Фотография, на которой мы...

Снег, хлопьями летящий свысока, кружился и кружил голову Джисону. А может её кружил и обжигающий холод на руке от ладони Лино, кто знает? Минхо рядом все крутится, словно что-то сказать хочет. Подходит, внимательно в глаза смотрит пару мгновений, и отворачивается. Но руку из захвата не выдëргивает. Лишь сильнее жмётся, как замёрзший котёнок. Уже давно прошëл декабрь, на дворе маячил и мельтешил перед глазами январь, подходя к концу. Каждый день бушевал чуть ли не ураган, буря из снега, Минхо все чаще жаловался на несчастные кости, зарывался лицом в подушку и стонал от боли. В затылок Джисону прилетел снежок, пронизывая голову холодом. Схватившись за голову, он, не оборачиваясь, пригнулся и тут же над ним со свистом пролетел другой снежный комок. — Так нечестно! У тебя глаза на затылке! — визжал Ликс, наклоняясь к сугробу, стараясь не вывалиться из коляски, которую держал на месте Хёнджин, — Поделись! — Я просто чувствую тебя на расстоянии! — возразил Джисон, поворачиваясь и выставляя раскрытую ладонь вперёд, закрывая глаза и делая крайне умиротворенный вид. Ликс фыркнул, натянул шапку с огромным, размером с его голову, помпоном и принялся формировать снежок. Мин-Мин и Нини сидели в огромном мягком сугробе и лепили снеговиков, которые похожи больше на гоблинов, чем на стандартных снежных человечков. Лепил, конечно, младший, а Железная рука с пустым развевающимся на ветре рукавом любовался и давал указания, грея единственный кулак тёплым дыханием. Ботинки уже все были в снегу, который слипся неприятными комками и впивался в щиколотки, словно кусая. — Ты так просто не уйдешь! — верещал Ликс, подкинув в руке снежок, который тут же рассыпался и проскользнул меж его пальцев, — Ah, dumb snow! Лино и Джисон не удержались и согнулась пополам от смеха. Щёки болели от холода и вечных улыбок, а глаза щипало от постоянных слёз и снежинок. Хёнджин тоже фыркнул от смешка, на что тут же получил недовольный зырк от Ликса, который проткнул его неприятной нитью. В паре десятков метров от них визжали девушки с другого корпуса, кидаясь снегом и валяясь в сугробах. Их разноцветные волосы были словно в сахарной пудре, а радостные глаза сверкали за несколько километров. — Щас-щас-щас, щас ты у меня получишь! — щебетал Ликс, набирая новую горсть снега. Но он не успел ничего сделать, как в его лицо врезался снежок. Мин-Мин злобно хохотнул. — От тебя я такой подставы не ожидал, Мин! — разочарованно воскликнул он, быстро мотая головой из стороны в сторону как щенок, искупавшийся в реке. Радостные крики разносились по всему двору, качеля скрипела от ветра и вечных снежных атак. Дом светился изнутри, внимательно наблюдая и контролируя детей. Не успел Ликс как следует повозмущаться, как шапку с его головы сбил настоящий снежный ком. — Ой, прости! — смеясь крикнула девушка с короткими розовыми волосами. — Да что б вас всех! — простонал парень и, кряхтя, наклонился за шапкой. Компания девушек захихикала, перешëптываясь между собой и кивая на парней. Джисон подпрыгнул к огромному сугробу и упал на спину, утянув за собой Лино. Заботливо поправив на старшем тёплый шарф, он улёгся поудобнее, чуть зарывшись в снег, и, с облегчением вздохнув, уставился в голубое ясное небо, с изредка проплывающими облаками. — Не холодно? — Мне всегда холодно, — пробормотал Минхо чуть двигая губами. Рот на холоде замёрз, лицо его не слушалось, и выглядело это крайне забавно. — Ладно, давай не так. По шкале от одного до десяти, насколько тебе холодно сейчас? — Джисон повернул голову на старшего, касаясь щекой обжигающего снега. — Хм… Восемь, — задумчиво произнес старший. — А обычно? — Шесть. — Значит ещё немного, и домой. Не хочу, чтобы ты заболел. Звёзды заискрились в зрачках Минхо. — Заботишься… — Забочусь, — подтвердил Джисон, любуясь профилем Лино. Ещё несколько секунд провалявшись в снегу, Хан растворился в мыслях. Не самых приятных, скорее даже ужасных, отвратительных и пугающих. Почти каждую ночь ему снился если не сам Бин, то его силуэт, сидящий на кровати, или голос, возмущающийся из-за очередной перепалки с Мин-Мином. И каждую ночь ему становилось больно, почти на физическом уровне. Настолько больно, что первым делом, открывая глаза с бешено бьющимся сердцем, он натыкался на не менее обеспокоенного Хёнджина, чей пустой взгляд был устремлён прямо на него. И в час ночи, и в четыре. Джисон даже уверен, что Джин почти перестал спать. Сколько раз во сне подскакивал Крис, сколько раз всхлипывал Мин-Мин. Хёнджин всегда был рядом. И сейчас, рассматривая Минхо, ему хотелось, чтобы старший однажды рассмеялся ему в лицо и сказал, что все у него порядке! Да, жестоко, это явно бы разбило сердце Джисону. Зато с сердцем Лино всё было бы в порядке. Он бы жил. Но такого всё никак не происходило, и никогда уже не произойдёт. Минхо все чаще и чаще судорожно вдыхал, хватаясь за левое плечо, а то и за грудь, закатывал глаза от боли и «иголок внутри», как он однажды сказал. Но всё равно весело отмахивался и повторял, что все у него в порядке. Шутил про то, что похож на деда, у которого сердце не выдерживает. Джисон честно пытался не думать о «мне осталось жить год». Старался проводить со старшим время, старался наполнять его жизнь воспоминаниями, старался оставлять следы Минхо по Дому, чтобы он не исчез, как боялся. В книги, пока Лино не видел, Джисон меж страниц впихивал фотографии, рисунки и записки. Записки с фразами, понятными только им двоим, уже наползали друг на друга на чердаке, заменив стену и обои, если бы они были. Хан даже представить не мог, насколько старшему было страшно. Животный ужас, поселившийся у него в голове, в сердце и во всём теле. И каким же Минхо был сильным, ни разу не показав своих чувств стае. Да, пролетало пару раз, но напрямую, о том, что ему страшно или больно, он никому кроме Джисона ни разу не говорил. Минхо цеплялся за Джисона, хоть и понимал, что это не правильно. Он уйдет, а Хан останется. Это убивало его сильнее, чем смертельная болезнь. Пока никто не видел, чаще всего ночью, он затаскивал свое тело на чердак и открывал рот в безмолвном крике, скатываясь по стене и цепляясь свитером за доски. Вырывал волосы, пока сердце безумно билось и болело, а в голове метались мысли, что так нельзя. Он умрёт, а Ханни останется. — Ханни, — тихо позвал Минхо младшего, вырывая из жужжащего потока мыслей. — М? Лино выпустил изо рта облачко пара и продолжил. — Знаешь, моё сердце… Я чувствую как оно бьётся рядом с тобой. Джисон напрягся, сжимая ладонь старшего. На фоне визжали девушки, и, почему-то, Ликс. Слышался шёпот Нини и Мин-Мина. Смех Бина тоже на секунду пролетел мимо них с ветром. — Это же хорошо, да? — с надеждой спросил его Хан. — Оно бьётся так сильно, что скоро явно не выдержит и остановится, — пробормотал Минхо. Джисон увидел в уголке глаза сверкающую слезу. Они опять думали об одном и том же. — Нельзя, Минхо. Я не хочу чтобы ты… Чтобы ты.., — «Господи, скажи что это жестокая шутка, я тебя умоляю!». Джисон всё никак не мог принять жестокую реальность. Но чем больше Хан старался не думать об этом, тем чаще в груди давило, а в горле поднимался колючий ком. — А я хочу, чтобы ты жил, — Минхо провел большим пальцем по тыльной стороне ладони младшего, — Я не исчезну насовсем, — Он глубоко вдохнул, пытаясь остановить кристаллы на углах глаз, но не получалось, — Я останусь пятнами красок на пальцах, занозах. Я останусь в зиме, в снежных хлопьях и холоде. Я буду жить в рисунках и надписях. Я останусь в мягких свитерах и сигаретах. Я буду приходить к тебе во снах, обещаю! Я не умру. А ты должен жить. Ханни, ты должен. Несмотря ни на что. Всхлип пронзил уши Джисона. Свой, или Минхо — он не знал. Они уже давно стали единым целым. Даже когда Минхо в одиночку уходил по ночам, Джисон следовал за ним по пятам, и когда чувствовал невыносимую боль в груди, врывался на чердак, нарушая одиночество старшего, и прижимался к нему, желая отобрать всю боль. — Не умирай.., — в один голос прошептали парни и слезы скатились по их щекам. Обжигающие слезы по щекам Джисона, ледяные и холодящие душу — по щекам Минхо. Такие разные, но такие одинаковые. Плакать стало чем-то привычным, чем-то понятным только им двоим. Хёнджин рвано вздохнул и глазами полными сожаления уставился на лежащих в сугробе парней. Нити дрожали, им было больно. И ему тоже. — Сон-и-Джи, Лино! — раздался голос Ликса, который махал им руками. Джисон, незаметно стерев мокрый след с щеки, приподнялся на локтях и вопросительно уставился на младшего. — Капец ты красный, замёрз? — крикнул младший, — Идите сюда! Парня окружили девушки, яркими макушкам мельтеша перед ним и звонко смеясь. Мин-Мин и Нини тоже подкрались сзади и наблюдали за толпой, не осмеливаясь подойти поближе. — Идите идите! Тут вот, Момо, Мина, Наён, Сана! Ну же! Девушки одновременно обернулись на парней и приветливо помахали им. — Ликс, да ты пикапер, я смотрю! — усмехнулся Лино, отряхивая ноги от снега. — Ещё чего! — возмутилась девушка с розовыми волосами и родинкой под нижней губой, — Он в меня снегом попал, я хочу его вызвать на дуэль! — Ты первая начала, Чеён! — взвизгнул Ликс, отмахиваясь от снежного порошка, который сыпался с рук девушки ему на макушку. — А ты должен сразиться со мной не на жизнь, а на смерть! По толпе пронёсся смешок. Как только у Ликса получается общаться с незнакомыми людьми так, словно они знакомы с пелёнок? Вспомнить к примеру их знакомство с Хёнджином… — У тебе гетерохромия? — неловко поинтересовалась девушка с черными, как крыло ворона, волосами, похожая скорее на японку благородных кровей, чем на кореянку. — Не-а, это стекляшка, — Ликс без зазрения совести тыкнул себя пальцем в голубой глаз и надавил на него. Девушка заметно побледнела, — Под машину угодил нечаянно, стекло в глаз попало. — Мне жаль.., — едва дыша пробормотала Момо. — Ой, да что ты! Зато какая реакция, это надо было видеть! — Может попробуем огромного снеговика слепить? — предложил Джисон, рассматривая новых знакомых, которых он при всём желании не смог бы запомнить с первого раза. Он даже первые два дня в Доме путался между Мин-Мином и Нини. — Снег не липкий совсем, не получится, — возразил Мин-Мин, подходя ближе. — Да ну тебя, — поджал губы Ликс. — Давай! — воскликнула… Чеён? За следующие всего лишь десять минут, от Чеён Джисон узнал о том, что в комнате их всего девять человек, остальные девушки остались в Доме, чтобы «не морозить задницы». Хотя шанс выйти на улицу зимой, официально, с разрешения воспитателей выпадал, как говорил Лино, раз в два года. Выходить конечно можно было, но потом прилетело бы от Рудольфа, от Моржа, или от девчачей Белки. На прозвище воспитателя девчонок, вся стая повернулась на Джисона, на что он фыркнул. Мина, как Джисону показалось изначально, была слишком скромной и стеснительной, из-за чего совсем ничего не говорила. Но после нескольких минут наблюдения за ней он заметил, как сосредоточенно она смотрит на губы обращающихся к ней людей, а девушки и вовсе иногда добавляли некоторые жесты, на которые Мина довольно кивала. Как Сана трогает её за плечо, прежде чем что-то сказать или показать. И с какой грустью в глазах она смотрит на смеющихся подруг, когда в очередной раз не ухватилась за шутку, сказанную Ликсом. Момо, та, которая заметила ненастоящую гетерохромию Ликса, упомянула, что её сдали сюда ещё в девять лет, просто потому что. Надоела, вот и всё, на самом деле с ней все нормально. Руки, ноги на месте, глаза и сердце в порядке. А с лёгкими проблемы у Саны, кажись туберкулёз. Через два дня ее не стало. Наён же практически сливалась со снегом, укрепляя нижний шар снеговика. Ее белая куртка, точно такая же кожа с видными капиллярами, седые волосы и ресницы, и чуть красноватые белки глаз. Очень походила на Ангела. Момо даже сказала, что она умеет управлять снегом, поэтому такая белая. На что Мин-Мин недовольно возразил: «Альбинос». Не умеет подыгрывать! Чеён несколько раз похвасталась своим фиолетовым протезом. Джисон показал в ответ свой, весь раскрашенный и в наклейках. Чеён захотела такой же. Пальцы стали деревянными, лица красными, а ноги ледяными. Снеговику, который получился вообще не таким высоким, каким его планировали, приделали две ноги, воткнули в туловище ветки-руки и сделали глаза и улыбку из камней. Подписали на снегу коротко и просто: «Бин». Такой же низкий и забавный. Стая проронила несколько слёз. Мин-Мин протянул царапину от уголка улыбки снеговика до его щеки. Ну, или что там у снеговиков в этом месте? Совсем промёрзнув, вся толпа потащилась в пятую комнату, хитро и воровато оглядываясь, чтобы их не заметил Рудольф или Белка, потому что «кое-кто» в лице Ликса слишком гостеприимный, и конечно же не посчитал нужным посоветоваться с кем-то из стаи. За что получил подзатыльник от Мин-Мина. Крис сидел на подоконнике и следил за младшими, которые медленно тащились в корпус, слёзы катились по щекам, а улыбка не сходила с лица. Левую ногу прижигало горячей батареей. Но парень не чувствовал. — Бинни, спасибо тебе за все эти года. Спасибо… Фотографии над его кроватью пошатнулись, а подоконник чуть прогнулся под весом. Ветер задел щёки Криса и вытер солёные слёзы. — Спасибо, Бинни… Мокрые следы тянулись от входа до гнезда, одежда, с которой стекала вода, висела на батарее. Комната наполнилась прохладой и запахом снежинок, которые постепенно таяли в волосах. Босые девушки сидели, слипшись и накрывшись одеялом. Лино и Джисон сидели под другим. Крис привез две огромные кружки с чаем, Нини притащил ещё одну, грея ладони. — Крис, а ты серьёзно будешь брать опеку над Нини? — спросила Сана, отпивая горячий чай и тут же шипя от кипятка. Кудрявый удивлённо посмотрел на нее, отрывая взгляд от карт. Нини прижался к Мину, Ликс присвистул и сделал вид, что рассматривает разводы от краски на стене. — Сарафанное радио значит? — уточнил Крис, смотря на Ликса, который а-ля «Меня здесь нет». — Ну типо того, — подтвердила Момо, ухмыльнувшись, — Просто… Ты уже распланировал свою жизнь после Дома... Куда пойдешь, кем будешь… А я даже не знаю, хочу ли я жить. Идти всё равно будет не к кому, а в Доме хорошо. Вот бы остаться здесь навсегда… Почти до глубокой ночи вся толпа сидела, играя в ходилки и в карты. С ужина стая стащила всю еду прямо с тарелками, дабы не заставлять девушек голодать. Разбрелись только тогда, когда Рудольф зашёл в комнату и принялся ворчать и возмущаться, что ему все мозги съела истеричка Белка, которая просрала всех своих детей, а испуганная Чеён даже попыталась вылезти в окно, чем рассмешила всех остальных. Сердце Минхо билось и болело, душа Джисона болела и дрожала.