Затворник

Словно в оперетте

Выступает память.

Вот бы опереться,

А не вечно падать.

- Чем в этот раз порадуешь? — Проворчал я себе под нос, в который раз за день обращаясь к телефону. Лента социальной сети вновь и вновь выводила на моё обозрение так приевшийся всем «контент»: смешные картинки, скучные споры, длинные статьи и короткие посты. Но вот, глаза, проткнутые иглами удовольствия, наконец смогли зацепиться за что-то выбивающееся. Очередная мрачная новость: «15-летний подросток обнаружен мёртвым. Его горло было перерезано, тело вывешено в окно. Ранее таким же способ была убита 18-летняя девушка и 22-летний мужчина. Полиция ведёт следствие по делу о серийных убийствах» К посту заботливо было прикреплено «фото откровенного содержания». Я нервно сглотнул и поспешил пролистать ленту дальше. В этот раз, сохранить здравомыслие удалось, может быть потому, что я не в первый раз вижу подобную новость. Подкрадывающийся припадок невменяемости отступил. - Что, чёрт подери, происходит? — Сквозь зубы процедил я и, уставившись в стену, приступил к размышлениям. Это уже третья жертва? Странно, я помню только то, что видел новость про первого. Я пропустил новости про ту девушку? Возможно… Стоп. А почему меня вообще волнует эта ситуация? По спине, холодной чередой, пробежали мурашки — явный признак того, что я нервничаю, чересчур опасаюсь. - Какое мне дело? Я то уж точно не могу оказаться убийцей, уж чего на себя грешным делом не подумаешь? Да, доктор Джекилл? Странно… — Моя торопливая речь, попытки отшутиться, выдавали беспокойство, которое я старательно пытался не замечать. — Страшусь смерти? Боюсь, что кто-то вломится ко мне, перережет глотку и выставит наружу, зацепив прищепками — какой же это бред! Пытаясь переубедить своё разыгравшееся воображение, я наматывал круги по комнате, вслушиваясь в сказанные слова, пытаясь поверить им. Однако голос дрожал. Так сильно, словно меня предварительно облили ледяной водой на морозе. Страх. Из-за чего?! - Вот уж чего мне не стоит бояться, так серийного убийцу, я же не в глупый подростковый хоррор попал, в конце-концов! Ну и что, что все жертвы жили в моём городе и одиноки в своих квартирах; всё равно на то, что я попадаю в возрастную категорию жертв; плевать на все прочие факторы — это не более, чем совпадения. Я правда в безопасности! В полном порядке. Так ведь… Так? - Приди же наконец в себя! Крикнув это, я хорошенько вмазал себе по лицу. Больно. След на лице не пройдёт, минимум, сутки… Больно. - Так, когда я, наконец, успокоился, можно вернуться к обычной жизни. Если мою таковой можно назвать… Вообще-то, у меня остывает чай. Сев обратно за стол, я сделал большой глоток крепкой жижи. Так значительно лучше. «Привет, Макс, как дела? Знаешь, у меня тут холодает уже. Когда холодно и одиноко, хочется писать кому-то. Прости, но никого на примете у меня нет, кроме тебя» Отпечатав на электронной клавиатуре первый предлог, что пришёл в голову, я принялся ждать ответа. Забываться в общение проще, чем где бы то ни было ещё. Знакомая мелодия не заставила себя ждать — Макс отозвался моментально. И теперь не давал телефону успокоиться длинной последовательностью сообщений. «Здарова, чувак» «Такими словечками тянок обычно клеят» «Звиняй, но ты не в моём вкусе» «Чел» «Я-то нормас» «Своё болотце разгребаю» «Как сам хоть» «Пишешь также редко» «Это не круто, чувак» … - Нет, это уже слишком. — Проворчал я, после чего поставил телефон на беззвучный и перевернул экраном в столешницу. В который раз уже я говорю себе, что с ним точно что-то не так?! И в который раз проигнорирую свои же замечания… Мало ли что с человеком: да, постоянно меняет стиль общение; да, лишнего слова ему не скажи — обидится; да, мы перешли в анонимный месенджер, только из-за его «настороженности» — на нервах человек. В наше время почти каждый такой; да, он слишком настырный и проявляет слишком много любопытства, но лишь иногда… Просто человек ищет себя, и не более того — как бы стыдно и карикатурно не выглядела манера его речи, он добрый: ни разу не отказал мне в поддержке, не потребовал ничего взамен. Следует лучше относится к людям вокруг себя, если не хочешь сойти с ума в одиночестве. Да и вообще — уж кому его обвинять в странностях, так это точно не мне. После пары минут тревожных и, отчасти, подозрительных, размышлений, я пришёл к выводу, что стоит продолжить начатое мной общение. Перевернув телефон экраном вверх, я немного пожалел о своём решение: значок уведомлений показывал более десятка новых сообщений от всё того же отправителя. Как оказалось, и содержание примерно такое же. «Макс, сбавь обороты немного, пожалуйста, я теряюсь немного. Я в порядке. Во всяком случае, всё сейчас куда лучше, чем в последнее время. Говоришь, «болотце разгребаешь»? Что-то случилось?» Отправив это сообщение, я иронично ухмыльнулся: быть может, в таком «расположение духа» Макс и до конца его прочитать не осилит, не то что ответить. Менее чем через минуту, телефон снова засветился. «Расслабься» «Норм всё» «Сказал же» «Работка навалилась» «Дрянь редкостная» … - Придётся потерпеть. Надеюсь, это не окончательное его амплуа, прошлое было приятнее… Видимо, осенняя хандра постепенно превращала меня в ещё более склочную сущность, чем я был изначально. Отбросив эту неприятную мысль, я стал печатать ответ на новую дюжину сообщений от своего визави. «Ладно, в душу лезть не буду. Кстати, ты наверняка не следишь за новостями моего города но всё же спрошу: у нас тут серийный убийца завёлся — что думаешь про это?» - Нашёл, у кого спрашивать, а главное — когда… Ответ был также скор. «Почему спрашиваешь» «Это странно» «Чел» «Режет и режет» «Разве редкость» «Ужастиков пересмотрел» «Подражает» … Сообщения Макса выглядели несколько сумбурно. Как и весь наш сегодняшний диалог — какой смысл сейчас придираться? Но я всё равно попытаюсь с ним совладать. «И всё же, как ты думаешь, зачем ему это? Каждый убийца ведь имеет мотив.» В этот раз, ответа пришлось подождать. Видимо его концентрации и внимания не хватало, чтобы поддерживать такой долгий диалог. Кружка чая опустела. «Докопался ты» «Ну подровнял он паре-тройке цивилов горлышки» «Чё бубнить-то?» «Это не круто» «Живи уже спокойно» … - Ага, ясно. Меня несколько смутило то, что ему я не сказал ничего про то, как убийца расправляется со своими жертвами, а значит он до меня узнал про него. Но с другой стороны — дело то громкое, не удивлюсь, если во всех новостных сообществах про эти происшествия упомянули. Я смирился с причудами Макса снова, и мы продолжили диалоги. Не смотря на все странности, они приносили мне такое мягкое чувство спокойствия — приятно забывать о своих проблемах. Решить их было бы ещё лучше, но это уже вне моей компетенции. За дружескими беседами прошёл весь тихий день. - Так, эти вещи в верхний шкафчик, канцелярия… Шут с ней, пускай лежит на столе. А эти тряпки в мусор, однозначно… Для меня оставалось непонятным, по какой причине я вдруг решил прибрать воцарившийся беспорядок в своей скромной обители, но факт остаётся фактом — я носился по комнатам с коробочками и тряпками, словно и вправду был рачительным хозяином: потешное зрелище. Быть может, это было связано с тем, что поиски заветного местечка для пустой сигаретной пачки я не нашёл, поскольку вся квартира была осквернена моим «авторским видением порядка». Обычный бумажный мусор и место ему в мусорке — такая мысль резала мне мозг уже второй день подряд. Она избивала меня своей грубостью. Больнее всего было оттого, что это была правда. Как только я почувствовал в себе намёк на дееспособность и смог обойтись без присмотра родственников, я продал все родительские вещи, а что не смог продать — выкинул. Помню, что в моменте, это дало мне чудотворное облегчение — я почувствовал, будто избавился от тяжёлой печати, лежавшей в самой глубине душевной раны. Я почувствовал себя свободным от прошлого, словно и не было никогда этих людей. Лишь спустя месяцы я понял, как сильно ошибался. Продать отцовские инструменты и выкинуть материны платья — дальше что? Может, ты знаешь как-то избавиться от воспоминаний о них? От прожитых вместе лет? Скандалы и примирения, веселье и печаль, слова и действия — как ты собрался уничтожить, сломать, разбить то, что не имеет материального облика? Быть может, со временем, я бы стал куда больше ценить оставшуюся от них память, видеть в ней наследие, родительскую добрую волю, их самих. Однако я оставил для себя лишь кислотные ожоги воспоминаний, гниющие и гноящиеся. И сколько бы не пытался уцепиться за осколки дорогих мне людей, на руках у меня оставались лишь грязь и обрезки. Буду ценить их сильнее, чем любое другое сокровище. Сакральный мусор. Тревожные мысли вторили музыке ровно в такт. Восьмой струнный квартет Шостаковича, своим до безумия трагичным звучанием, перемалывал каждый фрагмент моей души. Я чувствовал, как чей-то сумрачный гений смычком играет свою пронзительную партию прямо на моих обнажённых переживаниях. Именно эта музыка запрещала мне останавливаться, не давала мне сорваться. Именно благодаря этой композиции, я мог двигаться дальше, смотря в бездну своего маленького и жалкого страдания. - Ничего не понимаю… Забравшись на табурет, чтобы просмотреть верхние полки бельевого шкафа, я нашёл на них нечто… Знакомое? Записные книжки, таблетки, блокноты, тетради, альбомы с фотографиями — ошмётки прошлого, лишь пока что не успевшие заплесневеть. - Неужели, осталось ещё что-то? — с нотками давно забытой радости, я, встав на цыпочки, потянулся к записям из прошлого. Едва не свалившись с табуретки, я забрал их себе. Торопливым шагом я понёсся к столу, чтобы осмотреть приобретения. Под тусклый свет лампы были уложены три семейных фотоальбома, две записные книжки, несколько блокнотов и с десяток тоненьких тетрадей. Для человека, что так сокрушался по поводу утраченной памяти, подобное было наилучшим подарком судьбы, разве нет? Чтобы не случилось, я дал себе обещание: хранить последнее связывающее мой внутренний мир с внешним. Почему-то, я был уверен, что именно эти записи, эти фотографии помогут мне разобраться в себе и обрести целостность. Может быть — вот оно: решение всех проблем. Моя психосоматическая панацея… Отложив знакомство с альбомами на потом, я уставился на записные книжки. Голову пронзила ужасающая боль, внезапно возникшая мигрень разламывала мне мозг, чуть ли не заставляя глаза вытекать. Я узнал записи: это были мои дневники. Именно эти блокноты и тетради я искал однажды в судорожном приступе. В них были записи о днях, после инцидента — бумага стерпит всё, потому я и поспешил отдать ей всю свою боль. Только вот их содержание, равно как и множество других вещей, я не помнил вовсе. Спонтанно возникшие из пустоты любопытство и энтузиазм, также внезапно в неё и вернулись. Теперь я смотрел на свои записи с трепетом и испугом, не решаясь открыть и прочесть. - Может не стоит? Это же ящик Пандоры: там может оказаться всё, что угодно. Я только начал привыкать к своим проблемам, думал искать пути их решения. Эти записи помогут мне с этим, или же наоборот?.. — Рассуждал я вслух, надеясь услышать от себя ответы. - Нет, очевидно, что просто так лежать им просто нельзя, слишком уж сильно их существование будет давить на и без того больную голову. Варианта два: либо прочесть их, либо сжечь. Tertium non datur… Чёрт, что же выбрать. Памятуя о своих недавних трагичных размышлениях, я понял, что буду чуть ли не до конца своих дней сокрушаться, если вдруг не узнаю, не вспомню правду о тех днях. Ведь никаких подробностей об инциденте в моей голове не было — психологический блок на травмирующее событие. Подобная перспектива меня отнюдь не устраивала: как бы тяжело и больно не было читать записки из мёртвого прошлого — это нужно сделать. Собравшись с силами, я схватился за тетрадку, в уголку которой была начерчена единичка. Издав такой знакомый звук, зелёная страничка перелистнулась и моему взору предстали ровные строки запечатлённых мыслей. «12 февраля. Недосып — страшное оружие против здравомыслия. Я даже забыл об утренней рутине вплоть до полудня. Уже который день не могу нормально поспать. А может не могу проснуться — то что случилось неделю назад, это ведь неправда? Я просто сплю, так ведь? Вот, решил вести дневник — пусть хоть что-то удерживает меня в этом мире» … «26 февраля. Насечки болят. Хочу закрыться ото всех, несмотря на поддержку близких. Хочу закрыться только для того, чтобы ничего и не случилось. Если можно было бы предотвратить таким образом прошлое.» … «9 марта. Надоели бесполезные люди. Родственники потратили кучу денег на разных психотерапевтов, может быть даже залезли в долги. Только вот, ни к одному из них я не приходил более одного раза — я отказывался от врача, а бывало, что и врач от меня. Они не хотят работать с убийцей.» Я жадно пожирал глазами рукописный текст, потеряв себя внутри него, пока не наткнулся на слово, ужаснувшее меня. Весь текст был тревожен и неприятен, но что же значила эта строчка? Я — убийца? Быть не может… - Это просто больная фантазия, этого не может быть. Я обхватил голову руками и стал нервно отбиваться от накатившего потока мыслей. Эти приливы топили меня в бездне отчаяния. На самом её дне, я нашёл воспоминания, смазанные и прерывистые, но настоящие: я и родители; вечер; переулок, единственный, что ведёт в наши дворы; напротив нас две мрачные тени, несущие сверкающие ножи и смерть; грозный крик отца, вспышка, блеснувшая череда выпадов… Осколки прошлого резали артерии моего сознания. Мой разум и душа были облиты едкой чёрной смолой, росчерк спички — полыхающее пожарище. Оно убивает меня, не оставит и праха. …Мать и отец, стоявшие предо мной, медленно осели на землю; отцовский пистолет упал прямо мне под ноги; никаких мыслей, действия: схватить, направить, выстрелить, и ещё, и ещё; один упал, второй убегает — догнать, догнать, снова выстрел, второй упал, выстрел, и вновь, и вновь; холостые щелчки, возврат к родителям — уже поздно искать помощь. - Почему я не смог их спасти? Моих действий было мало, я опоздал? Почему же?.. Страдая от лихорадочного бреда, я принялся искать ответы на свои вопросы в остальных записях и выкладках, рассчитывал найти там избавление. Однако мрачные строки лишь усугубляли моё положение. Все эти месяцы я обитал в придуманном мирке, проживая одни и те же радости и страдания, застрял аккурат после трагичного происшествия — рукотворный лимб, чей жалкий архитектор был замурован внутри своего гнусного творения… Скорбь. «Пациент совершил два убийства, обороняясь от грабителей — суд вынес оправдательный приговор, ввиду условий самообороны и нахождение подсудимого в состояние аффекта. Состояние пациента относительно стабильное, однако благоприятный исход суда не улучшил его положения. С момента инцидента, в состояние пациента явных изменений не замечено. Склонность к соматизации и драматизации конфликтов и проблем. Сам пациент отмечает, что «хотел бы остаться один» и что основным угнетающим фактором является «темнота, которая окружает», при этом, полностью отрицая связь гибели родителей с «темнотой». Замечена склонность к мазохизму и самоистязанию. Уплощённый аффект, непоследовательная речь, эксцентричный внешний вид…» Заливаясь нездоровым смехом, я перечитывал вырезку из заключения психиатра — до чего же всё это бесполезно. Тетрадь за тетрадью — эти апокрифы несли всё новые «откровения», которые я не желал видеть, но с таким рвением вталкивал их в себя, словно нож, глубже, в сердце. Может это всё — просто незаконченный сценарий? Может я всё это придумал? Нет. Нет ничего хуже правды. Что же заставляет меня так тянуться к ней? Без неё — никакая выдумка не имеет смысла. Если единственное, что имеет значение — это боль, значит следует принять её полностью. «20 марта. Приступы усугубляются. Помимо слуховых галлюцинаций, появились ещё и оптические. Может, я просто лежу в коме? Если так, вроде можно как-то посылать сигналы врачам. Пусть отключат жизнеобеспечение. Надежды мало, когда-нибудь, я точно сорвусь вниз, в свою бездну.» … «15 апреля. Несмотря на мои попытки скрыть свои психические проблемы, родственники всё видят и не унимаются с попытками помочь. Лучше бы просто оставили. Знаю, один человек совсем не полноценен — ему, как руки и ноги, нужен кто-то рядом, но зачем же мне руки, которые самого же меня и полосуют?» … «30 апреля. Очередной приступ галлюцинаций и бреда. Убегаю от самого себя. В тот момент, каждая частичка тела чувствовалась чужой, будто собственное «Я» выбили из тела и разбили. Если ли шанс всё как-то исправить? Можно ли как-то помочь? Можно ли вернуть целостность? Не верю в это.» … «19 мая. Родственники вроде как, согласились оставить меня в покое. Начинаю приготовления к тому, чтобы полностью закрыть себя от внешнего мира. Настроение и самочувствие от этого очень хорошие, однако я чувствую, что теряю контакт с собой. Не могу понять, что есть, а чего нет. Хочется просто уйти от всего, спрятаться где-то. Смотреть на рассвет и ни о чём не думать…» Последняя запись датирована концом весны, через пару недель после этого я заперся окончательно. Неужели, я так мало всего помню? От прошлого не осталось ничего в моей голове. Я попытался оставить от своей личности только те черты, которые считал правильными и полезными, а от остальных избавиться и стереть их, будто никогда и не было во мне ничего такого. Но от себя не убежишь. Это был лишь вопрос времени, когда меня настигнут воспоминания. Был лишь выбор — столкнуться со всем сразу, как сейчас, или постепенно. Что из этого хуже — неизвестно. Смогу ли я пережить такой удар? Взор поплыл, словно кто-то увлёкся раскручиванием механизма старого кинопроектора, отчего плёнка начала нагреваться, булькать и плавиться, наполняя зрительный зал отвратным запахом палёного будущего. От этого невыносимого запаха, желудок скрутило. Спазм был настолько сильный, что я вскрикнул от боли: может, органы внутри меня начали разрываться? Этот же спазм и удержал подкативший к горлу ком. Пришло кратковременное облегчение. Быть может, у меня есть шанс выбраться? Тело начало дёргаться в судорогах. В надежде их остановить, кисти рук отчаянно цеплялись за плечи, расцарапывая их впивающимися ногтями, вплоть до кровоточащих ран. Я потерял всякую ориентацию в пространстве. Не было возможности разбирать, стою я или лежу, направляюсь ли куда-то или совсем неподвижен. Несмотря на то, что горло обжигающе свербило, как от протяжного истошного крика, я был уверен, что не издавал не звука. Был уверен, что не осталось ничего, кроме молчания. Тишины, нарушаемой лишь точной, отчётливой поступью, пульсирующей внутри моего черепа — десятками колоколов раздавалось сердцебиение, что дробило, измельчала моё сознание более чем сотней ударов в минуту. Было ли это больно? А что такое боль? — я потерял понимание, как распознать это чувство. Боль, это ведь плохо, её ведь не должно быть? Тогда зачем же причинять её… Мерцание, сотни сверкающих искр переливались перед глазами, обжигая края сетчатки, постепенно подбираясь к зрительным нервам. Ослепительно яркая неоновая вспышка лишила возможности видеть окончательно. Единственное, что осталось для меня: видеть выжженные картинки сцен, полных боли и насилия — мучения, идеально подстроенные мной самим. - Помогите… — Почти беззвучно прошептали мои губы. Я не мог пошевелиться. Здесь не было никого, только тусклый свет лампы падал на моё бледное лицо. Ступор сковал любые попытки двигаться. На смену панике, на смену отрицанию и бреду пришло спокойствие — видимо, мой разум снова пытался замести под ковёр те факты, с которыми я не мог смириться. Выйдет ли у него? Я снова окажусь в той же самой тюрьме? Нет! Внезапно, внутри меня вскипела ужасающей силы ярость: я хотел сжечь дневники, сжечь эту проклятую квартиру и своё тошнотворное тело — сделать недопустимое, лишь бы не оказаться снова затянутым в круг из повторяющихся провалов и самоистязания. Лампа здравомыслия лопнула, гнев молотил по хрупким костям, я ненавидел, ненавидел себя: просто ничтожество, крутящее колесо, жернова, что прокатываются по жалкому подобию человека. Ведь я не смог остаться с родителями, не смог смириться и влиться в общество, придумав бесполезную борьбу. Не смог обрести целостность. - Всё должно погибнуть, всё должно исчезнуть… Не осталось никакой надежды. Не было никакого уступа в этой бездонной дыре, за который можно зацепиться. Пустота отвечает тишиной. Ткань материи, скрепляющая мою квартиру, была разрезана, низведена до отдельных атомов. Я провалился в сон, полный липкого холода