Удача сопутствует смелым

Минхо умеет держать своë слово, это становится понятным довольно быстро. Ли нисколько не преувеличивал: он рядом всегда, абсолютно всегда. Кажется, Джисон и шагу не ступает без его вездесущей улыбки, громкого смеха, глупых шуток и внимательного взгляда. Каждая перемена вместе, и даже, как и было заявлено, каждый поход в туалет. Благо Хан живëт недалеко, иначе было бы действительно неловко принимать его помощь ещë и в виде ежедневной компании во время возвращения домой. Он даже и сам не замечает, когда их чуть ли не вынужденное общение превращается в такую крепкую дружбу, когда разговоры и время, проведённое с этим человеком, становятся едва ли не единственной причиной его нахождения в школе. Иногда Джисон даже забывает, что изначальной целью Минхо было защитить его, а не ворваться в его жизнь солнечным лучом и осветить каждый её уголок. С Ли не только безопасно, надёжно и спокойно, с ним по-настоящему весело и свободно. С ним комфортно. И, как бы громко это ни прозвучало, Хану кажется, что он знает его всю жизнь. А это несмотря на то, что Ли довольно мало говорит о своëм прошлом, чаще высказывает мнение или говорит о вкусах. Минхо же в ответ нравится раз за разом видеть то, как его друг перестаёт чувствовать ежедневный страх и зажиматься. Он даже больше не боится громко смеяться на весь коридор. Кто бы вообще мог подумать, что этот обычно скромный и тихий парень не будет смущаться и кривиться в ответ на идиотские, иногда и похабные шутки Ли? Минхо аж гордость берёт за Хана в такие моменты. За себя и свою причастность к этому, конечно, тоже, но за Хана больше, гораздо больше. Не стоит и говорить о том, что Джисон чувствует благодарность. За защиту, за заботу, за искреннюю дружбу. Настолько сильную благодарность, что вскоре еë в полной мере ощущает на себе и сам Ли. — Давай, это не так уж и сложно. Я же объяснял это уже раз десять! Минхо нервно жуëт губу, наконец окончательно зажившую, стоит отметить. Он зарывается рукой в волосы, робко смотрит на Джисона и, ужасно запинаясь, с характерным акцентом произносит: — If I... Lived in the cont... Counter... Countryside, I... Will be much happier? Хан медленно закрывает глаза, делает глубокий вдох и массирует свои виски. Видимо, придëтся объяснить в одиннадцатый. — Скажи... Какой conditional ты здесь использовал? Ли откидывается на спинку стула с усталым стоном: понимает, что снова ошибся. Запрокидывает голову назад, но смиренно, даже с каким-то стыдом в голосе отвечает: — Первый. Джисон поджимает губы и почти по слогам, с максимально возможной в данной ситуации мягкостью говорит: — Ну вот даже если первый... В части с "if" мы должны тогда использовать present simple, а ты взял past. Во второй части всë правильно, но... — Здесь нужен не первый, — раздражённо перебивает его Минхо. Причëм злится не на Хана, на себя. Снова не выходит. — Да. Нужен второй, — Джисон в ответ звучит достаточно спокойно и терпеливо. Настолько, что собеседник тоже старается умерить пыл, — Прочитай ещë раз. Мы же рассматриваем невозможную ситуацию. Ли обречённо падает на парту и нарочито громко ударяется лбом о еë поверхность, всë ещë нервно зарываясь уже обеими руками себе в волосы. Боже, ну какого чëрта так сложно? И как только Хану это удаëтся? — Почему невозможную-то? Можно же переехать, что здесь такого невозможного? — снова ведëт себя как ребëнок и игнорирует одни доводы, цепляясь за оспаривание других. Он и сам наверняка понимает, как глупо это выглядит, но переставать не собирается. — Теоретически да, возможно. Но для теоретически невозможных ситуаций у нас есть третий conditional. При использовании второго скорее учитывается практическая невозможность. Невозможно ведь резко переехать просто так, только в погоне за счастьем, верно? — Джисон тоже применяет привычный для себя способ — логику. Понимает, что она никогда не сработает в отношении Минхо, но тоже не намерен отступать. — А почему нет? Разве смысл жизни не в счастье? — Ли поднимает взгляд вверх и смотрит так хитро-хитро. Этот трюк Хан знает: слишком уж часто друг пытается его применить. Поэтому он наклоняет голову вбок, нежно улыбается и с довольным видом поучает: — Не отвлекайся, философ. Лучше скажи мне, как правильно строить второй conditional. Минхо смешно складывает губы, всем видом показывая свою безграничную обиду на то, что Джисон не повëлся на размышления о смысле жизни. Затем цокает, скрещивает руки на груди, но всë-таки сдаётся: — В части с "if" past simple. А во второй... Would? — Хан кивает, поэтому Ли продолжает уже более уверенно, чем в первый раз, — If I lived in the countryside... I would be much happier. Джисон показывает два пальца вверх и скандирует громкое "Good job!", что вызывает у друга неловкую улыбку. Из груди Минхо вырывается смешок: — Странный ты человек, Сони: так долго приходилось делать чужие домашки, а теперь добровольно на это идëшь. Садизм или стокгольмский синдром? Хан тоже смеëтся, с хлопком закрывая учебник: — И то, и другое, наверное. А вообще, ты единственный, для кого я готов так издеваться над собой. Улыбка Ли освещает, кажется, всë помещение. Джисон шутит. Джисон смеëтся. Теперь он может слышать этот красивый звук каждый день. Кто бы мог подумать, что чужая радость может настолько сильно улучшить твою жизнь? Может, именно из-за такого Хана Минхо и соглашается на изучение английского? — А ты, видимо, единственный, кто может заставить меня стыдиться того, что я чего-то не знаю. — Но ведь в этом нет ничего постыдного! — искренне удивляется Джисон и округляет глаза, — Это нормально — не знать всего. Наоборот, очень похвально, что ты стараешься стать лучше. Мне нравятся люди, которые не боятся признать, что они чего-то не знают или где-то ошибаются. Это совсем не стыдно, Минхо, правда. — Неужели намекаешь на то, что я тебе нравлюсь? — ехидничает Ли, снова отходя от серьёзной темы и играя бровями. Просто чтобы посмотреть на реакцию друга. Хан же саркастично закатывает глаза и с заметно преувеличенным драматизмом обвиняет: — Вот опять ты бесстыдно искажаешь наши глубочайшие платонические отношения своими непристойными мыслями! Минхо снова заливается смехом, а чуть позже возвращается к изначальному разговору: — Нет, вообще я имел в виду, что ни одному учителю не удавалось заставить меня почувствовать стыд, если я чего-то не выучил. Мне было всë равно на их упрëки. А теперь мне стыдно. Только у тебя так получается, — Джисон в ответ на эти слова гордо поднимает подбородок и победно улыбается. Чувствует некое превосходство над некоторыми посредственными на его взгляд преподавателями: ему удалось то, чего не смогли они. Неожиданно слева подходит незнакомая девушка. Хан видел еë пару раз в коридоре, но никогда с ней не разговаривал, даже имени не знал. Кажется, она годом или двумя младше их. Сейчас самый разгар перемены, однако увидеть чужое лицо в аудитории всë равно необычно. Она жмëтся, немного сутулится, заметно краснея, а в еë трясущихся руках находится какая-то небольшая симпатичная коробочка с бантиком. В одно мгновение к Джисону резко приходит осознание, а в следующее он замечает в дверном проëме кабинета таких же нервных и красных девчонок, как и она. — Ли Минхо, ты мне нравишься! — громко и даже как-то отчаянно выпаливает девушка, протягивая ему эту самую коробочку и сильно жмурясь от страха. Хан удивлён. Всë это выглядит так странно, словно момент из слащавой дорамы, даже клишированно как-то. Все в классе затихают: довольно интересная сцена. Кто-то хихикает, кто-то задерживает дыхание, но смотрят абсолютно все присутствующие. Один Минхо и бровью не ведëт, лишь закрывает глаза, недолго трëт пальцами переносицу, а затем делает глубокий вдох и встаëт, поворачиваясь лицом к девушке. Он кладëт ладонь на еë протянутые руки, заставляя еë поднять свой смущённый взгляд на него. — Послушай... Я ведь даже не знаю, как тебя зовут. Девушка просто светится от счастья. Наверное, приняла эти слова за интерес и желание познакомиться. Она часто кивает, ярко улыбается и всë так же громко произносит: — Я Джиюн. Чон Джиюн! — она опускает глаза на их соприкасающиеся руки, намекая на то, чтобы Ли принял подарок. Но он лишь качает головой и, наоборот, отодвигает от себя коробку. — Нет, Джиюн, я не о том говорю. Мы же... Буквально совсем не знаем друг друга. Я вижу тебя чуть ли не впервые в жизни, мы вряд ли вообще хоть раз разговаривали до этого. О каких чувствах может идти речь? За что я вообще мог тебе понравиться? — он делает шаг назад и опускает руки. Лицо собеседницы тускнеет с каждым словом, — Что ты ожидала услышать? Что я позову тебя на свидание? Может, сразу встречаться предложу? Извини, Джиюн, я понимаю, что этот шаг наверняка стоил тебе огромных усилий. На самом деле это даже храбрый поступок, но... Я не могу ответить тебе взаимностью, как бы ты этого ни хотела. Глаза девушки наполняются влагой, она часто моргает, дрожит, чуть пятится, беззвучно хватая ртом воздух. Каждое маленькое движение олицетворяет полнейшее отчаяние. Хан в шоке. Он понимает, что Минхо был даже довольно мягок с ней, но отвергнуть еë в присутствии около двадцати знакомых людей всë равно кажется до ужаса жестоким. Но иначе было никак. Что ещë оставалось делать, если она сама выбрала для признания наполненный учениками кабинет? Может, конечно, стоило отвести еë подальше от остальных, может, было бы гораздо разумнее объясни... — Так это правда, что вы встречаетесь? — вдруг сквозь слëзы слышится еë резкий, даже почему-то обвиняющий тон. И Джисон с удивлением обнаруживает, что, хоть Джиюн и обращается к Минхо, еë несколько презрительный взгляд прикован к Хану. Неужели она намекает на?.. — По всей школе уже ходит слух, что вы двое вместе. Ходите везде чуть ли не под ручку, ты до дома его даже провожаешь!Это мне ребята из параллели рассказали, они видели. А я не хотела верить! — она с криком, с мокрыми дорожками от слëз обиды на щеках кидает Минхо в грудь эту самую коробочку, — Я думала, ты... Нормальный. Теперь в шоке и Ли. Он, конечно, думал о том, что подобные сплетни вполне возможны, но никогда не воспринимал эту идею всерьёз. Он стоит с открытым ртом, шевелит губами, не находя сил подобрать подходящие слова. Джиюн выбегает из кабинета, громко всхлипывая и закрывая лицо руками. В классе гробовая тишина, слышно только отдалённый гул перемены из коридора и с улицы. Неожиданно она прерывается противным смешком. Теперь всеобщее внимание приковано к его источнику, до жути довольному Чонхëку. Он не перестаëт улыбаться, смотря прямо в глаза Минхо и открыто насмехаясь: — Надо же, твоя копилочка отвергнутых девушек только что пополнилась, да, Ли?Неужели старые слухи не врут: тебе действительно больше нравится спать с парнями, скажи? — Чен неспешно двигается в его сторону и продолжает оскорблять, а всë ещë ошарашенный Минхо сжимает кулаки и пытается не выйти из себя из-за этих наглых слов, — И как я не догадался сразу, зачем ты за него впрягаешься? Понравился мальчик, да? А кто из вас снизу? Поделишься, а? Я-то знаю, как твой дорогой Хан умеет прогибаться под достаточно сильным напором, но вдруг тебе всë же понравилось, когда Джувон... Он не успевает договорить. Ли буквально накидывается на него градом на редкость жестоких ударов. Чонхëк, очевидно, не ожидал такого, поэтому у него не сразу получается уворачиваться и давать отпор. Честно сказать, никто не ожидал: все отшатываются подальше, в углы почти забиваются, лишь бы ненароком не попасть под горячую руку. Кто-то даже выбегает наружу от страха. Снова льëтся кровь и раздаются глухие звуки драки вместе с истошными криками Минхо: — Заткни свою пасть, сука! Не смей, тварина! Я предупреждал! Подобное переходит все границы. Ли, конечно, дрался и раньше, и довольно часто, но, как бы абсурдно это ни звучало, им всегда двигала определённая цель, почти даже обдуманный план. Хан до этого никогда не видел, чтобы Минхо бил кого-то на эмоциях, на чистом гневе, с таким отчётливым желанием в глазах довести дело до конца. Убить. Заставить замолчать. Джисон реагирует настолько быстро, насколько это вообще возможно: вскакивает со своего места, пытается дотронуться до Минхо, остановить. Он кричит его имя, старается достучаться. Но его взгляд затуманен, в голове непростительные слова Чонхëка, друга просто не слышно за этим толстым слоем агрессии. А избитый Чен уже лежит на полу и не находит сил встать. Его правый глаз заплыл кровью, да вообще чуть ли не всë лицо в ней. Костяшки Ли сбиты, но ещë не все эмоции вышли наружу. Он медленно надвигается на Чонхëка, будто готовится к очередной жестокой атаке. И в этот момент Хан не может придумать ничего лучше, чем встать между ними, загораживая своего обидчика спиной. — Уйди, — резко отрезает Минхо, наконец-то обращая на него внимание. — Ты же убьёшь его сейчас! Он даже встать уже не может! — пытается вразумить его Джисон, игнорируя требование. — И пусть. Заслужил, — равнодушно выплёвывает он в ответ, угрожающе сводя брови к переносице, — Уйди. Хану страшно, просто ужасно страшно. Но не за себя: Минхо точно никогда его не ударит. И даже не за судьбу Чонхëка. Он боится за Ли, за его личное дело в той противной синей папке, о которой он до сих пор знает совсем немного. Его посадят, его точно посадят, если он прямо сейчас не прекратит. Но в этот момент ещë есть шанс всë остановить, поэтому Джисон смело тянется к нему, кладëт одну руку ему на плечо, а вторую на щëку и наклоняется вперëд, заглядывая в глаза. — Смотри на меня. Смотри, Минхо! Успокойся, слышишь! — Ли злится, предпринимает попытки отвернуться, убрать от себя ладони Хана, но тот держится крепко, почти отчаянно, приближается ещë сильнее, — Это всего лишь провокация, ты можешь с этим справиться, Минхо! Ты же не такой, чëрт возьми, ты никогда не был таким жестоким! Пожалуйста, услышь меня, Минхо! Ли дрожит, тяжело и шумно дышит, опуская взгляд в пол. По его виску стекает пот, венка на шее сильно выделяется и пульсирует, его грудь и плечи заметно поднимаются и опускаются от гнева и напряжения, кулаки крепко сжаты. Но вдруг он кладëт свою руку поверх ладони Джисона, той, что лежит на его щеке, а затем в оглушительной тишине раздаëтся надрывный всхлип. Он делает глубокий вдох и утыкается лбом в плечо Хана, позволяя эмоциям вырваться наружу. Трясущиеся пальцы Ли судорожно находят опору в виде воротника и верхней части рукава рубашки друга. Минхо плачет. Кажется, Хан ещë никогда не был настолько удивлён. На самом деле так непривычно видеть Ли слабым, беззащитным, откровенно просящим поддержки, хотя бы в виде своего присутствия. Непривычно ощущать плечом его горячие слëзы, слышать то, как он старается изо всех сил, но всë равно не находит их для того, чтобы выровнять сбитое дыхание. Он всегда представал перед всеми в виде неунывающего, саркастичного героя, которого ничем невозможно вывести из равновесия, которому любое сражение по плечу, а сейчас... Сейчас ему самому нужен герой. Джисон не уверен, готов ли он им стать для него, он ведь сам такой слабый, ненадёжный, нескладный, совсем не такой, как Минхо. Но крепко обнять, сочувственно прижимая к себе, он может. И плевать на все эти дурацкие слухи, на мерзкий шëпот одноклассников за спиной, как же плевать! Он многого не знает, не до конца понимает, почему оскорбления Чонхëка так подействовали на обычно стойкого друга, он не может помочь советом или какими-то другими словами, но сжать пальцы на его лопатках, не задавая пока лишних вопросов, он вполне способен. И Минхо благодарно обнимает его в ответ. Спустя какое-то время Ли перестаëт всхлипывать, начинает дышать ровнее и глубже, а затем очень тихо произносит: — Спасибо, Сони... Спасибо тебе. Но Джисон слышит, слышит и улыбается, с облегчением выдыхая и гладя друга по волосам. И Минхо может быть уверен: рядом с Ханом он будет услышан всегда.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Они не разговаривали на эту тему. Точнее, Джисон пытался заговорить, но Минхо то отшучивался, то уводил разговор в совершенно другое русло. Единственное, чего удалось от него добиться, это извинений: Ли переживал о том, что мог напугать друга своим поведением. Очевидно, речь шла о его минутной жестокости, а о слезах он даже заикаться, кажется, боялся. Он долго просил прощения, уверял, что никогда бы и пальцем Хана не тронул, но Джисон и так это знал, ему не нужны извинения, ему нужны ответы, которые Минхо упорно отказывался давать. Прокомментировал он только признание Джиюн: — Подобное происходит довольно часто, чуть ли не раз в месяц. Я даже удивлëн, что у тебя появился шанс увидеть это так сравнительно поздно. Может, слухи на руку сыграли? — Я не понимаю. Откуда здесь вообще им взяться? Что такого необычного в простой дружбе? — недоумевал Джисон, — И Чонхëк упомянул какие-то "старые" слухи. Что-то такое уже было? Минхо немного помолчал, выпустив очередной сноп дыма прямо в открытое окно кабинета. На самом деле, он довольно редко курил в школе, за это можно было получить очередной выговор. Однако после того дня ему словно чаще хотелось таким образом успокоить нервы. Затем он неуверенно, почему-то упорно пряча взгляд, начал: — Это... Придумали те же самые девочки. Понимаешь, все они похожи на Джиюн: признаются в любви, едва ли меня зная. Одной помог однажды поднять с пола ложку в столовой, у неë руки заняты были, а уже на следующий день она провернула нечто похожее на то, что ты видел. Вот и пошëл слух, что я... Ну... Гей. Все они даже и не думают поискать проблему в себе или своëм поведении. Но попытки не прекращаются, — он усмехнулся, как-то немного неаккуратно стряхнул пепел с сигареты и, снова стараясь увести разговор в сторону философии, задался вопросом, — И что только толкает их на это? Ли на самом деле ожидал, что друг начнëт применять привычную логику, скажет что-нибудь умное на тему недостатка внимания или упомянет пубертат, но Хан невольно, сам того не замечая, не согласился философствовать, с улыбкой заметив: — Как это "что"? Ты симпатичный подтянутый парень из старшего класса, весь из себя неприступный "bad boy", но ложечку поднять поможешь. Кто бы вообще не запал на такого? Кажется, Джисон даже и не заметил, как легко ему удалось в тот момент вогнать Минхо в краску. К счастью, ему удалось скрыть это мимолëтное смущение за очередной затяжкой. Чонхëк же не обратился ни к школьному медику, ни к директору, ни к другим преподавателям: гордость взяла своë, не хотелось признавать такой жалкий проигрыш, тем более распространяться о нëм. Это сыграло на руку, ведь до той самой синей папки так и не дошло о наличии инцидента. И впервые Хан был действительно благодарен Чену. Так прошло какое-то время: Ли старательно избегал темы своей внезапной эмоциональности и уворачивался от настойчивых вопросов Джисона, а особенно от того, ответ на который рассказал бы больше о том, кто же всë-таки этот Джувон такой. Не то чтобы Хана это удовлетворяло, просто из друга ведь и клешнями ничего не вытащишь, пока он сам того не захочет. Бесполезно и пытаться. В один день к ним с широкой улыбкой подходит Феликс: — Вы слышали предложение девочек? Поедете со всеми? Минхо, кажется, знает, о чëм речь, а вот Хан только глазами хлопает в сторону старосты и не понимает ничего. И как только Ли удаëтся знать так много обо всëм, что происходит в школе? Они же буквально всë время вместе ходят! Ëнбок видит его потерянный взгляд и терпеливо объясняет: — Поступило предложение сходить в небольшой поход всем классом. Экзамены пока ещë не так сильно на горло давят, а мы выпускной класс как-никак, скорее всего это будет наша последняя совместная вылазка куда-либо. Другого шанса не представится, — он чуть виновато отводит взгляд в сторону и добавляет, — Я понимаю, что вы общаетесь только друг с другом и что вам нет особого смысла ехать. Но мне будет гораздо проще договориться с директором об отмене занятий в пятницу, если поедет весь класс. Услышав это, Минхо заметно оживляется и с энтузиазмом переспрашивает: — В пятницу не будет занятий, если все поедут? Так бы сразу и сказал: мы в деле! Джисон смеëтся, хочет сначала пошутить на тему того, что раньше Ли не нужен был предлог, чтобы пропустить занятия, но вовремя останавливает свой язык. Ему эта шутка кажется грубой насмешкой над всем, что друг делает для него всë это время, ведь больше он не прогуливает занятия именно ради него: чтоб Хан не оставался с Ченом и его шестëрками без него. Сразу вспоминается момент, когда он пришëл в школу с жутчайшей температурой, лишь бы друг не был один целый день. К медсестре не пошëл, сказал, что та только уголь даст и домой непременно отправит. Пришлось искать на дне портфеля завалявшееся жаропонижающее. "То пластырь, то пилюли какие-то. Да ты прямо ходячая аптека, Сони! А гематогенки у тебя случайно нет?" — даже в такой момент он не терял своего привычного оптимизма. Довольно очевидную шутку всë-таки озвучивает улыбающийся Феликс: — А ведь до Хана тебе не нужна была причина, чтобы прогулять. Минхо морщит нос, шутливо обижается и показывает старосте язык, скрещивая руки на груди. Ëнбок с громким смехом отходит от них. Наблюдая за этой картиной, Джисон задаëтся вопросом: — А почему вы с Феликсом не дружите? У вас же вроде хорошие отношения. Ли словно задумывается, смотря куда-то в потолок и барабаня пальцами по парте: — Ну вот ты только посмотри на него! Понимаешь, у него же просто идеальная репутация: староста класса, отличник, гордость школы. Моя уголовная физиономия пагубно повлияет на его авторитет. А так-то он предлагал подружиться, я сам отказался. Хан сначала смотрит удивлëнно, а затем, ещë сильнее округляя глаза, уточняет из чистого любопытсва: — А за мою репутацию ты не волнуешься? Ли смеëтся на весь класс, и игриво, словно ребëнку, слегка тыкает указательным пальцем ему в нос: — А за твою репутацию я волнуюсь совсем чуть-чуть меньше, чем за твою безопасность. Пришлось выбрать меньшее из двух зол, так уж сложилось, Сони.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Утро пятницы, сбор у школы. Хан прячет ладони в рукава кофты в попытке согреться. Кто же знал, что придëтся ждать выделенный для их поездки автобус снаружи? Он протяжно зевает: нечасто приходится вставать настолько рано. Минхо опаздывает. На самом деле никто особо не торопится, это Джисон тут чуть ли не самый пунктуальный, до него пришëл только классный руководитель. Ребята постепенно начинают подтягиваться, активно обсуждая предстоящий поход, а он так и стоит один. Уже в отчаянии, под влиянием угрожающих косых взглядов Чонхëка в его сторону, он замёрзшими пальцами печатает сообщение для Ли: "Ты скоро? Почти все здесь. Феликс сказал, автобус вот-вот приедет", но не успевает отправить, ведь уже в следующее мгновение ему на плечо ложится тëплая, по-приятному тяжёлая рука: — Кому пишешь, Сони? — Минхо нагло заглядывает в экран из-за спины друга, — Ух ты, неужели мне? Как приятно! Джисон улыбается и убирает телефон в карман, а взгляд Ли падает на его до ужаса бледные ладони. — Привет. Феликс сказал только что, что автобус... — Где твои перчатки? У тебя же руки сейчас от холода отвалятся, ты чего? — снова бесцеремонно перебивает он. Джисон привык, это давно превратилось из доставляющей дискомфорт вредной привычки во что-то, что уже не возможно не ассоциировать с другом и его мягкой, заботливой улыбкой. — Не взял с собой, — быстро перестраивается Хан на другую тему диалога и виновато поджимает губы. — Но, знаешь ли, руки от такого не отваливаются. Максимум — артроз. — А тебе артроз в семнадцать лет нужен? — мгновенно парирует Минхо. Надо же, использует логику. Джисон в ответ игриво щурится. Ему кажется смешной мысль о том, что их "роли" поменялись: впервые Ли отчитывает его, а не наоборот. Поэтому он решается продлить ещë немного этот довольно забавный момент, дразня: — Говоришь как нудный взрослый, — и смешно складывает губы, пародируя манеру Минхо. Друг довольно быстро узнаëт в этом жесте себя, сначала округляет глаза от секундного негодования, а затем взрывается громким смехом. Неожиданно он хватает Джисона за ледяные ладони, засовывает их себе в карманы куртки и не позволяет вытащить наружу. А следом принимает правила игры: — А ты — как капризный подросток. Хан немного сбит с толку такой принудительной заботой, однако это вполне в духе Минхо, поэтому удивление быстро сходит на нет и он решает расслабить руки, оставив их греться под тëплыми ладонями друга. — Коим я и являюсь, — замечает он, делая небольшой шаг вперëд, чтобы было чуть удобнее стоять в таком положении. — Ты? Нет, ты точно не такой. Кого надурить пытаешься? Хан широко улыбается и сквозь едва сдерживаемый смех отвечает: — Уж точно не тебя: ты и так дурак! Минхо достаëт руки из карманов и драматично прикладывает их к сердцу, строя такую гримасу, словно он оскорблëн до глубины души. А ладони Хана всë ещë внутри, отчего становится немного неловко. Стоит их вытащить? Это ведь даже со стороны нелепо выглядит. А Минхо словно опять мысли читает. Хотя, может, это у Джисона просто всë на лице написано? Ли снова засовывает руки в карманы и молча переплетает их пальцы. Тепло. У него не только ладони тëплые, но и улыбка, эта его фирменная, дьявольски красивая улыбка одним уголком рта. Почему-то к щекам приливает краска, Хан сам не до конца понимает почему, но всë внутри как-то странно от этого сжимается. Спасением служат наконец-то подъехавший автобус и команда учителя строиться. Уже внутри, когда последние ребята заканчивают рассаживаться, Джисон снова протяжно зевает и потягивается. Минхо замечает и это: — Ты не выспался? — Хан неопределённо ведëт плечом и снова поджимает губы. Что это за день такой, что Ли его уже второй раз отчитывает? — Нам ехать туда около двух часов, поэтому мы так рано собрались. Можешь доспать пока это время. Джисон на секунду задумывается, а затем спрашивает: — А ты спать не будешь? — друг улыбается и отрицательно качает головой. — Тогда и я не буду. Минхо цокает языком, закатывает глаза и сам кладëт голову Хана себе на плечо, попутно доставая из рюкзака наушники: — Спи давай. Ты как ночью со мной гулять собрался? Небось, ещë до десяти с ног свалишься от усталости. Поход много сил забирает, а ты ещë и не выспался. Головой-то подумай, вроде неглупый. Джисон немеет на одно короткое мгновение, но поддаётся на уговоры и устраивает свой повреждённый висок на плече Ли немного удобнее. Минхо даëт ему один наушник, другой оставляет себе, включает какую-то спокойную мелодию и отворачивается к окну. Но сразу уснуть явно не получается: — Все, кажется, зевают. А ты почему такой бодрый? — спрашивает Хан, слегка дёргая друга за рукав, чтобы привлечь его внимание. Он чуть медлит, словно тщательно обдумывает слова, но отвечает: — Я привык мало спать. Мне и пяти часов может хватить, чтобы хорошо себя чувствовать. Джисон поворачивает к нему лицо от удивления. Всего пять часов? Это ведь явно что-то нездоровое. В его глазах немой вопрос, прочитать его проще простого, но Ли снова принудительно укладывает его голову себе на плечо: — Не забивай голову, Сони. Спи. Я разбужу, когда мы будем подъезжать. Автобус трогается и провалиться в сон всë-таки удаëтся, хоть и с немного тревожными мыслями на уме.

-‧○ɛ֎ɜ○‧-

Примерно через два часа Минхо, как и обещал, будит друга немного заранее, мягко сжимая его ладонь и шепча негромкое "Сони". Хан довольно быстро реагирует на прикосновение и успевшее полюбиться прозвище. Он разлепляет глаза, снова зевает и, сладко потягиваясь, хрустит спиной. — Вот и гадай теперь: ты капризный подросток или сильно заржавевший дед. Ты вообще слышал эту симфонию своего позвоночника? Джисон хихикает, разминая пальцами чуть-чуть затëкшую шею и дразнится в ответ: — Ну, сейчас пройдëм по скале парочку километров и посмотрим, кто из нас дед. Ещë через полтора часа выясняется, что "дед" всë-таки Хан. Подъëм по довольно крутому склону даëтся нелегко всему классу, в том числе и ему. Один Ли, кажется, даже дышит спокойно. Его спина идеально ровная, триумфальная улыбка натянута до самых ушей. Даже завидно становится, глядя на него. А с Джисона же уже десятый пот сходит, становится невыносимо жарко. Время близится к обеду, солнце слегка припекает, от утреннего холода не остаëтся и следа. В конце концов решили устроить небольшой привал, чтобы попить и, может, снять лишнюю одежду. Джисон мгновенно падает на сырую землю, не в силах больше держаться на ногах. Минхо ухмыляется и опускается рядом, протягивая другу бутылку воды. Через минуту Хан, едва отдышавшись, спрашивает: — Ты откуда такой выносливый? Ли хмыкает и ехидничает, снова успешно увиливая от вопроса: — А, "дед" наконец-то заметил, что у меня довольно неплохие физические данные? Я глубоко польщëн, Сони. Джисон смеëтся и отворачивается, решая отдохнуть, а не тратить силы на разговоры. Ещë час уходит на остаток пути после передышки. Все валятся с ног, даже едва способны говорить, поэтому палатки на просторной и довольно живописной поляне расставляются медленно и с большой неохотой. Эффективнее всех, очевидно, работает Минхо. Удивительно, но даже Чонхёк ужасно устал, хоть и пытается всем своим видом доказать обратное. Видимо, занятия борьбой всё-таки развивают силу, максимум скорость реакции, но не выносливость. Интересно, что же такого делает Ли, чтобы так спокойно переносить подобные нагрузки? На самом деле в течение дня не происходит ничего интересного. Классный руководитель пытался организовать для учеников командную игру, развели костёр, приготовили поесть, вечером кто-то из ребят сыграл на гитаре. Единственной мыслью в этот момент в голове Хана было "Как он вообще дотащил её?" Клонить в сон начало уже к девяти, поэтому учитель дал команду расходиться по палаткам. Некоторые заснули мгновенно, парочка одноклассников ещё поиграли в карты около часа и тоже вскоре затихли. Джисон тоже устал, нечасто приходится тратить так много сил за один день. Ему бы отдыхать до самого утра, потому что уезжают они тоже довольно рано, но плечо сжимает чья-то настойчивая рука, а уха касается тихий шёпот. Сони. Он с трудом открывает глаза и сразу натыкается взглядом на Минхо. На его лице загадочная улыбка, он прижимает указательный палец ко рту и жестами просит пойти за ним, беззвучно выходя из палатки. То есть "погулять ночью" было реальной угрозой. Хан тяжело вздыхает, но нащупывает где-то в темноте свою кофту и тоже тихо поднимается, стараясь никого не разбудить. Снаружи ждёт определённо что-то замышляющий Ли. Как только Джисон выбирается, всё ещё сонно потирая глаза, он берёт его руку в свою и быстро ведёт в противоположном направлении от их маленького лагеря. Когда они отходят достаточно далеко, чтобы перестать рисковать быть услышанными, Хан зевает и шёпотом спрашивает: — Куда идём? — Гулять, — непринуждённо отзывается Минхо, поворачивая голову в сторону друга. Тот же глаза закатывает на такой ответ. — Неужели? А я думал с медведем драться! — Ли едва слышно прыскает от смеха, — Я имею в виду, мы идём в какое-то конкретное место? Минхо отводит взгляд, хитро улыбается, а затем выдаёт: — Медведи здесь не водятся. Поэтому эта скала так популярна для походов, — ну вот зачем он опять это делает? Неужели ему доставляет удовольствие принципиально не отвечать ни на какие вопросы? — И мне очень льстит такая оценка моих сил с твоей стороны, но всё-таки с медведем я не справлюсь. Джисон начинает закипать. Его разбудили посреди ночи, ведут куда-то и не говорят куда. Сколько вообще сейчас времени? Им рано вставать, он хочет обратно в палатку. Если другу вполне хватает пяти часов, это не значит, что и ему тоже. Благо Ли быстро реабилитируется, указывая рукой в сторону самой вершины скалы, на которой они разместились. У Хана аж глаза округляются. Понятное дело, там не слишком высоко, где-то метров тридцать от уровня, на котором они находятся сейчас, но подъём определённо будет тяжёлым. Они с классом не стали добираться туда, потому что на вершине слишком мало места, чтобы разбить полноценный лагерь, а ещё потому что там ну очень круто. Настолько, что придётся хвататься руками за выступы, чтобы подняться. — Ты с ума сошёл?! Ты-то, без сомнений, поднимешься, а обо мне ты подумал? Я же сорвусь! — едва ли не верещит Джисон, вырывая свою руку из хватки друга, когда они уже подходят к подножию этой части скалы. Минхо останавливается и заглядывает ему в глаза, как-то особенно ласково успокаивая: — Сони, почему ты себя так недооцениваешь? По сравнению с остальными ты ведь очень хорошо справился с подъёмом сюда. Ты вообще видел их? Они после того привала вставать отказывались, пара парней даже падали от усталости. А ты в это время и разговаривать успевал. Ты словно и близко не осознаёшь свои возможности. Хан в ступоре. Он действительно даже и не заметил того, что они с Ли шли впереди всех, и, хоть это и было тяжело, он всё время вполне успешно подстраивался по темп ходьбы друга. Неужели он тоже... Сильный? Ну нет, это даже звучит смешно. — Но... Я ведь только проснулся! — продолжает аргументировать он, отходя на небольшой шаг назад. — Так ты ведь и тогда только проснулся. Мы же вышли из автобуса и сразу начали подниматься, — подбадривающе улыбается Минхо и ждёт ответа друга. Не хочет давить, но невольно смотрит испытывающе и молчит. Тишина ощущается особенно громко. — Минхо... Мне страшно... — Джисон предпринимает последнюю попытку и стыдливо опускает голову вниз. Решиться непросто, побороть страх ещё сложнее. Ли плавно подходит ближе и снова хватает его ладонь, заключая её между двумя своими. Хан робко поднимает глаза и видит по-странному нежную уверенность во взгляде напротив. — Сони. Мой милый Сони. Запомни: удача сопутствует смелым, — лицо мгновенно краснеет, Джисон буквально чувствует жар свои щёк и благодарит облако, закрывающее в данный момент луну, за то, что этого не видно в темноте. — Я бы не настаивал, если бы не был уверен в том, что ты справишься. Просто поверь мне, я помогу! Я пойду первым, а ты ставь ноги туда, где был до этого я, хорошо? Хан неуверенно кивает, не произнося ни звука. Слишком неловко, язык просто не поворачивается. Но хочется верить, хочется пойти с ним хоть на край света, поэтому он всё-таки соглашается. Минхо ярко улыбается, показывая два пальца вверх и с сильным акцентом пародируя "Good job!" Джисона, а затем поворачивается в сторону скалы и нащупывает ногой первый выступ. Всё ещё страшно, безумно страшно. Склон не экстремально крутой, но градусов семьдесят точно есть. Хан делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться и следует за Ли. Руки трясутся, голова немного кружится. Шаг за шагом, всё выше. Вскоре ровная земля остаётся далеко внизу и он старается не смотреть на неё, чтобы ненароком не поскользнуться. Периодически Минхо говорит что-то подбадривающее, но смысл его слов едва ли доходит до друга. Сейчас одна мысль в голове — поскорее добраться до вершины. Он максимально сосредоточен, старается контролировать каждое своё движение, но страх отпустить никак не получается и это мешает. Сколько времени уже прошло? Минута? Час? В одно мгновение Джисон видит перед собой протянутую руку и поднимает лицо выше. Ли уже там, и даже сейчас отчётливо видно его счастливую, гордую улыбку. Хан тянется пальцами к нему, а Минхо крепко, уверенно сжимает его ладонь в своей и поднимает наверх, помогая сделать последний рывок. Дышать тяжело. И даже скорее не от физической нагрузки, а от страха. Ноги ватные, руки какие-то слабые. Но отчего-то он чувствует себя героем. Ли поверхностно отряхивает его от земли и снова бёрёт за руку, молча ведя за собой. Вид просто... Это, кажется, даже невозможно описать. С такой высоты их лагерь кажется ничтожно маленьким. Здесь так просторно, здесь так свободно и легко дышится, что хочется задохнуться этими ощущениями. Это какой-то иной вид абсолютного счастья. Завораживающе, безумно красиво. Ветер дует в лицо, ночная прохлада приятно трогает щёки. Хан улыбается широко и лучезарно, глядя вглубь звёздного неба. На природе звёзды всегда видно лучше, но он и подумать не мог, что их вообще может быть настолько много. Как картинка из детской книжки, как брызги белой краски на тёмном холсте. Это вообще реально? Может быть, он всё ещё спит в палатке, а это сон? Сон о том, как Ли помог ему побороть свой страх, как позволил увидеть всю эту красоту собственными глазами? Минхо садится на край обрыва, но ноги не свешивает, и хлопает рукой рядом с собой, призывая сделать то же самое. Странно, то теперь Джисон совсем не боится, смело подходит ближе и опускается на землю. Спустя минуту такой комфортной тишины Ли подаёт голос: — Ты молодец. Я так горжусь тобой, Сони. Никогда не недооценивай себя. Ты действительно на многое способен, просто сам этого не знаешь. Джисон не может перестать улыбаться, он смотрит на друга с такой благодарностью в глазах, что вряд ли слова способны сказать больше: — Спасибо. Спасибо тебе, Минхо. Кажется, я запомню это на всю жизнь. Очень красиво... Ли хмыкает и тоже улыбается. Он тянется в карман за сигаретами и зажигалкой, ведь, справедливости ради, из-за постоянного присутствия учителя ему не удавалось покурить весь день. Ужасный запах всё ещё каждый раз выбрасывает Хана в прошлое, в тот самый кабинет, к тому самому человеку, который не один раз появлялся у него в кошмарах. Момент испорчен. Джисон мгновенно тускнеет, когда начинает идти дым, и опускает голову вниз, что очень бросается в глаза: — Эй, Сони, что-то не так? Всё ещё страшно? — спрашивает Минхо после долгожданной затяжки. Хан ведёт плечом и слегка качает головой. Конечно, ему не хочется ни в чём обвинять друга, он совсем не вправе жаловаться или просить перестать. Но честно ответить вынуждает пронизывающий, почти прожигающий новую дырку в повреждённом виске взгляд: — Не в этом дело. Просто... Я никогда не говорил этого раньше, но вы с Дохуном одни и те же сигареты курите. Пахнет так же... Как тогда, — Джисон сильнее съёживается, словно пытается спрятаться, закрыться от ненавистного запаха. — Только, пожалуйста, не принимай на свой счёт. Ли как-то слишком внимательно смотрит на тлеющую сигарету в своей руке и спустя пару секунд задумчиво говорит, словно обращается к ней, а не к Хану: — А в чём разница? Дым есть дым. Как по мне, все сигареты одинаково пахнут, вкус только разный. Но Джисон определённо не согласен. Когда курит, например, его отец, в голове непроизвольно не всплывает запах прожжённой плоти, висок не начинает жутко зудеть, сердце не бьётся быстрее. Когда он чует запах отцовских сигарет, не становится панически страшно. Именно эта чёртова серая упаковка поднимает со дна воспоминаний нечто болезненное, неприятное, отвратительное. Хан никнет с каждой секундой, хоть и старается не подавать виду, не вгонять в тоску и Минхо, который так и не решается сделать вторую затяжку. Неожиданно он резко выдыхает и уверенно тушит сигарету о сырую землю. Окурок он складывает в почти новую пачку и сминает её в кулаке. Джисон смотрит удивлённо, с шоком в глазах, и Ли, тепло улыбаясь, поясняет: — Извини, что всё испортил. Я брошу курить, обещаю. У Хана просто челюсть отваливается, он даже и не знает, что ответить. Поблагодарить? Как-то нагло и неуместно на самом деле. Отговорить его от принятого решения? А это вообще возможно? Минхо ведь упёртый как баран. К глазам почему-то подходит влага. Но Ли не замечает этого, продолжая с мягкой улыбкой наблюдать за звёздами. А Джисон смотрит теперь только на него, теперь он кажется прекраснее всего этого звёздного неба, прекрасней каждой частички этого мира. Никто в этой жизни ещë не отказывался ради него от чего-то привычного, даже, наверное, дорогого. И вот он — тот, кто так кардинально изменил его жизнь, тот, кто принëс в неë так много неожиданного счастья, тот, кто верит в него больше всех остальных, даже больше него самого, тот, кто стал ему так близок за это короткое время. Минхо. Его Минхо. Он так близко сейчас, его ладонь лежит в считанных сантиметрах. Хочется прикоснуться настолько сильно, что Джисону приходится остановить собственный мизинец, который он бессознательно тянет к руке друга. Становится неловко от своих действий, Хан краснеет. Который раз уже за день? Двадцатый? Почему с Ли всегда так? Почему ему так легко заставить его щëки пылать? Почему ему достаточно произнести будничное "Сони" с особой интонацией, чтобы вогнать Джисона в краску? Почему так бывает только с ним? Хан смотрит на него, почти даже любуется его красивым профилем и понимает, что абсолютно счастье дарит не столько это место, сколько этот человек. Хан смотрит на него и впервые в полной мере осознаëт, что что-то чувствует.