Удача сопутствует смелым

— Джисон, мы же друзья? Поможешь с физикой, а? — огромная противная рука чуть ли не тычет потрëпанной тетрадкой в лицо, а еë обладатель нагло ухмыляется, облокотившись на парту и занимая слишком много пространства, — Давай, ты же умник и всë такое! Хан ярко улыбается, чуть склоняет голову вбок и с готовностью принимает предмет: — Да, конечно, Чонхëк. Его собеседник выпрямляется, по-хозяйски кладëт свою тяжëлую ладонь ему на волосы и немного грубо треплет: — Вот и славно. Бывай, малый! Как только парень выходит из кабинета, улыбка спадает с лица Джисона. На самом деле к этому несложно привыкнуть. Несложно представить, что напускная доброжелательность на самом деле признак настоящей дружбы, или вообразить, что тебя действительно ценят. Несложно притвориться, что такое отношение тебя устраивает. А сделать в очередной раз домашнюю работу Чен Чонхëка по физике — вообще пустяковая задача по сравнению со всем этим. Всë в порядке вещей, Хан даже почти уже не чувствует несправедливости. Немудрено: его едва ли вообще воспринимали как человека когда-нибудь. В прошлой школе было точно так же. Одного Джисон не может понять, как бы сильно он ни старался: почему всë это происходит именно с ним? Неужели просто из-за того, что он, как выразился Чонхëк, "умник"? Он ведь не выскочка, не стукач. Он даже руку никогда сам не тянет, отвечает, только если учитель напрямую его спросит. Неужели любознательные люди вроде него не заслуживают и капли уважения в свою сторону? Неужели он всë время будет вынужден быть чьим-то мальчиком на побегушках просто для того, чтобы обезопасить себя? Такие перспективы определëнно удручают, однако пока альтернативы нет. Именно поэтому Джисон покорно складывает тетрадь ненавистного одноклассника в рюкзак. За столь короткое время в этой школе он делал это удивительно огромное количество раз. И, Хан знает, будет делать так и дальше. Просто потому что бугристый шрам на левом виске тяжело не замечать, например, во время рутинной чистки зубов по утрам. Просто потому что теперь страшно возражать.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Прошло уже почти два месяца, а с Джисоном так никто ни разу и не садился за парту. Смотрят ещë так косо, презрительно. Можно подумать, он сам выбрал сидеть прямо перед учителем. Но и к этому Хан быстро привыкает. Не в первый раз. Господин Пак решил сегодня повторить с классом производные. Джисон понял всë ещë на прошлом занятии, но, оборачиваясь на глупые лица одноклассников, вынужден признать, что это действительно необходимая мера. А ещë он готов дать руку на отсечение, что сразу после урока к нему снова подойдëт Чонхëк. Слишком предсказуемо. Но Джисона пугает неизвестность, поэтому жаловаться не приходится. Он ложится на парту, устало подпирая руками подбородок, и выжидающе смотрит на настенные часы. Прошло всего десять минут от начала занятия, а уже хочется выть от скуки. Сейчас Хан как никогда понимает всех этих троечников, ведь в его голове проносится капризное: "Вот бы сработала сигнализация!" Небеса, кажется, слышат мольбы парня, но интерпретируют их немного иначе: интерес возрастает в геометрической прогрессии, когда в класс без стука входит какой-то взъерошенный парень, чьë лицо Джисон точно видит впервые. Каштановые волосы беспорядочно раскиданы по голове, белая рубашка немного помята и неаккуратно выправлена, обувь пыльная, старый затасканный портфель до ужаса грязный, а губы, нижняя из которых была разбита на вид где-то день назад, трогает наглая улыбка. Вместе с ним в кабинете появляется и ощутимый запах сигарет. Всем своим видом он так и кричит: "Вот он я! Преклоняйтесь!" Джисон не только поражëн тем, как отвратительно он выглядит, но и напуган: парень просто клишированный хулиган. Определëнно высокомерный, неопрятный и просто невообразимо уверенный в себе и своей безнаказанности. Хана воротит от таких, он их за километр чует и просто терпеть не может. Он никогда не позволил бы себе быть как этот... А кто это вообще? Джисон отрывает свой взгляд от парня и проходится им по классу: оказывается, не только он удивлëн. Кто-то буквально разинул рот и выпучил глаза, девочки справа противно перешëптываются, а вот Чонхëк почему-то выглядит раздражëнным. Это заставляет Хана взглянуть на незнакомца ещë раз. Все здесь определëнно его знают, а громила Чен, кажется, испытывает к нему не самые тëплые чувства. Ажиотаж вокруг ничуть не смущает парня, он, всë ещë улыбаясь уголком губ, низко кланяется не менее удивлëнному учителю и произносит: — Господин Пак, прошу прощения за опоздание. Джисон отмечает для себя, что его голос звучит мягко и мелодично, но при этом как-то механически, произносимые слова вряд ли искренны. "Ещё и притворщик, вот же наглый засранец!" — мысленно закатывает он глаза. Однако преподаватель, в отличие от него, этого не замечает: — Опоздание? Ли Минхо, тебя не было два месяца! И ты извиняешься за опоздание? — господин Пак протирает очки рукавом пиджака и более пристально смотрит на ученика. Тот выпрямляется, чуть виновато отводит взгляд, но молчит. Весь класс затих, каждый жадно ждëт его слов, — Мне-то всë равно, где ты был всë это время, но ты ведь понимаешь, что тебе предстоит нелëгкая беседа с директором школы и классным руководителем, да? Я обязан уведомить их о том, что ты наконец-то объявился. Минхо ничуть не нервничает, даже улыбается чуть шире и кивает: — Да, конечно, я понимаю. Учитель ждëт ещë каких-то слов или объяснений, но после небольшой паузы понимает, что это бесполезно, затем тяжело вздыхает, устало трëт переносицу и указывает на место рядом с Джисоном: — Садись ближе, тебе многое надо наверстать. Парень снова непринуждëнно кивает и двигается в сторону парты, но когда его взгляд упирается в Хана, улыбка мгновенно спадает с губ, а голос недоверчиво, с вызовом спрашивает: — Кто это? Вокруг слышатся смешки и шëпот, кто-то из конца кабинета тянет нагнетающее "у-у-у", но учитель предпочитает игнорировать всë это: — Хан Джисон успел присоединиться к классу во время твоего отсутствия. Он относится к учëбе гораздо более ответственно, чем ты, поэтому, думаю, если вежливо попросишь, он сможет помочь тебе с материалом, который ты пропустил. Хану хочется просто закрыться руками и провалиться под землю после такого представления. Всë внимание сейчас обращено на него, время будто замерло, а единственное, что он видит перед собой, это пустые, лишëнные интереса глаза Минхо и поджатые в лëгком раздражении губы. Ему по-настоящему страшно: Ли явно не выглядит дружелюбно и безопасно, скорее так, будто дрался день назад и готов подраться ещë раз, если Джисон его выбесит. Он равнодушно осматривает Хана с ног до головы и садится рядом, тихо и быстро, словно делает одолжение, выплëвывая: — Ли Минхо. Пожалуйста, — парень показательно притворно и медленно тянет слово, — прими к сведению, мне не нужна твоя помощь, Хан Джисон. Ребята, что сидят ближе всех, слышат это и неприятно хихикают, но Джисону резко стало как-то всë равно. Он на самом деле даже перестаëт дышать, только молча пялится на соседа по парте, чуть разинув рот от удивления. А тот даже внимания на него уже не обращает, в рюкзаке копается. Всë... действительно так просто? Хан уже успел представить то, как Минхо вместе с Чонхëком будет нависать над его партой, требуя сделать за него домашнее задание. Он отчëтливо проиграл у себя в голове голосом Ли с наглой, издевательской интонацией что-то вроде "Ответственный значит? Что ж, вежливо прошу", а потом там же нарисовал вполне себе яркую и красочную картину того, как кулак Минхо прилетает, например, в живот или проходится по челюсти за малейшее неповиновение. А на деле всë так просто? Неужели с ним достаточно всего лишь не лезть под руку и тихонько помалкивать, чтобы остаться целым и невредимым? Верится с трудом, но верить хочется, поэтому Хану удаëтся немного расслабиться, отвернуться и даже в подобии уверенности выпрямиться. Может, всë не так уж и плохо? Одного-единственного Чена он потянет. Конечно, если он вдруг решит заставить Джисона делать домашнюю работу и для своих дружков, будет довольно накладно, но те, как его шестëрки, не будут представлять для Хана дополнительной потенциальной опасности. С Ли Минхо было бы сложнее, они с Чонхëком явно не заодно, это было написано у хулигана на лбу: почти кристально чистая ненависть. В блаженном спокойствии и приподнятом настроении из-за возможности легко выйти сухим из воды Джисон не замечает, как стремительно быстро пролетает время. Звенит звонок с урока и кабинет мгновенно заполняется возгласами и криками учеников, заметно более оживлëнными, чем обычно. Хан, наклоняясь, тянется за рюкзаком и краем глаза замечает уверенное движение крупной фигуры в свою сторону. "Как предсказуемо" — думает он и цепляет на лицо наигранную улыбку, поднимая на громилу голову. Пора бы уже отойти от прелюдий и молча делать дополнительные задания, без всего этого утомительного притворства. Так, как сейчас, конечно, проще сохранить остатки гордости, однако это начинает надоедать. Но то, что происходит дальше, заставляет Джисона перестать улыбаться: Чонхëк даже не смотрит на него, его явно застланные гневом глаза устремлены на Минхо. Чен пытается выглядеть расслабленно, непринуждëнно, но получается из ряда вон плохо. Как минимум для Хана очевидно его раздражение. Хулиган обходит Джисона, словно вообще не замечает его присутствия, и нависает над Минхо, ухмыляясь уголком рта. Пытается скопировать манеру Ли. Надо сказать, тоже безуспешно. — Так-так-так, и кто же всë-таки соизволил вернуться? — всë внимание окружающих приковано к этим двоим. Господин Пак, явно не собираясь брать на себя ответственность за то, что может произойти дальше, бесшумно выходит из кабинета, но всем, кажется, плевать на его присутствие, все они слишком поглощены назревающим конфликтом. Минхо же едва удостаивает Чонхëка взглядом, — Где пропадал, Ли? Расскажи, всему классу интересно! — Чен разводит руки в стороны, пытается показать себя королëм ситуации, а Ли лишь скучающе кладëт подбородок на кулак и молчит. Такое явное проявление неуважения приводит громилу в ярость, маска игривости и дерзости спадает с его лица, он громко хлопает ладонью по парте, заставляя заткнуться шепчущихся девчонок, и наклоняется ближе к лицу "оппонента", — Я жду ответа, Ли. Тот лишь вздыхает, да так безразлично, словно его вызвали к доске, а ему просто лень решать задачу. Минхо поднимается, наконец-то встречается взглядом с Чонхëком и сквозь зубы выплëвывает ему в лицо: — Тебя не касаются мои дела, горилла. Занимайся своим личным зоопарком! — по кабинету проходит удивлëнный, даже испуганный вдох, все в классе просто в шоке. Несмотря на это, Ли, который на пару сантиметров ниже Чонхëка, не теряет уверенности в себе, гордо поднимает подбородок и провокационно цедит, — Что-то непонятно, бройлер? Уйди с дороги! Староста класса аж соскакивает со своего места: сейчас точно будет драка, а ему за это отчитываться перед школой. Минхо реагирует мгновенно. Он вытягивает руку в его сторону, но всë ещë держит зрительный контакт с раскрасневшимся Чонхëком, у которого на виске очень заметно пульсирует вена: — Сиди, Феликс. Всë под контролем. Я не собираюсь чистить его рожу здесь. "Бройлер" через силу усмехается и гадко тянет: — Очень завидую тому, кто начистил твою вместо меня. Но ничего, ты же знаешь, я всегда рад увидеть старого друга, вниманием не обделю. У тебя вон — вторая губа ещë целая. Слышится смех. Приятели Чонхëка, Сухо и Ыну, поддерживают своего "предводителя" и встают за его спиной. Минхо и на это плевать: — Советую тебе не говорить дольше двух секунд, у тебя изо рта воняет, — на Ли не действуют ни угрозы, ни провокации, он продолжает рисковать, и, Джисону кажется, что не столько из-за того, что ему хочется оскорбить Чонхёка, сколько из-за тотальной прямолинейности парня. Чена же, наоборот, просто разозлить, он с трудом сохраняет самообладание: — Два месяца прошло, а ты так и не научился новым подколам, Ли? Что, кишка тонка поменять репертуар? Минхо показательно морщит нос. Хан думает, есть в его поведении что-то озорное, ребяческое, словно ему восемь и он кидается репейником в овчарку на привязи, а та может только лаять. Чувство безнаказанности, не иначе. Однако он явно не выглядит как золотой ребёнок, так откуда такая наглость? Ли расплывается в улыбке, передразнивая: — Два месяца прошло, а ты так и не научился чистить зубы, Чен? Что, кишка тонка взять в руки зубную щётку? Джисон напряжён донельзя, слишком страшно, слишком много опасности вокруг, еë эпицентр меньше, чем в метре от него. Нервы сдают и он не может сдержать пронзительного смешка, который в этой кромешной тишине слышат абсолютно все в кабинете. Теперь все смотрят на него. Сердце падает куда-то вниз. Почему он вдруг засмеялся? Может, ему показался смешным подкол Минхо или тот факт, что от самого Ли воняет сигаретами за километр? А может всë-таки из-за нервозности, кто знает. Хану хочется зашить себе рот, вырвать голосовые связки, да пусть даже умереть на месте — всё будет лучше, чем ощущать убийственный взгляд Чонхёка на себе. На лице Минхо же играет новая эмоция. Джисон не уверен в том, распознаёт ли он её правильно. Он сейчас вообще ни в чём не уверен, ему слишком страшно. Но, кажется, это было похоже на... Приятное удивление? Ли смеётся. Искренне, громко, красиво, почти заразительно, запрокинув голову, а потом возвращается к разговору: — Видишь, горилла? Ты не только у меня смех вызываешь! — кабинет снова разрывает его заливистый хохот, затем он отворачивается от Чена, теряя к нему всякий интерес и смотрит на Хана, — Хан Джисон, верно? Мы вполне можем подружиться. Джисон слышит, отвечает на взгляд, но не до конца понимает, что обращаются именно к нему. Весь мир сейчас — большой вакуум, голова просто не в состоянии соображать так, как надо. Руки дрожат, отчаянно хочется проснуться, но всё это не сон. Всё замедляется настолько, что Хан успевает подумать о том, что до этого ему было настолько страшно только в тот день, когда он получил свой шрам. А для Чонхёка это последняя капля. Желваки на его скулах невозможно не заметить, кулаки сжаты уже добрую минуту. Он терпел слишком долго. Громила скалится, и замахивается изо всех сил в лицо Минхо с криком: — Сопляк! По аудитории разносятся шёпот и вздохи, когда, кажется, ничуть не застигнутый врасплох Ли останавливает кулак Чена так легко, словно это для него сущий пустяк. Джисон видит его напряжённые под рубашкой мышцы и понимает, что Минхо далеко не "сопляк". К его удивлению, парень снова нагло улыбается уголком рта, чуть склоняет голову вбок и нравоучительным тоном говорит с Чонхёком так, словно он напакостивший малыш: — Ну что же это такое, Чен, а? Я же обещал Феликсу не драться здесь. Ты что, уже забыл? В этот момент в кабинет заходит госпожа Хон, директриса школы, с тяжëлой синей папкой с документами в руках. Еë строгий стальной голос мгновенно успокаивает всех подростков, даже Чен с неохотой, в раздражении сжимая губы, отходит от Минхо на несколько шагов: — Что здесь происходит? Насколько я помню, у вашего класса сейчас по расписанию английский язык. Почему вы всё ещë здесь? — еë холодный взгляд скользит по напуганному лицу Феликса, хотя обращается она ко всем ученикам сразу, — Староста не справляется со своими обязанностями? Все молчат, никто не смеет и шелохнуться. Эта женщина определëнно умеет внушать уважение и страх одним своим присутствием. Вот только для Джисона в приступе паники главный страх это Чен Чонхëк и его сверлящие душу глаза, поэтому необходимость сохранять самообладание перед руководством школы отходит далеко за второй план. Хан хватает свой рюкзак, рывком подскакивает со своего места и, ловко огибая директрису, выбегает в коридор. Руки трясутся, взгляд затуманен, голова гудит и тяжелеет, грудь сдавлена, воздуха не хватает. Он бежит, едва разбирая дорогу. Хочется спрятаться. Просто хочется вырваться из этого кошмара, уже не важно, кто и что подумает. На его взгляд, самое страшное уже случилось. Все в шоке озираются друг на друга, всë ещë не решаясь нарушить тишину. Джисон явно привлëк к себе сегодня слишком много внимания своими импульсивными действиями. Неожиданно встревает звонкий и на удивление спокойный голос Минхо: — Прошу прощения, госпожа Хон, боюсь всë это из-за меня, Феликса винить не за что, — Ли снова улыбается. Даже невинным кажется. До смешного. — Ли Минхо, — директриса смотрит на него так, словно только сейчас заметила его присутствие. Однако от лëгкого потрясения отходит и как ни в чëм не бывало, игнорируя инцидент с Ханом, продолжает, — Да, ты определëнно умеешь вносить смуту в привычный уклад жизни. Даже банально своим присутствием на занятиях, — Минхо улыбается ещë шире и закрывает глаза, склоняя голову вбок, словно принимает едкое замечание за комплимент. — Кстати, как не иронично, и я здесь из-за твоего неожиданного появления. Пройди прямо сейчас со мной в кабинет. Ли энергично кивает, как будто в еë требовании нет ничего, что могло бы напугать его или хотя бы пошатнуть его душевное равновесие. Он хватает свой рюкзак, небрежно закидывает его на плечо и следует за уже выходящей из кабинета госпожой Хон. На прощание, намеренно добивая Чонхëка и оставляя "последнее слово" за собой, он вполне дружелюбно машет рукой всему классу, при этом смотря прямо ему в глаза. Чен снова сжимает кулаки.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Судорожный вдох. По шее стекает пот вперемешку со струями холодной воды. Руки всё ещё трясутся, но в ногах уже чувствуется сила, а в голове ясность. Дышится с трудом, почти с болью, зато наконец-то полной грудью. Джисон стоит, склонившись над раковиной, кран ещё не успел закрыть. Только успокоился, переварил всё произошедшее, в буквальном смысле охладил голову, засунув её под напор ледяной воды. Теперь мокро и неприятно: попало за шиворот. Зато спокойнее. В заплывшем зеркале мужского туалета Хана встречает его бледное отражение. "И что это было?" — хочется спросить у самого себя. Сам себя напугал, сам добился такого результата. Этот конфликт вообще его не касался, он просто сидел рядом немым свидетелем. Немым. Задача была довольно проста: не встревать, сидеть молча, просто банально не обращать на себя внимания и ждать конца. И он, чёрт возьми, не справился! Джисон хватает себя за мокрые волосы и, зажмуриваясь, с силой сжимает пальцы. Идиот. Идиот. Идиот! Сердце снова начинает биться чаще из-за нарастающего страха последствий этой оплошности. Как отреагирует на это Чонхëк? Его впивающийся в самую душу взгляд говорил сам за себя: он не собирается закрывать глаза на этот злосчастный смешок. В голове снова всплывают картинки жестокого избиения. Выдуманные сюжеты чередуются с реальными воспоминаниями. Становится плохо об одной мысли об этом. Где-то в районе виска стучит вена, так вовремя напоминая о шраме. Поток рассуждений и страхов прерывается скрипом двери. Джисон словно из транса выныривает, как только звук доходит до его ушей. Он сразу тянется к барашкам начинающего ржаветь смесителя, чтобы наконец-то закрыть воду, а сзади в этот момент звучит знакомый голос: — Всë нормально? — Феликс кажется взволнованным, когда Хан из-за неожиданности слишком резко оборачивается на него. Видимо, не думал, что это окажется кто-то знакомый. — Да, — с трудом выдавливает он из себя, поднимая с треснувшего кафеля рюкзак и стараясь не смотреть на одноклассника. Джисон движется в сторону выхода, стремится избежать дальнейшего диалога, но до этого неловко мнущийся в углу Ли решительно преграждает ему дорогу, как-то нелепо, по-геройски расставляя руки в стороны: — Что произошло? Почему ты убежал? — Хан останавливается в метре от него, но всë ещë буравит пол взглядом, отчего-то боясь поднять его на старосту. Молчит. Феликс вообще-то из терпеливых, но внешний вид Хана заставляет задать ещë один вопрос, — Почему ты весь мокрый? Джисон устало закрывает глаза и снова решается сбежать от разговора: — Жарко стало. Я умывался, — бубнит он себе под нос, стремительно огибая Феликса и открывая дверь в коридор. Ли, кажется, пытался поймать его за руку, но Хан оказался изворотливее, не попался. В следующее мгновение он неожиданно теряет равновесие: его грубо толкают в плечо, закрывая его спиной дверь туалета и припечатывая к ней. Перед глазами предстаëт самодовольная ухмылка Чонхëка. Хулиган хватает Джисона за грудки и приближается к его лицу, с омерзением разглядывая его напуганный, застигнутый врасплох взгляд. Сзади Хан чувствует попытки открыть дверь, но Чен явно сильнее хрупкого Феликса. После нескольких неудачных попыток он начинает барабанить в дверь кулаками и звать Джисона, предполагая, что дверь держит именно он. С какой-то стороны не ошибается. Это, очевидно, начинает выводить Чонхëка из себя: — Ли, клянусь, если ты сейчас же не заткнëшься, я придушу его прямо здесь, — тихо, но отчëтливо, так, чтобы староста точно услышал и понял угрозу, рычит он. За дверью резко прекращаются все звуки. Голос Чена, особенно в такой интонации, сложно перепутать с чьим-то другим. Внимание громилы снова обращается к Хану, — Теперь с тобой поговорим. Сбежать не удалось, да? Я-то знаю, что все мошки вроде тебя пытаются спрятаться в туалете, — в голосе отчётливо слышны отвращение, насмешка и надменность. Чонхёк продолжает говорить тихо, но каждое чёртово слово отражается в голове у Джисона громким эхом, — Мне кажется, я довольно доходчиво объяснил всё в прошлый раз. Неужели такому умному и талантливому мальчику не было понятно с первого раза? — сарказм, наверное, должен был выставить парня идиотом, но он вряд ли способен сейчас это понять. Его буквально трясёт от страха, от предчувствия грядущей боли, — Я пытался выставить нас друзьями, Хан, чтобы ты смог сохранить последние крупицы своей гордости, если они у тебя ещё остались, конечно. Чтоб ты поменьше унижался и пресмыкался. Досадно, но ты не смог по достоинству оценить моё великодушие. Как оказалось, ты не достоин даже той доли жалости, что я чувствую к таракану, которого собираюсь убить. Таракану. Именно жалким, ничтожным тараканом ощущает себя Джисон. Сейчас его точно попытаются убить. Безжалостно размозжить по обшарпанной двери мужского туалета. Нижайшая, противная, уродливая смерть вполне подходит такому существу, как он. И Хан даже начинает считать, что заслуживает этого. А Чен в это время продолжает выплëвывать ему в лицо угрозы, явно наслаждаясь процессом: — Как ты вообще смеешь смеяться надо мной, а? Что, Ли Минхо тебе уверенности прибавляет? Имей ввиду, скотина, можешь больше не рассчитывать на мою доброту, — рубашка Джисона едва не рвëтся от его сжатых пальцев. — С этого дня я просто даю тебе свои тетради, а ты просто делаешь за меня задания. Без просьб, благодарностей и прочих притворств. С этого дня ты официально никто, Хан. Растерял все свои ничтожно мелкие остатки уважения, — правая рука резко перемещается на шею Джисона и сжимается вокруг неë, принося боль и ограничивая доступ к воздуху. Указательным пальцем левой руки Чонхëк стучит по лбу парня, как бы вдалбливая в голову информацию, — Если посмеешь возразить, ослушаться или разболтать об этом кому-то, я изобью тебя так, как Дохун и помыслить не мог. Будешь корчиться, ссать под себя и умолять меня прикончить тебя. Ты меня понял, тварь? Джисон едва способен кивнуть, но, кажется, его беспомощность и послушание гораздо больше удовлетворяют Чена, чем чисто формальный ответ. Громила скалится и медленно опускает руки. Даже не в очередной раз ухмыляется, именно скалится, точно бешеный зверь. Хан сейчас тоже зверь. Со звериными инстинктами и со звериным страхом. И с тараканьей судьбой. Однажды Чонхëк его задавит, он это чувствует, это лишь дело времени. Но он никак не может повлиять на это, только попытаться максимально оттянуть этот момент. — Джисон? — вдруг слышится со стороны новый голос. Он привлекает к себе внимание обоих парней. Из-за поворота только что вышел Минхо, застав эту довольно красноречивую картину: чуть ли не плачущий, трясущийся от страха, жадно вдыхающий воздух Хан и нависающий над ним Чонхëк. Не нужно быть большим умником, чтобы догадаться, что к чему, и он, очевидно, догадывается. Однако реагирует самым неожиданным в данной ситуации образом: широко улыбается. Оба парня, кажется, обескуражены его поведением, но ровно до того момента, как он не начинает говорить: — Госпожа Хон, вот видите: не один я на урок опаздываю! — притворная радость Минхо режет Джисону уши, но на Чена действует отрезвляюще: он тут же отходит на шаг от Хана. Из-за того же поворота, откуда так неожиданно появился Ли, выходит, стуча по бетонному полу каблуками, директриса. Забавно, Джисон совсем забыл, что еë кабинет так рядом с мужским туалетом на этом этаже. Она тоже быстро оценивает ситуацию своим строгим взглядом, однако не делает таких же проницательных выводов, что и Минхо: — Почему ещë не в кабинете? У Ли уважительная причина, его задержала я. Вам же оправдание не находится, — в это мгновение из туалета всë-таки удаëтся вырваться чуть ли не такому же напуганному Феликсу. Он, услышав посторонние голоса снаружи, с силой толкает дверь, отчего бедный Джисон теряет равновесие и чудом не падает на пол, роняя свой рюкзак. Госпожа Хон немного ошарашена, однако терять лицо перед учениками она не привыкла. — И ты здесь, Ëнбок? От тебя я ожидала лучшего. Может быть, ты сможешь объяснить, что за сбор у вас здесь? Феликс молчит и выжидающе смотрит на Хана. Как бы спрашивает, можно ли рассказать? Или, может, ждëт, что Хан сам обо всëм расскажет? Странно, Минхо смотрит точно также: снисходительно, с жалостью, но всë ещë с улыбкой. Но тишиной решает воспользоваться Чонхëк: — Извините, госпожа Хон. Мы с Феликсом пошли искать сбежавшего Джисона. Вот, нашли, уже идëм на английский, — Чен наигранно по-дружески закидывает руку на плечо Хану, придвигаясь вплотную к его боку и снова ограничивая его движения. — Так ведь, Джисон? Минхо едва заметно вытягивает шею, словно вместе с директрисой предвкушает узнать, что же произошло на самом деле. Ждëт слов Хана, ждёт правды. А Хан, к его удивлению, в ответ нервно кивает, потупив взгляд. Молча соглашается с Чонхëком. Потому что слишком напуган. Потому что одно упоминание имени Дохуна вызывает дрожь по всему телу. Потому что с недавних пор Джисон больше всего на свете боится боли. Не так страшно делать домашнюю работу Чонхëка и мириться с его наглостью, как представить себе на одно короткое мгновение, что Чен вполне способен осуществить всë то, чем он угрожал. И никто не поможет, даже госпожа Хон, как и до этого никто не помог. Проще кивнуть, принять правила игры, стать по-настоящему жалким и потерять уважение к самому себе. Лицо Минхо в ответ на это молчаливое согласие вытягивается в недоумении. Его брови сводятся к переносице, глаза широко распахнуты и направлены прямо на Джисона. Хан не видит этот взгляд, ведь до сих пор голову поднять не может, но чувствует, слишком уж он тяжёлый. Глаза Феликса же бегают туда-сюда в нерешительности. Он не знает, как ему сейчас следует поступить: вмешаться и поставить под удар их обоих или дать Джисону сделать свой выбор, пусть даже такой покорный и трусливый. Тут даже обычно безучастная госпожа Хон замечает, что что-то не так. Она складывает руки на груди и щурится: — А почему ты вообще сбежал, Хан? Я сомневаюсь, что тебя застигло врасплох моё неожиданное появление. Тебе плохо? Провести до кабинета медсестры? Джисону очень хочется ответить правдой. Но просто не получается. Воспоминания о жестоких угрозах и огромной руке, сжимающейся на его шее, всë ещë слишком свежи, чтобы найти в себе для это смелость. — Всë в порядке, ничего не нужно, — только и способен выдавить он из себя под пристальным натиском четырëх пар глаз. Для пущей убедительности он через силу поднимает голову. Он разглядывает всех присутствующих по очереди. Лицо госпожи Хон всë ещë холодное и отстранённое, ни намëка на эмоцию. Чонхëк определённо доволен, он чувствует себя победителем, в его мерзкой улыбке всë ещë угадывается звериный оскал. У Феликса такой жалостливый взгляд, словно ему стыдно: наверняка до сих пор не уверен, стоит ли ему встревать, сделал ли он достаточно, чтобы спасти одноклассника. А вот выражение лица Минхо самое неожиданное: в нëм отчётливо видно презрение. Нет, это совсем не та гневная надменность, что сквозила в уродливой гримасе Чена пару минут назад. Это что-то более близкое к отвращению. Его челюсти плотно сжаты, будто он старательно сдерживает язык за зубами. Спустя несколько бесконечно долгих секунд зрительного контакта с напуганным Джисоном он прикрывает глаза и отворачивается, будто ему стыдно смотреть на него. Но опять же этот стыд совсем не похож на тот, что испытывает Феликс. Поведению Ли довольно сложно найти аналоги, особенно для не совсем здраво соображающего Хана. — Что ж, в таком случае, — прерывает поток его мыслей хлыст голоса директрисы, — идите за мной. Я доведу вас до кабинета. Стыдно. Ужасно стыдно за свою трусость. Но по-другому не получается. Идут, очевидно, в тишине. Но это молчание гораздо красноречивей пустой болтовни.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Две недели как в тумане. Но Джисон считает, что ему грех жаловаться, ведь всë могло быть гораздо хуже. Не то чтобы его жизнь кардинально изменилась: он всë ещë делает домашние задания для Чонхëка, но без жалких, наигранных "прелюдий", чего он когда-то однажды даже желал. С ним, конечно, всë ещë никто не заводит диалог, но Хан и не рассчитывал на обратное. Только Феликс иногда задерживает на нëм свой полный ненужной жалости взгляд. Получается, всë не так уж и плохо, как он себе представлял? Единственное, что сейчас действительно доставляет Джисону дискомфорт, это странное поведение Минхо: парень буквально игнорирует его существование, несмотря на то, что они сидят рядом не только на математике, но и на других занятиях. И Хан никак не может понять, почему Ли такой импульсивный. При первой встрече он относится к нему с недоверием, потом на весь класс заявляет, что они могут стать друзьями, предпринимает попытку спасти его от Чонхëка, а теперь... Теперь не соглашается идти на контакт, даже когда ситуация требует этого. Только нос надменно воротит и руки на груди крестом складывает. "Словно обиженный ребëнок" — описал бы его Джисон. Только вот на что он обижен, остаëтся вне зоны его понимания. — Минхо, пожалуйста, я понимаю, что тебе не очень хорошо даëтся английский, но я не смогу выполнить задание для выполнения в парах в одиночку! — Хан понимает, что дело вовсе не в том, что Ли попросту не нравится этот предмет, а в какой-то личной неприязни, но привычно использует более логичные доводы, чтобы достучаться до одноклассника. — Я помогу, если что-то не будет получаться. Нам просто нужно составить диалог по шаблону, взгляни сюда. Минхо и не думает слушаться. Просто из вредности, кажется Джисону. На этот раз даже не удостаивает его язвительным замечанием о том, что ему не нужна помощь. Ноль реакции, абсолютно ничего: ни взгляда, ни усмешки, ни толики внимания в его сторону. Это действительно начинает раздражать. Неужели эта заноза в заднице не в состоянии понять, что Хан тоже не блещет желанием болтать с ним, а просто хочет выполнить задание учителя? Эгоист. Джисон таких терпеть не может. Но сказать что-то боится: а вдруг игнорирование сменится на агрессию. Страх сильнее гнева, определённо сильнее, поэтому каждый такой момент Хан молча проглатывает, слыша, как за его спиной шепчутся и хихикают. В конце занятия Чонхëк снова небрежно бросает свою тетрадь на парту Джисона и почему-то не сразу уходит. Тот стыдливо опускает на неë глаза, едва слышно вздыхает и складывает еë в портфель. Только сейчас Минхо смотрит на него. Взгляд тяжёлый, полный презрения, которое он даже не пытается скрыть. Признаться, Джисону самому от себя противно, поэтому он буравит пол взглядом не в состоянии ответить на него. А сам думает: "Неужели он из-за этого со мной не разговаривает? Я его заинтересовал, когда посмеялся над Чонхëком, он думал найти во мне союзника против него. А сейчас он видит, как он мной помыкает, и больше не хочет иметь со мной ничего общего. Злится из-за собственной ошибки." Чонхëк же смотрит победно, в очередной раз упивается. Сейчас, наверное, не только властью над Ханом, но и выражением лица Ли, поэтому Чен показушно, с едкой улыбкой произносит: — Ты что-то медленнее начал работать, Хан. Неужели больше не готов для меня стараться? Он не смеет поднять голову, не смеет даже шелохнуться в этот момент. Чонхëк доволен такой реакцией, ему нравится этот страх, потому он гордо задирает подбородок и выходит из кабинета, громко смеясь. Джисон только после этого заканчивает собирать рюкзак и, словно опустив взгляд ещë ниже, чтобы точно случайно не посмотреть на Минхо в ответ, тоже покидает аудиторию. Ли сверлит глазами его спину с непроницаемым выражением лица. То ли жалость, то ли всë то же презрение. На самом деле уже невозможно разобрать.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

— Это ваше первое практическое занятие, поэтому прошу отнестись к нему со всей серьëзностью и внимательностью, ведь эта работа повлияет на вашу итоговую оценку за год, — престарелый господин Чхве за всё время своего преподавания уже успел выучить эти слова введения наизусть, однако не растерял страсти к своему предмету, поэтому даже они звучат интересно. Ну, как минимум для Джисона. — Технику безопасности мы уже обсудили в прошлый раз, но я считаю нужным повторить основные моменты. Все опыты проводим в перчатках и халатах, не смейте прикасаться голыми руками даже к колбе с водой! Длинные рукава не должны вам мешать, поэтому подверните их, если это необходимо. Горелкой пользуемся аккуратно, при неожиданном возгорании или любой другой проблеме немедленно сообщаем мне. На посторонние факторы во время работы не отвлекаемся, телефоны должны остаться в рюкзаках. Также хочу напомнить, что за несоблюдение правил в моëм кабинете вас ждëт не только разговор с директором, но и запись в вашем личном деле. Надеюсь, что вы сами понимаете, насколько серьëзны будут последствия этого, — он проходится взглядом по затаившему дыхание классу, подозрительно долго задерживая его на Минхо. После небольшой паузы он продолжает, — Откройте учебник на странице сто шестьдесят четыре. Делаете обе практические работы на этом развороте, чëтко следуя инструкциям. В конце занятия запишете ход опыта в тетради и сдадите их. Не стесняйтесь задавать вопросы, если что-то непонятно. Объëм работы большой, инструментов не так много, поэтому вы будете выполнять задания в парах... Чонхëк тут же подпрыгивает со своего места и направляется к Джисону. Учитель резко, но на удивление мягким голосом осаждает его: — Чен, тебе так не терпится приступить к работе, что ты считаешь нормальным перебивать меня? — Вы сказали, что задания будут выполняться в парах. Я хочу работать с Ханом, — раздражëнно произносит Чонхëк, едва ли стараясь спрятать своë неуважение. Однако господин Чхве, как и, впрочем, все пожилые люди, спокоен как удав: — А вот если бы ты дослушал меня до конца, Чен, ты бы знал, что вы не можете выбрать себе пару. Я не первый год преподаю и понимаю, что многие захотят работать с более сильными учениками, как раз с такими, как Хан, чтобы получить оценку выше, чем они заслуживают. Поэтому на пары мы разбиваемся не по собственному желанию. Каждый будет проводить опыт со своим соседом по парте. Нет, чëрт возьми, нет! Лучше уже с Чонхëком, лучше уж самому сделать большую часть, доверив Чену записи и самые простые задачи, чем иметь дело с таким, как Минхо! Гораздо лучше недолго потерпеть страх, чем поставить под угрозу свою успеваемость за весь год. Боже, ну за что? С ним ведь просто невозможно будет договориться! Ему ведь плевать и на оценку, и на Джисона, Ли нет абсолютно никакого дела до этого задания! А в одиночку не получится успеть всë, хоть из кожи вон лезь. Хану хочется просто завыть от этой безысходности. — Встаëм и дружно идëм в лабораторию, — командует господин Чхве. Натягивая перчатки и слишком внимательно вглядываясь в изобилие подписанных колбочек на столе, Джисон начинает обдумывать тактику. Умолять? Это он уже пробовал однажды, не помогло. Нажаловаться господину Чхве? Вряд ли хоть кто-то в этой школе является для Минхо авторитетом. Угрожать? Как такое вообще в голову могло прийти? Хан не знает даже, чего в теории Ли может испугаться. Остаëтся один вариант, определëнно проигрышный, но не попытаться он просто не может — воззвать к совести: — Минхо, пожалуйста, хоть раз подумай о моëм положении. Для меня очень важна эта оценка, но я просто не успею сделать всë без тебя. Я никогда не прошу тебя о многом, как и сейчас. Я скажу, что нужно делать, просто помоги мне с записями, а я помогу получить тебе высший балл за эту работу. А Минхо молчит. Снова молчит и даже не удостаивает Джисона взглядом, как Чонхëка в день своего неожиданного появления. Игнорирует, словно Хана вовсе не существует, словно даже комариный писк более значим, чем его слова. И, если честно, сейчас Джисон начинает понимать Чена. Даже страх перечить Ли в этот момент напрочь забывается, остаëтся только чистое раздражение от такого несправедливого отношения к себе. Он в этом гневе настолько смелеет, что в сердцах, до покраснения сжимая кулаки, наконец-то позволяет выплеснуть все накопившиеся обиды наружу: — Вот за что ты меня так ненавидишь? Неужели я правда заслужил такое полное игнорирование с твоей стороны? Любой другой на твоëм месте был бы счастлив сейчас работать со мной, а ты ведëшь себя просто по-свински! — признаться, Джисону удаëтся привлечь внимание Минхо, однако тот теперь, глядя на Хана и слушая его, тоже начинает закипать. — Думаешь только о себе и о своëм эго! Я прыгаю перед тобой как обезьянка цирковая, а тебе всë не хватает чего-то, только нос воротишь и подбородок задираешь, — Джисон говорит на удивление смело, чëтко произносит каждое слово прямо ему в лицо, отвечать на суровый взгляд одноклассника отчего-то не боится, несмотря на то, что он сейчас выглядит довольно грозно. — Ты же дружить хотел! Так что же не так, а? Не угодил? Не подошëл? Думал, небось, объединиться со мной против Чонхëка, а теперь бесишься из-за того, что я надежды твои не оправдал, да? Удивительно, но Хану удалось то, чего не удалось Чену: по-настоящему разозлить Минхо. Его челюсти сжаты, мышца на щеке аж подрагивает от напряжения. Можно даже подумать, что теперь он пародирует громилу, а не наоборот. Джисон тоже раздражëн, смотрит с вызовом, ждëт от него хоть какого-то ответа, не намерен отступать. Ли это понимает. Он глубоко вдыхает через нос, не разрывая напряжëнного зрительного контакта и придвигается чуть вперëд: — Ты такой идиот... Нарцисс, который из-за своих оценок думает, что он лучше "любого другого", как ты выразился, что каждый должен поклоняться его талантам и знаниям. Сам-то "бесишься" наверняка из-за того, что такой тупица, как я, не смог заслуженно оценить тебя по достоинству, — Минхо так же отчëтливо, как минутой назад это делал Хан, выплëвывает каждое слово, наклоняясь всë ближе. От него разит сигаретами, однако сейчас в них гораздо меньше яда, чем в его речи, — Но знаешь, за что я тебя действительно презираю, Джисон? За то, что ты позволяешь вытирать о себя ноги. Хан буквально остолбенел и в одно мгновение потерял весь запал. Настолько его поражает дерзость одноклассника. Нарцисс? Да он ведь просто констатировал факт! Он раньше никогда не хвастался своими знаниями, если это вообще возможно назвать хвастовством. Джисон всегда только искренне свою помощь предлагал, он никогда не считал себя намного лучше других! Позволяет вытирать ноги? Неужели этот придурок не в состоянии хотя бы немного пораскинуть мозгами и дойти до очевидной мысли о том, что Джисон терпит такое отношение не по собственному желанию? Неужели он не может додуматься, что Хан просто не даст отпор Чонхëку из-за их физических различий? И кто из них ещë идиот? Он хочет сказать всë это, да хоть как-то возразить, однако Минхо решил пояснить: — Ты думаешь я не понимаю, что он тебя запугивал? Я не слепой, Джисон! Я ведь даже пытался тебе помочь: дал просто идеальную возможность рассказать обо всëм госпоже Хон! Всё могло закончиться прямо там, у того туалета! — их перепалка начала привлекать внимание, несмотря на то, что до этого еë заглушал гул чужих голосов. Но Минхо как-то всë равно, он продолжает обвинять Хана, тыча указательным пальцем ему в грудь, — У тебя же кристально чистая репутация, чëрт возьми, у Феликса тем более! Неужели такому таланту, как ты, не очевидно, что, как бы строго она к нему не относилась, она бы поверила ему, что она поверила бы вам обоим? Она ведь даже переспросила тебя, Джисон! — почти в отчаянии шипит Ли, активно и довольно резко, раздражëнно жестикулируя. — А ты просто взял и трусливо промолчал! Я дал тебе шанс, госпожа Хон дала второй, но тебе, видимо, просто нравится служить Чену половой тряпкой! Нравится унижаться, опускать лицо в пол и бояться сказать лишнее слово! Мне противны такие, как ты, заискивающие букашки, которые осознанно выбирают всю жизнь быть под чужим ботинком и пресмыкаться вместо того, чтобы получить разок, но дать другим понять, что и у них есть когти, что и они могут дать отпор! А ты просто промолчал, твою мать, кивнул! Ты просто не хочешь чтобы тебе помогали, Джисон, в этом твоя проблема! — Хана трясëт от злости, от ненависти, его собеседника тоже, но этот монолог всë не заканчивается, Минхо всë ещë не исчерпал себя, — Ты действительно придурок, если и правда считаешь, что мне нужен союзник против Чонхëка. Когда ты посмеялся над ним, я напрасно понадеялся на то, что хоть кто-то выбрал не раболепничать перед его высочеством Ченом! Поэтому я захотел подружиться, Джисон, я думал, ты отличаешься от всех наших одноклассников. И знаешь, в итоге я не ошибся, действительно отличаешься: все боятся Чонхëка, но их обычный страх и твоя жалкая, унизительная трусость это абсолютно разные вещи! — Минхо рывком отшатнулся назад, сделал глубокий вдох и уже более спокойно, с привычной ему издëвкой, но всë ещë сжимая кулаки, завершил, — Я ответил на твой вопрос? Что-то ещë? Джисона буквально трясëт. Зубы царапают друг друга, настолько он зол, ладони сжаты добела уже добрую минуту. Возможно, впервые в жизни он ощущает такую смелость и одновременно с ней такую яростную обиду. Взгляд, кажется, способен испепелить, он смотрит исподлобья, но настолько грозно, что, стой вместо Минхо кто-нибудь другой, он наверняка был бы даже напуган. Хан устал терпеть, молчать, все накопившиеся эмоции прорываются на поверхность и он это почти не контролирует. Неожиданно он делает резкий шаг вперëд и застаëт Ли врасплох, хватая его за воротник и грубо припечатывая к ближайшей стене, как это делал с ним Чонхëк: — Заткнись! Заткни свой рот! Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего! Не смей судить меня, заносчивая скотина! Джисон кричит на пределе возможностей своего горла, всë сильнее зажимая откровенно ошарашенного этой вспышкой Минхо. Разницы в их росте Хан сейчас вообще не чувствует, настолько сильно гнев застилает глаза. Он скалится, обнажает зубы, придвигаясь ближе. Хочет разорвать, заставить замолчать. Спор достиг своего апогея: теперь все в классе, включая учителя, молчаливо, с удивлением, почти в ступоре наблюдают за развернувшейся сценой. Кажется ещë чуть-чуть и Минхо придëт в себя и ударит Джисона. Или, наоборот, Хан решиться врезать ему по челюсти. Но первым отмирает господин Чхве: — Ли, Хан, сейчас же покинули лабораторию! Немедленно в кабинет директора!