. Искра будто бы угасала. Она едва держалась. Едва ли могла не упасть с островка здравомыслия в глубину истерики. - Мы существуем, пока нас помнят, живые мы или мёртвые. Если начать забывать, то возникнут сомнения: существовали мы когда-то, или вовсе нет… - Прошу, не надо. Нужно успокоиться. Ты никогда не останешься одна. Я же всегда рядом, я всегда буду помнить. - Мне страшно. Я чувствую, что исчезаю, будто по частям пропадаю, будто что-то отрывает куски от моей личности. - Пока я жив, ты не исчезнешь! Я крикнул что есть сил и бросился обнимать паникующую девушку. Несмотря ни на что, нужно её успокоить. Каждое её слово наносило нам порез за порезом. Почему же так больно? Зачем такая боль? Эти объятия нисколько не успокаивали, отнюдь. Я чувствовал, как непрерывным потоком в меня вливается опустошающий мрак, высасывающий жизнь, словно вакуум; и с каждой накатывающей волной, иссушались моё сознательное и бессознательное. Мы стояли неподвижно, словно в ступоре. Каждая частичка тела чувствовалась чужой, будто собственное «Я» выбили из тела и разбили. Если ли шанс всё как-то исправить? Можно ли как-то помочь? Можно ли вернуть целостность? Можно ли… Спасибо. — прозвучал тихий голосок, неотличимый от шелеста листьев. Палец соскочил. Струна издала противный скрежет. Мне уже становится жалко гитару. - Проклятье! Всё из рук сегодня валится. — Протянул я с тяжёлым вздохом. Я уже полчаса сидел, скрючившись над гитарой, и пытался извлечь из неё звуки, хоть отдалённо похожие на то, что учил вчера. Ни одна нота не сходится — точно меняются местами, прежде чем прозвучать. - Давай же, сконцентрируйся… И ещё полчаса прошли в попытках собрать рассеивающееся внимание и сфокусировать его в одну точку. …Первая струна, третья и бас, вторая, отпустить третий лад, вторая, поменять аккорд, заглушить бас, первая… — что это вообще за мелодия? Кажется я снова начинаю теряться… - Где ноты? Заглянув в разлинованный альбомный лист, я стал разбирать всё ещё лишь смутно знакомые росчерки и расписанную вокруг них аппликатуру. Итак, где же этот фрагмент? Перечитал уже три раза: м-да, даже и близко чего-то похожего нет. Может, не та композиция? Бегло просмотрев все имеющиеся у меня выписки, я пришёл к выводу, что ни одна мелодия или упражнение не совпадали с тем, что я пытался наиграть. Странно… Я даже не могу сказать, что ошибаюсь: для этого требуется иметь нечто, с чем можно сравнивать. Здесь же — никаких совпадений. - Что же это? Задав пустоте вопрос, я принялся медленно и вдумчиво перебирать струны в соответствие с имеющейся в голове нотной последовательностью. Струны отвечали возмущённым звоном, сам инструмент не понимал, что от него требуют — это определённо не было музыкой, не звучало, как должно; даже на упражнение не тянуло… - Откуда это вообще? Нужно поискать… Или… В бездну. Была ли эта просто несуразица или смешение чьих-то мелодий — нет смысла разбираться. Переутомился малость, такое бывает. Встав и потянувшись до хруста, я поставил гитару в дальний угол комнаты. Теперь пришло время размышлять, чем же занять опустевшие руки… - Голоса в голове и опять пересвет. Скорей бы уже просвет… Облака утекали по небу, вслед за так и не пришедшим временем. Делать было нечего, определённо. И чем же развлекают себя другие люди? Неужели у них и вправду так много дел, что даже и не прилечь на часок, второй, пятый, утопая в размышлениях о своём безделье. - Зарядку и тренировку сделал, утреннюю гигиену сделал, занятие с гитарой… ну тоже сделал… В голове одна за другой следовали примеры моей ежедневной деятельности, и, к несчастью для себя, я обнаружил что рядом с каждым из них можно поставить галочку. - Какая жуткая тоска, и время стынет у виска… С разочарованием должен отметить, что существование скатилось в обыкновенный набор исполняемых алгоритмов, нацеленных на жизнеобеспечение и худо-бедное «саморазвитие (слово-то какое дурацкое)»… - И как я докатился до жизни такой… Меня не было вне этих застенок уже, вроде как, около двух месяцев… Больше? Возможно… - У меня что, началась ломка по внешнему миру? Превращаюсь в какого-то бункерного деда, честное слово… Перед глазами стали мелькать панорамы знакомых мест: дворик перед домом, надземный переход, холл ВУЗа — будто фото из потёртого альбома. Дороги и перелески, поля и площади — в каком же невообразимом разнообразии мест бывает человек, даже и не покидая родного провинциального захолустья. Все эти воспоминания просто не могли восприниматься принадлежащими мне, настолько сильно всё изменилось. Не видел этих мест всего пару жалких месяцев, но помнятся они совсем чужими. Открытки из чужих городов, в которых я никогда и не был — не более того. Внутри меня проснулось весьма неожиданное, скорее даже инородное чувство — какая-то подначивающая лёгкость призывала меня начать действовать. Делать что? Да не важно, бери и делай. Выйди из своей клетки, отбрось зашоренность и взгляни на вещи по-новому. Вперёд, навстречу жизни, она ведь только начинается! Правда? - Крамола. Ересь. — С лёгкой иронией я усмехнулся этим размышлениям, после чего встал, чтобы налить себе чай. — Ломать своё мышление лишними мыслями кажется весьма интересным занятием, но я пока воздержусь от него — это уже перебор… - Слишком сладкий вышел… Хотя нет, пожалуй, ещё ложечку. Я приценивался к чаю, пытаясь приготовить его вкусным. - Нет, и всё же это было лишним. Кипяток, цвета дубовой коры полился в раковину, источая пар, которым очень гаденько обдало руку. - Третья попытка — неудачно. Как отличить вкусное от излишнего — этот вопрос не давал покоя. А почему кто-то называет пищу или напиток вкусными? Я десятки раз экспериментировал с рецептурой и специями — результат никогда не впечатлял. От глазуньи, которую я пережог на сковородке, до заказанных в ресторане консоме со спаржей и бифштекса — всё сводилось к одному знаменателю. - Может просто я не умею готовить, и другие тоже? Было бы откровенным лукавством заявить о том, что я не чувствую вкуса еды — это определённо не так. Но во всём многофакторном разнообразии, я не могу разобрать, почему же люди столь много внимания уделяют еде. Неужели, сдержанного одобрения за свежую и приятную пищу недостаточно? Не могу проводить чёткую грань, между разными блюдами: пережаренная яичница — съедобно; бифштекс — вроде вкуснее; консоме — опционально съедобно… Шеф-повара и мастера-кондитеры изгаляются, из кожи вон лезут, чтобы смастерить искусство, выдумывая такие несуразицы, как «молекулярная кухня» — как они могут приводит в восторг публику этим изощрённом действом? Это же просто еда… - И этот тоже не вкусный. С чёрным перцем чай был лучше, чем с красным, наверное… Как хорошо, что мои поделки никто не сочтёт искусством — тогда мне, хотя-бы, не придётся за него оправдываться. - Пойдёт. — Сказал я, нащупав наиболее подходящую рецептуру для чая: всё те же три ложки сахара и несчётные пакетики от очередной безымянной фабрики — идеал. «Привет, Макс, слушай, а что для тебя значит слово искусство? Что ты можешь про него сказать?» — быстро и непринуждённо я обратился к собеседнику-завсегдатаю. Безделье довело меня до состояния, в котором мне пришлось снова искать кого-то, кто будет подбрасывать в мою топку дров. Некрасиво, конечно, заставлять людей тебя развлекать, однако я всё больше сомневаюсь в том, что меня окружают люди. Может, всё это просто нейросети? Смешно… «Привет^^ Ты давно не писал._. Знаешь, это никому не понравится(» «Просто делай это чаще, не заставляй других грустить)))» На удивление, ответ не заставил себя ждать. Я то уж думал, что снова придётся развлекать себя переводом продуктов. «Хэй, я всего-то пару дней не писал. Извини, были проволочки» — Ответил я, рассчитывая на то, что такая отмазка будет исчерпывающей. «Ой, что-то случилось?_? Рассказывай!» Мне кажется, или он стал более… Инфантильным? Я забиваю себе голову лишним. «Да ладно, нечего там рассказывать. Само прошло» «Ответь, пожалуйста, на вопрос, уж очень интересно» — Я постарался обратить его внимание на своё предыдущее сообщение, переслав его. Несколько минут, Макс молчал. Может, обдумывал ответ — вопрос ведь, действительно, нестандартный… «Не знаю, не считаю что-то искусством вообще» - Весело. И как он умудряется каждый раз переплюнуть мои ожидания? Да, именно такие ответы и разубеждали меня, уже бывшего готовым поверить в теорию «мёртвого интернета». Я уже печатал ответ, чтобы начать спорить, но Макс прислал мне ещё одно сообщение, которое совсем поставило меня в тупик. — «Знаешь, я просто плохо понимаю, что оценивают и как люди, поэтому не могу называть так всякие вещи. Мне нравится джаз, но полно людей, которые его на дух не переносят. И кто в этом случае прав?» - О, Господи, сумасбродный ты мой. Так ты сам считаешь джаз искусством, или нет?! — Воскликнул я и набросал ему ответ. Такой же по смыслу, но в куда более спокойной форме. «Мои суждения не имеют здесь смысла. Нужно быть объективным в таких вопросах» — Ответил он на моё замечание. «Ну, вообще-то, я спрашивал тебя, как никак, значит меня интересует твоё, читай, как субъективное, мнение, любитель подобной дихотомии…» — Я пытался хоть как-то выудить его личное мнение. Безрезультатно. Отличительной особенностью Макса было то, что он мог вывести меня из себя одним лишь предложением, когда он начинает рассуждать о чём-то. «Сложно» — Единственное, к чему он пришёл за несколько минут размышлений. Похоже, что теперь он рассчитывал на меня. «Знаешь, попробуй просто отбросить всякие попытки в логику. Говори, как чувствуешь, как человек.» — Быть может, подобные формулировки дадут ему мотивацию хоть чуть-чуть раскрыться. На самом деле, я почти ничего так о нём и не узнал. Да, общаемся мы сравнительно недолго, но всяческие свои увлечения и банальную жизнедеятельность этот квази-штирнерист не спешил рассказывать. Помимо вводных данных: о внешности и положение, предоставленных им будто из досье, он не рассказал про себя ничего, словно партизан. «Извини, я не могу» «У меня нет своего мнения. Чувств, наверное, тоже. Так получилось» «Я опираюсь на мнения других. Если я нахожу рассуждения других релевантными — они становятся частью меня, если нет — я их забываю» — Последовательно пришли новые сообщения от Макса. Что же, единственное, чем были богаты наши диалоги, так это подобными откровениями. Никогда не общался со столь переменчивым человеком. - Ты меня своими доводами до когнитивной дисфункции доведёшь, недо-философ… Я мог только бессильно возмущаться в пустоту. Этот человек был совершенно непоследователен. «Подожди, а как так получилось, что эгоист не имеет своего мнения?» «Если ты хотел просто пошутить, то у тебя получилось — я теперь не знаю, что и думать» — Я ответил ему честно. Новых сообщений пришлось ждать дольше. Литровая кружка чая была опустошена прежде, чем я снова услышал знакомую мелодию уведомления. « :( » «Не надо так» «Давай не будем про это» - Ай, дожил же до такого. С каких пор виртуальные диалоги превратились в кан-кан на минном поле? Тьфу! Я гневно отбросил телефон. Стук, который он издал, соприкоснувшись со столешницей заставил меня слегка протрезветь. Нет, не стоит так сердиться попусту — вредно для нервов. У каждого есть свои болячки, на которые запросто можно наступить. «Извини, если я задел тебя как-то. Всё-таки, у всех разные понимания себя и других» — Натыкал я примирительную депешу. Ответ был очень скор, значит Макс и не хотел ссориться. «Всё хорошо~ Тебе не за что извиняться^.^ А про разные мнения — ты верно сказал. Надо будет дочитать те работы Юнга…» - Это слегка утомляет, он не находит это таковым? Ладно, значит всё в порядке, пускай так. Как у него получается высосать из меня все эмоции? «Я ещё вот что хотел спросить: у меня друзья поссорились, вроде как, очень серьёзно, до истерик. Не знаешь, как можно их примирить. Я в такой ситуации впервые — боюсь сделать хуже» — Если уже общаюсь, то почему бы и не спросить совета? «Ой, мне так нравится!» «Столько вопросов» «Люблю вопросы<3» Я уже и не обращал внимания на такие сообщение, просто ожидая нормального ответа. «Попробуй надавить на те темы, которые их связывают вместе» «Знаю, что когда люди в разладе или больше не могут общаться — им становится очень тоскливо при мыслях о том, что они делали вместе» «Тогда и захочется исправить случившееся» - Сказанное, конечно, очевидно, но я мог до этого и не додуматься. Может подобное поможет. «Спасибо, постараюсь примирить эти две персоны» «Ладно, что это я только о своём… Если ли у тебя что интересного?» — Спросил я, скорее из вежливости, чем из любопытства. «Не могу так сказать.-.» «Скучный быт, вбираю в себя новые идеи… Ты, кстати, очень помогаешь^^, тебе спасибо!» - Ну, рад за тебя. Холодная вода. Словно мелкий-мелкий снег режет по лицу. Я старательно умывался, силясь вернуть себе холодность рассудка. К сожалению, такая метафизическая конвекция была совсем не эффективна. Бледные своды ванной комнаты наводили лишь на неприятные ассоциации. Когда-нибудь я точно сделаю в ванной косметический ремонт — не выдержу всю жизнь заходиться в таких белых застенках. Прямо над умывальником стояло зеркало, отражающее всё естество происходящего. Такое простое физическое явление, а сколько же вокруг него мифов и суеверий. Помню, как несколько дней, после инцидента, когда вокруг царила несусветная суматоха, все зеркала, зачем-то занавесили. Абсурдные мысли родственников дошли до того, что закрыты были все отражающие поверхности, вплоть до экрана телевизора и монитора. В этом нет ничего странного — от всяческих потрясений, люди страдают по-разному, поэтому отношусь к подобным поражениям здравомыслия с пониманием. Тёплый и приятный на ощупь ворс полотенца мягко обволакивал лицо, помогая и успокаивая куда лучше встряски холодным омовением. И что за дурак додумался умываться для успокоения?! - Я это же и придумал… Ледяная вода приводит в чувство, но было такой несусветной глупостью предположить, что она меня успокоит. И кто бы мог подумать, что людей так хорошо могут успокоить мягкие прикосновения? Зеркало смотрело на меня, пока я обнимал полотенце. Оно будто бы иронизировало надо мной. Я отложил мягкую ворсистую ткань и подошёл в плотную к зеркалу, и стал смотреть в него, чуть ли не касаясь его лбом. Оттуда на меня глядело уставшее и слегка осунувшееся лицо. Волосы стали длиннее и начали касаться плеч. А что я вообще с ними буду делать? Ладно, пока не мешают. Вообще, можно жить с любой чертой или особенностью, пока они не мешают. Смотреть себе в глаза — может, это слишком глупое занятие? Может быть и так. Но я не мог оторваться. Будто за мной что-то следило, будто оно сковало мои действия, приказало не двигаться. Это точно я? Я действительно так выгляжу? Речь не о красоте или уродстве. Лицо, плечи, ладони — они точно мои? Выглядят слишком чужими. Чехарда импульсов в зеркальных нейронах дала сбой. Мне хотелось прикоснуться к нему, к этому незнакомцу. Что он забыл у меня в квартире и как он сюда попал? Он повторял за мной каждое действие — касался лица, окружающих предметов, подходил и отходил. Он смеётся надо мной? Может быть. Я распростёр ладонь на зеркале и снова устремил свой взор прямо ему в глаза. Послышался странный шум. Был это хлопок или щелчок? Не могу разобрать. В его глазах я увидел нечто знакомое. Нечто так отдалённо напоминающее того человека, которого я некогда знал. Как же я хотел бы снова сказать за этого человека его слова, поступить и подумать в точности, как делает это он. Такой далёкий образ. Мне не вытащить его из глубины этих потухших сереющих глаз. Не в силах больше смотреть на него, я отвернулся. Начинаю понимать, зачем люди занавешивают зеркала. Мёртвые действительно могут смотреть из них. Нужно иметь титаническую выдержку, чтобы выдержать их взгляд. Завидую психопатам. Побеждённый, я был вынужден ретироваться из ванной. Вскоре, я отобью это место, либо же царящий там порядок покинет свою новую резиденцию и я смогу существовать чуть более спокойно. Впереди меня ждёт ещё столько битв. Только вот соперник всегда один.