Затворник

Жалкий и бледный,

Маленький агнец —

Это последний

Лезвия танец.

- Он уже начал ржаветь… — Я задумчиво протянул эти слова, глядя на канцелярский нож. Обычный, ничем не примечательный канцелярский нож, должен отметить, что он был порядком изношен. Настолько, что его уже давно следовало бы выкинуть. Впервые за неделю Солнце проникло в мой дом. Свет тянулся сквозь мутноватые окна, наполняя все комнаты приятным теплом. Стояла полная тишина, даже на улице ничто не создавало излишних шумов, словно мир решил с пониманием отнестись ко мне и дать немного времени подумать. Забавно, но возможно, впервые за долгое время наступил момент, когда я был доволен тишиной, был ей очень рад… Если я снова не забыл чего-то, конечно. Тихо было и в голове — никакие мысли не создавали фонового шума, постоянно сопровождавшего меня в жизни. Однако, я чувствовал сильную усталость, словно наступившая разрядка, после концерта, где оглушительная музыка и крики толпы сильно повредили ушам. Мне хотелось бы отдохнуть и насладиться этой тишиной, однако были дела, которые я решился закончить сейчас. Сидя на кухне с потерянным видом, я озирался: то посмотрю на стены, по которым прыгал блик от лезвия, то взгляну на нож. Его металлическая пластинка оставалась холодной, несмотря на то что Солнце уже несколько минут пыталось её согреть. Оставалась холодной и даже несколько злобной. Заметив это, я робко улыбнулся и сказал. — Ты будто знаешь, что я с тобой собрался сделать. Нож оставался всё таким же неприветливым. Он был покрыт множеством царапин до сих пор неясного мне происхождения, словно его множество раз роняли, или бросали; кромка лезвия и прилегающая к ней поверхность были усыпаны пятнами ржавчины — следы некорректной эксплуатации. - Интересно, я им хоть раз резал бумагу? — Задав этот вопрос в пустоту, я вернул лезвие обратно в корпус и принялся крутить инструмент в руке. Каждый раз, когда я держал этот нож в руке, из головы исчезали любые мысли — возможно, это могло бы оказаться полезной особенностью, но… - Всё-таки, это было больно. Каждый раз, когда я держал этот нож в руке — он ранил меня. Так было раньше. Теперь же, вместо мыслей, моя голова полнилась воспоминаниями об этом: картины нанесения насечек. О том, как кожа ощущает лёгкое прикосновения клинка; о том, как из моего тела вытекает вся боль, все переживания и проблемы; о том как едва заметное пощипывание отпускает мне проступки; и вид запёкшейся крови, как печать на индульгенции — таинство, совершаемое в полном одиночестве, выглядящее как сектантский обряд, точно не как благословение. Таков мой каприс. - Видеть больше этого не могу. — Нервно сглотнув, я произнёс эти слова, кинул нож на стол и отвернулся. От нахлынувших воспоминаний, мне стало сильно не по себе, по телу пробежали мурашки, а где-то глубоко внутри всё скрутило, словно внутренности засасывало в водоворот. Это произошло совершенно внезапно и ощущалось весьма болезненно. Я схватился за живот и слегка скрючился, пытаясь перенести неожиданный приступ. Через минуту, когда мне стало легче, я с облегчением произнёс. — Хоть какие-то изменения за столько времени. То, что мой организм начал реагировать на этот «ритуал» таким образом, меня сильно обрадовало. Если я не могу заставить себя ненавидеть подобное головой, пусть этому противится моё тело. - Как же я мог настолько сильно убедить себя в том, что вредить телу хорошо? Несмотря на то, что нанесение насечек давало мне краткосрочное облегчение, похоже что оно только усугубляло мои проблемы — все негативные эмоции просто возвращались позднее и становились куда сильнее. Подобное отсрочивание проблемы не что иное, как недальновидный, вредный поступок слабого человека, ошибка. Нелепый самообман, который раз за разом возвращал меня в мир фантомов и бредовых иллюзий. Всё-таки, ложная надежда хуже безнадёги: ведь отчаянное положение можно пережить, ведь оно просто дно, от которого ты, рано или поздно, но оттолкнёшься. А вот ложная надежда будет водить тебя в бесконечном лабиринте по одному и тому же сценарию, пока ты не рухнешь от истощения. Если, конечно, не отказаться от неё. - Нет уж, всё, обойдусь без этого. Нужно смотреть правде в глаза. Раньше я только и мог, что убегать от своих проблем, предполагая, что они меня не догонят. А когда же они, наконец-то, достигали своей цели, я не пытался их исправить, а просто жалел себя, спрятавшись в подушку — поистине жалкое зрелище. Чувство стыда нахлынуло на меня, с неестественной силой придавило к полу, словно рухнувший потолок. Никогда в жизни мне не было так стыдно, как сейчас. Возможно потому, что я почти не знал этого чувства — что бы я не совершил, уколы совести раздражали лишь изредка. Но сейчас, когда мне было стыдно не перед кем-то, а перед самим собой, я чувствовал, насколько серьёзно ошибался, сколько сил и времени потратил зря. - Всё это время я бился с ветряными мельницами, проигрывал им, убегал от них и создавал новые… День за днём, по кругу. — Обхватив голову руками я стал читать себе изобличающую нотацию, понадеявшись на то, что если проговорить неприятные мысли в слух, то они уйдут. - Как же ты жалок… Хотя нет… Жалость тоже ещё нужно заслужить. — Слова сами выходили из меня, я ничего не мог с этим поделать, словно всё это время я был одержим каким-то злым духом, но теперь, он выходил из меня и тихонько посмеивался. Вдруг, голова сильно закружилась, на долю секунды я почувствовал невесомость. Рефлекторно, я попытался ухватиться за что-нибудь, и в этот момент, звук удара ладони о столешницу привёл меня в чувство. - Это всё в прошлом! Я не допущу этого вновь! Хватит! — Я воскликнул дрожащим от напряжения голосом. Потратив несколько секунд на то, чтобы отдышаться, я продолжил говорить. — Да, определённо, в прошлом я не совершил ничего стоящего: за мной только и числятся, что недостойные ошибки — это так. Однако, это не значит, что подобное будет продолжаться до самой смерти, нет. Я не буду больше бегать и плакаться, жалеть себя. Пока я говорил, головокружение прекратилось, зрение восстановилось и казалось, что оно стало более чётким. Я уверенно продолжал читать для себя эту успокаивающую речь. - У меня определённо есть много проблем с головой, но это не значит, что я буду давить на жалость в этом порочном круге. Я буду бороться с ними. И даже если я проиграю, то сделаю это не уткнувшись лицом в собственную ничтожность. Если я и проиграю, то только так, что мне не будет стыдно за это перед собой, и никак иначе. Договорив, я почувствовал, как внутри растекается приятное тепло спокойствия, будто долго-долго копившееся напряжение наконец-то нашло выход. - Как я уже и сказал, обойдусь без всего этого. — Произнеся это, я презренно посмотрел на грязную железку, обёрнутую в тусклую пластмассу, после чего брезгливо схватил её, донёс до мусоропровода и, размахнувшись, с силой бросил её во тьму. Издав резкий глухой звук от удара о стенку трубы, нож начал своё падение, периодически отскакивая от стенок. Звуки его ударов и многократное эхо дошли до моей квартиры гулким грохотом похожим на стоны умирающего монстра. Эти звуки заставили испытать меня ужас, обволакивающий страх одиночества, сочащийся из стен моего дома. Мне представилась картина, как нож, что множество раз касался моего худого белого тела, теперь, измазанный в мерзких отходах, жире и мусоре, лежит среди крыс и тараканов на мрачной, зловонной свалке, что источает болезни. Первоначально, при виде всего этого, я ощутил отвращение, желудок начал протестовать, а к горлу подкатил ком. Но очень быстро это сошло на нет. Отторжение сменилось иронией, поскольку глупо отвергать правду о себе, о своём естестве. Если оно тебя не устраивает — стоит начать меняться, разве нет? - После всего, что с ним случалось, не думаю, что он станет грязнее… Во всяком случае, подобным вещам и подобному поведению место только на свалке. - Итак, пришло время что-нибудь распланировать. — Облегчённо выдохнув, я сел за стол в спальне загромождённый невесть чем. На небольшой площади, в хаотичном порядке располагались десятки тетрадок, несколько альбомов, новый и старые дневники, ноутбук, звуковая карта, наушники, пенал, медиаторы, карандаши, фломастеры, ручки… И так далее… - От одного стола к другому, в сущем беспорядке… Так и живём… — усмехнувшись, я стал размышлять над перспективами будущего, далёкого и не очень. Параллельно с этим, я стал рисовать в черновике, чтобы чем-нибудь занять руки. - Как мне лечиться?.. Идей никаких… Я же даже не понимаю, что именно со мной не так. В последнее время, несмотря на душевный подъём, я находился в серьёзной дезориентации. Раньше я «страдал» и мне было «плохо», но зато я был в этом уверен. Я любил эти страдания, поскольку они, в некотором роде, поддерживали мою личность, были частью моей идентичности. Мои проблемы отвечали на вопросы: «Почему я здесь?», «Почему всё сложилось так, а не иначе?», «Что со мной будет?» и «Что мне делать?» — теперь у меня нет ответов на эти вопросы. - Это иронично, не находишь? — Буркнул я себе под нос, синими чернилами выводя очертания цветка. Я жил, словно представитель угнетённой народности или африканский туземец, винящий завоевателей и колонизаторов в окружающих его проблемах и бедах, оправдывающий тем самым своё безделье, праздность. - Прошлое должно оставаться в прошлом. — Сказал я, на секунду отвлёкшись от выведения незамысловатых узоров. Если мне нечем ответить на эти вопросы, кроме как нытьём, то я так и помру, оставшись никем. Значит нужно действовать. Изначально я планировал переждать бурю в своей голове, заперев её в квартире, однако она не спешит рассеиваться. Так и растранжирить все накопления недолго. - Значит нужно определиться с источником дохода. — Бубнил я свои мысли, штрихуя разные элементы своего неказистого рисунка. Я никогда не был меркантильным человеком. По крайней мере, никогда не относил к себе это качество. Однако, если бы вдруг получилось освоиться в неравнодушных мне сферах и не только получать от них получать позитивные эмоции, но ещё и быть уверенным в куске хлеба, благодаря хобби, то это стало бы идеальным стечением обстоятельств. Да, художник должен быть голодным, но никто не настаивает на том, что художник должен умереть от этого голода. Может, научиться рисовать на заказ? В перспективе, это очень прибыльное занятие, разве нет? Множество интернет художников рисуют арты с персонажами из игр и фильмов, свою или чужую мангу и кучу всякого интересного… Правда конкуренция в сфере просто огромна, это не получится отрицать. Досадно. Не думаю, что с нуля можно хорошо раскрутиться, не будучи при этом хорошо обученным человеком. А чтобы научиться хорошо рисовать придётся потратить годы и это всё равно не гарантирует никакой занятости… В итоге, случится так, что придётся рисовать картинки для извращенцев и спрайты для онлайн-казино — бр-р-р-р, от такой перспективы бросает в дрожь. - Но я же ведь даже когда-то ходил в кружок по рисованию. — Гордо произнеся это, я стал выводить контуры очередной фигуры. Да, ходил… Несколько недель в детстве, пока здание, где располагалась секция, не признали аварийным, после чего кружок закрылся. Каково же было моё удивление, когда через десять лет я узнал, что кружок переехал в школу сразу после того инцидента. Оказалось, я мог десять лет заниматься тем, что мне нравится и получить какой-нибудь навык, определяющий меня как личность — эта возможность была прямо у меня под носом, а я и не догадывался о ней. И смешно, и грустно… Я действительно люблю рисовать, однако никогда не мог заставить себя начать этому учиться серьёзно: я всегда боялся ошибок, а когда видел рисунки разных начинающих художников, со всеми их «детскими болезнями», меня переполняло отвращение — я определённо не хотел оказаться в рядах тех, кто рисует такое, боялся этого. Поэтому самым лучшим, что было на моём счету были психоделические картинки в тетрадях и зарисовки научных объектов, что нас заставляли делать в ВУЗе. Тоска. - Ну и что там получилось? — Печально вздохнув, произнёс я, начав рассматривать свой рисунок. — Где-то я свернул не туда… Изначально, у рисунка не было никакого концепта и общности — я просто чиркал то, что придёт в голову, и это было плохой идеей, однозначно: на тетрадном листе красовалась пара нарочито асимметричных цветков, несколько фруктов, напоминающих яблоки, высокая кружка и раскрытая книга. И всё бы ничего: смотрелся рисунок неплохо, в нём соблюдались пропорции, да и нарисовано было всё не то чтобы неказисто — только всё пространство рисунка было испещрено странными, немного пугающими объектами: тут и там виднелись глаза, улыбки, зубы, кресты, дыры и пятна — они равномерно покрывали каждый элемент, заполняли фон, создавали объём и форму объектов, будто были своего рода штриховкой. Самый большой объект — раскрытая книга — выглядел ещё более тревожно: построчно разлинованные страницы были исписанных мелким почерком, но вместо слов и букв, текст был выполнен какими-то странными символами, лишь отдалённо похожими на исковерканные буквы — это была совершенно бессмысленная тарабарщина какого-то шамана, которую невозможно прочитать. И этими же символами была выполнена рамка рисунка, занимавшего весь тетрадный лист. Я смотрел на это и не мог поверить своим глазам, мне наверняка это мерещилось. Всего этого просто не могло быть на рисунке, неужели я просто не заметил, как всё это вывел? Мог ли я это сделать чисто механически, будучи погружённым в размышления? - Тьфу! Да что опять такое?! — Воскликнув это, я начал устало массировать переносицу. Картинка получилась, без преувеличения, жуткой. Просто взглянуть на неё было сложно без тревоги и неприязни. - Нет, рисование мне точно не подходит. — Раздражённо проворчав, я вырвал рисунок из тетради, скомкал его и выбросил в урну. Похоже, что рисованию придётся остаться где-то глубоко похороненным в давно убитом детстве. - Эх, какие есть ещё варианты? — С досадой сказал я, откидываясь на спинку кресла. Написанием стишков и книжек денег не заработаешь: нужно быть либо хорошим ремесленником, который штампует по сорок томов в одной серии за месяц, либо быть хорошим автором, что цепляет людей своими идеями и слогом — я человек ни первого типа, ни второго, увы. Начать программировать? — нет, это смешно: чтобы действительно закрепиться в этой сфере, нужно быть исполнительным и ответственным, постоянно работать над собой — нечто недостижимое для меня, да и я слишком глуп для этой сферы, разве нет? А уж все истории про бросивших завод авантюристов, что «вошли в IT» не вызывают ничего, кроме снисходительной улыбки — это сказки, так не бывает. Что дальше? Снимать видео куда-нибудь, вести трансляции и прочие смешные варианты также отметаются — зарабатывать себе этим на хлеб могут только полу-мифические личности, я несколько сомневаюсь в том, что они действительно существуют… А вдруг вместо людей, на местах «блогеров» и «контент-мейкеров» давно сидят нейросети? - Интернет умер, и мы его убили. Горе нам, убийцам из убийц. — Сказав это, я не мог не рассмеяться. В голове мелькали разные идеи других хобби, которые я начинал, однако с первого серьёзного взгляда на них, становилось понятно, что на этих поприщах мне ничего не светит. Был ещё один, самый очевидный вариант — музыка. Всё-таки, я ей занимаюсь уже некоторое время. Меня радуют занятия, и я не бросил это дело через пару недель — такое обстоятельство совершенно не свойственно моей жизни: наверное, это что-то значит. А что? Буду заниматься больше, получше разберусь в теории, покопаюсь в DAW – буду писать треки и выставлять их на площадки, может быть мною заинтересуется какой-нибудь лейбл… Какая чушь. - Да ты сам то в это веришь? Какая наивная мечта… Куча профессиональных музыкантов не могут себе на жизнь заработать своим творчеством, а куда тебе с ними тягаться? — Мои выводы были полностью лишены оптимизма. Ну, тогда, может получится зарабатывать репетиторством? Многие хотят научиться играть на инструменте, многим требуется преподаватель теории, для поступления… Нет, тоже не вариант — ещё большее число людей желает заработать на преподавание, и здесь я просто не выдержу конкуренции. - Начинаю понимать людей с кризисом среднего возраста. — Тихо сказав это, я печально выдохнул. Доживают люди лет до тридцати-сорока, а потом начинается у них трагедия: «Я не хочу жить так», «Мне не нравится моя профессия», «На что я потратил молодость», «Почему я не занимаюсь тем, что люблю» — и так далее. Неужели, я познакомился с этим состоянием, годочков, этак, на пятнадцать раньше? Смешно. - Умудрился же за двадцать лет ничему не научиться. И кому ты теперь такой нужен будешь. Бездарь. — Самоуничижительные укоры вырывались из моего рта. Меня переполнял ресентимент, который было попросту некуда выплеснуть. В детстве, у меня было столько вариантов, каким хобби себя занять, однако всегда находились помехи для реализации мечты: чтобы учиться программированию, как ни странно, нужен компьютер; чтобы учиться музыке или рисованию, нужна художественная школа или доступ в интернет — чтобы научиться хоть какому-то полезному навыку, нужно иметь доступ к специализированным ресурсам, но я жил в маленьком городишке, где ничего из вышеперечисленного не было, да и родом я из бедной семьи. Когда я был ребёнком, никто в моей семье ещё не мог дать мне хоть что-то большее, чем корка хлеба. - Неужели это тебя оправдывает? — Я рявкнул, обрыва свои размышления, которые пытались оправдать ничтожность. Если подумать, возможностей для самореализации было множество — это подтверждают судьбы моих более счастливых сверстников. Значит дело во мне, и кажется, что я знаю основную причину… - Заучка недоделанный, много тебе счастья принесла золотая медаль? Разве что бесполезные пять баллов для поступления. — Я грустно усмехнулся, вспоминая церемонию награждения на выпускном. То ли по наущению родителей, то ли по собственному детскому убеждению, я сделал учёбу идеей фикс, отчего быстро смог стать лучшим учеником школы, а то и области — так говорили учителя, это подтверждали выигранные региональные олимпиады… А толку-то? Я сделал ставку на учёбы, поступил в один из лучших ВУЗов страны и проиграл — всё это оказалось ужасающей тратой времени. - Сидеть в замызганном халатике, искать глистов у тараканов и зарисовывать рыбьи черепа, распределять травинки по устаревшим, совершенно бесполезным классификациям — вот оно какое, лучшее биологическое образование в стране. Даже если не было у меня бед с головой, я всё равно бросил бы ВУЗ. — И всё-таки, моя злоба и ресентимент нашли для себя мишень. Внутри нарастало странное чувство. Изначально, я не мог понять его природы. Это была бурлящая, гнетущая волна, пугающая, словно океанический вал. От этой эмоции мне очень сильно захотелось спрятаться, забиться в какой-нибудь угол и дрожать от страха. Нужно что-то предпринять. Я встал с кресла и направился на кухню, чтобы заурядным бытом отвлечь себя от нахлынувшей паники. Рутина — лучшая лекарство от тревоги. Через несколько минут мне полегчало. Трудно сказать, почему именно в этот момент я ощутил эту странную эмоцию, однако я был крайне доволен тем, что смог удержать себя от очередного жалобного приступа. - Я виноват в текущем положение дел или кто-то другой — разве есть разница? Мне больше не в досуг рассуждать об этом. Если я буду концентрироваться на поиске виновников, то никогда не перестану гоняться за своим хвостом. Нужно вперёд смотреть, а прошлое пусть остаётся в прошлом. Закончив свою коротенькую речь, я почувствовал лёгкую дрожь, пробегающую по всему телу — нервничаю всё-таки. - Нужно вернуться к делу. — Я попытался направить себя в русло продуктивных размышлений. Похоже, что зарабатывать, занимаясь любимым делом у меня не выйдет, во всяком случае, не в ближайшие пару лет — минимум столько мне придётся заниматься музыкой или другими хобби, чтобы заработать хоть какую-то компетенцию. Чем питаться до тех пор? - Самый лучший момент, чтобы посадить дерево, минул двадцать лет назад. Следующий подходящий момент — прямо сейчас. Может быть, когда-нибудь в будущем, я пополню ряды счастливчиков, что живут любимым делам и ни о чём больше не заботятся, кроме как о самореализации и радостном времяпрепровождении, но это будет не скоро. А до тех пор нужно зарабатывать на жизнь чем-то менее престижным и романтичным. В таком случае, уже не важно, где работать. Пока что, нужно всего лишь стремиться вперёд, используя доступные средства и не тратить время и силы на потакание психозам. - Принимать звонки в кол-центре, отвечать на сообщения в службе поддержки, писать статьи на заказ, да что угодно. Нет ничего постыдного в «низкоквалифицированном» труде — каким же высокомерным нужно быть, чтобы гнушаться подобного? Мне-то главное, чтобы работа была удалённая. В целом, даже и неполной рабочей смены хватит, чтобы удовлетворять все мои потребности, к роскоши я не приучен. — Я и сам не заметил, как принялся рассуждать вслух. По понятным причинам, работу вне дома я пока не рассматривал — не нужно быть столь самоуверенным на пустом месте: пока не получится спокойно забрать продукты из коридора, думать о большем рано. Правда, навык общения с людьми слегка проржавел — с этим нужно будет что-то делать. Интересно, я хотя-бы продолжаю говорить, как здоровый человек, или уже совсем одичал? Радость, граничащая с делирием, растекалась по моему тело. Мне казалось, будто камень, давно привязанный к моим плечам, наконец-то был скинут. Окрылённый этим чувством, я приступил к давно заждавшемуся меня домашнему быту, тихо напевая: - It’s nice work if you can get it, and you can get it, if you try…        Какой бы ни была причина, нет никакого смысла в том, чтобы жалеть себя. И сколько бы на это не было потрачено времени, никогда не поздно разорвать этот порочный круг.