Затворник

Шорох ног босых

Не моих — чужих.

Грязный ритуал -

Дым меня объял.

- Ты выглядишь отнюдь не дружелюбно. Ну и как к тебе подступиться? — С недоумением я вопрошал у пустоты. Передо мной стояла входная дверь. Десятки килограмм металла, если не больше сотни. Она была вклинена в проём, без всяких щелей и зазоров, почти герметично. Она отделяла меня от океана, что довлеет на моё жилище снаружи. Однако, не нужно обеспечивать только мёртвых. Даже подводным лодкам приходится всплывать, чтобы пополнить запасы. Так и мне приходилось периодически выходить на контакт с внешним миром, заказывая доставки всех необходимых товаров. Закупаться приходилось весьма крупными партиями, будто я открыл свой маленький ларёк розничной торговли и пополняю его ассортимент. На самом деле, даже этот контакт с внешним миром был для меня слишком близким, а потому и весьма болезненным. Я бы просто не выдержал более частых столкновений. Не больше двух раз в месяц. Входная дверь преграждала доступ к общему коридору, что сейчас был перегорожен пакетами и коробками. Если я и дальше буду продолжать нерешительно сверлить взглядом этот неприступный барьер, соседи начнут растаскивать бесхозные товары… Разумеется, только лишь для того, чтобы никому на пути не мешались. - Точно никого нет? Не должно быть в такое время суток. Заказывая что-то, я всегда стремился избежать посторонних, а потому выбирал самый поздний из доступных в службах час и писал множество настоятельных просьб в комментариях к заказу: «оставить у двери, не звонить в дверь и в домофон (код 2375), не звонить на телефон, не писать на номер, не стучать, ничего не спрашивать, не принимать заказ, если не планируете соблюдать эти просьбы…» Не хотелось бы лишний раз утруждать людей, но таково моё положение, готов извиниться перед ними, если осилю сказать им хоть слово. Наверное, всем прибывавшим ко мне снабженцам казалось, что я ужасный, чертовски сварливый, наверняка ещё и пожилой человек (если назвать таковым); или то, что я — капризная мамаша, так лелеющее своё чадо, что не допускает никаких беспокойств для спящего дитя… Если доставщики вообще что-то думают — может весь сектор услуг заменили на роботов? Или на лоботомированную прислугу? Я настолько выпал из современных реалий, что не могу предположить, насколько бредовым или, наоборот, логичным могло быть такое развитие событий. С силой отбросив лишние мысли, я робко подошёл к дверному глазку. Стараясь не задевать металлического стража, я стал вглядываться одним глазом в зияющую перфорацию, напоминающую отверстие ствола. В коридоре действительно не было никого. Я не смог различить там никаких движений. Только тусклый свет, источаемый раскалённым вольфрамом, падал на небрежно брошенные продукты и предметы быта. Истратив свою выдержку, я отпрянул от окна в реальность и стал настраивать себя на вылазку. Но ни один рациональный аргумент не мог убедить меня вырваться из добровольного плена, пусть и ненадолго. Ситуация, которая повторялась уже не в первый раз. А раньше? Мне удавалось это лучше раньше? Нетерпение и тревога пожирали меня. Удары сердца отдавались в ушах, окружение кружилось в глазах, мерцание, всё тело пульсировало от паники. Пытка. Как же хочется, чтобы это быстрее кончилось. Не могу… - Довольно, с меня хватит! — Воскликнув это, я бросился к стальной махине, схватился за выступающий из неё отросток, называемый дверной ручкой, и судорожно, почти дрожащими руками, промахнувшись не единожды, я попытался снять печать, защищающую меня от окружающих. Ключ со скрежетом вошёл в замочную скважину, окружённую странными царапинами, будто порезами. Лязг, щелчок, второй, вновь лязг. Поворот ручки, дверь поддалась. Оглушительный скрежет. Я почувствовал, как с необычайной лёгкостью проваливаюсь вперёд. Теперь уже сам стальной страж схватил меня и утаскивал наружу, на волю. Тревожно озираясь по сторонам, я пытался осознать, зачем здесь нахожусь и что меня привело сюда. Эти стены, соседние двери, череда мрачных ламп и блеклой плитки. Из-за стены коридора выглядывала лестничная клетка: водоворот решёток и ступенек, разбитый на сегменты пролётами, что простирались вверх и вниз от меня, неизвестно, насколько далеко. Моё обиталище — всего-навсего мизерная ячейка в этом нескончаемом улье одинаковых судеб. Пронзительный писк, шорохи, речи — что это за звуки?! Я услышал, что издалека доносятся какие-то странные сигналы чужого присутствие. То были шаги, смех, смещение и оповещения лифта — чужие жизни, особая форма движения материи. Благо, материя двигалась не в мою сторону: лифт остановился этажом выше, после чего понёсся вниз, утягивая за собой источники прочих звуков. Но этих предостережений было достаточно, чтобы вернуть меня в чувство. Опустив взгляд на пакеты и коробки, я, не покинув квартиры, принялся стремительно затаскивать их внутрь, словно хищное кошачье или лиса, что тянут в свои обиталища и норы добычу. Также настороженно и дико. Дверь захлопнулась, издав механический грохот. Воспрянув от близости избавления от тягучих, гротескных переживаний, я стремился вновь наложить печать на своего тюремщика — свобода лишь взаперти. Неуклюже обойдя и не раз споткнувшись о приобретённые товары, истощённый, я добрёл до кухни, где жадно проглотил смесь таблеток, после чего еле донёс тело к своей кровати. Довольно рухнув на неё, я моментально провалился в забытье. - Ого, ну и бардак у тебя, даже я себе такого не позволяю. — Иронично брякнул Неон, направляясь на кухню. Он шёл вдоль коридора моей квартиры, осторожно обходя до сих пор стоявшие там товары. Я встал с кресла, намереваясь пойти за ним, поприветствовать гостя, но, почему-то, решил встать по среди комнаты и дождаться его здесь. - Знаешь, мне и нет смысла следить за опрятностью помещений. Дело в удобстве: только растолкать эти пакеты по углам и это будет наиболее сподручным положением для вещей, нежели чем муторно распихивать всё по полочкам. — Я ответил ему, когда он вернулся с кухни. - А, утилитаризм. Понимаю. Только не обманывай себя им — порой, общепринятые вещи куда удобнее и эффективнее, чем кажется. Большие числа стремятся к оптимальному, тебе ли не знать, студентишка. — Бывший панк разглагольствовал в совсем не типичной манере. Так стоп, что за слово он там сказал? Теперь я немного понимаю Искру. Я бросил удивлённый, содержащий невысказанные вопросы, взгляд на высокого красноголового сверстника, пытаясь намекнуть на его… странности? Юноша, верно косящий под нового Диогена, ответил мне хищной, может быть даже, презрительной улыбкой, что ещё сильнее изогнуло вопросительно поднятую мной бровь. - Что-то не так? — Спросил он, театрально махнув моей литровой кружкой, едва не расплескав из неё чай. А зачем он взял мою кружку? М-да, умных слов прибавилось, а манер — ни на грамм. - Выражайся проще, друг, а то мне скора придётся фиксировать наши разговоры в опусе, что назову «Диалоги Неона». — Я не особо удачно попытался вернуть ему ироничную поддёвку. Только вот, результат был отнюдь не позитивный. Единожды хмыкнув, он со стуком поставил кружку на комод, отвернулся и грубовато пробасил. — И ты туда же, да? Сам-то не лучше… Это тебя Искра подначивает, или сам какой-то бред воображаешь? Он был явно недоволен упрёками в его сторону. Неловкое положение. - Да ладно тебе, послушай… — Примирительно начал говорить я, но тут же был перебит. - Нет, это ты послушай! — Рыкнул Неон и тревожно, гневно, начал сжимать и разжимать кулаки. — Я не знаю, что наплела тебе эта истеричка и не хочу знать. Мне лучше было поторопиться и сказать тебе всё лично, раньше чем с тобой поработает она. Люди меняются, ты знаешь это. А вот она — нет, а потому постоянно ноет о прошлом и переменах, сил уже нет. Неон взял паузу, чтобы отдышаться и сформулировать продолжение своей тирады. Его сбивчивое, почти агонизирующее дыхание говорило о том, что он не в ярости, не собирается громить всё и драться. Он был в отчаяние, может быть, даже более глубоком, чем могли себе представить я или Искра. - И почему вас двоих так раздражают перемены? Для меня были примерами твоя эрудиция, всякие заумные дела и мечты, которые раньше меня не привлекали. Для меня были примерами добрые и понимающие слова, и поступки Искры, которая могла исправить любую безвыходную ситуация — всё это было мне не нужно. Не оборачиваясь ко мне, он продолжал твёрдо и настойчиво декларировать свою позицию. Не было похоже, что он злится на нас, или в чём-то упрекает. Сейчас он был похож на рассерженного проповедника, чья паства усомнилась в нём. - Мне не было важно, что представляю из себя я, в окружение таких приятелей — просто не было нужды в этом. Но мы стали разобщены, понимаешь? И я тоже хочу быть человеком. Быть, а не казаться. Я пытаюсь нащупать то, что может стать моей личностью, пытаюсь найти лучшие источники, чтобы поумнеть и стать мудрее… Почему же вы против этого? Постепенно, его речь становилась всё тише и тише. Из пламенного оратора, он превратился в маленького потерявшегося ребёнка, который вот-вот расплачется, осознав своё одиночество. Меня вновь сковал ступор. Почему же я не могу помочь своим близким? Почему они угасают? Уже поздно? - Не молчи же! Ответь! Неужели я перестал быть в ваших глазах достойным для разговора, просто из-за того, что захотел стать личностью? — Прокричал Неон. Это была не истерика. Это было обвинение. И прежде всего, он обвинял самого себя, за то что многое потерял, будучи под опекой и надзором со стороны. Мы с Искрой помешали ему сформировать собственное я. - Успокойся… — Найдя в себе силы, пролепетал я. Настолько тихо, что никак не мог пробиться сквозь пелену его обид. - Что ты говоришь мне сделать?! — Воскликнул Неон, наконец обернувшись ко мне. — А мож... - Успокойся! — Крикнул я, смотря прямо ему в глаза. И что дальше? Каков мой следующий шаг? Чем я могу примирить нас всех? - Есть что сказать? — полоснул он своим пронзительным, острым как бритва, взглядом. Я ослеп. Не могу выдержать этот изобличающий взгляд. Чувство вины заполонило мою голову и хлынуло из глаз, вместо крови. Как же всё исправить? - Ясно. Знаешь, раз вы с Искрой просто не способны принять то, что я стану для вас равным, то вы мне не особо то и нужны… Что же он такое говорит? Я так хотел бы спросить у него это. Попытаться понять. Но когда я смог заставить себя извиниться, когда подобрал нужные слова — Неон, мой друг… он исчез… Я стоял один, посреди комнаты, дезориентированный, озирался по сторонам, в поисках знакомых лиц и незнакомых надежд. - Зря я бросил смотреть это аниме тогда. А если бы сейчас не вернулся? Так бы и потерял, а оно определённо стоит просмотра. Я пытался замазать всяческими развлечениями свою тревогу. Сгладить углы острых для меня событий, что сегодня произошли. Разве, я всегда воспринимал простое открытие дверки, как вселенских масштабов трагедию? Мне кажется, что моё решение запереться приводит к слишком большому количеству побочных эффектов. Если месяцами ранее, когда было принято решение отделить от жестокого мира свой, гостеприимный и спокойный мирок, мне казалось, что это решение избавит меня от всех хлопот и проблем, то сейчас я полностью уверен, что это не так. Осталось только понять, что лучше: страдать только здесь, или ещё и вне этих застенок. Выбор «не страдать вовсе», почему-то, я сделать не мог… Есть ли такой вариант, если исключать скорый самосуд? Вряд ли. Зарубежная мультипликация что-то повествовала на фоне, или там запустилась реклама — я больше не следил за происходящим, вновь отдаваясь своим мыслям. - М-да, любовь до гроба — дураки оба… — Сетовал я, никак не приходя к выводу о том, как мне примирить двух лучших друзей. Результат, пока что, был только отрицательный: вместо того, чтобы примирить Неона с Искрой, я поссорился с одним, и, наверняка, расстроил вторую… Не хорошо… Макс был прав, нужно было апеллировать к тому, что нас связывает. Но только для того, чтобы это сказать, нужно иметь возможность говорить, а её у меня отшибает напрочь, чуть только кто-то из них начнёт волноваться или скандалить. Не порядок. - И как мне из этого выкручиваться? Никаких мыслей на ум больше не приходило. Единственное, что я смог решить — встать с кровати и сесть за стол. Стоит попытаться сформулировать всё и письменно зафиксировать, иначе всё забуду, снова. Время шло, я исписывал листок за листом, помечая разные моменты, переставляя абзацы, постоянно чиркая. В конечном счёте, каждый листок, скомканным, отправлялся в урну, которая за недолгие пару часов успела наполниться до краёв. - Нет, это безнадёжно... Каждое сказанное мной слово казалось каким-то несуразным и бессвязным бредом. Из-за своих, весьма прозаичных затруднений, я не мог вспомнить каких-то объединяющих нас увлечений и дел. Я был безусловно уверен том, что мы провели тысячи часов вместе, однако все они были настолько размытыми в памяти, что вытащить хоть один связанный случай просто не представлялось возможным — бессмыслица. - Ладно, сейчас, когда все на взводе, искать решение просто бессмысленно. Нужно дать время всем успокоиться. — Я попытался сказать это как можно более рассудительно, однако услышав собственные слова понял, что просто сдался, так и не достигнув никакого результата. Как всегда, как и во всех делах — никакого результата... Мысли снов охватывала лихорадка безнадёжности. Благо, я вовремя обнаружил эти мерзкие, противные поползновения тьмы бессознательного, желающего свести меня в бесконечный кошмарны сон. - Нет, я просто этого не могу позволить… Цепочка рассуждений привела меня в весьма устойчивое положение, где рассудок не стал играть со мной в какие-то противоестественные, больные игры. Из этой позиции, я стал бороться, обдумывая мои предыдущие происшествия. - Это явно что-то не здоровое. Я резюмировал очевидное: здоровый человек дверей не боится, с самим собой в зеркале не здоровается, не слышит и не видит того, чего и нет. Не то, чтобы я когда-то считал себя абсолютно здоровым, или хотя-бы недодиагностированным. Однако я полагал, что со всеми своими психическими особенностями мне не составит труда разобраться самому, особенно тогда, когда все оставят меня в покое и перестанут меня лечить. Ошибался ли я в своих суждениях. Как и всегда — да, ошибался. Стану ли я что-то менять? Отчасти. Мне действительно стоит внимательнее относиться ко всякой хтонической дряни, что порой стремиться развлечься за счёт моего здравомыслия и ни в коем случае не потворствовать ей. Время идёт, и, думаю, что оно работает на меня, а не против. Оно и покажет, как мне расправиться со всеми трудностями, в моей голове, или вне её. - Блин, это сколько серий у меня фоном успело пройти? Семнадцатый эпизод… Так, помню только, что четвёртый я видел… Последние лучи уходящего Солнца вновь приветствовали меня в зеркальной поверхности дома напротив. Вместе со светом уходили и остатки моего понимания происходящего. Неподвижно застыв, вцепившись в балконные перила я наблюдал уже сотни раз видимую мной картину: люди, машины, дома. Все шумят, не издавая звука и молча говорят. Я не мог разобрать их слов, что не содержат речи. Всё так размыто и расплывчато. Не знаю, что же ждёт дальше. Неужели всё будет повторятся по кругу до тех пор, пока по кругу не перестанет гоняться кровь в моих жилах? Мог бы я стать поэтом с такими патетичными формулировками? Все же так любят многозначительные фразы и метафоры — понравиться ли кому-то такая несусветная чушь, что я считаю осмысленной? Почему всё, до чего я прикасаюсь так нереально? Так беспокоит случающиеся происшествия, наглядно демонстрирующие, что со мной что-то не так. Как же можно адекватно функционировать, если основные функции так сильно нарушены? Те лекарства, они ведь действительно помогут, правда? Я перестал чувствовать их эффект. Очередной приступ галлюцинаций и обморок. Я думал, что люди, которые видят то, чего нет, слишком приукрашивают свои байки, пока я не начал рассказывать свои. Мне так одиноко. Вот бы был кто-то, пусть даже и придуманный, но только бы этот кто-то смог понять и выслушать меня. Я не могу рассказать это друзьям или оставшимся родственникам — они не поймут меня и отвернуться навсегда, иначе быть не может, я не должен их тревожить. Откуда эти записи? Почему я помню то, чего не мог написать? Не мог? Я схожу с ума? Или уже давно сошёл? Может быть, наоборот, я — единственный здравомыслящий человек. Не пей воду из того колодца — иначе превратишься в безумца. Кто прав? Весь мир, что испил, оставив меня одного? Или мир, что напоил меня, не приняв на себя ни капли. Я схожу с ума. Почему открытая дверь перекрывает проход? Можешь ли войти в запертое помещение, что открыли прежде чем тебя выпустили из него? Как они смогли открыть его, не имея замка для ключа? Пусто. Пусто. Пусто. Это меня не существует для всех, или всех нет для меня? Кто прав, солипсист, или его отражение? Тьфу! Голова болит, пора прекратить измываться над разумом — добром такое не кончается, чтобы даосские мудрецы там не наговорили бы. Лишь Луна оставалась на небосводе, затмевая своим светом звёзды. Приятный полумрак ночных посиделок поддерживался синеватыми лучами сотен Лун — одной небесной, и другими, рукотворными, которыми были утыканы улицы и дороги. С такого расстояния они казались мне маленькими живыми шариками упавшими откуда-то с неба. Пейзажи спящего города вернули мне некоторое здравомыслие. Росчерк спички. Никогда не пользовался зажигалками — они всегда казались мне бездушно хрустящим механизмом, что нарушает некую образность ритуала. Куда ближе и роднее для меня был такой архаичный атавизм, как росчерк спички. Глубокий вдох. Сизый дурман наполнил лёгкие. Несколько секунд. Выдох. - Как же давно я не курил? Не зря бросил это дело… Со скольких лет я начал курить? В двенадцать, вроде как попробовал впервые… Мой маленький родной город, совсем не тот монструозный, в котором я живу сейчас. То место было отнюдь не благополучным. Некоторые, совсем беспризорные дети, начинали подворовывать сигареты ещё будучи в первом классе начальной школы — семь или восемь лет отроду. Такая подробность всегда веселила меня и, вместе с тем, наглядно иллюстрировала, насколько же пропащее это было место. - Когда память осядет на дно, останется только курить в окно… Воспоминания о детстве навевали мне дикую тоску, потому я поспешил отмахнуться от них, рассеяв ещё больше табачного дыма в воздухе. С неделю назад, может, чуть больше, я нашёл у себя в шкафу старую, почти полную пачку сигарет, даже не мою… Отцовские, наверное… Изначально, я хотел выбросить их, поскольку считал курение весьма вредным занятием. - Сантименты. — Прошептал я, после очередной ядовитой затяжки. Однако, вспомнив, что я избавился от всех вещей, что напоминали мне о родных, я ощутил такую ноющую боль. Тоска сверлила в моём разуме дыры, словно прион, превращая мой мозг в губку. Сигареты я решил оставить. - Что, это последняя? Я и не заметил… Ладно, благо доставщик попался сговорчивый… Это был единственный раз, когда я принудил себя к диалогу с доставщиком, пусть разговор и был виртуальным. Путём нехитрых уговоров и небольшого денежного вознаграждения, я смог убедить его, в обход закона, будто бы для себя, купить блок сигарет, что я раньше курил. - Ненавижу лишний раз разговаривать с людьми. Да и с деньгами нужно быть аккуратнее — истратишь всё так. — Я тихо упрекал сам себя. Делал это не безосновательно. Заработка я себе до сих пор не нашёл. Если ужаться — денег на два года. Но, такими темпами, хорошо, если хватит на четверть этого срока… - Как же приятно убивать себя медленно… Губы немного пощипывало от мелких ожогов, которыми награждал меня дым. Едва заметное головокружение, граничащая с невесомостью лёгкость тела и мысли, пустота в голове — как же я скучал по этому состоянию. Нет ничего хуже, чем вредить себе. Однако, табачный дурман, я оправдывал меньшим злом, обеспечивающим спокойствие. Как инъекции морфия мучительно умирающему больному. - Склонность к соматизации и драматизации конфликтов и проблем… Верно подмечено. — Вспомнилась мне формулировка, сказанная одним из десятка психиатров. Неплохо было бы вспомнить их рекомендации, а не пустой трёп. Необычайная чистота разума приходила ко мне, вместе с никотином и смолами. Дымчатое избавление. Сейчас я бы даже мог сказать, что со мной всё в порядке, вот настолько действенно опустошал мысли крепкий табак. - Ночь смотрит в упор, смотрит насквозь… Я стоял на балконе, всматриваясь в постепенно темнеющую пелену ночного мрака. Приятный, прохладный ветерок обдувал лицо, вздымая длинные волосы вверх. Это был островок, где я мог почувствовать себя свободным, без каких либо наложенных на меня ограничений. И всё же, а кто их на меня наложил? Не я ли сам? - Слишком сложный вопрос. Даже сейчас я не в силах на него ответить честно. А эту пачку, пожалуй оставлю на память… Хоть что-то. Я бросил взгляд на красно-белую упаковку, ухмыльнулся своей же сентиментальной глупости и положил ей в карман. - Думаю, что можно посидеть здесь ещё немного. — произнёс я, добродушно улыбнувшись. — …Если б знали вы, как мне дороги, те спокойные вечера… Десятки безуспешных попыток очистить, отбелить сознание. Десятки сизых ночей и бессонных дней.