Пока вы со мной/Just as long as you stand, stand by me

      Оливия застонала, моргая от резкого белого света, окружавшего ее. Все вокруг казалось туманным и сюрреалистичным, и она попыталась понять, где находится.       Когда зрение прояснилось, перед ней предстали знакомые стены, которые она помогала отцу красить прошлым летом, и она наконец поняла, что находится дома, в своей собственной спальне.       Оливия медленно встала.       Когда она вышла из спальни, в поле ее зрения попал гобелен на стене в противоположном конце коридора. Девушка не смогла разглядеть ничего особенного, кроме того, что изображенное на нем семейное древо показывало имена Северуса и Гермионы на самом верху, и отходящие от них них ветви.       Оливия не могла разобрать имена, написанные под каждой веткой, но смогла разглядеть, что их было шесть. У нее закружилась голова, когда она попыталась переварить это.       Стряхнув с себя это странное ощущение, девушка спустилась вниз по лестнице, и ее шаги гулко отдавались в пустом доме. Дойдя до кухни, она увидела в окно что-то, что заставило ее остановиться. Ее родители были снаружи, они играли с маленькой девочкой и двумя малышами — детей, которых Оливия никогда раньше не видела.       Но прежде чем она смогла осознать, что происходит, мир вокруг нее, казалось, сдвинулся и исказился, снова превратившись в белое пятно.

***

      Оливия резко проснулась.       Ее сердце бешено колотилось в груди, но на этот раз зрение не было размытым или расфокусированным, и она смогла отчетливо рассмотреть алое знамя с талисманом Гриффиндора, висевшее над ее кроватью с балдахином.       Что за чертовщина?       — Роза! Вставай! — услышала она чей-то хриплый голос из-за занавесок, окружающих кровать. — Вставай сейчас же, иначе я уйду без тебя!       Оливия медленно поднялась с кровати, думая только о том, чтобы как можно быстрее вернуться в свое общежитие и не желая вмешиваться в чужие дела.       — Роза! Давай! — невысокая блондинка резко распахнула шторы и бросила ей в лицо полотенце. — Иди в душ! Быстро!       — Ты говоришь со мной? — спросила Оливия, сбитая с толку.       — На твоем факультете есть еще одна Роза, о которой я не знаю?       — Есть?       — Ха! Ха! Ты такая смешная! — монотонно произнесла блондинка. — А теперь иди! Я не хочу снова опоздать на завтрак. Иди, иди!       Оливия была совершенно растеряна и подавлена, когда другая девушка стащила ее с кровати и затолкала в ванную.       Неужели мне все еще снится сон?       Или, лучше сказать, что ей снился кошмар, поскольку она никогда не мечтала стать гриффиндоркой?       В любом случае, ей нужно было найти ответы, и, возможно, прохладный душ помог бы ее разуму вернуться в нужное русло.

***

      К счастью, они успели на завтрак вовремя.       Оливия ела молча, в то время как все ученики Гриффиндора вокруг нее продолжали называть ее неправильным именем. Она узнавала лица некоторых из них по урокам, которые проводила с ними раньше, но не могла назвать никого из них по имени.       Ни Скорпиуса, ни Альбуса в Большом зале в то утро не было.

***

      Оливия сидела за своей партой на уроке Гербологии, и пыталась вспомнить хоть какие-то детали того, что она могла делать перед сном, что могло привести к такому странному сну, но чем больше она пыталась вспомнить, тем больше расстраивалась. Это было все равно, что пытаться поймать туман — он ускользал у нее сквозь пальцы, прежде чем она успевала схватить его.       — Черт! — выругалась девушка под нос.       — У вас проблемы с уроком, мисс? — спросил профессор Лонгботтом. — Это не удивительно, поскольку вы не проявили интереса к моему объяснению темы сегодняшнего занятия.       Оливия опустила глаза.       — Извините, профессор. В следующий раз у меня получится лучше.       — Очень на это надеюсь.       Чувствуя себя взволнованной и дезориентированной, девушка просто сидела молча, пытаясь сосредоточиться на уроке до конца занятия. Как только урок закончился, она собрала свои вещи и поспешила покинуть оранжерею.

***

      Проходя через сады, Оливия заметила Альбуса и Скорпиуса, идущих вместе, немного впереди нее. Она бросилась к ним, отчаянно желая найти хоть какое-то подобие знакомых.       — Альбус, Скорп! Подождите!       Оба мальчика одновременно обернулись.       — О, привет, систр, — холодно сказал Альбус.       Оливия почувствовала, как надежда разбилась в ее груди вдребезги.       Сестра?       — Привет, Рози, — сказал Скорпиус, краснея.       — Почему все продолжают называть меня так? Меня зовут Оливия! — крикнула она, расстроенная и сбитая с толку.       В ушах у нее зашумело, как перед матчем по квиддичу.       Это кошмар! Это должен быть кошмар!       — Роза, ты хорошо себя чувствуешь? — Альбус посмотрел на нее с беспокойством.       — Мое. Имя. Мое. Не. Роза — напрягся ее голос.       Прежде чем девушка успела возразить, мир, казалось, закружился, и она почувствовала, как все ускользает. Ее зрение затуманилось, а земля понеслась ей навстречу.       Последнее, что она услышала, прежде чем мир вокруг погрузился во тьму, был голос Скорпиуса, который кричал:       — Роза!

***

      Стерильный запах Больничного крыла заполнил все чувства Оливии, когда она медленно осознала, где находится. К ее удивлению, первым, что она увидела, когда медленно открыла глаза, были добрые карие глаза ее мамы.       Гермиона тепло улыбнулась, нежно проведя рукой по ее волосам, но, хотя Оливия была благодарна маме за ласку, ей показалось, что что-то не так.       Юная ведьма прищурила глаза, пытаясь понять, в чем дело.       Волосы у ее матери были короче, и сама Гермиона выглядела худее, чем запомнилась девочке. Возможно, из-за беременности образ ее мамы был искажен, но он просто не совсем соответствовал её действительности.       Посмотрев вниз, Оливия заметила, что лишний объем на животе Гермионы исчез.       — Ты не беременна? — вскинула она бровь.       Ее мама, казалось, была удивлена вопросом, и посмотрев на свой живот, усмехнулась.       — Это не то, что я ожидала услышать, — сказала она.       — Я не понимаю… — пробормотала Оливия.       — Дорогая, ты упала в обморок, — объяснила Гермиона. — Твой брат и тот мальчик Малфой принесли тебя сюда. Тебе просто повезло, что из всех дней я выбрала именно сегодняшний, чтобы назначить встречу с Минервой.       — Я бы не назвала это везением, но я рада, что ты здесь. Я помню, что раньше у меня немного кружилась голова, но… Мама, я говорю о других вещах. Например, моя жизнь — это не моя жизнь. Все кажется другим. Здесь меня даже называют другим именем.       — Роза…       — Да! Это то самое имя! Откуда… откуда ты знаешь?       Гермиона улыбнулась.       — Потому что это имя я выбрала для тебя, милая. Мой бутон розы. Моя Роза.       Лицо Оливии мгновенно осунулось, и она быстро села на кровати. Даже ее мама оказалась вовлечена в эту неразбериху!       — Мама, меня зовут не Роза, — попыталась как можно спокойнее произнести девушка. — Меня зовут Оливия.       — Оливия? — Гермиона была искренне озадачена. — Рози, о чем ты говоришь?       — Оливия, мам! — подросток начала нервничать, но сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить самообладание. — Хорошо. Сосредоточься. Ты все еще моя мама, поэтому я знаю, что кое-что не изменилось. Итак, где папа?       — Он, конечно, в магазине, — ответила мать, слегка нахмурив брови.       — Хорошо. В аптеке, я полагаю?       — Аптеке? — Гермиона нахмурилась, склонив голову набок. — Нет, дорогая. Он в магазине шуток.       Рот Оливии приоткрылся.       — Магазин… шуток?       — Да…? — медленно произнесла старшая ведьма. — В том, которым он управляет вместе с твоим дядей Джорджем. Помнишь?       — Дядя Джордж? — глаза девочки расширились в недоумении. — Мам, как зовут моего отца?       — Роза, ты так сильно ударилась головой? Почему ты так странно себя ведешь? — Гермиона попыталась дотронуться до ее лица, но девушка оттолкнула ее руку.       — Мама, пожалуйста, просто скажи мне, как зовут моего отца!       — Роза, зачем ты это делаешь?       — Мама, пожалуйста!       — Рози…       — Мама! — закричала юная ведьма.       — Рон Уизли! Твоего отца зовут Рональд Уизли.       Оливия озадаченно покачала головой. Она продолжала снова и снова твердить слово «нет».       — Нет, нет, нет… это неправильно! Это все неправильно! — Девушка вскочила с кровати. — Почему я? Почему ты так со мной поступаешь? Скажи мне, почему, мама! Скажи мне, почему!       — Дорогая, о чем ты говоришь? Возвращайся в постель. Я думаю, у тебя, возможно, сотрясение мозга.       — Нет, я в порядке. Я в полном порядке. Просто… Я не понимаю… — она остановилась на полуслове. — Северус Снейп. Где Северус Снейп?       Странное поведение дочери так раздражало Гермиону.       — Почему ты спрашиваешь о профессоре Снейпе?       — Мама, пожалуйста, просто ответь мне, — девочка же была очень расстроена из-за того, что ей приходилось выпрашивать у матери каждый ответ на свои вопросы.       — Он погиб на войне.       Сердце Оливии бешено заколотилось, дыхание участилось, и ее захлестнула волна паники. Казалось, что твердая почва под ней осыпается.       — Мне нужно идти, — резко сказала она, ее голос был едва громче шепота.       Не дожидаясь ответа матери, девушка бросилась бежать по школьным коридорам.       Она не могла думать. Она не могла остановиться. Она чувствовала лишь нарастающее давление в груди и отчаянную потребность вернуться к своей жизни.       Завернув за угол, Оливия добралась до лестницы, ведущей в кабинет директрисы. Без колебаний она произнесла пароль (к счастью, он был одним и тем же, в какой бы реальности она ни находилась), и вскоре девушка распахнула дверь, с важным видом войдя внутрь, не заботясь о хороших манерах.       — Мисс Уизли? Что… Что вы делаете? — Профессор МакГонагалл была явно шокирована ее появлением.       Девушка полностью проигнорировала все, что говорила старшая ведьма, и с недоумением оглядела комнату в поисках одной вещи.       Ее сердце разбилось в ту секунду, когда она нашла то, что искала.       Оливия упала на колени, слезы навернулись ей на глаза, когда она увидела портрет Северуса Снейпа, висящий на стене. Внезапный прилив эмоций был настолько ошеломляющим, что ей стало трудно дышать.       — Папа, — выдавила она. — Пожалуйста, нет… Нет, папа, этого не может быть на самом деле! Этого не может быть! Нет, нет!       Мужчина на портрете не шелохнулся, глядя на нее ледяными, непостижимыми глазами.       — Ты нужен мне здесь, папочка, пожалуйста, — прошептала она, умоляя его как-то преодолеть разрыв между ними. — Отведи меня домой, пожалуйста. Я просто хочу домой.       — Мисс Уизли, я требую объяснений, почему вы устроили такую сцену в моем кабинете! Сейчас же!       — Я не мисс Уизли! — закричала Оливия. — Меня зовут Оливия!       Как раз в это время в комнату вошла ее мать (тоже без предупреждения).       — Роза, прекрати!       МакГонагалл стояла с открытым ртом.       — Гермиона, что, черт возьми, происходит?       Оливия все еще безудержно плакала, когда мама подняла ее на ноги, и поспешно попыталась вывести из кабинета директрисы.       — Прости за беспокойство, Минерва, — сказала Гермиона. — Я думаю, у Розы жар и галлюцинации.       — Папа, пожалуйста! Пожалуйста! — Закричала девочка, протягивая руки к портрету Северуса.       — Дайте мне знать, если вам понадобится помощь в уходе за ней, хорошо? — сказала МакГонагалл материнским тоном.       — Спасибо, Минерва, — кивнула Гермиона. — Я отведу ее в лазарет.       Слезы текли по лицу Оливии, ее взгляд оторвался от портрета ее (покойного?) отца только тогда, когда директриса закрыла ей обзор, закрыв дверь после того, как Гермиона успешно выволокла ее из кабинета.

***

      — Роза, такое поведение неприемлемо! Что с тобой не так?       — Все не так, мама, — Оливия даже не могла найти в себе силы, чтобы попытаться что-то объяснить, разочарование завладело ее разумом. — Все не так!       Гермиона присела рядом с дочкой.       — Рози, дорогая…       — Меня зовут не Роза! — снова закричала девушка.       Пораженной Гермионе пришлось физически удерживать свою дочь.       — Хватит! Я очень разочарована твоим поведением. Объяснись спокойно, иначе я не буду тебя слушать.       Оливия кивнула, слезы все еще текли по ее лицу.       — Все началось сегодня. Я не помню, не знаю как, но сегодня я проснулась в общежитии Гриффиндора.       — Это общежитие твоего факультета, — как ни в чем не бывало сказала Гермиона. — Именно там ты и должна быть.       Младшая ведьма сдержала желание закатить глаза.       — Нет, мам. Это не так. Я слизеринка, как и папа. Лео — гриффиндорец.       — О чем ты говоришь? Мы с твоим отцом оба были гриффиндорцами. А кто такой Лео?       — Лео — мой брат.       — Роза, твоего брата зовут Хьюго, — Гермиона скрестила руки на груди.       Оливия резко вдохнула.       — В сотый раз повторяю, меня зовут не Роза.       — Нет! Тебя зовут Роза Грейнджер-Уизли. Ты родилась…       — Меня зовут Оливия Минерва Снейп. Я родилась 4 июля 2006 года. Я старшая из трех, а скоро и четверых братьев и сестер. У меня есть два брата, Лео и Джулиан, но скоро у меня появится младшая сестра. У нее пока нет имени, так как у вас с папой есть правило, что если ребенок рождается в нечетное число, то имя даешь ты, а если в четное, то папа. Это глупо, я знаю, но это семейная традиция. Одна из немногих, которые у нас есть. И лично я нахожу ее очень милой.       Гермионе потребовалось несколько секунд, чтобы осознать то, что она только что услышала.       — Ты сказала Снейп? То есть Северус Снейп?       Оливия кивнула.       — Да.       — Это безумие! — покачала головой женщина.       — Безумие — это думать, что я могу быть Уизли. Посмотри на меня, мама. Где мои рыжие волосы? Или мои веснушки?       — Это не определяет твою родословную, Роза. Не будь смешной! И ты не можешь быть Снейп, потому что, во-первых, он мертв, а во-вторых, я бы никогда не вступила в интимную связь с профессором.       — Папа не был твоим профессором, когда вы стали парой, а Северус Снейп, которого я помню, вполне жив и здоров.       — Роза, это абсурд. Я видела, как этот человек умирал у меня на глазах!       Оливия глубоко вздохнула, глядя на свою маму так, словно никогда раньше не видела эту женщину.       — Это так странно для меня, — начала девушка. — Потому что ты очень похожа на нее, но в то же время кажешься такой другой. Твои волосы короче, ты худее, тон твоего голоса резче, даже твоя аура другая.       — Аура? Ты видишь вокруг меня цвета, как Луни Лавгуд?       — Моя мама никогда бы не стала так говорить о тете Луне, — быстро прервала ее Оливия. — На самом деле ей очень нравится, когда тетя Луна читает ее ауру, особенно сейчас, из-за ребенка.       — Ребенок в сорок лет! Четверо детей! Это довольно много, тебе не кажется?       — Между прочим, вы с папой уединяетесь при каждой возможности, я удивлена, что я не самая старшая из десяти или около того детей, — беспечно сказала девочка.       — Рози! Это не то, что уместно говорить своей маме.       — Еще одно отличие между тобой и моей мамой: моя мама очень прямолинейна в вопросах любви и привязанности. Она рассказала мне об этом, как только у меня появились первые месячные. Так приятно сознавать, что я могу довериться ей во всем, не опасаясь осуждения.       Гермиона почувствовала себя побежденной этим заявлением. Ее отношения с Розой были хорошими, но не настолько, как те, что она придумала в своей голове.       — Это звучит так сюрреалистично, — сказала женщина. — Если все это просто лихорадочный сон, как ты могла придумать такую подробную историю? И даже если это правда, как такое возможно?       — Я не помню. Помню только, что рано легла спать, потому что на следующий день у меня была важная игра, а потом проснулась здесь, живя чужой жизнью.       Мать сидела на кровати, погрузившись в раздумья. Оливия воспользовалась возможностью и взяла ее за руки.       Девушка пристально посмотрела в карие глаза матери. — Не так давно ты сказала мне, что любишь меня и что всегда будешь рядом со мной. Сейчас я прошу тебя лишь о том, чтобы ты сдержала свое обещание. Будь рядом со мной, мама. Помоги мне вернуться к своей жизни. Пожалуйста.       Гермиона опустила глаза.       — Мне нужно вернуться на работу, — сказала она, вставая. — Но я постараюсь узнать, не было ли случаев, похожих на твой. Это самое большее, что я могу сейчас сделать.       Оливия кивнула.       — Спасибо, мам.       — Мы поговорим об этом позже, хорошо? А сейчас отдыхай, Рози.       Гермиона поцеловала дочь в лоб и вскоре ушла, оставив Оливию со смешанными эмоциями. Девочка знала, что шансы на то, что эта версия ее матери поверит ей, невелики, но она все равно цеплялась за надежду.

***

Проходили дни.

      Оливия изо всех сил старалась приспособиться к этой новой жизни, соблюдая школьное расписание и общаясь со своими «друзьями». То что от матери пока не было никаких вестей не мешало ей заниматься собственными исследованиями. Почти каждый день после занятий девушка отправлялась в библиотеку и выходила оттуда только тогда, когда наступало время ужина.       Иногда она брала нужные книги и находила пустой класс, чтобы никто не подглядывал за тем, что она читает. Именно в один из таких случаев Оливия нашла то, о чем большинство людей только слышат в историях: Зеркало Еиналеж.       Юная ведьма встала перед артефактом, точно зная истинное желание своего сердца. Зеркало явило ей отражение ее семьи в прежнем виде: слева от нее стояли, держась за руки, мама и папа, а справа — братья, ссорившиеся и смеявшиеся, как обычно.       Слезы тут же навернулись ей на глаза.       — Я так сильно скучаю по вам всем, — всхлипнула она.       Движимая горько-сладким чувством, Оливия начала ежедневно посещать комнату, теша себя иллюзией, что когда-нибудь вернет себе прежнюю жизнь.

***

      Прошел целый месяц, и Оливии хотелось верить, что она каким-то образом стала лучше притворяться Розой Уизли.       Гермиона написала ей, что не нашла в регистрационных книгах Министерства ничего похожего на то, через что проходит девочка, но готова записаться на прием к психотерапевту, если ее дочери нужно кому-то излить душу.       Девушка, конечно, была расстроена, но она не могла сказать, что это было совершенно неожиданно.       Принять, что она навсегда застрянет в этой новой реальности, было трудно, но она надеялась, что время исцелит все, и чтобы это произошло, она должна была сделать первые шаги.       Вот почему Оливия снова оказалась перед дверью кабинета директрисы.       — Профессор, пожалуйста, я знаю, у вас нет причин впускать меня, но мне действительно нужно поговорить с портретом профессора Снейпа, — взмолилась она.       МакГонагалл выгнула бровь.       — Готовите еще одну выходку подобную той, мисс Уизли? Знайте, что я не исключила вас из школы в тот день только из-за уважения к вашей матери.       — Я знаю, директриса, и я прошу прощения за свое отвратительное поведение. И нет, у меня не будет еще одного срыва. Мне просто срочно нужно поговорить с профессором Снейпом.       Минерва колебалась, но согласилась впустить Оливию в кабинет.       — Северус, это Роза Грейнджер-Уизли, и, по-видимому, ей нужно твое руководство в чем-то, — обратилась старшая ведьма к портрету. — Я оставлю вас двоих разбираться с этим.       Женщина ушла, чтобы дать им немного уединения. Оливия стояла там, наблюдая, как мужчина на портрете полностью игнорирует ее присутствие.       — Привет, папа, — начала она. — Ты не отец Розы, но ты мой папа, и я буду называть тебя так.       Оливия улыбнулась.       — Я скучаю по тебе, папа, ее голос стал грустным. — Я скучаю по моим лучшим друзьям, которые дразнили меня за то, что я твоя принцесса, и по тому, что мне приходилось притворяться, что я ненавижу это прозвище, хотя я знаю, что это правда. Я скучаю по тем километровым письмам, которые мама пишет мне и Лео, которые всегда сопровождаются стихотворением, написанным тобой, или милым рисунком Джулиана. Я скучаю по нашей семье, я скучаю по тому, как все было.       — И при чем здесь я? — спросил Северус, не выказывая никаких эмоций.       Оливия фыркнула.       — Я не говорю, что это твоя проблема. Мне просто нужно с кем-то поговорить, а кто может быть лучшим слушателем, чем мой нарисованный маслом папа?       — Я тебе не отец, глупая девчонка, — заметил он.       — Я знаю, — прошептала девушка. — И это то, что ранит больше всего. Хотела бы я знать, когда закончится этот кошмар, но на данный момент я даже не знаю, возможно ли это.       Оливия и мужчина на портрете обменялись взглядами, и на секунду ей показалось, что она увидела проблеск сочувствия в его глазах, но он исчез, как только появился.       Девушка печально улыбнулась.       — Прощай, папа. Я буду скучать… вечно.       Он наблюдал, как она уходит, и стоическое выражение его лица дрогнуло. Только после того, как она ушла, заговорил портрет Дамблдора.       — У нее твои глаза, не так ли?       Взгляд Северуса задержался там, где стояла Оливия.       — Да, так и есть.

***

      Оливия вернулась в пустой класс, где нашла Зеркало Еиналеж.       Люди в отражении приветствовали ее широкими улыбками, как всегда. Было приятно просто сидеть там, занимаясь в тишине, и наслаждаясь «компанией».       Все изменилось, когда она быстро подняла взгляд от своей книги.       Сцена в зеркале изменилась.       Вместо того, чтобы увидеть свою семью такой, какая она есть, стоящей вместе, как будто они собирались сфотографироваться для рождественской открытки, девушка увидела их всех, собравшихся полукругом вокруг распростертой фигуры. К шокирующему осознанию Оливии, эта фигура была ею.       Комната в отражении была тускло освещена, свечи отбрасывали танцующие тени на стены. Она лежала неподвижно, на ее лице было нежная улыбка, а ее тело прикрывала белая простыня.       Оливия быстро встала, и дотянулась до зеркала, ее пальцы коснулись его гладкой поверхности. К своему удивлению, она не почувствовала холодного стекла, вместо этого, ее рука прошла сквозь него, как сквозь воду. Вздох сорвался с ее губ, когда она почувствовала внезапное притяжение, и все вокруг нее начало расплываться.       Мир побелел, и Оливии показалось, что ее тащат по туннелю. Паника захлестнула ее, когда она попыталась за что-нибудь ухватиться, но ей не за что было ухватиться. Казалось, прошла вечность, прежде чем все внезапно остановилось.

***

      Оливия, задыхаясь, открыла глаза и осмотрелась. Она лежала посреди комнаты, ее глаза расширились от смущения, когда она увидела лица, нависшие над ней. Прошло так много времени с тех пор, как она видела их в последний раз, и теперь, когда они все были здесь, она не могла в это поверить.       — Мама? — прошептала она, садясь.       — Оливия, — разрыдалась Гермиона.       Было так приятно снова услышать свое имя из уст матери, что девочка больше не могла сдерживать слез. Семья бросилась обнимать ее, счастливая, что наконец-то снова стала целой.       И мама, и дочь плакали, обнимая друг друга так крепко, как будто боялись отпустить.       — Я думала, что никогда не увижу вас всех снова, — голос Оливии дрожал от эмоций.       — Да ладно, не драматизируй, — поддразнил сестру Лео. — Прошло всего два дня.       — Что? Я… я не понимаю, — девушка наклонила голову, выглядя растерянной.       Тут вмешался Северус, и взяв ее за руки, когда сел на краю «кровати», на которую они ее положили, сказал:       — Твой брат пытается сказать, что последние два дня ты была в коме.       — Два дня? Нет, папа, это был месяц. Я провела там целый месяц.       — Где, милая? — спросила Гермиона, проводя рукой по кудряшкам дочери.       — В другой реальности… с другой семьей.       — У тебя есть другая семья? — спросил Джулиан, широко раскрыв глаза.       — Нет, не знаю. Я просто так запуталась, — покачала головой девушка. — Почему мы все в этой комнате?       — Мы проводили ритуал, — ответил Лео.       Каждое новое предложение, исходящее из их уст, звучало для нее все более бессмысленно.       — Ритуал? Для чего? — спросила она.       Члены семьи смотрели друг на друга так будто собирались раскрыть ей самый большой секрет, который когда-либо существовал. И как и ожидалось, когда никто не осмелился заговорить первым, Джулиану пришлось просто открыть свой большой рот.       — Ритуал, чтобы вернуть тебя из мертвых, ага, — сказал мальчик с довольной улыбкой.       Что?