Cliche

Выходные Чонгук провёл в странной прострации. Большую часть суток он просто спал, выползая из своей комнаты только чтобы перехватить на кухне пару сэндвичей. С Юнги пересекаться не особо хотелось, благо тот всё время работал и почти не совал свою любопытную и болтливую моську в чужую комнату. У Чонгука было ощущение, что сумбурный и малопонятный вечер пятницы в компании его «главной головной боли» вытянул из него все силы. Как моральные, так и физические. Всё произошедшее больше напоминало какой-то сон или галлюцинацию, потому он старался отпустить ситуацию и не думать о ней. Думать о Тэхёне. Ещё чего? Может, ещё каждые несколько часов прокручивать в голове тепло его дыхания на своих губах? Пф, да ни за что. А что это, к слову, вообще такое было? Он бы правда его поцеловал? Вот так просто? Мальчику, трахающему половину школы, захотелось экспериментов? Типа попробовать с парнем? Почему тогда именно с ним? Или это была какая-то игра, с непонятными Чонгуку условиями? Может, это очередной способ издёвки? Ну типа поцеловать, а потом растрезвонить какой-нибудь грязный слух? Сказать, что ботаник Чон лез к нему целоваться, и опять потом стебать до конца школы? А если ничего из этого, и он просто и правда поддался мимолётному желанию? А что было бы после этого поцелуя? Что-то бы в их отношениях изменилось? Слишком много вопросов для человека, который сказал себе, что не будет думать. И он, вроде как, справлялся, гнал это от себя и даже вполне спокойно себя чувствовал. Было и было. А если приснилось, значит приснилось. Пофиг. Вот только ближе к понедельнику мелкое волнение в груди всё же начинало нарастать. Скорее оттого, что он не знал, что будет в школе. Как будет вести себя Ким. И чтобы не начинать день с этого неконтролируемого потока мыслей, Чонгук, выходя из дома, воткнул в наушниках любимую подборку заводных треков, расслабился, и, покачиваясь в такт мелодиям, побрёл в школу. Он про себя повторял формулы по физике, готовясь к предстоящему тесту. Это отлично помогало. Он концентрировался на занятиях и отвлекался. Только он переступил порог школьного двора, как из-за угла на него резко накинулись, небрежно выдёргивая наушники из ушей. Чонгук вздрогнул, сжимаясь, ожидая чего угодно. — Итак. Та-а-к… — гнусаво запел Хосок, накидывая другу руку на плечо и продолжая шагать с ним ко входу. — Я чего-то типа все выходные плохо спал, а ты же на звонки решил не отвечать, друг ещё называется. Что это за сообщение было от Юнги? — немного взвинченный, свободной рукой он постоянно поправлял очки, спадающие с переносицы. — Скажи, что это он, как всегда, просто снова свои дурацкие шуточки разгоняет, чтобы ты побесился? Я ему вообще мало доверяю в таких вопросах. Ну, ты же сам понимаешь, это Юнги. Он мастер в постиронию. Я раньше этого вообще не понимал и думал, что он по серьёзке все эти вещи говорит. Стрёмно даже было. У него ещё всегда такое лицо каменное. Типа, знаешь, как будто он сейчас тебя отчитывать начнёт. Хотя, что врать, я иногда до сих пор от него напрягаюсь. Это, наверное, всё оттого, что он умеет паузу правильно выдерживать и не улыбаться. Я вот так вообще не умею, мне сразу ржать хочется. Так, о чём я? А! Ким. Так что? — Да, и тебе доброе утро, Хосок, — устало и недовольно поморщился Чонгук, подбирая свои болтающиеся почти до асфальта наушники и аккуратно сматывая их. — Ты что-то очень болтливый для восьми утра понедельника. — А ты что-то слишком тихий для человека, который в пятницу бухал с Тэхёном, — обидчиво фыркнул Чон. Он надеялся, что его лучший, на минуточку, друг сам всё расскажет, приправляя всё яркими подробностями, а не будет, как монахиня, отмалчиваться. — Не душни, Хо. Нечего там рассказывать. Я пока сам не понял, что там произошло, — Чонгук дёрнул плечом, скидывая с него руку, пытаясь отстраниться. Если честно, мало хотелось об этом разговаривать. Там и правда обсуждать было нечего. — Так получается… Это правда? Ты? И Ким Тэхён? — в полный голос завопил Хосок, ловя злобный взгляд друга, тут же зажимая себе рот ладонями и оглядываясь. Половина школьников вокруг хищно обернулась на упоминание заветного имени. Иногда складывалось ощущение, что, если встать посреди коридора и начать скандировать «Тэхён! Тэхён! Тэхён!», сразу сбежится по меньшей мере треть школы. Зачем — никто и сам не будет знать. Они просто как мотыльки, летящие к электролампе. Только вместо света — имя. — Да ёп тебя, на весь двор-то не ори, ради бога, — Чон поднял сжатый кулак, намекая, что с радостью бы сейчас треснул того по голове. — Иначе сейчас одна из вон тех милых мордашек, из стайки Шэрон, растащат нас на человеческие запчасти. А оно нам надо? — Оно нам не надо, — констатировал факт. Чонгук подхватил друга под руку и быстрым шагом поволок внутрь здания. Хосок всё что-то болтал и болтал, перескакивая с темы на тему, иногда вновь начиная донимать расспросами о пятнице, на что Чонгук просто не реагировал, занимаясь своей обычной рутиной, готовясь к урокам. Уже около кабинета, обмениваясь тетрадями, парни услышали вдали перешёптывания. За ними последовали вздохи восхищения, хотелось пошутить, что не хватает только падающих в обморок барышень. Хотя никто бы не удивился при виде такого. Не нужно было быть сообразительным, чтобы понять, что происходит. Привычной походкой вожака стаи, в окружении своей свиты, Тэхён шёл по коридору в их сторону. Прямые коричневые брюки с высокой талией, подчёркивающие и без того длинные ноги, светлая песочная рубашка, свободно висящая на плечах, расстёгнутая почти до середины груди, с подкатанными до локтя рукавами. Волосы, как обычно, уложенные так, словно он вместо уроков пришёл на фотосессию для обложки мартовского выпуска Marie Claire. Всё, как всегда. Он зевал, потирая ладонью шею, на которой красовался еле заметный розовый след от старого засоса. Ну или типа того. Чонгук не разглядывал. Вроде. Волнение снова поползло по позвоночнику, захотелось отвернуться или скорее прошмыгнуть в класс. — Доброе, Чонгук, — спокойно и немного небрежно поздоровался Тэхён, будто они сто лет друзья, проходя в кабинет. — Блять? — эмоционально начал шептать Хосок, — Он сказал что? Чонгук? Не задрот, ботаник, дрочила, урод, шут, зубрила, лох? — Спасибо, Хо, — как-то обидчиво поджимая губы, кивнул Чонгук. — Да нет, я не это имел в виду, Гук, — тараторя и извиняясь, Хосок последовал за другом в кабинет, падая рядом за парту. — Ты же знаешь, что я хотел сказать. Я-то так не думаю. Это он обычно тебя так называет. А тут впервые «Чонгук». — Ну, видимо, вот как-то так, — Чон пожал плечами, покусывая губы, стараясь не улыбаться от того, что, оказывается, это приятнее, чем он ожидал. Слышать своё имя, а не глупые обзывательства. — Забудь. Ты придаёшь этому слишком большое значение. — Забыть? Серьёзно? Ты себе это как представляешь? Ладно, я сделаю вид, что это не ты изливался хрен знает сколько в общем чатике, как ты от него устал и мечтаешь наконец убить? Не тебя он стебал последние пару лет. А потом оп, и вы, вроде как, милуетесь у тебя дома наедине? Я вообще не одупляю уже, что происходит, или это… Стоп. Погоди. Или все эти годы это был какой-то пизданутый флирт? Вы пизданутые, что ли? Я в ахуе. — Хоби, — разложив на парте тетрадь и ручки, Чонгук повернулся, серьёзно сводя брови. Его это порядком стало раздражать. — Отвали, пожалуйста. Правда. Какой ты хочешь от меня получить ответ? Я ничего не знаю. Мы просто занимались, потом раскурились, это была неловкая случайность, а Юнги, по закону подлости, зашёл аккуратно не в тот момент. Я не знаю, что об этом думать. Он был странно приятным и вообще не таким, как обычно. Вот и всё. — Может, он тебя хочет? — поиграл бровями Хосок, приспуская очки на носу, на манер аниме персонажа. Не хватало только, чтобы они так же бликовали. — Ой, да не пошёл бы ты нахер, — нервно рассмеялся. А вдруг? Да ну нет, это звучит как совсем бред. В другом конце класса, где несмотря на запрет учителя были сдвинуты между собой три парты, разговор шёл примерно о том же. Только немного в другом ключе. — Ну чё, смотрю, план «отсоси или соси» начал набирать обороты? — глупо разулыбался Намджун, толкая Тэхёна кулаком в плечо. — Ты мне скажи, ты даун? — безразлично спросит Ким, потирая виски пальцами. — Генератор случайных слов. Чё налетели с утра пораньше? — Йоу, а что началось-то? Или всё не так клубнично идёт, как ты нам заливал? — начал ехидничать Чимин, расцветая самодовольством. Дружба дружбой, но чужие неудачи всё равно ласкали самолюбие. — Я тут подумал, что перекрашу капот у твоей малышки. Хочу пустить широкую красную полосу через весь кузов. И спойлер поставлю сзади. Хоть это и моветон, но мне насрать. Будет выглядеть круто. — Ты что, Токийского дрифта пересмотрел? — поморщился Намджун. — Милый мой, глупенький, Чямин, — специально коверкая имя, улыбнулся Тэхён. — Как же мне нравится, что ты в себя так веришь. Никогда не переставай таким быть. По жизни пригодится. Хочешь чего покажу? Тэхён не стал дожидаться ответа, а тут же принялся действовать. Идея нарисовалась очень быстро и он откуда-то знал, что она точно должна сработать. Он шумно отодвинулся на стуле, специально привлекая к себе всеобщее внимание, заставляя обернуться и того, кого нужно. Откинулся на спинку стула, закинул за голову руки, с искреннем наслаждением потягиваясь так, что рубашка вылезла из брюк и оголила часть живота, на котором, к всеобщему удивлению, красовалась тонкая полоска волос от пупка к брюкам. Тэхён наигранно и громче положенного простонал от удовольствия. У Чонгука тут же лицо вспыхнуло румянцем от такого зрелища. Он сам от себя этого не ожидал, потому резко отвернулся и уткнулся глазами в парту, похлопывая себя по щекам, что предательски горели. — Ого, — воскликнул Намджун, искренне восхищаясь в этот момент. Реакция Чонгука была красноречивее любых слов и рассказов, которые мог предложить своим друзьям Тэхён. Да и зачем распалять, если можно просто продемонстрировать. Правда ведь? — Ну, пацан, — застонал Чимин, роняя голову на сложенные на столе руки. — Я знаю, что поставил на ту лошадку. Не подводи меня. Ладно, — он вдруг встрепенулся. — Это ещё вообще ни о чём не говорит. Ну смутил мальчика, и что? Я бы тоже отвернулся, чтобы не глазеть на твоё волосатое пузо. Это только бабам приятно. Чонгук же, немного пораскинув мозгами, вдруг решил попробовать выдать ответку. А почему бы и нет? В нём разыгрался детский азарт и интерес. Он не совсем дурак и видел, как Тэхён разглядывал его руки. С явным интересом. Театрально помахав перед лицом ладонью, делая вид, что ему стало жарко, он подцепил края своей любимой толстовки и стянул её. Развернулся, повесил одежду на спинку стула, а затем поднял руки вверх над головой, потягиваясь, напрягая предплечья так, чтобы выступили вены. Он ненавязчиво облизнулся, стреляя глазами в противоположный угол класса. На этот раз лицо порозовело уже у Тэхёна, он стиснул челюсть и повернул стул к Намджуну, начиная болтать о чём-то отвлечённом. — Соу, по-моему, у него привстал, и это очень угарно, — в голос заржал Хосок, стягивая очки и утирая слёзы в уголках глаз, а затем вдруг стал серьёзным: — Я чего-то не догоняю, вы сейчас правда флиртуете, что ли? — А? Давай без домыслов. Душно просто. Дождь, видимо, будет, — вмиг состроил безразличное лицо, утыкаясь глазами в книгу. Но через секунду слишком явно пытался подавить довольную улыбку, которая слишком предательски норовила расцвести на лице. Он ликовал внутри себя. Всё это и правда выглядело странно, но Чонгук ничего не мог с собой поделать. — Ну да, конечно. Чтобы ты — и снял свой худи. Ладно, — Хосок развёл руками, отвлекаясь на зашедшего учителя. После урока Чонгука уже поджидали. Прислонившись спиной к стене у кабинета, скрестив ноги и сложив руки на груди, Тэхён лениво жевал жвачку, снизу вверх оценивая всех проходивших мимо школьников, зачем-то подмечая кто во что одет, как выглядит, на кого-то одобрительно кивая сам себе, а над кем-то тихо посмеиваясь. Обычное ежедневное занятие, которым Тэхёну нравилось заниматься. Он находил чудным и интересным то, насколько все люди разные, как в одних кричит индивидуальность, выражаясь в смешных меховых сапогах и разноцветных косичках, дурацких футболках, раскрашенных вручную. А в других эта самая индивидуальность дико смазывается под влиянием всеобщей моды и «стандартов красоты». Сам он, скорее, относился ко второй «касте» людей, издеваясь над выделяющимися, но где-то внутри всегда немного завидовал тем, кто мог свободно и без зазрения совести себя выражать. Ким, конечно, хоть и был своеобразным законодателем моды, и если бы в один день ему взбрело в голову прийти с ярко-розовыми волосами и цветным маникюром, ему бы, наверняка, никто ничего не сказал, а, возможно, стали бы подражать, но общество требует другого. А он привык ему подчиняться и быть зависимым от мнения. Невозмутимый, крутой и опасный Ким Тэхён находился на пьедестале, прекрасно помня, кто его туда возвёл и как легко и быстро оттуда можно наебнуться, если ты станешь по каким-то причинам неугодным. А на «угодном» держалось всё его, разросшееся до неприличных размеров, эго. Он был заложником того образа, который сам же для себя и создал, в полной мере этого не осознавая. А иногда хотелось быть свободным. Возможно, отчасти, именно это его все годы бесило в Чонгуке. Что тот, несмотря на все издёвки и шутки в свою сторону, чужое мнение о нём, выглядел спокойным, ничем не обременённым. Он был хладнокровным, в то время как Тэхён лишь им казался. Но до этих мыслей Ким пока ещё не дошёл. Он в пути. — Эй, умник, — негромко окликнул Чонгука, когда тот одним из последних вышел из класса. — Ну да, понятно, на что я надеялся? — разочарованно пробурчал себе под нос Чон, кивая Хосоку, невербально обещая догнать его позже, и лениво пошёл в сторону зазывающего голоса. — Что, сегодня у тебя в то же время? — Тэхён продолжал жевать жвачку, противно чавкая. — Не, — Чон отвёл глаза, крепче сжимая лямку своего портфеля, — эту неделю я занят. — Чем это? — хотелось громко фыркнуть. В воспалённом мозгу Тэхёна Чонгук почему-то не мог быть чем-то занят. Если приводить некрасивое и негуманное сравнение, до всего этого Чон казался ему кем-то вроде NPC из игры, который после квеста возвращается в свою таверну и просто стоит там без дела. По-дебильному? Однозначно. Но вот какое-то такое ощущение создавалось. — Лабораторной по физике и докладом по естественным наукам, — сквозь зубы процедил Чон, чувствуя толику раздражения, будто он говорит очевидные вещи. Тэхёну эту лабораторную, вообще-то, тоже сдавать, если он забыл. — Ну ничего, сделаешь. А мне нужно заниматься, — встряхнул волосами, словно он тут пуп земли и его «хочу» стоит выше любого чужого «надо». — И мы позанимаемся, — нервознее положенного вылетели слова, — как и договаривались, на следующей неделе, — Мне нужно на этой, — у Тэхёна голос изменился, стал вдруг тяжёлый, властный, грубоватый, словно пубертатный подросток, у которого вот только сейчас этот самый голос в миг сломался. — Боже, ты куда-то так сильно торопишься? Экзамен по литературе только через два с половиной месяца, — Чонгук закатил глаза, тяжело вздыхая, не понимая, зачем он вообще продолжает этот разговор и всё это объясняет. Что за спешка, что так приспичило-то? — Надо подготовиться! — Успеем, — с той же интонацией повторил. — Ботан, блять, — резко вперёд дёрнулся Тэхён, подходя ближе, стискивая челюсть и разглядывая круглые «оленьи» глаза, выражающие безразличие, смешанное с испугом. Всё равно боится его. Тэхёну это нравится, если быть честным. — Тебе что, не выделить мне один-два часа после своей грёбаной физики на занятия? Это что, такая большая проблема? — Да, точно такая же, как и ты, — не робея выплюнул Чон, стараясь не отводить взгляд, хотя очень хотелось. На него это давило. Вся эта ситуация, глаза, нарушение его личных границ этим человеком и то, что ему приятен чужой парфюм. Почему-то Чонгуку хотелось сравнить это копящиеся внутри напряжение с какой-нибудь игрой в Resident Evil или Outlast в одиночестве среди ночи. Пульсирующее ощущение, что тебя вот-вот возьмут за жопу, идентичное. — Хах. Я проблема для тебя? — небрежно рассмеялся Тэхён, снова отходя, опираясь спиной о стену и запуская ладонь в волосы у виска. — Ты никогда ей быть не переставал. Думаешь, на один день прикинулся милым пай-мальчиком и всё между нами сразу вмиг изменилось? Я не такой глупый, Тэхён, — сник, говоря тише, чувствуя тонкое подкрадывающееся чувство обиды. Он ведь правда не недоумок. — Я знаю, какого ты обо мне мнения, но не нужно считать меня совсем наивным простачком. — Не борзей, Чон. Ты, кажется, забываешься, по какому льду ходишь… — Да, по ахуенно тонкому. И когда он треснет, под ним меня будешь ждать ты. Не надо мне Кирпича цитировать, — сладкая надменность из-за такой «подколки» побежала по коже. Чонгук знал, как подпитать своё иногда вылезающее наружу самодовольство. — Я помню, кому из нас двоих это нужно больше. — У нас договорённость, — как последний аргумент полетели слова, уже не как наезд, а как просьба, напоминание. — Да, что я помогу тебе вытянуть хороший балл по литературе, и я это сделаю. Проводить с тобой каждый вечер, пренебрегая своими личными планами, я не обязан. Так что, если это всё ещё тебе так сильно нужно, как ты распалялся, — на следующей неделе у меня в то же время. — Да ты охуел, — медленно шёпотом растянул слова Тэхён, пребывая искренне в замешательстве и удивлении, когда как Чонгук, решив, что сказал достаточно и чётко обозначил свою позицию, крепче сжал лямку портфеля, наигранно откланялся и поспешил догнать Хосока. Такой расклад Тэхёна не устраивал совершенно. У него на всё про всё в запасе всего две недели, часть из которой он уже великолепно просрал, сдвинувшись с мёртвой точки, как он только что понял, на ничтожные сантиметры. Позорный проигрыш очень хорошо маячил на периферии. Не надо было называть такие короткие сроки, придурок самоуверенный. Взял бы хотя бы месяц, и то было бы проще. Но нет, ему же всегда надо выделываться. Нужно искать обходные пути, любые. Может попробовать добазариться с этим Юнги, соседом Чонгука? Чтобы тот его пустил, хуё моё. Выгнать, в случае чего, Чонгук его уже не сможет. Тупо не хватит силёнок. Не то чтобы он собрался с ним драться, но всё же. Блин, было бы проще, если бы Чон жил с родителями, можно было бы включить своё обаяние из разряда: «Я к вашему сыну, он помогает мне учить уроки, я его друг», а там бы и «Тэхён, хочешь чаю или соку с печеньем?», «Ну, Чонгук, не будь так груб с гостем» от его матери и прочее, и прочее, и прочее. Чону бы просто совестливо было вышвыривать из дома и пришлось бы идти навстречу, а не воротить нос. Но увы, вместо предков дружок с приветом. Но боженька, видимо, всё же существует, либо же Тэхён просто чертовски везучий засранец, которому удача сама падает в руки просто за красивую мордашку, потому что иначе это объяснить нельзя. Парочка проходивших мимо девчонок, из тех, что обычно крутили вокруг старосты, остановились около одного из шкафчиков и начали активно шептаться, пока Тэхён плавал в своём возмущении. — В среду день рождения у Майки, и я боюсь, отец меня не отпустит. Празднование среди недели, потому что на выходные родители повезут его к бабке в Мичиган. Хосок сказал, что они с другом тоже будут там, — Ким тут же повернул голову, внимательно прислушиваясь, не скрывая своего внешнего дикого негодования, — и я обязана попасть. Его обычно ни на одной вечеринке не видно, и это мой шанс. А то выпустится, и неизвестно, куда он уедет учиться. Надо как-то по-тихому слинять из дома. — Так значит, лабораторная и доклад, говоришь, — вслух выругался Тэхён. Не подозревающие, что их подслушивают, девушки резко взвизгнули, когда звонкий удар пришёлся по одному из металлических шкафчиков в конце ряда. Обернувшись, они никого там уже не нашли.

➖

Взгляд упал на наручные часы. 21:03. Ни Чонгука, ни его дружка всё ещё не было видно на горизонте. Тэхён ошивался тут уже несколько часов, выглядывая нужную ему толстовку и круглый нос, но безуспешно. Честно говоря, Тэхён особо не знал, кто такой Майки, по случаю дня рождения которого все и собрались, в числе его друзей он не значился, но Ким из тех людей, которым не требуется особое приглашение — либо их присутствие априори норма, либо они приходят сами. Потому его фигура в этом доме никого не смущала, удивляло только то, что чуть ли не впервые школьный «мистер популярность» был один, а не в компании своей банды. Обычно, если никого из парней рядом не было, у него на коленях растягивалась очередная дама, но даже девушек сегодня рядом с ним не было. Потому он просто завалился на диван посреди гостиной и наблюдал за происходящим. Он не был настроен напиваться этим вечером, потягивая газировку из банки. Без пива было слишком тоскливо и душно. Он глазел на то, как неловко парнишка с длинными волосами пытается подкатить к пухленькой стесняшке в противоположном углу комнаты, как в центре комнаты развязно танцевали две «серые мыши», как называл обычно таких девушек Тэхён. Жизнь вокруг била ключом, а Киму хотелось проклинать тех девок, которым почему-то на слово поверил. Может, они говорили о ком-то другом? Нет. Хосок у них в школе был только один, ошибиться он никак не мог. Плюнув, Тэхён решил, что перекурит, перехватит с кухни какую-нибудь бутылку себе на вечер и, если никто так и не появится, просто уедет, к чёртовой матери. Раскачавшись, он поднялся с дивана и стал пробираться в сторону балкона. По обыкновению в таких местах всегда толпились все, кому не лень. Кто курил траву, кто сигареты, а самые отчаянные, как правило, не брезговали в пьяном угаре и поссать со второго этажа, если туалет был занят, а занят он был всегда. Но сегодня, к полному удивлению, Тэхён оказался на нём один, несмотря на битком забитый дом. На улице давно стемнело, сквозь тонкую дымку облаков нежно пробивалась луна. Вечер был тёмный, но её света хватало с лихвой, чтобы полностью освещать балкон. Облокотившись на перила, он сунул в рот сигарету и подкурил, шумно выдыхая и растирая ладонью сонные глаза. — Да ну, блять, ты шутишь, — Тэхён дёрнулся от испуга, роняя сигарету изо рта. Непонятные мурашки побежали от затылка вниз по позвоночнику. Знакомый голос. Он обернулся. — Я первый сюда пришёл. Какого чёрта? Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты меня сталкеришь. В самом углу балкона, прислонившись к стене дома, стоял силуэт. Лишь малый блёклый отблеск света из окон квартиры освещал лёгкое, танцующее, словно языки пламени, облако дыма, за которым виднелись скулы, угловатый подбородок и часть изящной шеи. Из темноты вынырнул человек, подходя до неприличия близко. Тонкая, атласная рубашка, скользящая по подтянутому телу, взъерошенные тёмно-каштановые волосы, пара прядей, ниспадающих на лоб, через которые всё ещё струился сигаретный дым, слегка неаккуратные брови и глаза. Глаза, которые, кажется, так жадно поглощали весь лунный свет, что озарял этот вечер, и так же рьяно отдавали его обратно. В этом свете, в такой обстановке, его лицо начало казаться необыкновенно чарующим. Тэхён вдруг оказался захвачен таким видом перед собой, что не мог оторвать взгляд. Да ему и не хотелось. Даже подобрать слов, чтобы ответить какой-нибудь нормальной колкостью, не смог. Чонгук выглядел совсем не так, как обычно. Он выглядел живым, ярким, привлекательным, «популярным», а не серым и блеклым, каким его было привычно видеть. — Если бы я тебя не знал, подумал бы, что тебе это нравится, — улыбнулся, недвусмысленно дёргая бровями. Хотелось наброситься с расспросами как давно он тут, когда пришёл, где был, но это бы выдало с потрохами. Их встреча должна была выглядеть, как полная случайность, каковой и являлась для Чонгука. Но только если Тэхён обрадовался и почувствовал облегчение, то Чон напротив, напрягся и помрачнел. — Давай условимся, мы на этой вечеринке не пересекаемся больше, ладно? Просто по-человечески, закрывая глаза на всякую фигню между нами, дай мне один вечер провести спокойно и почувствовать себя частью нормальной школьной жизни, — медленно, тихо и вкрадчиво проговорил, очень сильно надеясь на то, что хотя бы сегодня ему правда дадут выдохнуть, повеселиться и не думать. Что его услышат. Что хоть часть его слов отложится в этой тупой и упёртой голове. — А если я откажусь? — Тэхён улыбнулся уголком губ, подходя ближе, вновь нарушая чужое личное пространство. Для него это всё игры, но почему-то они ему нравятся. Тянет. Животное и незнакомое волнение разливается по груди. — Договорённости конец, — Чонгук поставил на перила свой бокал, последний раз затянулся, глубоко. Метнул секундный незатейливый взгляд на тлеющую сигарету в своих пальцах. Облизав губы, слегка приоткрыл рот, выпуская голубоватое облако, скользящее вдоль подбородка к шее и растворяющееся за его спиной, а затем закинул окурок в полупустой стакан. Он знал, что делает, видел, как Тэхён смотрит на него, почти не дыша, и покрывается румянцем. Чонгуку это показалось милым. — Хорошего вечера. — Хлопнув Тэхёна по плечу, он скрылся за дверью дома. Ким несколько минут стоял в полном замешательстве и просто смотрел ему вслед. Это что, блять, сейчас вообще такое было? Его охватили смешанные чувства. Хотелось догнать, одёрнуть за руку и заставить прекратить уже воротить нос, как привередливая барышня. Зачем всё усложнять? И с каких пор, вообще, Чонгук стал показывать свой характер? Всё, что от него требуется, — не выёбываться, быть милым и наивным. Блядство. Он впустую потратил несколько часов на этого придурка, а мог бы провести их веселее и полезнее. Насрать на Чонгука. Насрать на этот день. Насрать на всё и всех вокруг. Придумает что-то завтра. Захотелось уйти. И Тэхён был полностью к этому готов. Прощаться тут не с кем, выдумывать причины для окружающих подавно, он как бы вообще приглашённым не был. План прост: кухня, любую крепкую бутылку (желательно подороже) подмышку, входная дверь, машина, распить в машине около дома и в постель. Гениально. Замечательно. Провалилось всё к хренам на третьем пункте. — Тэхёни-и-и, — на лужайке около дома сидела девушка, раскуривая сигарету и задумчиво разглядывала тёмное звёздное небо ровно до того момента, как не признала в дверях знакомое лицо. Она вскочила на ноги, мельком отряхивая юбку, поправила туго собранные в пучок волосы, выкинув окурок себе под ноги, и вприпрыжку направилась к нему. Думать долго не пришлось, Ким быстро распознал в ней знакомое лицо. Сара. Сара Коннор. Да, её батя в молодости был диким фанатом фильма Терминатор и, имея такую замечательную фамилию, не придумал ничего оригинальнее, чем обречь дочь на вечные подшучивания. Хотя она всегда сама шутила, что не будет менять фамилию при замужестве, а сына назовёт Джоном. Отец её с этой шутки каждый раз смеётся гиеной. Семейство хохмачей. Тэхён хорошо знал Сару. Даже слишком. Миловидная внешность, тонкая фигура, очаровательная улыбка. Она была невероятно хороша собой. Улыбчивая, немного чудаковатая, заводная. Про таких обычно говорят «шило в жопе». Она всегда была желанной девушкой в компании, многие на неё заглядывались. Когда-то, пару-тройку лет назад, они были довольно-таки близки. На какое-то время у них даже завязались отношения. Или то, что можно этим назвать. Но ничего не сложилось. Хотя, что говорить, «по-нормальному» у Тэхёна не получалось ни с кем. Больше пары недель он не выдерживал. Обладатель неземных глаз, идеально гладкой кремовой кожи, ровного аккуратного носа и красивых пухловатых губ, Тэхён, а это уже ни для кого не секрет, с лёгкостью мог бы потягаться за звание самого красивого парня в своей школе. Ему не составляло проблем заговорить и расположить к себе почти любую симпатизирующую девушку. Всегда легко находил о чём с ними говорить, хорошо умел слушать, даже пустая девчачья болтовня не напрягала. Но ему казалось, что ни одна из тех дам, с кем он когда-либо был знаком, не привлекала его достаточным образом. Попросту они были ему неинтересны. Сам для себя он не мог объяснить, чем это было вызвано. Просто не было интересно так, «как нужно», просто не захватывало дух. Так же и с Сарой. Она с отчаянием стучала в его двери, ожидая отдачи, но её не было и они пришли к тому, что проще будет разойтись, чем стараться поддерживать хоть что-то. Они не ругались, не остались врагами, они просто потеряли контакт. В лице Тэхёна читалось явное, но приятное удивление. Встретить её, да ещё и здесь, сегодня он точно не ожидал. Она влетела в него одним махом, обвивая руками за шею и повисая, переходя на «девчачий» ультразвук. — О, боже, Тэхёни, как я рада тебя видеть. Мне помнится, с последней нашей встречи прошла целая вечность. А точнее полтора года, — приятный девичий голос щекотал ухо. — Даже не помню, когда это было последний раз. — С того момента, как Сара перевелась в другую школу, они так и не виделись. Иногда от неё прилетала пара сообщений с пустыми вопросами или мемами, но диалог не клеился. Неловкости не было, просто у каждого была своя жизнь. — Мы обязаны выпить за встречу. И выпить сейчас! Мы так давно не болтали. Ты же не уходишь? — она отлипла, делая шаг назад, переплела пальцы рук и поднесла их к подбородку, ожидая положительного ответа. — Да, вообще-то, как раз собирался. — Пошли-пошли, время ещё детское. Уйти всегда успеешь, — схватив его за руку и влетев обратно в жаркий дом, она одним движением скинула с себя босоножки и потянула за собой вглубь. Мгновение, и они уже сидели на кухне распивая то, что Сара намешала в стаканах. Отчего-то Тэхён был по-настоящему рад её видеть. Она ощущалась как глоток свежего воздуха. «Новая кровь». Она единственная из всех девушек, с кем у него сложилось полное взаимопонимание, несмотря на неудавшиеся отношения. Ему было легко с ней. Легко говорить, легко находиться. Она была из тех людей, которых совершенно случайно встречаешь в какой-то момент своей жизни и понимаешь, что ты можешь доверить им всё, что угодно. Будь вы знакомы хоть несколько часов, ты чувствуешь, что можешь не стесняться быть собой. Можешь доверить все свои тайны. Тебе просто хочется разговаривать, рассказывать обо всём, рассказывать о себе, особо не задумываясь. — Ох, сколько же прошло времени. Я правда так тебе рада. Как твои дела? — улыбка не сходила с её лица. — Сойдёт. Какими судьбами тебя сюда? — Это долгая история, — отмахнулась Сара. — Ну раз уж ты затащила меня обратно, рассказывай. — Ну раз ты настаиваешь, — поговорить она любила, и поэтому просьба Тэхёна только разожгла в её глазах огонёк. — Ты же знаешь Мари, мою подругу? Ну она запала на какого-то парня из этой тусовки, вот … — она начала рассказывать свою удивительно долгую историю, распаляясь на самые мелкие детали, которые, казалось, даже были немного неуместны. Тэхён внимательно слушал, иногда кивая ей в ответ, как бы подтверждая, что он всё ещё здесь и всё ещё слушает. Медленно бегая глазами то по её лицу, то по такому уже знакомому дому, он изучал то, что ещё не успел за этот вечер. Попивая сок, ограничившись одним коктейлем за вечер, слушая уже неизвестно какую по счёту историю, Тэхён случайно поймал взглядом то, как Чонгук порхал в центре танцпола. Он успел напрочь забыть о нём. Тот смеялся, брал кого-то за руки, кружился, веселился одним словом. В какой-то момент Тэхён поймал себя на том, что последние несколько минут уже не слушал, что лепетала Сара, а откровенно пялился, и пялился только на Чонгука. Изучал его. Следил за каждым движением. За тем, как покачиваются его взъерошенные пряди, как он ловит ритм музыки, прикрывая глаза. Это завораживало. — Тэ! — Коннор обратила внимание, что её уже никто не слушает, а собеседник лишь пристально смотрит в сторону, затаив дыхание, еле слышно дыша. Она проследила направление его глаз и усмехнулась, смущённо прикрывая ладонью губы. — Ты в нём дыру просверлишь, эй, — она ухватила его пальцами за щёки и повернула к себе лицом. — А? Чего? — её наглость быстро вывела из состояния транса. — Маленький Тэхён перерос Дисней, и захотелось члена? — она посмотрела на него, вопросительно вскинув брови, растягивая губы в хитрой ухмылке. — Чего, блять? — Тэхён закатил глаза, закидывая голову. А что, если это и правда так? Он на секунду ужаснулся этой мысли, до этого всерьёз не задумываясь о такой природе своих взглядов. И странно... Он был настолько увлечён своими мыслями, что слишком как-то даже спокойно отреагировал на такого рода шутку. — Что за красавчик, с которого ты последние десять минут глаз не сводишь? — она ёрзала на стуле и умирала от любопытства. Любопытство было её вторым самым заметным качеством. Первое, конечно же, поболтать. — Это ботан-Чонгук, помнишь его? Я просто смотрю на него, потому что в ахуе, что он бывает на человека похож, — ощетинился Ким, пытаясь сдвинуть вектор разговора и снова увести всё в издёвки над другими. — Не стоит судить по «упаковке», Тэ, ты же в курсе? — серьёзно и осуждающе начала Сара. Такие высказывания были ей совсем не по душе. В ней присутствовало что-то наподобие чувства обострённой справедливости. — Мы все разные. И кто-то, возможно, как он, предпочитают оставлять свое личное и себя настоящего за пределами школьных дверей. И показывать там, где чувствует себя «безопасно». Школа вообще паршивое место для такого. Подростки злые и не особо чтят искренность. — Да нет, я понимаю, я просто… — хотел оправдаться Ким, но его прервали. — Вряд ли ты до конца понимаешь, если говоришь такие вещи. Ты оскорбляешь этого парня, уверена, совершенно его не зная. Это как не смотря фильм, или не читая книгу, заведомо сказать, что она говно, только потому что тебе не понравился постер, обложка или вырванная из контекста цитата. Надо быть терпимее и эмпатичнее к людям. Унижение или подшучивания над другими не делают тебя крутым и особенным, это только показывает твою глупость. По-настоящему уверенные в себе люди, Тэхёни, даже не задумываются о том, чтобы просто так высмеивать чужие «причуды». Посмеяться можно, но только вот в такие моменты, — её отчитывающий серьёзный тон плавно сменился на озорной и весёлый. Сара вытянула палец, указывая Тэхёну за спину, вынуждая того обернуться. Губы непроизвольно распахнулись от увиденного. Чонгук. Тот самый незаметный тихий Чон Чонгук, расстегнув рубашку почти до середины груди, вдрызг пьяный забрался на стол с бутылкой в руке, вовсю развязно танцуя под невнятные визги и выкрики не менее выпившей толпы гостей. Это выглядело… феерично. Странно, пьяно, с одной стороны неловко, кринжово, как принято говорить у молодёжи, но и с тем даже красиво. У Чонгука, оказывается, потрясающая пластика тела. Тэхён с силой отодрал свой взгляд от синего тела на столе, изучая обстановку вокруг: Хосока видно поблизости не было, а прекращать этот цирк кому-то нужно было. Этот ж дурак на утро будет об этом жалеть, а добавлять себе поводов для насмешек, наверняка, не очень-то хотелось. — Извини, Сар, я… — не успел он снова договорить, как та лишь одобрительно кивнула и сама подтолкнула его в нужную сторону. Ким шустро рванул с места в центр «веселья». — Чон! — выкрикнул громче музыки, а затем ещё раз, и ещё, пока мутные глаза не застыли на его фигуре в толпе. — Мы договорились, Ки-и-м, — еле разборчиво в такт музыки промычал Чонгук. — Давай ты слезешь, закончив ещё не начавшийся стриптиз, и я обещаю съебаться, — Тэхён поднял в воздух мизинец, в знак своего обещания, протягивая его в сторону Чона, подбираясь ближе, пытаясь ухватить того за руку и сдёрнуть на пол. Что может пойти не так, когда взрослый вполне здоровый парень, активно танцующий на столе, делает неверный шаг ближе к краю столешницы? Правильно, одна из ножек решает, что её терпение лопнуло, и отъёбывает на заслуженный отдых. Когда раздался громкий и очевидный хруст, у Тэхёна паучье чутье сработало, не иначе. Ну он же спортсмен, с реакцией у него никогда проблем не было. Он сделал выпад вперёд, без зазрения совести отталкивая всех толпившихся рядом, и словил под руку почти полностью навернувшегося Чонгука. Тот поднялся с колен, громко, как ненормальный, смеясь, руку перекинул Тэхёну через плечо, опираясь. Ему весело, он мало соображает, что происходит. — На воздух. Давай. Двигай поршнями, танцор, — обречённо вздохнул Ким, оттаскивая напевающее под нос тело в сторону выхода. Когда свежий уличный вечерний воздух, наконец-то, снова начинал наполнять лёгкие, Тэхён даже почувствовал некий прилив сил, подкидывая и устраивая Чонгука удобнее у себя на плече. Надо отвести его чуть подальше от всего этого шума, куда-то усадить и, о, боже, да, покурить. Самым подходящим пристанищем казались качели, стоящие через дорогу, и плевать, что на чужой лужайке. К ним он и направился. — Ты такой заботливый, — после нескольких минут молчания и вялого перебирания ногами себе под нос замямлил блаженный Чонгук. — Ты это спьяну так? — Тэхён подтянул съезжающую руку на плече, удобнее перехватил за талию, вынужденный для себя констатировать, что Чон тяжелее, чем ожидалось, для своего вполне стройного телосложения. Хотелось уже скинуть его, чтобы расслабиться. — Не думаю. Почему ты мне помогаешь? — И тут этот же вопрос Тэхён задал сам себе. Почему? Какова причина его помощи? Все эти их взаимодействия между собой лишь результат игры с ценным главным призом, но в тот момент, когда Ким хищно кинулся ловить Чонгука, совсем без задней мысли, корыстные цели и мотивы сами собой отошли на второй план. Он делал это потому что чувствовал, что хочет, что должен обезопасить. А себя ли, Чонгука ли — не имеет значения. Его больше успокаивало думать, что он сделал это для себя, а не для него. И причин на то много. — Возможно, у тебя сотряс, — съехал с вопроса Ким. — Я не ударился головой, только коленями, — Чонгук потянулся свободной рукой вниз, пытаясь нащупать и потереть поднывающее колено, но тут же был снова грубо подтянут за руку Тэхёном, которого он под своим весом тоже стал тянуть вниз. Чонгук надул губы. — Да и тебе же безразлично. — Неправда! — вырвалось само и искренне. Он даже этого не ожидал. Не того, что сказал, его ответ при любом раскладе был бы такой, потому что того требовали «правила» игры, а того, что это оказался естественный и настоящий протест его эмоций. Странненько. — Дай мне чуть посидеть, хорошо? — Чонгук, сам заприметив качели, остановился, выпрямляясь, решая, что он уже вполне в состоянии сам стоять на ногах без чужой помощи. Он вытянул руки по швам, прикрыл глаза, вдохнул полной грудью и медленно выдохнул через рот, напоминая гимнаста остановившегося перед снарядом, будто сейчас ему выполнять соревновательную программу за звание мастера спорта. Хотя по уровню напряжения и собранности для Чонгука это было почти то же самое. Один неверный шаг, не так поставленная нога — минус балл, минус звание и, вероятно, минус его любимое миловидное ебало об асфальт. Шаг, второй, балансирует себя руками, задерживает дыхание, ещё несколько шагов, идёт на золотую медаль парень, но каменный уступ в виде бордюра довольно серьёзный соперник. Он задевает его носком кроссовок, равновесие подводит, но рядом же есть «добродушный сосед Человек-паук», да? Который своими огромными ладонями второй раз за вечер ловит под грудь, как младенца, что впервые сам пошёл, и тянет на себя. Чонгуку смешно, он в голос хохочет, чувствует себя вдруг невероятно довольным. Эйфория от опьянения течёт по венам. Он кажется милым. Немного телодвижений с божьей (Тэхёна) помощью, и Чон наконец-то падает на качели, вытягивая ноги. — Почему ты позволяешь другим над собой издеваться? — переведя дух, размяв плечи, подкурив сигарету, он развернулся к задрёмывающему Чонгуку. — Мне плевать, — пожал плечами, утыкаясь головой в железную рейку, снова прикрывая глаза. Плевать… Это правда лишь на половину. На меньшую. Но так проще говорить самому себе и самого себя в этом убеждать. Пообижаться, позлиться, понервничать и отпустить ситуацию. Это взрослый подход. Дело только ещё в том, что «издевается» над ним всего лишь один человек. — Ты же знаешь, что обо мне говорят? — Чонгук, — гнетущее молчание образовавшееся после вопроса, натолкнуло на очевидную мысль, что Чонгук всё-таки отрубился. Этого только не хватало. — Эй, —Тэхён перегнулся ближе, несильно похлопывая по щекам, дергая за плечо, пытаясь вернуть человека в этот бренный мир, — очнись, открой глаза. Земля вызывает Чонгука. Наземное управление для майора Тома! Майор Том, вы слышите меня? Ответьте. — О, это из песни Боуи, — вынырнул из тьмы Чон, вскидывая палец, поворачиваясь и поднимая веки. Лицо Тэхёна снова так близко. — Люблю Боуи. Эй, а у тебя глаза… голубоватые. Тэхён улыбнулся, в ответ разглядывая чужую радужку. Пьяным, в этом ночном весеннем полумраке Чонгук представал таким неестественно живым, мягким, открытым и тянущимся. Как нежный молодой цветок, обращённый к солнцу. В нём было что-то по-настоящему невинное и чистое, что непроизвольно хотелось защитить и лелеять. Привлекательный. Очаровательно милый. Лишённый страхов, ужимок, язвительности и ершистости, он ласково и незнакомо улыбался, медленно моргал, не смущаясь изучая ближе черты чужого лица, почти не подавляя в себе навязчивое желание коснуться кожи Тэхёна. Ткнуть пальцем в его родинки на щеках и носу. Струна натягивалась между их дыханиями, отводя всё вокруг на задний план, оставляя только путанные мысли друг о друге. Только было Чонгук потянулся коснуться чужой руки, сжимающей истлевшую сигарету, как его организм решил, что пора бы скинуть излишек выпитого и съеденного. Попросту говоря, он сложился пополам и неэлегантно выблевал из себя всё, что мог, Тэхёну прямо под ноги, от чего тот резко отскочил, запевая звучное «бля-я-я-я-ть». Момент упущен? Да и чёрт с ним. Чон неловко извинился, утирая уголки губ тыльной стороной ладони. — Погнали домой, бедолага, — смирился Тэхён, понимая, что бросать этого несчастного одного в такой момент дело паршивое. Повторив все свои манипуляции, закинув одноклассника «на плечо», он потащил его в сторону своей машины, что стояла недалеко. Чонгук шёл по наитию, словно то, что Ким решил его подвезти, вполне привычная и естественная вещь. Завидев чужую машину, он одёрнул руку, встал самостоятельно, ощущая, как постепенно приходит трезвость ума, после избавления от излишков алкоголя в желудке, и обошёл машину, приближаясь к пассажирской двери. Лёгким нажатием он открыл дверь и по-хозяйски завалился внутрь. Обильное количество телодвижений давалось нелегко. Но с данной задачей он справиться оказался в состоянии. — Кто тут сидел? — немного возмущённо протянул Чонгук. Сиденье было слишком близко к приборной панели, и он чувствовал, что ещё чуть-чуть и колени будут упираться в собственный подбородок. Резким рывком он отъехал назад до глухого стука, облегчённо выпрямляя ноги. — Эй, поаккуратнее, — откуда-то с улицы донёсся недовольный голос. — Упс, — Чон рассмеялся. Почему-то настроение снова стало бить откуда-то изнутри неимоверной силой. Расслабленность и игривость накатывала волнами, сменяя друг друга. Это всё водка. Она всегда странно на него влияла. Пристегнувшись, нагло развалился на сидении. Водительская дверь наконец распахнулась, и показался Тэхён. — А тебе вообще за руль-то можно? — Чонгук ёрничал. Ким наклонился и заглянул в салон, рассматривая пьяное туловище в своей машине. Смотрел с небольшим пренебрежением и улыбкой. Куда он вообще вписывается? Вот чего ему спокойно не сиделось дома? Записался в няньки, твою мать, только за это ещё нихера и не платят. — Я не пил, так что можно. — Совсем? Скукота-а, — Чонгук откинул голову на спинку. Тэхён запрыгнул в машину и лишь мельком усмехнулся. Такой Чонгук ужасно забавлял. Машина резко тронулась с места, заставляя последнего подскочить на сиденье, резко наклоняясь всем весом вперёд. И если б не ремень… — Эй, гонщик, полегче чутка, ещё пара таких выкрутасов и придётся отмывать и тачку, — кинул недовольный взгляд в сторону водителя. Такая встряска его вестибулярному аппарату была совсем не по вкусу. — О-о-о нет, — Тэхён отрицательно покачал головой, — будешь сам отмывать тут всё. — Неа, — ему нравилось дерзить Тэхёну. Это было до недавних пор чем-то запретным, выходящим за рамки его представления об этом маленьком мирке. А сейчас это так просто и доступно. И, пока пьян, не вызывает страха. — Ты что, из тех, самоуверенных водителей, которые считают, что им не нужен ремень безопасности? И что не вылетишь через лобовое, размазывая свое милое личико по проезжей части? — кивнул на пустую защёлку от ремня. — Ха, ты считаешь, что у меня милое лицо? — Тэхён горделиво заулыбался. — Агрх, — Чонгук лишь огрызнулся, думая, что явно сболтнул лишнего. Ну да пофиг. Это даже не флирт. Вроде. Не, точно не он.

Sound: The Academic - Acting my Age

Тэхён, по сути своего взрывного характера, был из тех людей, что не очень любят медленные и аккуратные поездки. А зачем? Наверное, это в какой-то мере было отражением его характера, а, может, настроения в ту или иную минуту времени, может, он хотел произвести впечатление, а может, это просто было привычкой. Тут как посмотреть. Ну и, на самом деле, на его машине — мустанге, ездить, как слеповатая бабуля в крайнем правом ряду с максимально разрешённой скоростью, казалось чем-то сродни кощунству. Эта машина должна летать, издавать много звуков — в этом весь её кайф. И Тэхёну это нравилось, чувствовать себя в ней королём дороги. Образно говоря, конечно же. Они ехали в тишине. Расслабившись, Чонгук стал тайком поглядывать на соседнее кресло. Ему вдруг захотелось Тэхёна изучить. Не то чтобы он его раньше не видел, но всё же. Хотелось рассмотреть внимательнее, но украдкой. Боковым зрением. Чтобы тот не заметил. Несмотря на весьма замыленные алкоголем глаза, он начал подмечать более детально его черты. Разглядывал его руку, крепко сжимающую руль. Длиннющие, узловатые, но изящные и тонкие пальцы, пара из которых была заклеена пластырем на костяшках. Через тонкую, словно калька, кожу хорошо виднелись вены, оплетающие запястье, как громовые раскаты в грозу. Взгляд скользнул выше, по широким плечам и лицу. Тэхён был как-то чересчур сосредоточен на дороге. И не замечал, что его разглядывают, или делал вид, что не замечает. Красивый профиль. Свет, с точностью до миллиметра подчёркивающий очертания напряжённых скул. Волосы очаровательно завивались у висков, чуть прикрывая ухо, в котором сверкала серёжка-гвоздик. Чонгуку казалось, в этот момент мог бы даже получить эстетический оргазм, настолько изящным было зрелище перед ним. Что ж такой красивый, даже не к чему приебаться. Ему думалось, что в своей жизни он не встречал кого-то, кто обладал бы такой внешностью. Он видел немало красивых людей. Но тут. Ему казалось, что таких парней печатают только на обложках тех журналов, что иногда разбрасывал по дому Юнги. Чонгук медленно растекался по сиденью и наблюдал за пролетающим за окном любимым городом, который уже готовился ко сну. Десятки ярких огоньков сменяли один другой, проносясь в быстром потоке, медленно сливаясь в одну длинную мерцающую нить. Дороги ночного города были пусты. На улицах одиноко семенили работяги, явно запоздавшие домой. В барах и ресторанах персонал расставлял мебель и протирал столы, гасли цветастые витрины и вывески. Город неспешно погружался в ночь, в тишину. Это было невероятно потрясающее зрелище, которое так не хотелось прерывать. Ему стало хорошо, как никогда за последнее время. Всё напряжение улетучилось само собой, незаметно. Лишь незримая неловкость молчания приземляла его, но она как-то даже и не мешала. Не мешала медленно растворяться в своих мыслях. Как странно, в какой-то момент ему даже стала приятна компания этого человека. Наблюдая за городом, стремительно проносящимся за стеклом, Чонгук откинул голову на подголовник и не обращал внимания на то, как тяжелеют веки. — Куда дальше? — Тэхён огляделся, зажимая педаль тормоза. Они были уже в нужном районе, он к Чонгуку приезжал совсем недавно, но впотьмах все дома вокруг казались одинаковыми и незнакомыми. Город, изученный вдоль и поперёк, а тут растерялся. Забавно. Немая тишина в ответ. — Чонгук, — он позвал ещё раз, оборачиваясь. Водка взяла своё, и тот не реагировал. Лишь мирно и тихо посапывал, чуть приоткрыв рот, покрывая лёгкой испариной окно от своего дыхания. В отблеске ночных фонарей он выглядел чарующе. — Чонгук, — уже громче и настойчивее произнёс Тэхён, с неким интересом рассматривая парня. Ничего. Тишина. Сопение, разносящееся по салону. Тэхён протянул руку, легонько ткнул указательным пальцем в плечо. — Э, Чон, я без понятия куда дальше ехать, — голос звучал уверенно, но с долей взволнованности. Не хватало ещё, чтобы он прям окончательно отрубился. Куда его девать? Понимая, что это бесполезно и так его не разбудить, придётся действовать решительнее, Тэхён распрямил ладонь и несильно, но, как он думал, весьма ощутимо стал хлопать его по щеке, чтоб хоть как-то привести в чувство и добраться уже спокойно до дома. Чонгук лишь тихо простонал, поморщив лоб, а затем перекинул голову на другую сторону, полностью прижимаясь щекой к чужой ладони. Он зажал руку Тэхёна между своим лицом и сиденьем. Сквозь сон ощущалось приятное тепло, разливающееся по конечностям, медленно заполняющее клетки в теле. Улыбка сквозь сон пробивалась на губах. — М-м-м, мягкая, — прошептал и медленно, разлепляя глаза, посмотрел перед собой. Пара лунных глаз смотрели на него в полном недоумении. Щека всё ещё прижималась к его ладони. Тэхён от такого поворота событий опешил, но не спешил выдернуть руку. Чонгук же завис. Он снова не мог отвести взгляд. Его засасывало. Бездонные. Увлекало куда-то не туда. Ещё несколько секунд рассматривал лицо напротив, и его вдруг ударило током. Электрические разряды раскатывались по коже, оставляя лёгкое покалывание на кончиках пальцев. Слишком медленно пришло осознание того, что он сморозил. Вздрогнув всем телом, резко вскочил, выпрямляясь. Страх, такой естественный, и внезапная дикая неловкость взяли над ним верх. Он покрутил головой, пытаясь больше не встречаться со взглядом рядом с собой. — Куда дальше? — Тэхён вернулся в прежнее положение, продолжая ошеломлённо, с немного нервной улыбкой, на него поглядывать. — Э.… — не мог собраться с мыслями, не мог так быстро оценить ситуацию снаружи. Через полминуты он, наконец, приметил знакомое здание, — через светофор направо и там четвёртый дом. Машина снова медленно тронулась. Чонгук от неловкости не знал, куда себя деть. Опьянение смазалось, возвращая рассудок. Желание провалиться, выскочить из машины на ходу захватило с головой. Ладно, они уже были в похожей ситуации. И чуть ли не хуже. Но тогда ощущалось совсем по-другому. Это и было по-другому. Что-то сродни азартной игры, вызова друг другу, бесстыдный бездумный порыв, не связанный с чувствами, а здесь… Это вдруг приобрело глубокий оттенок интимности. Чего-то личного. Вовлечённости стало больше, нанося на всё происходящее между ними тень чего-то более серьёзного, чем флирт на грани с издёвкой. Да что за идиот? — Вот тут тормозни. Спасибо, — смотрел прямо перед собой. Смелости, чтобы повернуться, он в себе не нашёл, даже если бы хорошо порылся. Начал судорожно пытаться отцепить ремень и выскочить уже, наконец, из этой давящей со всех сторон машины. Ну и, как полагается, закон подлости, дамы и господа, сработал во всей красе. Ремень клинит, и ему не отстегнуться. Чонгук нажимает, дёргает, но ничего не выходит. Паника подступала к горлу. Чего ж так стыдно? — Подожди! Стой. Не дёргайся, господи! Его иногда заклинивает, — Тэхён перегнулся через подлокотник и опёрся одной рукой в край сиденья, рядом с чужим коленом. Другой, свободной, он потянулся к Чону за плечо, к креплению, обнажая перед ним свою идеальную напряжённую шею. Слишком близко, опять. Это переходит все границы личного пространства. Ещё пара сантиметров, и Чонгук коснётся чужой шеи носом. Он замер, сжимая пальцами края рубашки и рвано выдыхая. Сладковатый аромат ударил по ноздрям. Запах лавандового порошка и табака. Терпкий и приятный. Он хорошо пахнет. Чон зажмурился, глубоко вдыхая, пытаясь унять дрожь в коленях и не подавать виду. Щелчок, и предательский ремень отпустил, наконец-то, плечи. — Ага, кайф. Спасибо, что подвёз, увидимся, — одним движением выскочив за дверь, он не хотел заглядывать в салон и снова встречаться с этими глазами. Слишком не по себе было от всего. Хлопнул дверью и быстрым шагом направился в сторону дома. Только не оборачиваться. Судорожно вспоминая, куда положил ключи, в несколько прыжков взбежал на нужный этаж. Закрыв за собой дверь в квартиру, он опёрся на неё спиной. Вдох, глубокий, до неприятного покалывания в груди. Да что это, мать вашу, с ним? А с Тэхёном? Что за херня происходит? Тэхён же ещё десять минут сидел в машине, не решаясь тронуться. Сам не зная, чего ждал. Объяснения? Он просто поднял глаза, смотря на горевший в чужой квартире свет, совершенно не думая. В лёгких что-то сдавливало. Он потёр лицо руками. Почему всё горит? Сердце колошматилось, билось о рёбра. Мурашки щекотали затылок. Никак не унять это чувство. Никак не выкинуть глаза из головы. Sound: Placebo — Protègo Moi От эмоций распаляется душа. Нет. Он не хочет этого чувствовать. Он не хочет об этом думать. Он даже не понимает о чём, но не позволит вырваться наружу и обрести форму этим пока ещё непонятным ощущениям. Эмоции — слабость. Так всегда говорил отец. Никому нельзя показывать свою слабость. Раскрывая себя, ты подставляешь под удар самые больные и уязвимые точки. А люди… Люди жестоки, и они всегда этим воспользуются. Твоя слабость станет причиной твоей боли. Твоей вечно нарывающей и кровоточащей раны. А такие раны затягиваются, увы, долго и чересчур болезненно. А некоторые из ран были всё ещё свежи, как и раньше, хотя он и думал, что они давно затянулись. И вся эта язвительность, всё дурное поведение, пьянки, всё это — скорее, чтобы не давать своему внутреннему «я» выйти наружу и подставиться. Быть отдалённым, холодным, вот тем самым «крутым» куда проще и легче, чем открываться каждому второму, а потом страдать от этого. Выходить из шкафа страшно. Обнажать себя, обнажать свои страхи и желания страшно. Но если задвинуть их подальше, на верхнюю полку, за старую коробку с детскими вещами, хуже будет только самому. Ты не избавишься от них, ты всё ещё будешь знать, что они там лежат и ждут того дня, когда их наконец-то вытащат на свет, покажут им мир. Эмоции. Как много Тэхёну вдруг хотелось сказать о них за этот вечер. Они снова оживали в нём. Снова заставляли разжигать внутри тепло. Такое странное, непривычное, новое и пугающее. Но оно есть. Приятное. И его почему-то не хотелось отпускать. Поддержать, приласкать и пригласить немного пожить, где-то внутри, хоть немного. И бог знает, когда оно улыбчиво попрощается и уйдёт, оставляя за собой шлейф горькой грусти. Но оно здесь, и здесь ему самое место, по крайней мере, в тот момент. Неужели это из-за Чонгука? На автомате добравшись до дома, он упал на кровать в чём был, даже не разувшись. День неоднозначно будоражил сознание. Насыщенный, затянувшийся, немного сумасшедший. Он ожидал от него совсем другого. Думал, подостаёт Чонгука, соберёт немного информации, выпьет вечером дома пива. Но… Неожиданные встречи, непредвиденные ситуации, странные разговоры, непонятные эмоции, а на губах одно имя. Интересно. Всего пара фраз, несколько взглядов, а голова как будто внезапно совсем не своя. Что за странный человек, что за странное чувство. Тэхён всё никак не мог уснуть. Телефон валялся где-то под подушкой, свет с экрана давно потух, но его лицо всё ещё освещалось странным тусклым светом. То ли из окна, то ли изнутри. Он крутился, зарывался в подушку, вдыхал остатки чужого одеколона, оставшегося следами на футболке, а перед глазами — картинки. Чонгук, навалившийся на его ладонь в машине. Пьяный, тяжёлый, но не отвратительный. Тёплый. Кожа такая мягкая, волосы, как перья. Как будто тот ему доверился. Как будто на мгновение полностью исчез весь этот сарказм, страх, упрямство. И вот теперь — это не уходит из головы. Не потому что сексуально. А потому что... как-то мягко. И опасно. Теперь в груди жжёт. Не возбуждение. Что-то другое. Стыд. Или страх. Или и то и другое. Он вскочил. Прошёлся по комнате. Щёлкнул выключателем — свет ударил в лицо. Посмотрел в зеркало. Всё тот же. Но как будто нет. Лицо чуть дёрнулось. «Ты говоришь, чтобы никто не услышал, как ты молчишь». Он это сказал. Этот задрот. Так спокойно. Как будто всё обо мне знает. Тэхён сжал кулаки. Он хотел смеяться. Хотел послать всё это нахрен. Но не мог. Утром он об этом забудет. Утром он смутится, почувствует неприязнь и брезгливость, посмеётся над собой. Это будет утром. По крайней мере, он так думал.

➖

День был мрачный. Глухой, томный, тягучий и серый. Он погружал в сонливость, задумчивость и лень. Тэхён нашёл Чонгука случайно. Хотя или врал сам себе. Он не искал, точно нет, но надеялся. Тот был на лестнице между вторым и третьим этажами — в том самом месте, где сигнал ловит только, дай бог, на одно деление, и то только если держать телефон над головой. Чонгук расслабленно стоял у окна, смотрел во двор. Рюкзак на плече, пальцы перебирали молнию, будто бездумно. На лице — привычное «не трогай меня». Но в глазах… как-то словно спокойнее, чем обычно. Тэхён прислонился к перилам. Не встал рядом. Не сел на подоконник. Не подошёл близко. Они уже умели держать дистанцию, но как будто не хотели больше увеличивать её. — Ты будто притягиваешь серое небо, знаешь? Каждый раз, как вижу тебя — пасмурно. Чонгук не слышал, как кто-то подошёл, но не вздрогнул от голоса, а просто повернул голову. — Может, это просто ты отбрасываешь тень. — Звучит как поэтичное оскорбление. Мне нравится. Надеюсь, ты не цитируешь это из нашей бездарной школьной газеты? — Тебе бы пошло быть на её обложке. Под заголовком «Как не надо жить». Тэхён усмехнулся. И всё-таки встал, сел на подоконник рядом — легко, не навязчиво. Между ними — полторы ладони и недосказанность. — Как ты? — спросил он после паузы. — Нормально. Говорят, если повторять это слово каждый день, оно перестанет что-то значить. — Это философия? — Это привычка, — Тэхён кивнул, будто понимая о чём Чонгук хотел сказать. Он тоже перевёл взгляд за окно. Во дворе было пусто, ветер гонял какой-то мусор, оставленный школьниками с перемены. — А после вечеринки? Всё… типа ровно? — А ты что, волновался? — недоверчиво усмехнулся Чонгук, продолжая плавать в каком-то своём внутреннем мире. — Представляешь, я умею. Иногда. Только не рассказывай, а то репутация пострадает. — Ага, весь этаж взорвётся слезами. — Чон наигранно поднёс ладони к щекам, качая головой и начиная гнусаво причитать. — «О, нет, Ким Тэхён не мудак. Наши фантазии разрушены. Наш идол оказался ложным». Раздался смех. Один короткий. Второй — с опозданием. — Ты злишься на меня? — спросил Тэхён вдруг, когда эхо от голосов совсем смолкло, глядя в пустоту. — А должен? — Думаю, да. Ну, если бы ты вёл себя, как я, я бы точно злился. И Чонгук наконец-то посмотрел на него. Долго. Спокойно. То ли подбирая слова, то ли просто изучая чужое лицо снова. — Я не ты, — просто, коротко, как факт. — Я это давно заметил. Опять тишина. Люди проходили по лестнице мимо. Никто и не замечал, да и не был способен, что между ними — натянутая нить, тонкая, как волос. И ни один не решается потянуть. — А кто мы, Чонгук? — беззастенчиво и честно спросил Тэхён. — Типа, ты терпишь меня, я тебя. Иногда даже почти не раздражаешь. — Мы… Не знаю, — он пожал плечами, даже не желая сейчас всерьёз обдумывать заданный вопрос. — Пока ещё… просто как-то выдерживаем друг друга. — Это хоть что-то. Всяко лучше, чем «хочу убить тебя взглядом». — Угу. Теперь только иногда. Они оба смотрели в окно. Без неловкости. Просто два человека, остановившиеся передохнуть и помолчать. — Ты любишь дождь? — тихо спросил Тэхён, не выдерживая тягучего молчания. — Нет. Но когда он идёт — легче молчать. Пауза. — Ты умеешь говорить так, что аж пробирает. — Ты умеешь делать вид, что не слушаешь. Они оба усмехнулись. И снова замолчали. Всё нарушил звонок. Громкий, противный. Люди резко хлынули по коридорам и лестницам. Тэхён спрыгнул с подоконника. Атмосфера распалась и ускорилась, возвращая в суетливость. — Литература? — искренне поинтересовался Ким. — Химия, — Чонгук обречённо вздохнул, опуская голову. — А ты? — А я... Так, стою, разговариваю с ботаником. Не знаю, зачем. — Может, потому что тебе скучно. — Может. А может — потому что с тобой интересно. — Он уже почти двинулся в класс. Но не сразу. Постоял секунду. Глянул вбок — на Чонгука. — Не отталкивай, ладно? Я… Я иногда тоже не знаю, зачем я всё это делаю. Но, может, ты — причина. Чонгук ничего не ответил. Но взгляд не отвёл. А когда остался один — улыбнулся. Совсем немного. И сам не понял, почему в груди стало так тепло. Тэхён тоже. Ощутил тепло.

➖

Небольшие жёлто-оранжевые блики от проезжающих изредка машин проскакивали по ночной комнате, исчезая где-то в углу потолка. Тихое потрескивание старого фонаря под окном. Умиротворение лежало на стенах вполне уютной комнаты. Ничего, даже вой сирены, казалось, не смогли бы вырвать Тэхёна из беззаботной дремоты. Хотя всё же нет, что-то могло. Тихий щелчок замка, невесомые шаги, ощущение легко продавливающейся кровати за спиной. Рука проскользнула под шеей, опускаясь пальцами на губы, крепко зажимая рот. Тэхён широко распахнул глаза, преисполненный желанием дать отпор, но смог выдавить лишь глухое мычание. — Не сопротивляйся, прошу, — мягкий голос, отдающийся пульсацией. Ким с силой мотнул головой, но рука держала слишком крепко. Не может быть. Какого хрена? Его перехваченные руки оказались плотно прижаты чужим бедром к пояснице за запястья, не давая возможности вырваться и сделать хоть что-то. Свободная ладонь медленно нависла над его грудью, в такой близости, что тепло от неё уже вовсю расползалось по всему телу. Кончики пальцев, едва ощутимо, словно лёгкое дуновение, скользнули по коже. Мягко и осторожно, выдерживая небольшие паузы, прислушиваясь к реакции Кима, человек вёл пальцами вдоль груди, спускаясь к солнечному сплетению, оглаживая тонкие выступающие рёбра. — Тут, — слишком трепетно, но с лёгким нажимом палец опустился чуть выше пупка. Чонгук. Это голос Чонгука. Его запах. Как это возможно? Тэхёна внезапно парализовало, пробивая дрожью. Он жадно пытался хватать остатки воздуха носом. Отчаянная попытка хоть что-то предпринять, вырваться, дёрнуться, вылететь из чужих рук как пробка от шампанского. Но сил будто совсем нет. Чон легко, но напористо нажал рукой на подбородок, заставляя Тэхёна запрокинуть голову и выгнуться в спине. Он зарылся носом в его спутанные ото сна волосы. Рука опустилась чуть ниже талии, слегка сжимая её, впиваясь короткими ногтями в кожу. «Нет. Матерь божья. Нахуй надо. Что происходит? Отъебись», — кричал у себя в голове Тэхён. Но если бы Чонгук мог видеть его глаза, его подрагивающие ресницы. Они выдавали совсем другое. Желание, которое он не мог обуздать, как ни старался. «Да, ещё, пожалуйста, не останавливайся», — разгоралось в глубине расширяющихся зрачков. Возбуждение горячо затапливало тело. Стоило ощутить прикосновение, как сладкое напряжение сковало тело и взорвалось мучительными вспышками удовольствия. — Я лишь коснулся тебя, а ты уже весь изнемогаешь, — Чон провёл пальцем вдоль резинки тонких хлопковых шорт, ощущая, как они стесняют. Эта резинка — единственное, что мало-мальски держало Тэхёна в сознании. Ещё пара сантиметров ниже и, ей богу, он отключится. Едва коснувшись чужого уха губами, Чонгук напряжённо выдохнул. Вся эта игра распаляла и его. В ту же секунду тело под его пальцами откликнулось с чертовской силой. Ким сжался, задрожал и промычал что-то бессвязное в накрывающую его губы ладонь. — Ах, вот оно что, — тихо усмехнулся, осознавая, что именно заставляет парня под его руками так сильно заводиться и дрожать. Проведя кончиком носа за ухом, он втянул запах его волос, а затем стал нарочно фальшиво, немного даже по-театральному постанывать. Так тихо и одновременно так запредельно громко, что Тэхён больше не слышал ничего, не слышал своих собственных мыслей. Изогнулся в спине, напрягаясь, как оголенный нерв. Достаточно тронуть — и он рассыплется на нейроны. Чонгук неторопливо запустил пальцы под резинку тугих шорт, останавливаясь на полпути, в считанных сантиметрах от самой напряжённой и изнывающей части тела. — Хочешь? — сладкий вздох, так похожий на стон, остался на его ухе. — Хочу, — жалобно, — пожалуйста. — Чего хочешь? — громкий стук, словно молотом вбивали гвозди в черепную коробку, ударил со всей силы о землю. Звонкий голос разрывал голову. — Чего? Куда? А? — Тэхён вскочил на локтях, пытаясь продрать глаза. Идеально вылизанный Джин (какого хуя он тут делает?) в белоснежной рубашке стоял в дверях, сложив руки на груди и вопросительно подняв брови. — Мелкий, доброе, нахер, утро, заебал стонать во сне. Вставай, ты в школу опоздаешь. У тебя всё нормально? — он облокотился о косяк, с лёгкой ухмылкой рассматривая встрепенувшегося брата, — ты во сне так жалобно мычал, думал, тебя наконец-то убивают. Так хочешь чего? Тэхён бессознательно покачал головой, находясь ещё совсем не здесь. Сон. Что? Какого хуя, спрашивается? Неужели. Всего лишь какой-то блядский непонятный сон. Нет. Так не бывает. Он смотрел на брата ошарашенными глазами, пытаясь осознать, в какой реальности очнулся. И, похоже, не в той, в которой бы хотел. — Я проездом, но привёз вафель, так что пиздуй завтракать, — Сокджин с ухмылкой махнул рукой и удалился, так же резко, как появился. В спальне было не больше градусов двадцати тепла, а тело горело, как в пламени преисподней. Словно его засунули в тесную металлическую бочку и уже несколько часов только и делают, что нагревают её. Тэхён нервно приподнял край одеяла, заглядывая внутрь. Ох. Ебена мать. Он надеялся, что это утреннее. Откинулся на подушку, растирая виски ладонями. Ну и хуйня же. С каких щей ему снится это? Похоже, он начал сходить с ума. Воспоминание прикосновения, вынырнувшее из сна, заставило тело машинально содрогнуться. Это точно не утреннее. Ему нужна помощь. Смешанные чувства заиграли внутри. От страха, отвращения, ненависти к себе, брезгливости, до неосознанного мелкого разочарования в том, что проснулся. Насколько реальными вообще могут быть сновидения? Насколько сильно и ярко во сне можно чувствовать то, что не ощущал никогда в жизни? Как функционировать потом ещё весь день, всё время возвращаясь к тому, что хочешь досмотреть тот сон? Не то чтобы девушки не пытались залезть к нему в трусы до этого дня, пытались, и весьма ловко, но сейчас… Стоило прикрыть глаза, отпустить мысли, и, матерь божья, он был готов остаться там. Тэхён резво вскочил на ноги. В глазах потемнело от резкой смены положения тела в пространстве, ноги налились свинцом. Всё, пора себе машину с мигалочкой вызывать. Это всё какой-то абсурд. Ебанутый цирк. Какого хуя мне такое снится? — задавал себе риторические вопросы, с трудом натягивая футболку на влажное от пота тело. Это бред. Такого быть не должно. Злость закипала в жилах. Хотелось разбить что-нибудь, а лучше себе голову. Или Чонгуку лицо. Этого всего не может быть. Это сейчас он во сне, а не тогда. После таких снов ещё несколько часов не понимаешь, что же реальнее: то, что ты видел, или твоя собственная жизнь. Руки дрожали и потели, волнение на грани с панической атакой билось о затылок. — Я... Я что, загнался? Ему надо с кем-то поговорить, выговориться, срочно. Он принялся судорожно вспоминать всех своих знакомых: «Тэхёни, звони, не пропадай!» — улыбчивое лицо встало перед глазами. Точно! Сара. Бегло ища её номер в записной книжке, он поднёс телефон к уху. — Мы можем встретиться? Желательно сейчас. Это важно!

➖

Sound: Daughter — Run

Он мчал так быстро, что казалось, рассудок не поспевает за машиной. Летел непонятно от чего. То ли от своего дома, где он перестал чувствовать себя этим утром спокойно и безопасно, то ли от своих мыслей, которые нагоняли быстрее стаи голодных собак, жаждущих полакомиться свежей тёплой плотью. Почему эти мысли всегда так предательски вскрывают все болевые точки, почему от них нельзя спрятаться, отодвинуть, подавить? Ведь мысли всегда с тобой. Они не прекращаются даже во сне. Мысли — главный враг. Что бы ни происходило вокруг, они могут вознести до небес и с такой же силой ударить о землю. Могут растерзать душу, оставив лишь горечь несбывшихся фантазий и воспоминаний, а могут подарить новую жизнь, дать живительный глоток свободы. И только ты себе и узник, и палач. Ты сам заводишь себя в камеру и запираешь дверь на ключ. Ты сам заносишь топор у себя над головой. Они метались из стороны в сторону, бились о затылок, чётко отстукивая чьи-то слова в голове, отстукивая чей-то образ. Такой чужой, но отчего-то притягательный. Его разрывало от страха, страха что-то по-настоящему чувствовать. А что, если это не минутное наваждение? А что, если это не пройдёт? Что, если такие сны — это его настоящее желание? Тёплые капли первого весеннего дождя бились о лобовое стекло, оставаясь позади, медленно приземляясь на промозглый асфальт. Магазины, кафешки, мосты, парки и старые лавочки, старики, чужие собаки, парочки и спешащие дамочки, тысячи машин и сотни велосипедов, пустые подъезды, светофоры и десятки людей пролетали мимо, оставаясь скользящими бликами на глазах. Ему нет дела до них, ему нет дела до внешнего мира, когда его собственный, внутренний — клокочет. Чертовски пугающе, по-новому и интригующе. Он ехал так быстро, что казалось, стоит замедлиться — и его неминуемо нагонят. Реально ли убежать от себя? Лишь когда раздался тягучий скрип тормозов, а перед бампером появились напуганные люди, Тэхён понял, что ещё пару километров в таком темпе и он точно намотается на столб. Лёгкое головокружение и боль в коленях, от агрессивного нажатия педалей. Грудь часто вздымалась, пытаясь выровнять дыхание. Пульс срывался. Весь утренний завтрак спешил выйти наружу. Хули так разнервничался-то? До дома Сары оставалось совсем недалеко, пара улиц. Их он преодолел уже тяжелее.

➖

Дверь со скрипом распахнулась. Сара, явно не успевшая привести себя в порядок, в домашних штанах и с неумело завязанными в пучок волосами, стояла, зевая. — Доброе, или не очень, утро! Соскучился? Проходи, — она махнула рукой, завлекая его за собой. — Я думал, мы куда-нибудь выйдем, — дыхание пришло в норму, но он всё так же рвано выдыхал. — Они на учёбу ушли, не переживай, заходи, — сонно процедила Коннор, разглядывая парня полуприкрытыми глазами. Сара снимала квартиру пополам с двумя подругами. И отношения с ними у Тэхёна как-то не заладились с самого начала. Он особо не понимал отчего. Возможно, от того, что однажды, поздним вечером, после очередной вечеринки, по обыкновению перебрав с горячительным, дабы не показываться отцу, он припёрся к Саре в бессознательном состоянии. Перебудил всех, кого мог, неповоротливой задницей снёс пару горшков с цветами, обложил матом её подруг, которые пытались его утихомирить, а потом и вовсе уснул на кушетке в прихожей, в куртке и обуви. Чудо, что его не оставили спать в подъезде в тот вечер. — Что случилось? У тебя был такой взволнованный голос, — она присмотрелась внимательнее, — да и выглядишь ты как человек, которого кто-то потрогал не там, где он привык. Ким усмехнулся, но в глазах не было ни тени веселья. Он заглянул в зеркало. Бледное помятое лицо и два красных бешеных глаза смотрели на него в отражении. — Хотел с тобой поговорить. Больше не к кому пойти, — незатейливо пожал плечами. — Как мило, — Коннор поморщила нос, расплываясь в милой сонной улыбке, — хорошо, только давай сначала раздевайся, сходи умойся, стань похож на человека. А я чаю сварганю. — А коньячку в него не добавишь? — Ты что, ебанутый? Пол десятого утра, — она легко рассмеялась, удаляясь в кухню. Через минут десять они уже сидели друг напротив друга. Сара иногда зевала и попивала ромашковый чай. Тэхён мялся, крутя в руках кружку, всматриваясь в чаинки, танцующие в глубине тёплого напитка, не зная как и с чего начать. И хорошей ли вообще было идеей прийти к ней так рано? — Так расскажешь, что у тебя стряслось, или ты просто по мне соскучился? — она тихонько хихикнула. — Сара, скажи, как понять, что с тобой всё нормально? Что ты не ебанулся? — говорить почти не хотелось, но слова так и просились наружу. Он понимал: если не поделится хоть с одной живой душой своими тревогами, неосознанно скопившимися в нём за последние дни, дорога к людям в белом будет заказана. — Ну, если ты приходишь ко мне с этим вопросом рано утром, то тебе явно уже не совсем норм. — А тебе не надо в школу? — Ким поднял на неё глаза. — А самому? — Девушка снова улыбнулась, обнажая маленькие и ровные зубы. — Логично, — кивнул, поджимая губы. — В общем, я… — он сделал глубокий вдох, готовясь к чему-то неотвратимому. — Всё внутри меня походу идёт по пизде, извините мой французский. Я как будто куда-то падаю и барахтаться уже нет смысла. Последнее время моя жизнь магическим образом превращается в полную срань. Не сказал бы, что и до этого я прыгал по радуге вприпрыжку, но сейчас, похоже, теряю себя. — Мрачновато. Совсем всё плохо? — она явно не ожидала такого откровения с утра. — Нет. Просто… мне кажется, что у меня появляются какие-то чувства совершенно не к тому человеку, — волна лёгких мурашек пронеслась по плечам от озвученного. Он всё же? Что-то чувствует? — И чем же этот человек не тот? — Это сложно. Просто не тот. Не тот, с кем я мог бы быть. Это неправильно, ненормально и вообще какой-то пиздец, — он обхватил голову руками. — Ох, Тэ, — Сара закрыла лицо ладонями, потирая глаза и собираясь с мыслями. — Скажи, — запрокинув голову, Тэхён всматривался в белый бескрайний потолок над собой, — почему у нас ничего не получилось? Ну… тогда. Сара широко распахнула глаза, удивлённо хлопая ресницами. Этот вопрос уж точно застал её врасплох. — Ты был рядом, но тебя никогда не было рядом, — она грустно усмехнулась, — как же глупо это звучит. Физически ты всегда присутствовал, но твои мысли и ты сам — никогда, — несмотря на её извечную болтливость, казалось, слова давались с трудом. — Знаешь, первое время я думала, что, может, ты просто чересчур стесняешься или закрываешься. Но потом поняла, что ты просто не заинтересован. Увиливал от любой близости, откладывал встречи, выбирал встречу с друзьями или что угодно другое, вместо встречи со мной. Тогда я даже подумала, что дело во мне, — она задумчиво перевела взгляд за окно, устремив его куда-то вдаль, по крышам близлежащих домов и замолчала. Тишина непростительно затянулась. — Я ведь была влюблена в тебя, Тэхён, — она вернулась обратно, выныривая из потока мыслей, одаривая своей нежной улыбкой, но на этот раз с какой-то тенью сожаления в ней. — И в какой-то момент я даже не верила, что мне так повезло, ведь ты замечательный, — она поймала недоверчивый взгляд, — правда! Ты заряжаешь своей энергией всё вокруг. Ты весёлый, милый, хороший слушающий собеседник, особенно для меня. А ещё добрый, но какой-то невероятно грустный, где-то внутри. Там, куда ты никого не пускаешь. Куда не смог пустить меня. Да и куда, похоже, и сам заглядывать не хочешь, — её всегда весёлые и улыбающиеся глаза вдруг померкли. — Ну… И одним утром я проснулась с осознанием того, что у нас хрен чего получится. Что это игра в одни ворота, та, в которой я нещадно проигрываю при любом раскладе. Что мы больше друзья, но никак не пара. — Почему ты не говорила мне всего этого тогда, раньше? — Тэхён медленно переваривал услышанное. В тот момент это ему это показалось самым большим откровением, что он когда-либо слышал. — А это бы что-то изменило для нас? — Сара прекрасно знала ответ на этот вопрос. Он, скорее, был риторическим. — Наверное, нет, — опустил голову, будто извиняясь, — но почему сказала сейчас? — Потому что ты спросил, а я ответила. Я ждала, что когда-то случится этот разговор, но уже и перестала надеяться. — На что? — смутная догадка зарождалась где-то внутри. — Что ты сможешь хоть немного, но открыться мне. Открыться. Открыться ей. Как тяжело оседала эта фраза в голове. Он не привык делиться своими проблемами, перекладывать на кого-то груз своих душевных тягот, груз своего страха и вины, которые испытывал время от времени. Вечно озорной, острый и грубоватый, сильный, похуист, держащий всё в себе, не привык показывать слабину, делиться самым сокровенным и самым постыдным. Вся его жизнь, всё его естество жило внутри, не позволяя кому-либо проливать на неё свет. Открываться страшно. Как выдернуть из себя кусок души и отдать его другому человеку? Да и зачем? Кто сможет понять? Как сказать о том, что существует только для тебя одного? Тэхён лишь сильнее сжал кружку в руках. Он чувствовал, как непонятная, тонкая обида расползалась в груди. Обида за неё, за себя, за то, что всё так глупо было. — Чонгук… это Чонгук… — он выпалил на одном духу. — Чонгук, — она тихо повторила его имя, будто вспоминая о ком речь, — тот ботаник, что ли? Ой, некрасиво так говорить, фу, — губы машинально приоткрылись, брови потянулись вверх. — Я же говорил, что всё сложно, — страх быть непонятым и обсмеянным чересчур сильно сдавил гортань. Ведь он впервые смог доверить кому-то часть себя. Выложить то, чем никогда бы и ни с кем, наверное, не поделился. Он не мог сказать этого сам себе, а тут сказал вслух, и другому человеку. И заранее стал жалеть о словах. — Я, конечно, видела, как ты на него смотрел на вечеринке, но такого развития событий не ожидала. А он что? — В смысле он что? — Тэхён смутился и нахмурился, брови поползли к переносице. Непонимание застыло на лице. — Как он себя с тобой ведёт? — Сара уже обдумывала какую-то мысль, с энтузиазмом гуляя глазами по лицу напротив. — Я не знаю… Не понимаю я ничего. Он разный. Не может же он тоже проявлять ко мне симпатию. Он меня ненавидит. Я это знаю. Он сам об этом не раз говорил. Но порой он как-то даже мил и отзывчив. И словно флиртует. Меня это пугает до чёртиков. Я же... чморил его. Я делал это ради прикола. Из принципа. Потом стало интересно. Потом стало... А теперь... я не знаю. — А ты не думал, что он хочет с тобой подружиться? Ему так-то было бы проще, чем терпеть твои задирания, — глаза, полные интереса, спускались по его рукам и снова возвращались к лицу. — Я, по-моему, уже думать не могу, — тень улыбки мелькнула на губах. — А сегодня… Сегодня ночью он мне снился. Мне впервые такое снится, блять. И сон был… Нихрена не с рейтингом R, так тебе скажу. Такое не должно сниться, — мутное воспоминание мелькнуло перед глазами, заставляя щёки снова гореть, а холодный пот бежать по спине. — Боже, Тэхён-а, это всего лишь сны. Мало ли, что могло присниться, это же ещё ничего не означает, — она закатила глаза, отмахиваясь. — Блять, Сар, я чуть не кончил во сне, да, возможно, и не только во сне. Это так, к сведению, — ему вдруг стало стыдно, словно он обмочился на глазах у всего класса и над ним в голос смеются. — Интересно, — она хмыкнула, пытаясь не улыбаться. — Я боюсь, что он может мне нравиться, но так ведь не должно быть. Мне страшно. Я смотрю на него, и у меня внутри, блять, как будто всё сворачивается. Это не «влюбился». Я не гей. Это не об этом. — А чем плохо быть геем? — она возмутилась. — Не то чтобы плохо, наверное, просто… Я… Мой отец, он… И все вокруг. Я не знаю, — Тэхён не мог подобрать весомый аргумент. Он впервые откровенно и открыто задумался, пытаясь найти ответ, что же именно его так страшит и давит. Кто он есть? Где те ответы, которые ему нужны? — Тэ, я не боюсь слова «гей», я могу использовать его и не считаю это оскорблением. Раньше с этим всё было не так хорошо, как сейчас. С раннего детства нам, тебе и мне, говорили, что значит быть женщиной, что значит быть мужчиной. Об этом говорили родители, родственники, об этом вещали с телеканалов, показывали в фильмах, писали в книгах. И когда ты не такой, каким тебя хочет видеть общество, ты начинаешь думать, что не вписываешься, что тебе нет места в этом мире. Именно поэтому так сложно открыться, принять свои чувства, сделать для себя это нормой. Быть сильным, чтобы отстоять себя, сложно. Но мы в современном мире и мы больше не живём в каменной пещере. Все эти убеждения о том, каким ты должен быть и чему соответствовать исходя из твоего пола, — полная бессмысленность. Не нужно бояться разочаровать чьи-то ожидания, подвести кого-то, просто потому, что ты не подчиняешься их стандартам. Важное — это принять себя, быть честным с самим собой, — она запнулась на секунду, — ведь если всю жизнь прятаться и душить в себе свою натуру, ты всегда будешь несчастлив и, хуже того, ты будешь делать несчастными всех, кто рядом с тобой. Ты никогда не будешь, тем, кем являешься на самом деле. И чем дольше ты прячешь и давишь настоящее и искреннее — тем катастрофичнее будут последствия. Да и ты проживёшь по сути не свою жизнь, а ту, которую для тебя хотел кто-то другой. Но и, в конечном итоге, разве дело не в том, чтобы просто любить? Любить того, с кем тебе хорошо. Без ярлыков. Нужно ли придумывать какие-то названия, когда ты просто хочешь быть счастлив? — Нет, — её слова задели что-то внутри, в голове, — но почему, когда мне кажется, что вот только всё наладилось и я смогу спокойно вдохнуть, жизнь как будто специально снова даёт мне под дых? — Природа коварна, милый. Она всегда находит твои уязвимые места, — Сара потупила взгляд, рассматривая свои ладони, — и ты должен радоваться тому, что ты вообще можешь что-то чувствовать. — Я не хочу этого чувствовать, пойми. Я не должен. Мне страшно, — он сдерживал себя. — Чувства всегда приходят тогда, когда ты меньше всего этого ждёшь. В самых неожиданных проявлениях и с самыми неожиданными людьми. В этом и есть прелесть жизни, ты никогда не знаешь, что произойдет с тобой в ту или иную минуту. И то, что ты что-то чувствуешь, — это чудесно. Сейчас тебе кажется, что ты не хочешь чувствовать ничего, но тело и сердце не обманешь, как бы ни пытался. И если сейчас есть тепло от общения с этим человеком — лелей его, не дави, ведь однажды ты можешь и правда ничего не почувствовать. Выбери себя, хоть раз в жизни, а не окружающих. Поверь мне, куда страшнее проснуться и понять, что нет в мире того, кто заставил бы твоё сердце сжиматься, а руки дрожать. — Но это неправильно, и что мне делать, если меня потом потянет к нему? Если не уже… Я не... — он постучал себя ладонью по груди. — Окей. Ты не гей. Не влюбился. Но, может, ты просто человек? Тэхён замер. — Ты всё время стараешься быть кем-то. Заметил? Самым крутым. Самым красивым. Самым дерзким. Самым важным. Но что, если ты просто... парень. Которому «кто-то понравился». Неважно кто. Не как прикол. Не как игрушка. Не как жертва. А как человек. И, знаешь, на самом деле, это, сука, куда страшнее, чем просто влюбиться в кого-то противоположного пола. Потому что в этом нет защиты. Тэхён посмотрел на неё. И впервые за всё время — без маски. — Он бы меня разъебал, если бы понял это, хах. — А ты сам себя и так уже разъебал. — сказала она. — Так в чём разница? Тэхёни, живи сейчас. Дай шанс своим чувствам, какими бы они ни были: плохими, хорошими, правильными или нет. Потому что всё это — опыт. Ты это поймёшь. А и… Дай шанс ему. Может, вы подружитесь и ты поймёшь, что чувствуешь не то, чего так на самом деле боишься. — И почему ты никогда не говорила, что ты такая умная? — Ким пытался шутить, разрядить серьёзность сложившейся обстановки. — Я просто тщательно скрываюсь, — она рассмеялась, и глаза вновь засветились двумя яркими огоньками. Облегчение, ещё не осознанное, но уже слегка ощутимое опускалось на плечи мягкой волной. Как минимум от того, что выговорился, и от того, что, оказывается, его могут принять. Она выслушала, не осудила, поняла, и даже более того, смогла вложить что-то в его голову. Что-то очень важное и весомое. Что смогло выдернуть острую болезненную иглу и позволить вдохнуть. Забавно, как всего лишь простая беседа, какие-то очевидные вещи, сказанные другим человеком, могут щёлкнуть в голове. Будто ты спал, и вдруг очнулся. Медленно рассудок обретал ясность. — Спасибо. Правда, спасибо.

➖

Школа шумела, как улей. Кто-то шёл мимо с колонкой, кто-то перекидывался бутербродами, кто-то визжал над чьей-то новой стрижкой. Всё было как всегда. Кроме него. Тэхён стоял у окна, в конце коридора, опираясь плечом о стену, гонял что-то в голове и смотрел, как мимо него проходит Чонгук. Просто так. Как обычно. Рюкзак на одном плече, волосы на глазах, тетрадка в руках. Ни взгляда. Ни полувзгляда. «Дать шанс», — вот, что пульсацией отдавалось в затылке. Себе. Ему. А нужно ли? Но хочется. Но как? Будто после вечеринки, машины, всего — ничего не было. У него пересохло во рту. В груди сжалось. Он не хотел окликать. Не знал, что сказать, если обернётся. Не знал, что делать, если не обернётся. С каких пор Тэхён стал таким неловким? Но Чонгук прошёл мимо. И день прошёл мимо. И ничего не случилось. И в этом было самое страшное. Вечером, лежа на кровати, уткнувшись лицом в подушку, Тэхён не мог найти себе места. Он перевернулся. Потом опять. Посмотрел в потолок. Думал, что был шанс заговорить сегодня. И он его просрал. Что, если теперь так и будет — пустота, взгляд мимо и всё? «Ну и что теперь? Что я, блять, делаю?» Он встал. Прошёлся по комнате, щёлкнул светом. Залез на подоконник. На улице зажигались фонари, машины выстроились в длинную блестящую змейку вдоль бордюра. Он смотрел на них и думал, что если сейчас не сделать шаг — то потом не сделаешь вообще. Он достал телефон. Сел. Вдохнул. Написал: Идиот 01:12: ты спишь? Чонгук 01:13: нет, а ты? Идиот 01:14: не могу уснуть Идиот 01:16: чего делаешь? Чонгук 01:18: подбираю ноты для новой мелодии Идиот 01:19: ты сам пишешь музыку? Чонгук 01:20: Иногда бывает, когда не могу сказать то, что хочется словами Идиот 01:22: Воу, это круто! Можно будет послушать? Чонгук 01:23: Тебе правда интересно, или… Идиот 01:24: Правда интересно Идиот 01:25: Мне кажется, что ты, наверное, великолепно играешь. Я видел твои пальцы, они хорошо подходят для музыки. Да и поёшь, ты, вроде, неплохо. Чонгук 01:26: Тэхён, скажи Чонгук 01:27: Почему ты всегда ведёшь себя, как последний мудила, а сейчас вдруг стал таким милым со мной? Потому что нужна моя помощь? Идиот 01:40: Я не сволочь, Чонгук Идиот 01:42: правда Идиот 01:43: я не знаю, что ответить тебе на этот вопрос Идиот 01:45: просто последние дни, общаясь с тобой, я ощущаю себя другим Идиот 01:46: понимаешь? Идиот 01:47: и это странно, но мне это нравится Чонгук 01:50: ты похож на ежа Идиот 01:52: Что? Ежа? Почему? Чонгук 01:54: Да, ежа. Весь такой щетинистый, колючий, недовольный, в какой-то мере даже опасный, а по факту, под всем этим, под иголками, внутри — ты мягкий что ли, заботливый, сентиментальный даже, может быть, мне так кажется Идиот 02:00: ты совершенно не знаешь, какой я внутри Чонгук 02:02: да, ты прав, не знаю совсем Чонгук 02:04: но что если Чонгук 02:05: мне бы захотелось узнать? Идиот 02:12: наверное, я бы позволил Идиот 02:15: и, не верю, что это говорю, но хотел бы узнать тебя Чонгук 02:19: Спокойной ночи, Тэхён Идиот 02:23: Спокойной ночи

➖

Следующие пару дней Чонгук провёл полностью погружённым в учёбу. В этом начинании он был всегда весьма успешен, но в тот момент она давалась ему с трудом. Его мысли тоже были не с ним. Они из раза в раз возвращались к тесной машине, тому, как Тэхён заботливо вытащил с той вечеринки, в которой можно было наломать вокруг себя весёлых сплетен. Он пытался задвинуть всё это подальше, но выходило, скажем прямо, хреново. Прокручивал в голове вновь и вновь то, как ощущал аромат его кожи, когда его тащили под руку, чувствовал большую и тёплую ладонь на своей щеке. Прокручивал это «тоже хочу тебя узнать». Странно всё это. Это же чёртов Ким Тэхён. Надо, блять, отвлечься. Идиот. На столе тихо завибрировал телефон, а затем ещё раз, заставляя отвлечься от дел и обратить на него внимание. Халявный хавчик 21:19: Так, я взял на вечер «Залечь на дно в Брюгге» и «Однажды в Ирландии», плюс по дороге может перехвачу пиццу с горгонзолой у нас на углу. Халявный хавчик 21:19: ты со мной? ;) Чонгук 21:20: Ещё спрашиваешь! Попроси только, чтобы они грецких орехов поменьше клали, а то последний раз, я чуть в ней зубы не оставил. И можешь пивка взять; о Халявный хавчик 21:22: У нас ящик дома стоит ещё! Когда у тебя деменция начала развиваться? А, я забыл, она всегда была. Халявный хавчик 21:23: Ну жди тогда, буду часика через полтора Халявный хавчик 21:24: и не вздумай уснуть Чонгук отбросил телефон на кровать, чтобы не брать его снова в руки и уткнулся в учебники, думая о том, как скоро будет уплетать горячую сочную пиццу. В маленькой пиццерии на углу её готовили просто божественно, она была там одна из лучших в городе. Они заказывали её нечасто, чтобы не приелась, поэтому желудок голодно заурчал в предвкушении. Телефон снова завибрировал где-то в простынях. Чего ещё? Идиот 21:30: Выгляни в окно. Чонгук несколько минут пялился в экран мобильного, не понимая, что вообще происходит. Тэхён, скрестив ноги и опершись спиной на заведённую машину, медленно тянул табачный дым. Такой элегантный, в чёрных брюках, чуть ему коротковатых, в синем и наверняка очень мягком свитере. Он стоял, вскинув голову, делая очередную затяжку, ожидая увидеть лицо в одном из окон. Чонгук 21:30: И чё тебе надо? Сегодня не день занятия. Тэхён уставился в мобильный. Медленно набирая текст. Сердце билось, как будто он в первый раз не играет, а живёт. Идиот 21:30: не прокатишься со мной? Без тусовок. Вдвоём. Без хуйни. Отправил и быстро сунул телефон в карман, чтобы не видеть. Это было весьма подозрительно, странно и крипово, потому что — а вдруг Тэхён решил вывезти его в лес или на какую-нибудь заброшку и настучать там сапёрной лопаткой по затылку. Хотя ему всё ещё нужна хорошая оценка по литературе. Убивать или бить он его не станет. Но кроме этого в груди собирался неподдельный интерес. Не долго думая, запрыгнув в джинсы и своё любимое худи, Чонгук вылетел в дверь, не удосужившись даже выключить свет в комнате. Тэхён же, с того дня, после общения с Сарой, принял для себя странное, но волевое решение расслабиться? Ну и действовать уже в открытую, не ухищряться, не искать способы и предлоги, а просто идти на таран, так сказать. А ещё у него не так много времени за плечами осталось. Довольная рожа Чимина всё ещё очень хорошо маячила на периферии. Поэтому вместо недельного ожидания очередного занятия, он задал себе другой вектор направления в развитии их «отношений». — П-привет, — Чон вышел на улицу, оглядывая полупустые вечерние улицы. — Запрыгивай, — Тэхён кинул недокуренную сигарету под ноги и, как джентльмен, распахнул пассажирскую дверь. Новенький мустанг, кожа на сидениях которого даже ещё скрипела. Почти все в школе пускали слюни при виде этой тачки, ну и, конечно же, ещё больше на того, кто из неё выходил. Чонгук никогда даже не сидел в машинах такого класса, поэтому ощущал себя как ребёнок, которого посадили в кабину к пилоту. Ну и что с того, что он уже сидел в этой машине несколько дней назад? Он тогда был пьяный и потерянный, так что вообще не считается. Сейчас он в ней впервые и точка. Он просто немного заворожённо разглядывал салон. А дальше двадцать минут они ехали почти в полной тишине, молча, и это молчание не было неловким, но всё же слегка напрягало. Напрягали полное непонимание происходящего, точнее. — Где мы? — Чон зарился по сторонам, рассматривал всё и совершенно не узнавал сооружения вокруг. — В Сент-Чарльзе. — И что мы здесь делаем? — недобро крутил головой, стараясь ухватиться за что-то знакомое. — Подожди немного и сам всё увидишь, — глаза Тэхёна хитро и самодовольно сверкнули. Через каких-то семь-десять минут машина неспешно затормозила. — Мы на месте, пойдём, — Тэхён заглушил мотор, словно для вида поправил зеркало заднего вида и вышел из машины, Чонгук последовал его примеру. Пройдя несколько метров, они оказались у небольшого одноэтажного здания, а точнее, у его чёрного входа. Ким вставил ключи, провернул пару раз, и большая железная дверь распахнулась, представляя взору большую чёрную пустоту. Он протянул руку, приглашая за собой. Чон лишь недоверчиво покосился на чужую ладонь, но его схватили за запястье и потащили за собой. — Аккуратнее, ступеньки, — эхом разносилось вокруг, — а теперь стой и не двигайся. Рука отпустила, оставляя ощущение пустоты и холода, полного одиночества в этом мраке. Если честно, Чонгук ещё с юности боялся темноты, поэтому ощущал себя вдвойне тревожно и неуверенно. Хотелось скукожиться. Тяжёлый щелчок и яркий свет прожектора, устремлённый куда-то вдаль, ослепил своим светом, запуская цепочку разгорающихся маленьких лампочек. В считанные секунды помещение полностью залилось мягким, приглушённым светом, открывая его тайну. Небольшой резной зал, с несколькими рядами кресел, обшитых роскошным красным бархатом. Изящная дубовая вырезка, уютные балкончики, тянущиеся почти под самым потолком. Крохотное одноэтажное здание снаружи, внутри превратилось в бескрайний расписной потолок. — Что это за место? — Чонгук опешив бегал глазами по всему, за что только мог уцепиться. Всё выглядело так ярко, помпезно и удивительно, что не верилось в реальность увиденного. Не могло то серое покосившееся маленькое здание с обшарпанными стенами и наглухо заколоченными окнами хранить, ну… Вот это всё. — Это театр le Ranelagh. Он достаточно давно пустует. Спектакли и концерты здесь уже не проходят. Владелец решил, что театральные постановки — это скучно и не прибыльно и просто бросил его, отказавшись даже продавать, чтобы здание продолжало жить. — Как ты узнал о нём? — Чонгук, словно ополоумевший, вглядывался в лицо Тэхёна. — Моя мама когда-то играла в этом театре, и мы с отцом часто сюда приходили на её спектакли. Вон там, — он указал на два уютно расположившиеся рядом друг с другом кресла на крохотном балконе над сценой, — мы почти всегда сидели там. Оттуда открывается хороший вид на весь зал и на сцену. Пойдём. — Он скользнул вдоль рядов, касаясь ладонью дорогого бархата на каждом кресле, как будто повторяя ритуал, устремляя взгляд в высоченные потолки. Раньше… Когда-то очень давно, в смутном, но по ощущениям очень счастливом детстве, перед началом каждого спектакля Тэхён любил бежать вдоль рядов, раскинув в разные стороны руки, проводя ладонями по креслам, он обязан был коснуться каждого, пока не доберётся до сцены. Маленький ритуал, или привычка. И сейчас, снова на пути к сцене, вернулось то чувство небывалой лёгкости и незначительности всех проблем. — Чудесное место, — Чон не мог оторваться от всего происходящего. От этого величественного, объятого полумраком места, хранившего свою историю, его историю, и внезапно от Тэхёна, наслаждавшегося, гордившегося этим изяществом, выглядящего совсем иначе, нежели прежде. — Возможно, здесь я в юности полюбил архитектуру, — он остановился у сцены, оборачиваясь и восхищённо раскидывая руки, — всё это убранство, резьба, витражные окна. Это место даёт мне такое странное и необычайное вдохновение. Вроде просто место, но его атмосфера… — Потрясающе, — восхищённо улыбался, — но что мы здесь делаем? — Не знаю почему, но... Я захотел поделиться этим местом с тобой. Ты говорил о музыке, и я… — он запрыгнул на подмостки, подзывая к себе. Широко улыбаясь, нырнул за большой рубиново-красный занавес и через минуту распахнул его, медленно, с небольшим скрипом, открывая вид на старые, давно ветшающие декорации. Тэхён снова протянул руку, приглашая подняться, маня за собой, и, на этот раз, Чонгук взял её, легко забравшись следом. Ким обошёл его и остановился за спиной, наклоняясь к уху, укладывая большие ладони на плечи. — Сыграешь для меня? — он произнёс это так тихо, но казалось, что громкий шёпот отражался от стен. — Тут есть кое-что, — он мягко дотронулся до чужой щеки, направляя ладонью голову и взор в нужном направлении. Большой раритетный рояль стоял в углу сцены, ближе к кулисам, покрытый слоем многолетней пыли. Не дорогущий Steinway, но что-то близкое к нему. — Ты серьёзно? — Чонгук не поверил своим глазам, не поверил его просьбе. — Абсолютно. Ты вроде бы согласился тогда. Твоё молчание считаю за согласие. — Но я не готов, я не думал, что ты и правда захочешь послушать… Я… Нет. Я не смогу, — Чонгук не на шутку испугался. Он не играл перед кем-то более семи лет и не был уверен, что сможет. Что достойно исполнит хоть что-то из того, что когда-то учил. Играть пресловутого Моцарта или Бетховена ему не хотелось, а показывать что-то из своего… Это слишком интимно и стыдливо. — Я очень хочу, и уверен, что ты просто скромничаешь, — Тэхён подхватил его под руку и потянул в сторону рояля. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он сдул пыль и приподнял клавиатурный клап, высвобождая идеально белые, чистые, кажущиеся совсем новыми клавиши. Постучал ладонью по банкетке рядом. Клубы пыли взвились вверх, кружась и медлительно опускаясь на половицы вокруг. Тэхён закашлялся и рассмеялся одновременно, маленькие слезинки брызнули из глаз. — Прошу, — он пригласительно указал на сиденье рядом. Чонгук неуверенно прошёл и сел, рассматривая каждую деталь перед собой, внимательно изучая, концентрируясь. Щёки порозовели, стало смущённо. Он стянул не спеша кофту и аккуратно сложил её на коленях, размышляя. Ничего кроме «Собачьего Вальса» в голове не крутилось. Тэхён же спрыгнул со сцены и уселся на кресле в первом ряду, закинув ногу на ногу, упираясь локтями в подлокотники, складывая ладони в замок на животе, готовый внимать. Чон осторожно положил пальцы на инструмент, примеряясь, чуть нажимая. Протяжный и глубокий звук разнёсся по зале, отскакивая от стен, от деревянных балконов, впитываясь в портьеры. — Как идеально сохранился, и даже не расстроен, — он восхищённо почти вскрикнул. Тэхён, странно для самого себя, лишь продолжал улыбаться, необычно ласково и так заразительно. В этой обстановке, при таком взгляде и этих смущённых улыбках, музыка сама стала захватывать голову. Внезапно и стремительно. Чонгук снова опустил пальцы, медленно, вытягивая из рояля звуки. Нота за нотой. Ещё одна. Нежный перебор и… Он заиграл, заиграл то, что лилось само. Из его разума и из его сердца.

Sound on piano: Gibran — Idea 22

Пальцы перебирали клавиши. Они скользили, легко и нежно, будто боясь что-то повредить. Вены на тыльной стороне ладони вздулись, багровея. Лицо приняло сосредоточенное выражение, голова покачивалась, следуя за руками. Воздушные тёмные пряди подпрыгивали, словно на маленьких пружинках. Тёплый приглушённый свет софитов подсвечивал его руки, его кожу, делая её неестественно бархатистой, блестящей. Он утопал вместе с этой музыкой, растворяясь с каждым нажатием. Взлетая куда-то ввысь, расслабляясь. Мелодия захватывала, подчиняла, растекаясь по коже, всасываясь в кровь, ломая стены в голове. В двух головах. В один момент он прикрыл глаза, перебирая наугад, по памяти. Его захватило. Он играл и играл, не желая останавливаться, давая рукам скользить отдельно от тела. Словно они больше не часть его. Музыка срывалась с его пальцев, вырывая изнутри какие-то новые чувства, рассказывая, открывая. Что, как не музыка, может раскрывать потаённые уголки души? Что может так же заставить чувствовать? Дышать, ощущая себя вдруг таким наполненным жизнью и радостью, смелостью и счастьем? Когда мелодичный поток всё же стих, он пару минут просто смотрел перед собой, не думая и не решаясь повернуться. Поразительно тихо было в таком огромном помещении, пальцы подрагивали от приятной усталости и чувств. Тэхён сидел, запустив одну ладонь в волосы, опираясь на колени, и молчал, затаив дыхание, смотря на него взглядом, который Чонгук не мог угадать. — Я не ошибался. Ты великолепно играешь, — наконец смог взять себя в руки. — Оказывается, что-то могу, — Чонгук тихо усмехнулся, заливаясь краской, — не ноктюрн Шопена, конечно, но… Этот жест, если это можно так назвать, Тэхёна, эта поездка — это раскрывало обоих сильнее с каждой секундой, не давая возможности опомниться. — Знаешь, мне кажется, ты должен писать музыку и играть. Может быть, на большой сцене. В будущем. Во взрослой жизни. Твоё место не в скучном сером офисе в большом небоскрёбе и накрахмаленном костюме, твоё место здесь. Я думаю, ты сам это чувствуешь. Когда ты заиграл — ты стал каким-то совсем другим, собой настоящим, что ли. Хотя я пока не знаю тебя настоящего. Но таким ты мне нравишься, — выпалил Тэхён и даже не осознал, что сказал. Нравлюсь. Нравлюсь ему. Нихуя себе. Дыши, идиот. Дыши медленнее. Все, пиздец. За солнечным сплетением всё посыпалось. Тонкая кромка льда лопнула, позволяя солнечным лучам проникать и в грудь, ласково обнимать сердце, разгоняя кровь по венам и сосудам. Ещё крохотному ростку дали доступ к влаге, и он как жаждущий потянулся за ней. Это сладострастное чувство, невероятно трепетное и ценное. И Чонгук в него верил. В слова. До этого подозревая в каждом чужом слове обман или умысел, игру, но здесь… Крутил и крутил друг за другом это «ты мне нравишься». Ты мне нравишься. Это что-то на другом уровне. Оно чересчур особенное и весомое. Иногда, наверное, даже важнее и громче признания в любви и клятв. Потому что это маленький крючок, хватаясь за который ты знаешь: тебя вытащат на берег, усыпанный тысячью эмоций, впечатлений и событий. Оно позволяет впервые по-настоящему ощутить сердце в своей груди. Тэхён встал, скидывая джинсовку, кидая её на спинку стула, запрыгивая на сцену и подкатывая рукава. — Чон, потанцуй со мной, а, — он снова протянул ему руку. Это внезапное желание взялось из ниоткуда, само собой, как что-то очень нужное в данный момент. — Что, сейчас? Без музыки? — недоверчиво округлил глаза, закидывая голову и ловя потрясающие радужки с голубым отливом. Так чудно. — Да, музыка больше не нужна, она здесь, — Тэхён аккуратно ткнул ему пальцем в грудь, — давай же. Чонгук не мог сопротивляться его предложению, да и не хотел, собственно. Он робко протянул свою ладонь и переместился с ним в центр. Ким подхватил его под талию одной рукой, другой взял ладонь, медленно ступая из стороны в сторону, беря инициативу, ведя за собой. Половицы под ними заскрипели. И они слились в танце, оставляя весь мир за бортом. Музыка и правда играла. Так тихо и ненавязчиво, но позволяя её слышать. Отголосками. Все рядом несущественно, не настоящее, сейчас есть только они вдвоём. Маленький мир, даже крохотный, но яркий и личный, один, поделённый на двоих, в котором каждый удивительно для самих себя утопал, не предпринимая попыток это исправить. Нервная система начала сдавать, а желания неконтролируемо раздирали изнутри, выцарапывая путь наружу. Чонгук знал, что, возможно, а скорее, точно пожалеет об этом, но ему было плевать, значение имела только эта минута. Всё тело трясло, будто стоишь на краю самой высокой башни и понимаешь, что вот сейчас неминуемо шагнёшь с неё и уже ничего не спасёт тебя. Разум выл оглушающей сиреной. Но он хотел. Они плыли и плыли, по старым половицам деревянного подмостка, улыбаясь, смотря друг на друга, растеряв всю неловкость. И… Чонгук влетел в Тэхёна, как голубь в огромные зеркальные окна, впиваясь в губы. И всё. Всё исчезло, закончилось вместе с ним. Танец рассыпался. Он захотел и вложил в этот поцелуй всё, что мог, всё, что хотел отдать и показать: все невысказанные обиды, теплящуюся когда-то злость, переживания, страх, некую благодарность, отчаяние, трепет и нежность. И ему было всё равно, что случится дальше, он просто этого жаждал в данную секунду всем своим нутром, должен был это ощутить, отпустить себя, не противиться больше. Чонгук отключился. Он видел взаимную тягу, распознавал симпатии и флирт, но вместе с тем ждал толчка, удара, отстранённости, боялся почувствовать себя жалким и поддавшимся. Очередным человеком, который повёлся на чары Ким Тэхёна. В этот самый момент, падая в поцелуй, позволяя его себе, он был вынужден констатировать для себя факт — он сдался. И он, как и все, видимо, оказался очарован этим парнем. Пламенеющий жар обдал всё тело, когда рассудок понемножку вернулся вместе с осознанием того, что Тэхён так же жадно отвечает на этот поцелуй. В долю секунды весь мир для него сжался и взорвался. Всё стало не важно и всё потеряло свой смысл. Осознание того, что он не знал ничего об этом человеке до этого дня, вспыхнуло в голове. А теперь знает. Почему-то кажется, что он так хорошо и близко знает его. Всё между ними до этого дня не было таким настоящим, как эти губы. Он несколько десятков раз прокручивал в голове эту сцену, не веря, что когда-то это произойдёт, он решится на прыжок с этой башни. И сейчас ослепительный свет освещает его изнутри. Сердце в груди бьётся так сильно, что кажется, вот-вот просто сломает рёбра. Но ему плевать. Всё, что имеет значение, — Тэхён в этом театре. Его губы и руки. Его сбивчивое дыхание. И эта минута — как ни странно и ни абсурдно, лучшая в его жизни. И эта вновь бьющая по вискам эйфория, заполняющая сердце, разносящаяся по артериям и венам, всасывающаяся в кровь, фейерверк окситоцина в затылке, всё это — счастье в чистом виде, неразбавленное, без примесей. Жёсткое, вулканическое, живое. И не существует ничего лучше этого. Не существует ничего лучше поцелуев. Если бы Чонгук записывал свои ощущения в дневник, он бы написал, что это: Лучше первого глотка вина после долгого пути по пустыне. Лучше всех закатов и рассветов, встреченных на берегу моря в одиночку. Лучше, чем погоня по трассе на новеньком Харлее. Лучше всех триповых рейвов. Лучше всех наркотиков. Лучше героина и кокаина. Лучше голоса Меркьюри. Лучше романтических фильмов о любви. Лучше тёплого августовского солнца, ласкающего непокрытые плечи. Лучше рок-баллад. Лучше надежд и фантазий. Лучше эйфории. Они стояли там, посреди сцены маленького полузаброшенного театра, под лучами софитов, обжигающих своим светом, впитывая жар губ друг друга. Медленно, не спеша, будто смакуя каждое новое прикосновение, отзывающееся теплом на щеках, искрами перед глазами, мелкими мурашками на спине. Мягкая и большая ладонь Тэхёна прильнула к чужой щеке, аккуратно проводя кончиками пальцев от маленького красного и горячего уха к уголку губ. Скользя по подбородку к шее, цепляя ключицы. Их губы сливались воедино, накрывая одна другую, смешиваясь и объединяясь в одно сладкое мгновение. Словно повторяя их танец, стремясь быть всё ближе, находя нужный и правильный ритм. Оторвавшись всего на минуту, Тэхён опустил глаза на губы Чонгука: розовые, искусанные, зацелованные им секундой ранее. Он смотрел на них так голодно, словно на кусок ароматного пирога, проведя десятки мучительных дней в лесу. И это лакомство казалось ему самым желанным и вкусным. С лёгким нажимом он провёл по нижней губе большим пальцем, заставляя её послушно чуть оттягиваться. Чонгук не дышал, лишь следил за глазами, оголтело шарящими по его лицу. Как хищник осматривает свою добычу, Тэхён вновь изучал его лицо, словно видел впервые. — Глупо, как же глупо, — прошептал еле слышно Тэхён. — Что? — произнёс на издыхании, чувствуя, что голос не слушается, да и говорить не хочется больше. — Глупо было так долго ждать. Надо было поцеловать тебя ещё там, дома, на полу, — он прикрыл глаза и снова накрыл его губы своими. На этот раз напористее, чувственнее и горячее, осмеливаясь пустить в ход язык. Проводя кончиком по верхней губе и ровным зубам, стремясь проникнуть внутрь. И Чонгук впустил, чуть нежно прикусывая, отвечая своим на такие жаркие ласки. Он не знал, что поцелуи могут быть такими, что могут заставить тебя почувствовать себя далеко в открытом космосе, дрейфующим среди звёзд, словно растворяясь в вечности. Чонгук с жаждой отдавался целиком, сдаваясь его рукам. Страсть накатывала подобно волне. Тэхён в порыве одним движением подхватил Чонгука под бёдра, делая несколько шагов и усаживая того на рояль, расположился между его ног, прижимаясь всем телом, с силой сжимая тонкую талию пальцами. — Стой, — Чон отстранился, преодолевая себя. Маленькая паутинка слюны растянулась между ними, при виде которой глухой стон чуть не вырвался из груди, — не торопись. — Чонгук, прошу, — выдыхая его имя, одурманенный тянулся к его шее, желая почувствовать пульсацию каждой вены на ней под своими губами. В отличие от Чонгука, для Тэхёна это был первый настоящий поцелуй. Первый с мужчиной и первый, открывающий, какие чувства должна и может вызывать физическая близость с другим человеком. Как может тянуть, распалять, поджигать, гореть кожа. Глупо говорить о том, что добрую половину юности он думал, что всё, показанное в фильмах и описанное в книгах про любовь, поцелуи, секс — придуманный и гиперболизированный бред, расписанный для продаваемости, но это было так. Ведь он на своём примере не ощущал ничего, вынужденный сухо терпеть прикосновения, губы на своей шее, груди, животе. Он вроде как, по правилам, должен был возбуждаться, оглаживая женские бёдра, получать удовольствие от сжимания груди, но это его скорее забавляло, как игра с большим куском желе. Долго он думал, что с ним что-то не так, а потом смирился, принимая тот факт, что, возможно, так и должно быть. А сейчас. Чонгук. Жилы рвёт от жажды касаться, касаться, касаться без остановки, как можно больше и ближе. — Тэхён! — упёрся дрожащими, неслушающимися ладонями в грудь напротив, — если ты коснёшься меня ещё раз… я больше не смогу остановиться. — Я не хочу это останавливать, не хочу терять это ощущение ни на минуту, — сжав тонкие чужие запястья, Тэхён завел их за спину и впился в место, которое заприметил, в изгиб шеи и ключиц. Нежно касаясь кончиком языка напряжённой пульсирующей вены, проводя вдоль неё к скулам, цепляясь зубами за мочку уха, томно и тихо втягивая воздух. Крупная дрожь прокатилась по всему телу Чонгука. Желание застилало глаза. Он не врал, когда сказал, что больше не сможет остановиться. Он больше не контролировал это. Только Тэхён. Только его тепло. Пропустил пальцы сквозь невесомые волосы, мягко сжимая на затылке и отпуская тихий стон, томившийся в нём всё это время, бессознательно подаваясь бёдрами вперёд. Никто больше не сдерживал себя, страсть овладевала и распаляла. Они были поглощены друг другом полностью. Чонгук закинул голову, подставляясь сильнее, позволяя Тэхёну скользить по его шее, оставлять на ней лёгкие укусы, гуляя ладонями по широкой спине, подаваясь всё ближе. Он ощущал, как угли горят под кожей, как пожар разгорается чуть ниже живота и как всё это плавит. Чон упал лицом вперёд, обхватывая обеими руками Тэхёна, дёрнул на себя, прикусывая через ткань за плечо, а бёдрами стараясь найти чужие. Ему нужно быть ещё ближе. Начал пробираться пальцами под одежду, как… Громкая, оглушающая трель пронзила слух. Свисток. В дверях застыл человек в ярко-зелёной форменной жилетке, придерживая рукой дубинку на бедре, недобро рассматривая двух вмиг сконфуженных разгорячённых парней на рояле. Холодный пот побежал по спине. Приложив немалые усилия, Тэхён собрал себя в кучу и отвлёкся от обжигающих ласк. — Чёрт. Блядство, — не без тяжёлого разочарования в голосе проскулил Ким, болезненно и стыдливо зажмуриваясь. — Я совсем забыл про охрану. Он наверняка пришёл на музыку. — Ох, — Чонгук опустил голову, упираясь ей в грудь напротив, опуская ресницы, расставляя руки по обе стороны от своих бёдер и тихо гортанно зарычал, — нам походу надо быстрее мотать отсюда, да? — Побежали, — тихо прошептал Тэхён, игриво улыбаясь и закусывая губу. Он подхватил Чонгука снова под бёдра, стаскивая с инструмента на пол, вплёл пальцы в чужую руку, второй хватая с банкетки худи Чона, и резко рванул за портьеры к чёрному ходу. Домой они снова ехали в тишине, улыбаясь каждый сам себе. Идиот 01:01: ты оставил свою толстовку у меня в машине Чонгук 01:02: бля, совсем про неё забыл, заберу завтра Идиот 01:03: мне нравится засыпать и чувствовать твой запах Чонгук 01:04: ты чё спишь в моей толстовке? Идиот 01:06: да Идиот 01:08: так мне кажется, что ты обнимаешь меня сейчас Чонгук 01:10: а ты бы этого хотел? Идиот 01:12: не знаю Чонгук 01:13: у тебя всегда так много «не знаю» Идиот 01:15: хах, да, бывает Идиот 01:20: я никогда не спал с кем-то в одной постели, никогда не засыпал в чьих-то объятиях Идиот 01:23: но сейчас так тепло в груди от мыслей о тебе Чонгук 01:25: я чувствую то же самое Идиот 01:27: правда? Ты не шутишь? Чонгук 01:30: нет, это только ты у нас мастер подъёба Идиот 01:32: Прости Идиот 01:34: Правда, прости меня За многое Идиот 01:40: Чонгук, мне нравится, когда ты смотришь на меня, и когда улыбаешься Идиот 01:42: Почему я до этого никогда не замечал, как красиво ты улыбаешься Чонгук 01:45: потому что до этого ты был занят новой девушкой каждый день Идиот 01:47: я… Идиот 01:49: знаешь, я не спал ни с одной из них Идиот 01:50: не знаю зачем я тебе это сейчас сказал Чонгук 01:52: как мило слышать такое от главного бабника в школе Идиот 01:53: но это правда которую теперь знаешь только ты Идиот 01:54: как я и говорил, я не плохой человек, Чонгук. Я не хочу им быть. Тем, кого ты ненавидишь. Чонгук 01:55: Почему тогда всё так? Все эти цепляния, унижения. Что я с самого начала сделал не так, что у нас не заладилось? Что происходит с тобой? Идиот 01:57: Это не ты! Это я всё сделал не так. Глупость, юность, страхи, зависть, вагон моих загонов и комплексов — я не знаю, но виноват только я сам. И оправдываться не буду. Я не отвечу тебе на вопрос почему именно сейчас, что изменилось и прочее, но изменилось всё. Ты сам это видишь и чувствуешь. Когда мы общаемся… Я не такой, как обычно. Не знаю почему так происходит, да и что со мной происходит тоже. Чонгук 02:15: мне нравится, как ты поправляешь волосы и как кусаешь губы, когда нервничаешь Идиот 02:17: у тебя заразительный смех Чонгук 02:20: Спасибо за сегодняшний день Доброй ночи, Тэхён

➖

Идиот 06:52: ты снился мне Идиот 06:53: привет Чонгук 07:01: и что там было? Идиот 07:07: мы гуляли по какой-то небольшой европейской набережной поздно вечером, почти не было освещения, и оказались под мостом, ты шутил, пытался пугать меня, а потом просто выбежал под проливной дождь. Ты был такой красивый и насквозь промокший, что я просто вышел за тобой под дождь, протягивая ладони. И мы целовались, долго и много целовались. Я был так счастлив в тот момент Чонгук 07:09: Красиво Звучит, как сценарий к какому-нибудь романтическому фильму Идиот 07:10: ага не против, если я подвезу тебя в школу? Чонгук 07:12: Звезда школы и ботаник приезжают вместе? Не боишься, что твоя репутация будет нехило запятнана? Идиот 07:15: Мне поебать, я хочу тебя увидеть Идиот 07:16: Если честно, я внизу уже минут 15 Чонгук 07:18: Ты идиот Чонгук 07:23: Спускаюсь Чонгук тут же вскочил с кровати, путаясь ногами в одеяле, чуть ли не падая лицом в паркет. В один прыжок он преодолел расстояние до окна и упёрся лбом в стекло. Тэхён не соврал. Прямо напротив подъезда стоял знакомый заведенный автомобиль. Чон не стал медлить, тут же метнулся к шкафу, натягивая на себя почти первое, что оттуда выпало: светлую пару джинсов (на этот раз нормального размера), белую футболку и джинсовую рубашку, которую накинул сверху. Быстро ополоснув водой лицо и наспех почистив зубы, уже в спешке напяливал в прихожей обувь. — Э, даже не позавтракаешь? — Юнги вышел с кухни в своём белоснежном махровом халате и с здоровенной литровой кружкой кофе в руке. — Нет. Не успею, тороплюсь, — запинаясь, прыгая на месте и пытаясь, не развязывая шнурки, влезть в кроссовки, кинул Чон. — Как я подозреваю, та блестящая дорогая на вид дура, что половину утра ревёт внизу, это за тобой? — усмехнулся Мин, облокачиваясь плечом о дверной косяк и, громко хлюпая, делая глоток. — Да, — немного смущённо произнёс Чонгук и, наконец-то справившись с надоедливой обувью, схватил с полки свою связку ключей. — Ничего не говори! — повернулся к своему соседу и, состроив наигранно серьёзное лицо, ткнул в него указательным пальцем, на что тот лишь поднял свободную руку, сдаваясь. Чон почти со свистом вылетел в подъезд, резко захлопывая за собой дверь. — Гук, а рюкзак… — Юнги лишь покачал головой, а затем разулыбался, подтягивая руку к лицу, прижимая к щеке и умиляясь. — Ой, влюблённые малыши. Прелесть, прелесть, прелесть, — он вздохнул и удалился в свою комнату. Чонгук пулей сбегал через ступеньку вниз и лишь у самой двери остановился на секунду, переводя дыхание, чтобы не показывать, что он нёсся как бешеный. Расслабив плечи, вытянув немного шею, он вышел на улицу, а через секунду уже садился в машину. — Шустро ты, — подал голос Тэхён. — Не хотел заставлять ждать, — дыхание на секунду перебило. Тэхён выглядел слишком особенно, не так, как всегда. В чёрном обтягивающем свитере от Lacoste с высоким горлом, в светлых песочных брюках, которые почему-то просто идеально ему шли. Волосы, как всегда, были взъерошены, но лежали будто по-другому, и от него чертовски приятно пахло на весь салон автомобиля. Розовые щёки и не менее розовые покусанные губы. Чонгуку одновременно не верилось, но и очень льстила мысль, что Тэхён мог нервничать. Из-за встречи с ним. — Я прождал тебя тут половину утра, подождал бы ещё, — улыбнулся Ким, сжимая рукой руль, беззастенчиво разглядывая тёмные глаза напротив. Никогда он не был так рад видеть кого-то на пассажирском сиденье своей машины. Он мало кого пускал в свою красотку, а если и пускал, это были совершенно не интересные ему девушки. А тут Чонгук. И уже третий раз. — Половину утра? Ты же сказал пятнадцать минут, — подловил его Чонгук, дёргая бровями и не скрывая довольную улыбку. — Завались, — фыркнул себе под нос. А потом Ким просто двинулся ближе, опираясь на подлокотник, чуть привставая, приоткрыл губы, склоняя голову вбок. Чонгук тут же поймал его поцелуй, прикрывая глаза, поднимая ладонь и скользя ей по почти полностью прикрытой шее. И если предыдущий поцелуй были мокрый, кусачий, животный и страстный, то сейчас это казалось слишком нежным и трепетным. Наполненным чем-то куда более важным. Слишком медленно, с разрывом всего лишь на долю секунды, чтобы опять почувствовать тепло чужих прикосновений и слегка сбивчивое дыхание на коже. Тэхён отстранился, всё ещё не открывая глаз, а просто прижимаясь к тёплой ладони на своей щеке. Он был другим. Совсем-совсем другим. Перед Чонгуком больше не сидел тот заносчивый, дерзкий, нахальный, самодовольный и просто отвратительный тип «король Ким». Как будто за одну ночь весь мир перевернулся с ног на голову и злодеи стали добряками, и наоборот. — Непривычно видеть тебя в таком, — прохрипел Чонгук, — а где же футболки, расстёгнутые рубашки, свитшоты, чтобы, как всегда, хвастаться своими боевыми метками на шее? — Эм, ну вот так, — он сел обратно на сиденье, подтягивая руку к той самой шее и прикрывая её ладонью, — я не хочу, чтобы кто-то видел. — Стремаешься ходить с засосом от меня? — отчего-то вдруг даже обидчиво произнёс Чонгук, наигранно надувая губы. — Нет, нет, — запротестовал тут же Тэхён, натягивая свитер выше, — просто… Просто я хочу оставить это только для себя, — его щёки тут же залились почти багровым румянцем, а глаза забегали по приборной панели и виду за окном. — Ну… Может, поедем? — Чонгук понятливо кивнул в сторону дороги и потянулся за правое плечо, нащупывая там ремень безопасности. Ким ничего не ответил, только кивнул и выкрутил руль, выезжая на полосу. Через несколько минут Чонгук ощутил тёплые пальцы, проникающие в его ладонь, свободно лежащую на подлокотнике. Тепло в груди сменилось на пожар. Они ехали в благоговейной тишине, то и дело бросая друг на друга взгляды и смущённо улыбаясь, когда встречались глазами. Чонгук вычерчивал какие-то одному ему понятные узоры большим пальцем по чужой руке, удивляясь мягкости этих больших тёплых ладоней и аккуратных пальцев. Весь Тэхён в этот момент был мягким, податливым, нежным и светлым, но… На подъезде к школе его лицо стало меняться: вычертились напряженные скулы, брови поползли к переносице, пальцы крепче обхватили руль, тёплая улыбка сменилась поджатыми губами. На Тэхёна снова спускалась знакомая маска безразличия и напряжения. Знакомое выражение лица. Неприятное. Чонгук быстро подобрал объяснение всему в своей голове. — Можешь вот тут меня высадить, я срежу через дворы, недалеко идти, — Чонгук ткнул пальцем в окно, пожимая плечами. — А? — вздрогнул Тэхён, выныривая из своих размышлений, машинально сжимая крепче чужую руку. — Почему я должен тебя высадить? — в голосе звучало негодование и неприкрытое недовольство. — Эм, ну, я подумал, что ты не особо захочешь, чтобы все увидели, как ты подвозишь главного чмошника старшей школы, — Чонгук из-за сконфуженности смотрел перед собой, стараясь не поворачивать голову, всеми силами маскируя разочарованность в голосе за шутливостью. — Блять, ты не чмошник. И мне, честно, поебать, кто и что увидит. Мы едем вместе, — Тэхён вернул внимание на дорогу, заглядывая в боковое зеркало, рвано перестраиваясь на соседнюю полосу. Чонгук несмело рассматривал Тэхёна, снова изучал его профиль. Какой же он разный. Взволнованный и загадочный в той поездке в театр, уставший и расслабленный после вечеринки, собранный и заведённый сейчас. Почему он снова до неузнаваемости (точнее, печальной узнаваемости) поменялся? Что такого происходит в его жизни, что заставляет его так закрываться и отгораживать личное от других? Почему Чонгук только сейчас заметил большой, но уже давно затянувшийся шрам у Тэхёна под ухом? Это странно, но и он кажется красивым, хотя шрамы обычно уродливые. Особенно, если они внутренние. — Однажды я пытался покончить с собой, — прислонившись виском к сиденью, задумчиво смотря на то, как волосы то обнажают, то скрывают зажившую рану, невзначай пробормотал Чонгук. Машина вильнула на дороге, сзади раздался протяжный гудок. — Что? — Тэхён перевёл ополоумевший взгляд на Чона, растерянно крутя головой, пытаясь уследить за дорогой и одновременно найти ответы на незаданные вопросы в чужих глазах. Чонгук лишь снова пожал плечами, словно не было в его словах ничего такого. Как будто это самая повседневная беседа о погоде. — Да не парься. Это было несколько лет назад. Фигня, — сам не до конца понимал зачем, но отчего-то вдруг захотелось поделиться. Размышления об увечьях натолкнули на эту мысль. Мало, а точнее, только один человек знал об этом факте его не особо ещё длинной биографии. — Нихуя себе фигня. Блять, Чон! Нельзя прокидывать такое человеку за рулём. Это шутка? С такими вещами не шутят, это охуеть как не смешно, — серьёзно завёлся, повышая голос, глубоко и шумно дыша. — Нет. Я, конечно, люблю чёрный юмор, но таким бы шутить не стал. Я просто поделился. Почему ты так реагируешь? Эй, — прикрикнул внезапно Чонгук, — Тэхён, школа! Мы сейчас в бордюр влетим. — Блять, да торможу я. Всё окей, — машина с характерным скрипом шин по асфальту замедлилась, останавливаясь в нескольких сантиметрах от ограждения с надписью «Парковка для учащихся». — Извини. Это триггерная тема, — наблюдая за тем, как Чонгук виновато покусывает щеку, потянулся скорее развеять образовавшееся напряжение. — Хэй, всё хорошо. Сейчас просто не лучшее время для таких разговоров. Ладно? Если хочешь, давай лучше вечером, часов в шесть у меня? С меня пиво и травка. — Ладно, — Чонгук улыбнулся, касаясь кончиками пальцев чужого носа и кивая. — Пошли, а то опоздаем. Открывая дверь машины, Чон подозревал, что, с вероятностью более чем в девяносто процентов, всеобщего внимания ему избежать не удастся, но к такому был не готов совершенно. Это походило на сцену из фильма ужасов. Крипово до усрачки. Куча замерших на месте людей, поворачивающиеся головы и почти сотня сверкающих голодных глаз, в которых, по ощущениям, горела просто ненормальная ярость. Все девушки просто закипали желчью, толкая друг друга в плечи и перешёптываясь, ни на секунду не отводя взгляда. Для полноты картины не хватало только ещё того, чтобы они в едином порыве, двигаясь, как марионетки, ринулись в сторону Чонгука. «Что за фигня?», «Какого чёрта Тэхёни катает этого задрота?», «Они что, теперь друзья?», «С каких пор они общаются?» — и ещё с полсотни вопросов, которые, как облачка в манге, рисовались у Чонгука перед глазами над чужими головами. Тэхён закрыл машину, закидывая ключи куда-то в рюкзак, обошёл капот и остановился рядом с немного потерянным Чоном. Последнего и так раньше до ужаса бесило излишнее внимание компашки спортсменов к своей персоне, а когда на тебя смотрит почти вся школа, и это явно не обожание, становится не по себе. Ему захотелось вжаться в капюшон своей любимой толстовки, и он даже потянул руку, пока не осознал, что и её у него отобрали. А вообще, он больше хотел просто рвануть с места куда подальше. Но Тэхён дёрнул его за руку, заставляя обратить на себя внимание. Чонгук опустил взгляд и стало легче. Бог знает почему, но когда он заглядывал в эти большие и голубоватые, как само небо, глаза, становилось спокойнее. — Ты… Нормально? — нежно спросил Ким, поднимая ладони и проводя ими по чужим плечам, чувствуя, как под его прикосновениями мышцы расслабляются и плечи опускаются. — Не привык я к такому. К этому вниманию. Кажется, мне хочет вспороть брюхо каждая твоя баба, — немного нервно рассмеялся Чонгук. — Забей на этих дур. Никто из них не стоит того, чтобы нервничать, окей? — отчего-то Чонгук верил каждому его слову. Его искренне удивляло то, как из невыносимой и больнючей занозы в заднице этот парень превратился вдруг в такого заботливого и чуткого. — Слушай, Чон, а ты это… Когда из дома выходил, не заметил, что чего-то явно не хватает? — вдруг с небольшой, но впервые добродушной насмешкой протянул Тэхён, указывая большим пальцем на портфель на своём плече. — Блять, — Чонгук зажмурился и повесил голову, — жесть я дебил. Чего-то так спешил, что вообще про него забыл, у меня ни учебников, ни тетрадей. Миссис Стивенс меня прибьёт. — Да не ссыкуй ты так, тебя за отсутствие учебника впервые в жизни не исключат, — закатил глаза Тэхён и легко толкнул кулаком в плечо, а затем, чуть отчего-то смущаясь, протянул, — или ты… ну ты можешь сесть со мной… Я поделюсь всем, и чистая тетрадь у меня есть. — Боюсь, Хосок мне за это башку выкрутит, как лампочку, — пробормотал, отыскивая в толпе глазами друга, который по обыкновению должен был ждать его у главного входа. — Ой, да найдём мы чем занять твоего другана, — Чонгук очень хотел сдаться. Находиться рядом с Тэхёном весь день, чувствовать его аромат, ненароком касаться, разговаривать. Слишком заманчиво. А потом он увидел Хосока. Тот многозначительно смотрел на их слегка касающиеся друг друга руки. Его лицо не выражало вообще никаких эмоций. Вот чего-чего, а разговаривать, всё рассказывать, слушать упрёки, возгласы и всё прочее сейчас вообще не хотелось. Тэхён проследил направление чужого взгляда, пожал плечами и потянул Чонгука в сторону нужного класса под всеобщее активное перешёптывание. По привычке шагая к первой парте, Чонгук чуть не упал, когда Ким резко дёрнул его на себя. — Никакой первой парты, ты что? Назад. На места для поцелуев, — с игривым блеском в глазах прошептал Тэхён.

➖

— ... он поражает любые типы известных организмов: растения, животных, бактерий. Вирусы являются облигатными паразитами, поэтому воспроизводиться они могут только внутри клеток, — первые полтора урока, на удивление, прошли без каких-либо эксцессов, даже как-то слишком тихо и спокойно. На втором Чонгук, как обычно, внимательно конспектировал лекцию, подчёркивая важные моменты, делая нужные для себя сноски, в то время как Тэхён бездельничал и баловался. Он почти полностью повернулся, подпёр кулаком висок, просто разглядывая соседа по парте и время от времени тыча ему в щеку пальцем. — Попадая в клетку, вирус приспосабливается к носителю и начинает бесконтрольно воспроизводить сам себя, то есть размножаться. Рука словно ненавязчиво упала Чонгуку на колено, сползла на внутреннюю сторону бедра, активно пробираясь всё выше, и через пару секунд целиком накрыла ширинку. Чон дёрнулся, машинально вскидывая колени, громко ударяясь ими о парту, прикусил губу, чтобы не сматериться. Весь класс разом обернулся на последнюю парту. — Чон Чонгук? — преподаватель отвлёкся от схемы на доске, вопросительно разглядывая розовеющего от смущения Чонгука. — Извините, я... Я не расслышал, что делает вирус? — голос дрожал и подпрыгивал на некоторых словах, но не из-за волнения, а от того, что кто-то нагло водил пальцами по его бёдрам. — Делится и размножается. Зря ты пересел назад, Чонгук. Слушай, пожалуйста, внимательнее, хорошо? — тот в ответ лишь стыдливо кивнул, а как только учитель вернулся к доске, он хищно обернулся к Тэхёну, ехидно растянувшему губы в ухмылке. — Ты что, блин, делаешь? — на грани слышимости, но очень возмущённо прошептал. — Действую как вирус, пытаюсь размножаться, — ему показалось, что лучше шутки он в жизни не придумывал, потому самодовольно дёрнул бровями, демонстративно закусывая нижнюю губу. — Тэхён, мы одного пола, — серьёзно пробормотал Чонгук, закатывая глаза. — А кто сказал, что нам не понравится пытаться? — окончательно в самодовольстве расплылся Тэхён, улыбаясь во всё лицо, и только сильнее сжимая ладонь. Тэхён разыгрался и совершенно не хотел сдаваться. Зачем ему скучная и теоретическая биология, если можно заниматься практической, верно? Он сжимал ладонь, иногда расслабляя и проводя по шву вдоль ширинки всего лишь пальцами, спускаясь ниже и сжимая всей ладонью снова. Чонгук опёрся локтями о парту и опустил голову обхватывая её руками, чувствуя, как рвано звучит собственное дыхание. Никогда прикосновения не были такими ужасно приятными. Внутренние противоречия раздирали, он должен это сейчас же прекратить на корню, они всё-таки в переполненном классе, это ну уж совсем ненормально, и если его спалят, он просто сгорит от стыда на месте, а потом у директора, а потом когда вызовут родителей и придётся с ними видеться. И, скорее всего, он соберёт манатки и переедет в другую страну. Но, бог, какие же у Тэхёна пальцы. Как же приятно. Одна часть мозга кричит «нет», но в глазах только «хочу ещё». — Тэхён, хватит, — всё-таки собравшись, Чонгук накрыл собственной ладонью пальцы, увлечённо бегающие по члену, глотая слова, — я же сейчас… — Что ты сейчас? — довольный, поиграл бровями Ким, склоняясь ближе, обдавая теплом дыхания ухо. — Я ну...типа кончу, — на вдохе прошептал Чон, бессознательно ведя уже двумя ладонями по себе вниз. — А кто сказал, что я добиваюсь чего-то другого? — коснулся горячим языком мочки чужого уха и специально, чуть наигранно, но слишком сладко выдохнул, заставляя Чонгука задержать дыхание и дёрнуться. Он просто упал вперёд на парту, приподнимая тетрадь, пытаясь прикрыть лицо, спрятаться за ней, и до режущей боли закусил губы, чтобы не дай бог стон не вырывался на весь класс. Брови сдвинулись, выделяя маленькую милую морщинку, кулаки стиснулись, почти сминая бумагу, пальцы на ногах поджались, и он резко ощутил, как всё пульсирует. Чертовски хорошо. Тэхёну было достаточно всего лишь чуть-чуть поиграть рукой, но Чонгука уже просто разрывает от яркого и острого удовольствия. Кончить в школе? Кончить на биологии?? Не те это ачивки, которые он планировал тут получать. Тэхён же всё это время лишь наблюдал, приоткрыв рот и пристально следя за тем, как меняется лицо соседа по парте, как разгорается румянец на щеках. Чонгук никогда не казался ему ещё более красивым, чем в данную секунду, дрожащим от его руки. Жаль, что они не одни, ему очень хотелось услышать, как тот стонет. Но это тихое почти мычание, кажется, заводило ещё куда больше. Он откинулся на спинку, пытаясь расслабиться, всё ещё водя тонкими пальцами по ширинке, чувствуя влажность на брюках ближе к ремню, внезапно думая о вечере. Только двенадцатый час дня. — И что ты натворил? — обречённо застонал Чон, накрывая голову тетрадкой, ощущая ужасную неловкость. — Я теперь не смогу из-за стола встать, у меня нет запасных трусов, а тем более штанов. У меня даже портфеля, блять, нет. Тэхёну находчивости в тупых ситуациях всегда было не занимать. Генерировать идеи для всякого рода отмазок он хорошо умел ещё с детства. Поэтому, недолго думая и не советуясь, он достал из портфеля бутылку, открыл, поставил на стол, и с размаху зарядил по ней ладонью так, что она опрокинулась прямо Чонгуку на живот. — Ой, ой, боже, извини. Чёрт. Я случайно правда! Я не хотел. Что же делать? Мне так стыдно, я такой неуклюжий. Прости Чонгук, — в голос заорал Тэхён, вскакивая из-за стола, суетясь, делая вид, что ищет салфетки. Чонгук же просто поднял округлившиеся от удивления глаза, чувствуя, как по ногам струится вода. — Ким Тэхён! — раздражённо прикрикнул преподаватель, сверля Тэхёна взглядом. — Что у вас происходит? — Я случайно облил Чонгука водой. Оказалось, бутылка была не закрыта. — Тэхён, ты урок мне сорвать хочешь? Что у вас за шутки? — Прошу прощения, мистер Стоун, это чистая случайность, правда. Мне самому очень стыдно. Можно нам выйти до спортзала? Я одолжу Чонгуку свою спортивную форму. Чонгуку хотелось сквозь землю провалиться. Ему утром хватило всеобщего внимания, а сейчас снова все головы в помещении были повёрнуты к нему. Не иначе страшный сон. Точно с таким же успехом он мог стоять голым перед всем классом у доски. Неловкость от происходящего просто идентичная, а если ещё во внимание брать тот факт, что бельё у него мокрое не только от воды, становится ещё хуже. По коже бежит холодок от ощущения, будто все знают, что Тэхён просто устраивает представление, дабы их прикрыть. Вот он сейчас встанет из-за парты, все увидят пятна и точно всё поймут. Гадство-то какое. Стыдно, что пиздец. А позорный румянец на щеках вообще делу не помогает. — Ладно. Да. Идите. Только быстро, а не шнырять без дела по коридорам, — мистер Стоун поправил очки на переносице, утыкаясь снова взглядом в учебник. Чонгук бросил взгляд на Хосока, который подпёр обеими ладонями подбородок, как-то осуждающе и с тем злорадно улыбаясь, словно говоря глазами: «А я же говорил». Хрен знает, что он там говорил, но явно что-то. Цирк. — Погнали, чего сидишь? — наклонившись, прошептал Тэхён, дёргая Чонгука под руку и ведя за собой скорее из класса. Тот засеменил следом, пытаясь, как может, прикрыться ладонями и не смотреть больше на одноклассников. — Бля, ну ты, конечно, и придурок, — одёргивал прилипающую к бёдрам ткань Чон, спеша за Тэхёном, который шёл спиной и открыто посмеивался. Его это всё слишком забавляло. — Чё это я придурок? Я вообще-то тебя сейчас прикрыл от позора. — Вообще-то, — акцентировал Чонгук, — ты и создал этот «позор», — поморщился, очередной раз отлепляя футболку от живота. — Ой, и скажи давай, что тебе не понравилось, — Тэхён ещё ехиднее оскалился, складывая ладонь в кулак, и демонстративно потряс им несколько раз в воздухе. Чонгуку снова стало стыдно, желудок сжался от лёгкого волнения. Не то чтобы он был идеально девственный мальчишка, но такие вещи всегда вызывали достаточно сильное стеснение. Он банальные романтические вещи вроде объятий и поцелуев и то не очень любил обсуждать, а сексуальные подавно. Потому, к слову, и бесился и сливался, когда Юнги частенько поднимал эту тему. У Мина не было табу на разговор интимного характера, он регулярно любил потрепаться о своём опыте, да и настойчиво пытался заниматься половым воспитанием соседа по квартире, а тот, в свою очередь, улепётывал от него, розовея до самых пяток, затыкая уши при словах «анальное отверстие». — М-да. Прав был Хосок, какое-то это всё нездоровое между нами, — говорил ему друг, что флирт у них какой-то пизданутый у обоих, и слишком метко подобрал слова. Правда, у них это уже что-то большее, чем идиотские заигрывания, но не менее отбитое. Не успел Чонгук переступить порог раздевалки, как его прижали к шкафчику (ох, как в старые добрые, когда его задирали в средней школе). — Не говори так, — снова завёлся Тэхён, повышая голос, но на этот раз будто напуганный, а не раздражённый, — не надо, пожалуйста. Хотя бы ты. То, что... Всё это... Между нами. Оно не должно быть неправильным. Это лучшее, что я испытывал в жизни. Что я вообще могу эти чувства испытывать. Для тебя это не так? — сжался Тэхён, неприятный комок подползал к горлу. Он опустил голову, ослабил хватку на чужих плечах, желая просто уткнуться Чонгуку в грудь. — Так, — едва слышно произнёс, — я никогда и ни к кому чего-то похожего не чувствовал. И не испытывал таких эмоций. И я не про, — он повторил жест Тэхёна, поднимая кулак и размахивая им около своего лица, — на уроке биологии. Плечи опустились, Тэхён как будто не дышал все эти секунды, пока ждал ответа, а теперь выдохнул. Оказалось всё намного страшнее, чем он думал. Страшнее стало получить отказ.

➖

Чонгук стоял у зеркала в коридоре, натягивал толстовку. Он рассматривал себя в зеркале и ненавидел. Не лицо, не волосы, не круглый «смешной» нос и даже не маленький шрам на щеке. Он в какой-то мере ненавидел себя за то, что собирается к Тэхёну. — Ты реально к нему? — заинтересованный голос Юнги прозвучал откуда-то с дивана. Ровный, спокойный, без удивления, даже как-то буднично. Как будто он всё уже понял. — Ну хоть ты не начинай, — выдохнул Чонгук, потянулся и за кедами. — Мне хватило сегодня уже «поддержки» от друзей в чате. Если ты не видел, а ты не видел, потому что дрыхнешь второй день, девки мне сказали, что я еблан, повёлся на сказки и должен был его нахуй слать. — Я не начинаю. Я просто... не думал, что ты настолько враг самому себе. Юнги встал, вышел в коридор и присел на маленькую софу возле входной двери, сверху вниз рассматривая друга. Чонгук после минутного молчания, присел рядом. — Я чувствую себя идиотом, — он тяжело выдохнул, потирая лицо ладонями. — Они... он. Он смеялся надо мной. Унижал. Издевался. А теперь я вот... Сижу, потею, подбирал футболку полдня. Нервничаю, в улыбке расплываясь от мыслей. Что со мной? Юнги молчал. Потом вытащил из кармана домашних шорт сигареты, протянул одну Чонгуку, спокойно подкуривая прямо в прихожей, несмотря на свой же запрет курить где-либо кроме кухни. Чон, последовав его примеру, подкурил и глубоко затянулся. — Я не знаю, во что мне верить. Я в моменте то счастлив, то напуган. Будто у меня в груди и в голове два вообще разных штурмана сидят и не могут друг с другом договориться, куда мы все втроём едем. Он... Он иногда смотрит так, будто хочет меня сожрать. А потом будто... боится сам себя. И я совсем не знаю, где он настоящий. — А скажи, ты? — Юнги поднял глаза. — Ты настоящий, когда рядом с ним? Чонгук замер. Это был не просто очередной «психологический вопрос» от Юнги. Это был прямой выстрел. — Я... Не знаю. Наверное, да. Даже слишком. Он уставился в пол. — Я очарован. А ещё я злюсь. Злюсь, что так долго его ненавидел, а теперь не могу. Что достаточно было немного сблизиться, и я... Что теперь я жду, блять, его сообщений. Что мне теперь вдруг так важно, что он скажет, что подумает, как посмотрит. Что хочу его касаться. Хотя я столько раз себе клялся, что таким не буду. Не с ним. Юнги покачал головой. — Послушай. А почему ты думаешь, что не имеешь права всего этого чувствовать? Я про симпатию к нему. Даже после всего, что он сделал. Даже если он вёл себя как мудак. Люди, обстоятельства, отношения — всё может меняться. Тем более вы ещё так молоды. Чонгук поднял на него взгляд. В нём — испуг, боль, какая-то детская усталость. — Но это же тупо. Он меня топил, а теперь я... как будто хочу дышать в его воде. — А может, он тоже тонул? Просто раньше. Просто по-своему. Может, он не знал, как иначе. Я не оправдываю. Не защищаю. Я просто говорю — ты не знаешь, кто он на самом деле. Что у него внутри. Может, он только сейчас начинает быть собой. С тобой. Благодаря тебе. Да и, как минимум, он позволяет тебе чувствовать себя собой. Молчание. Юнги добавил, тише: — И да, я знаю, что ты думаешь. Как можно чувствовать тепло и нежность после многолетнего столкновения с холодом и болью. Но влюблённость после «боли» — это не абсурд. В вашем случае это выглядит как исцеление. Ты не обязан страдать вечно и тянуть дальше эту лямку игры во «врагов», чтобы быть «верным» своей обиде и боли. Всё, что ты можешь сейчас, — жить, крольчонок. Своей лучшей жизнью. Нравится он? Так бери своё. А не можешь понять, что у вас, где грань его настоящего к тебе отношения, — поговори. Чонгук кивнул. Медленно. Как будто слова легли туда, где давно было пусто. — Если он вдруг снова ржать начнёт — ты будешь рядом? — Всегда. Ты знаешь, что бы ни случилось, я всегда с тобой и за тебя, — сказал Юнги просто. Без пафоса. — А, ну и Лиса ему под дверь нассыт. Они встали. Юнги поправил Чонгуку рукава, мягко улыбнулся, будто подбадривая, обнял. В его объятиях всегда хочется верить в лучшее, в людей и в себя. Чон достал из кармана ключи и телефон. На экране — последнее сообщение от Тэхёна. Без смайликов. Без шуток. Просто: «Пиво, травка, пицца на месте. С тебя захватить чипсы, сиги и себя».

➖

Тэхён проверил стол третий раз. Вроде всё на месте. Хотя на нём были-то только четыре банки пива и пицца. Проверил ещё раз плейлист, который он менял четыре раза, пока не остался с грустной электроникой и одной песней Cigarettes After Sex. Слишком в лоб? Он выключил музыку. Звонок. Он подошёл к двери и, прежде чем открыть, выдохнул. Длинно. Как будто собирался нырять. Чонгук стоял на пороге — в чёрном худи, капюшон снова на голове, волосы на вид такие мягкие и немного растрёпанные. Щёки чуть порозовели от прохлады. Он выглядел красиво. Опасно красиво. — Привет, — сказал Чонгук, тихо, словно извинение. — Привет, — ответил Тэхён. И они оба замолчали. Улыбка у Чонгука получилась неуверенной. Он шагнул внутрь. Разулся. Вошёл — медленно. Словно не хотел оставить следов. — А что это за место? — сказал, оглядываясь. — Эээ... Разве твой дом не тот, в котором была вечеринка, на которой я был? — Это... Ну. Гараж. Что-то типа «моей комнаты». Я живу тут, а не в родительском доме. Небольшое просторное помещение, достаточно светлое. Тэхён только называл это гаражом, а так это больше походило на собственный маленький летний домик. Он был разделён на две части тонкой стенкой: на «спальню» и холл. Чонгуку почему-то сразу показалось, что здесь уютно, это чем-то походило на его собственную комнату, которую он достаточно трепетно и долго обживал и обставлял маленькими важными его сердцу деталями. Он почему-то думал, что Ким наверняка живёт в гигантской комнате, с потолками в три метра, с огромной плазмой, трёхметровой кроватью, отдельным гардеробом для всех его рубашек и кроссовок и какой-нибудь личной домработницей, которая при входе в дом снимает с него обувь. Но он был приятно удивлён тем, что видел. Наличие денег выдавала только сама мебель, а так это была почти обычная комната обычного школьника. Плакаты, фотографии, рисунки на стене в гостиной, полукруглый и даже на вид невероятно мягкий диван, пара пуфиков, пол, застеленный мягким и тёмным ковром, не самый большой телевизор, с валяющейся под ним игровой приставкой и разбросанными дисками. Полка в углу, заваленная всяким хламом: медали, игрушки, книжки, дезодорант, несколько видов духов и всевозможные бытовые мелочи. Гитара и усилитель в противоположном углу. Около двери — простая открытая вешалка, на которую по цветам развешана одежда. Под потолком — несколько светильников с мягким светом, а один, ближе к дивану, даже в виде пушистого облачка. Всё так просто и уютно, немного неприбранное, но даже так это выглядело утончённо, будто валяющаяся коробка из-под пиццы и несколько банок были дизайнерским решением. — У тебя... не так, как я думал, — сказал он, разглядывая полки и постеры. — Это хорошо или плохо? — Это... по-настоящему. Не похоже на тебя. В школе. — В школе я... ну, ты знаешь. В школе я Тэхён. А тут я просто... я. — Тэхён подошёл к столу, поднял банку пива, щёлкнул крышкой. — Будем сегодня напиваться? — Только от прикосновений, — вырвалось у Чонгука, и он сразу опустил глаза, как будто это было уж как-то слишком прямо. Тэхён замер, с банкой в руке, не решаясь глотнуть. Потом медленно подошёл. Встал перед ним. Так близко, что чувствовался лёгкий запах табака и мятного геля для душа. — Я с ума схожу, когда ты вот так смотришь. — Я не специально, — раскраснелся внезапно Чонгук. — В том-то и дело. И прежде чем неловкость расползлась сильнее, Тэхён притянул его за край худи и поцеловал. Медленно. Глубоко. Как-то иначе. Как будто на этот раз — и правда можно. Чонгук ответил, почти с жадностью, но держал Тэхёна руками осторожно — будто боялся, что, если вцепится, всё снова станет игрой. Когда они оторвались, Тэхён прислонился лбом к его лбу. — Пойдём, — тихо проговорил Ким и потянул Чонгука за собой. Он подцепил пиво, пиццу и направился в другую часть комнаты. Спальня была совсем крохотной: большая кровать рядом с зеркальной стеной, столик с компьютером, да, в принципе, и всё. Тэхён кинул всё на одеяло, достал из тумбочки пакетик с травой, зажигалку, отправил туда же. И затянул Чонгука на постель. — И что, вот так сразу, с порога? — усмехнулся Чон. — А чего ждать? — хитро и шутливо Тэхён поиграл бровями, двигаясь к стене и упираясь в неё спиной. — Ну, я думал поломаться немного. И вообще, кстати, ты как спишь у этого портала в ад? — ткнул пальцем в зеркало. — Нормально, я привык, оно визуально увеличивает комнату и делает её светлее, — обречённо выдохнул. Чонгук уселся рядом, подхватывая и открывая своё пиво. — Скажи, что это решение специально приглашённого дизайнера, а не то, что ты просто любишь смотреть на себя, когда дрочишь, — съехидничал Чон и случайно представил эту картину, и в глазах на долю секунды потемнело. — Зато в него удобно будет смотреть на нас двоих, — самодовольно хмыкнул, сдувая волосы с лица. Чонгук сжался от смущения, не понимая, шутка это или нет. Захотелось сменить тему. — Слушай, у тебя в десяти метрах не дом, а огромный блядский замок, который только что дракон не охраняет. Я там был. Твоя семья Ланистеры? И почему ты живёшь тут, а не там? — спросил Чонгук, и от волнения за три глотка осушил половину первой банки пива. — Мне там неуютно. По правде говоря, меня вообще мало волнуют деньги родителей, и я не хочу жить в этой напускной роскоши. Я и на мустанге-то на этом езжу только потому, что мне его задарили, а обижать отца я не хотел. Да я и машину-то не хотел, — пожал плечами Тэхён, доставая из кармана пакетик с травкой, сложил под себя ноги. Он достал бумагу для самокруток из картонки, ловко скрутил косяк, подкурил, жадно затянулся и передал Чонгуку. Тот повторил. И всё вокруг окутало странным сладким маревом, под который полилась музыка, лёгкая пустая болтовня об интересах, вечер стал длинным и тягучим. Они просто сидели на кровати. Не слишком близко, но и не по углам. Одеяло скомкано. Подушки разбросаны. Между ними — коробка с пиццей, пара пустых банок, легко уловимый привкус пепла в воздухе и музыка, которая просто есть. Тэхён вытянул ноги, облокотился о стену. Рубашка расстёгнута, футболка под ней чуть сползла с плеча. Он ел медленно. Без аппетита — просто потому что горячее и сырное. На губах — след кетчупа, о котором он не знает. Чонгук чуть сутулится, поджав ногу. Смеялся больше глазами, чем голосом. Иногда бросал фразы — ни к чему. Просто факты. Про детские сериалы. Про нелюбовь к газировке. Про песню, которая ассоциируется с запахом бензина. Тэхён отвечал в том же ритме. Без намёков. Без игр. Как будто они вот так — уже тысячу раз. Они курили по второму кругу. Передавали друг другу медленно, вальяжно. И дым расползался между их телами, будто соединял то, что нельзя сказать. Иногда их руки почти касались. Почти. И каждый раз — никто не дёргался. Просто — пауза. Взгляд. Вдох. И снова пицца. Снова музыка. Снова какая-то дурацкая история. Чонгук говорил про то, как боялся темноты до пятнадцати. Тэхён — про то, как впервые поцеловал девчонку просто чтобы почувствовать, каково это, — и ничего не почувствовал. Они не издеваются друг над другом больше. Не перебивают. Слушают. И всё это время — на кровати. На одной. Они уже не лежали. Сидели — спиной к стене, под пледом. Пиво, стоявшее на прикроватной тумбе, уже подвыдыхлось. Свет стал тусклее, или так казалось. Лампа у кровати еле светилась. Музыка уже не играла. И в этой почти-темноте вдруг стало легче говорить.

Sound: Kings of Leon - Pyro

Тэхён, разморенный травой и собственными мыслями, первый нарушил длинное пятнадцатиминутное молчание. Голос чуть дрожал, будто воздух слишком плотный: — Почему... Почему ты сегодня... ну, в машине. Про это сказал? Про... Он не мог сказать слово «самоубийство». Оно будто застревало в горле. Чонгук понял, о чём речь, но ответил не сразу, разглядывая полосы на потолке. — Утром, пока мы ехали, было так хорошо. В моменте я был счастлив. Потом я подумал про шрамы и... Не знаю. Потому что мне стало страшно, что я снова могу это почувствовать. Чонгук снова замолчал на несколько минут, а когда заговорил — голос стал мягкий, будто скользящий по льду. — В четырнадцать лет я ушёл из дома. Я думал, что это ненадолго, но однажды просто не вернулся туда. Мать была в завязке. Уже пятый раз. Отчим — жил на две семьи. Младший брат остался. А я — нет. Просто взял рюкзак и пошёл. Даже не знал куда. Лишь бы не там. Лишь бы не с ними. Тэхён чуть повернулся к нему. Не перебивал. — Я спал на автобусных остановках. Иногда — у знакомых. Иногда — в подвале школы. Один раз чуть не отморозил ноги. Благо у меня были какие-то накопленные деньги и я хотя бы не голодал. — Чонгук мельком усмехнулся, не грустно, но как-то меланхолично и ностальгически. — Меня тогда нашёл Юнги. Под лестницей. Он тогда заканчивал школу, и мы не были знакомы. Его знала моя подруга через свою подругу. Да и не особо важно, в общем. Я не помню, как, от кого и что он узнал. Просто пришёл, дал мне куртку и сказал: «Мелкий, если сдохнешь — я буду злиться». Я тогда впервые за неделю смеялся. И впервые подумал: может, кому-то реально есть дело. Он забрал меня к себе. Как уличного кота. Хах. Он всегда любил бездомных кошек. На несколько минут образовалась пауза. Тэхён молчал в ожидании, просто разглядывал профиль Чонгука в отражении зеркала, покусывая губы изнутри. Скреблось что-то очень мерзко внутри, тяготило. — Мне было плохо. Не просто «плохо». Я каждый день думал, что если исчезну — никто не заметит, никто не заплачет. Хотел… — Он запнулся. Потом закончил: — Хотел просто выключиться. Чтобы не чувствовать. Я не хотел умирать. Я не хотел жить. Юнги этого не знал тогда. Но он… остался. Просто был рядом. Не спасал, не лечил. Просто не уходил и не давал уйти. Тэхён сглотнул. Пальцы дрожали. Он отодвинул плед чуть в сторону, провёл рукой по волосам. — Это... было до школы? Ну, то есть до того, как мы... Как я начал... Чонгук кивнул. — И во время. — Блять, — выдохнул Тэхён. Он резко встал. Сделал пару шагов по комнате. Потом вернулся и снова сел — на край, чуть дальше, как будто боялся. — Я был одной из причин, да? То, как я… Как мы тебя травили. Ты думал об этом... из-за нас? Чонгук поднял глаза. В них не было злости. Только усталость. Уголки губ дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но передумал. — Нет. Но ты точно не помогал. Тэхён сжал губы. Плечи опустились. — Я не знал. Я думал, ты просто... зануда. С амбициями. Слишком умный, чтобы быть живым. Я видел, как ты терпишь, и думал: если не сломался, значит, можно ещё сильнее. Я… не знал, что там под кожей. — Теперь знаешь, — мягко сказал Чонгук. И снова тишина. Тэхён посмотрел на него. И впервые за вечер ощутил себя напуганным. — Прости, что так среагировал в машине. Для меня эта тема триггер, потому что я в какой-то степени тоже знаю, каково это — когда тебя не выбирают, — Тэхён опустил взгляд, перебирая пальцами смявшийся плед, отчего-то так легко обнажая и своё больное. Подогнул ногу и уткнулся лбом в колено. — Я был малым. Моя мать... Она не умерла физически. Но умерла, видимо, для себя и для меня. Она была... Знаешь, как комната с плотно закрытыми шторами. Всё время темно. Всегда тишина. Я думал, она просто устала. А потом я нашёл её. Не как в фильмах. Просто на полу. Ванная. Водка. Таблетки. Я не кричал. Не звал на помощь. Просто сидел рядом и думал: «Почему она выбрала не меня?». Потом скорая. Потом тишина. Потом — никакого разговора. С тех пор она не смотрела на меня, как раньше. Как и я на неё. И, наверное, тогда, как-то неосознанно, но я решил, что раз не могу быть нужным — то стану… незаменимым. Громким. Дерзким. Чтобы если я исчезну — это стало бы событием. После этого я решил, что стану тем, кого нельзя игнорировать, а тех, кто слабый и будет продолжать это делать, — сломаю. — Я был слабым, — сказал Чонгук. — И ты сломал. — Я знаю. — Тэхён еле заметно кивнул. — И теперь мне больно, потому что, наверное... я хотел, чтобы ты меня увидел. А ты смотрел — сквозь. Ты не боялся меня. Ты не давал мне власти. — Поэтому ты и бесился? — Я думаю, да. Ты всегда был собой. Я всегда — маской. И я тебя ненавидел, потому что завидовал. Потому что ты дрался за свою жизнь. А я просто убегал от своей. Чонгук тихо отодвинул плед, чтобы дотронуться до его руки. Не сжал. Просто коснулся пальцами. А потом, помедлив, всё-таки взял его за руку. Медленно. Без наигранности. — А теперь? Ты всё ещё от неё убегаешь? — Не знаю, — добавил Тэхён. — Я не умею по-другому. — Я тоже не умею, — сказал Чонгук. — Но, может, мы хотя бы попробуем не убегать друг от друга? И Тэхён посмотрел на него. В этом взгляде было всё, что он годами прятал. Стыд. Боль. Голод. Нежность, от которой «болят зубы». — А ты? Ты всё ещё иногда хочешь выключиться? Чонгук покачал головой. — Нет. Теперь я хочу остаться. С тобой. Они смотрели друг на друга. Без масок. Без защиты. И это было интимнее всего произошедшего и ещё нет между ними. Потому что впервые они не прятались. Ни от друг друга, ни от самих себя. И впервые выбирали остаться, а не бежать. Разговоры закончились. Просто иссякли. Как будто больше не осталось слов, которые не ранят. Комната дышала тишиной. Никто не двигался. Но что-то осталось незавершённым. Чонгук сидел, прижав колени к груди, подбородок на локтях. Смотрел в пол. Или в себя. Тэхён — рядом, но не рядом. Всё ещё чувствовал тепло его слов. И тяжесть. Будто они сняли кожу, остались только пульс, взгляды и дыхание. — Я думал, — сказал Чонгук наконец, — что у нас сегодня будет с подъёбами, что будем шутить. Что всё пойдёт быстро. Что ты… будешь смеяться, огрызаться, целовать, и всё будет… просто. — Я тоже. — Тэхён кивнул.— А вышло как на исповеди. — Ты боишься сейчас? — Ким лишь усмехнулся на чужие слова. — Я боюсь, что если прикоснусь — ты исчезнешь. Или хуже — останешься. И я уже не смогу быть прежним. Чонгук посмотрел на него. Глаза — как ночь перед первым снегом. Чистые. Что аж пугает. — А я боюсь, что если ты не прикоснешься — исчезну я. Он сказал это тихо. Без претензий. Просто честно. Тэхён медленно придвинулся. Сел ближе. Коснулся его плеча. Потом щеки. Как будто не верил, что имеет право. — Не исчезай. Я почему-то уже к этому не готов. И только тогда — он наклонился. Не страстно. Не голодно. А так, как будто спасает. Непонятно кого из них двоих. Или обоих. Поцеловал медленно, мягко, без языка, без давления. Просто — губы к губам. Чонгук положил руку ему на грудь. Над сердцем. И не двигал её. Слушал. Тэхён прошептал: — У нас был шанс всё испортить сразу. А мы выбрали… это. — Я не знаю, что это, — сказал Чонгук. — И я. Но мне больно от того, как сильно я тебя сейчас чувствую. И тогда — уже без слов. Они остались в тишине. В медленном движении. Не чтобы удовлетворить. А чтобы не разорваться от нежности. Они оба, ожидая этот вечер, примерно знали, к чему он приведёт, во что перерастёт и чем закончится. И оба были к этому готовы, но не так. Не в таком формате и настроении. Оба думали, что это будет игры, шутки, страсть, жадность, некая «грязь», пошлые и развратные фразы, как из дешёвенькой порнографии, но... Что-то треснуло и рассыпалось. В них или между. Тэхён медленно щёлкнул выключателем, убирая последние остатки света в комнате, скидывая всё с постели на пол, а затем опрокинул Чонгука на спину. Выпрямляясь, стащил с себя футболку и снова нырнул в их поцелуй.

В голове у Чонгука начался отсчёт.