Академия падших сердец

      Лекционный зал утопал в напряжённой тишине: воздух казался густым от ожидания, пропитанным глухим предвкушением. Первокурсники сидели за партами, готовые к началу лекции, но в то же время погружённые в свои мысли.       Чонгук вместе с Юнги заняли свободное место в первом ряду. Мин, как всегда, выглядел расслабленным: лениво водил пальцем по гладкой поверхности стола, словно обдумывал нечто несущественное. Его лицо оставалось непроницаемым — в отличие от Чонгука, который нервно поглядывал по сторонам, время от времени бросая взгляд на дверь.       Лейтенант Ким должен был появиться здесь с минуты на минуту.       Чонгук чувствовал, как внутри него нарастало беспокойство. Он с нетерпением ждал, когда вновь сможет увидеть Тэхёна, прикоснуться к нему и поцеловать.        Альфа вспоминал касания Тэхёна, тепло его кожи, мягкость губ — всё это врезалось в его сознание слишком глубоко, чтобы игнорировать.       Гуляя по воспоминаниям о проведенной с Тэхёном ночи, он даже не заметил, как напряжение в аудитории изменилось: воздух словно замер, перехваченный волной перешёптываний. Студенты с любопытством смотрели в сторону двери, и Чонгук, ощутив это движение толпы, перевёл взгляд туда же. Вот сейчас.       Вот-вот появится тот, о ком он не переставал думать с самого утра.       Да что там. Он не переставал думать о Тэхёне с момента, как появился в этой академии.        Но в следующее мгновение его надежды рухнули: вместо Тэхёна в зал вошёл никто иной, как полковник Сон Джихван.       Чонгук ощутил, как внутри него ползло холодное разочарование. Он нахмурился, но тут же взял себя в руки, подавляя ненужные сейчас эмоции – строгая военная дисциплина научила его быстро ориентироваться в происходящем, и вместе с остальными первокурсниками он резко поднялся и отдал честь.       — Здравия желаю, полковник Сон! — дружно прогремели голоса.       — Первый курс, третья рота, восьмой взвод, отряд «А» в составе двенадцати человек готов к лекции, — чётко доложил староста. — Список отсутствующих у Вас на столе.        Сон Джихван коротко кивнул, разрешая занять свои места. Он был легендой военной академии. Его имя произносилось с особым уважением не только среди студентов, но и среди преподавателей.        Его взгляд, тёмный и глубокий, словно проникающий в самую душу, пробирал до мурашек. Высокий, с жёсткими чертами лица, с проседью на висках, он излучал силу, подкреплённую многолетним опытом. Узкий белёсый шрам, пересекавший правую бровь и уходящий к виску, добавлял облику ещё больше суровости.       Он обладал уникальным даром — умел превращать сухие военные доктрины и тактические схемы в захватывающие рассказы. Он не просто учил их истории военного дела — он также учил их думать, анализировать, чувствовать ответственность за свои решения.        Томно оглядев аудиторию, полковник слегка прокашлялся и, сделав паузу, начал лекцию.       — Сегодня мы поговорим о том, что может стать вашим главным врагом или, если повезет, союзником в бою. О том, что способно спасти вам жизнь или же сломать вас окончательно. Поговорим о ваших страхах, — Сон Джихван медленно прошёлся перед рядами студентов, оценивая их, — о ваших эмоциях.        В аудитории повисла тишина.       — Что такое стресс?       Джихван позволил молчанию затянуться. Он переводил взгляд с одного первокурсника на другого, задерживаясь всего на долю секунды, но каждый, на ком останавливался его взгляд, чувствовал нарастающее давление внутри.       Чонгук стиснул зубы. Он ненавидел такие моменты — когда тишина становилась осязаемой, тяжёлой, липкой, словно невидимая паутина, стягивающая грудь. Решив разорвать это удушающее молчание, он поднял руку.       — Это… эмоциональное напряжение, — начал он, стараясь говорить уверенно. — Как цепи, которые сжимаются вокруг тебя, не давая дышать. Когда ты чувствуешь страх и не знаешь, что делать дальше, это... это как если тебя засасывает в омут, из которого ты не можешь выбраться.       Одновременно с этим он быстро переводил свои слова на жестовый язык для Юнги, который со скучающим видом наблюдал за происходящим.       Джихван резко повернул голову и посмотрел прямо на Чонгука. В его взгляде читалось что-то неуловимо колючее, что заставило альфу на секунду внутренне сжаться.       — Почти, — полковник склонил голову, не спуская с него глаз. — Ваш ответ звучит как цитата из учебника для дошкольников.        В зале послышались сдавленные смешки.       Чонгук закатил глаза. «Ну, конечно. Как же без этого?» Рядом Юнги усмехнулся и легонько стукнул его кулаком в плечо в знак поддержки.       Джихван медленно двинулся между рядами. Тяжёлые, размеренные шаги эхом отдавались в стенах. Смех моментально стих.       — Стресс — это не просто «эмоциональное напряжение» или, как рядовой Чон выразился, «цепи», — его голос звучал низко. — Это реакция вашего тела на угрозу. Сердце бьётся быстрее, дыхание сбивается, мышцы напрягаются. В бою это может стать вашим оружием... или же вашей гибелью.       Длинные пальцы Юнги быстро заскользили в воздухе, вычерчивая слова. Чонгук, нахмурившись, поднял руку и озвучил сказанное Мином:        — Можно ли контролировать стресс?        Джихван остановился. Повернулся к ним, скрестил руки на груди и прищурился.       — Ты, рядовой Чон, всегда будешь его озвучивать?       Чонгук едва заметно сглотнул, но тут же выпрямился.       — Так точно, сэр.       Полковник удовлетворённо кивнул и вернулся к вопросу Юнги.       — Хороший вопрос, — его губы чуть дрогнули. — И ответ — нет.       Он дал словам повиснуть в воздухе, позволяя аудитории прочувствовать их вес.       — Стресс нельзя контролировать. Можно попытаться, но тогда он непременно настигнет вас. Может быть, не сразу, но позже — точно. В виде дрожащих рук. В виде панической атаки. В виде потери контроля, которая в бою означает одно — смерть, — он вновь на некоторое время замолчал, а затем продолжил. — Неспроста в медицине есть такой диагноз, как посттравматическое стрессовое расстройство.       Некоторые студенты затаили дыхание.       — Единственный способ справиться со стрессом, — продолжил Джихван, медленно обводя взглядом зал, — это не пытаться избавиться от него, а научиться жить с ним и даже использовать его для своей пользы.       Юнги склонил голову набок, задумчиво повёл плечами, а затем его пальцы вновь заскользили в воздухе, ловко вырисовывая слова.       — Но что, если стресс окажется сильнее тебя? — озвучил Чон, взглянув на полковника.       Джихван не удивился вопросу. Он выдержал короткую паузу, словно позволяя весу слов осесть в сознании аудитории. Затем его голос, спокойный, но пронизанный твёрдостью, разрезал воздух:       — Были случаи, когда офицеры с многолетним опытом, столкнувшись с чем-то ужасным, испытывали такой эмоциональный спектр, что не могли его выдержать. Некоторые заканчивали жизнь самоубийством, потому как просто не могли справиться с пережитым стрессом, — его голос не дрогнул, но в нём сквозила едва уловимая тень тяжести.       Чонгук затаил дыхание. Альфе всего на мгновение показалось, будто преподаватель рассказывал о каком-то случае из его жизни.        — На поле боя ваш пульс может взлететь до ста восьмидесяти ударов в минуту. Что это значит?       Прежде чем кто-то успел ответить, он резко хлопнул в ладони.       Хлопок отразился от стен, ударив по слуху.       Кто-то в аудитории вздрогнул, кто-то невольно сжал пальцы в кулак.       — Это значит, — продолжил он, обведя зал взглядом, — что ваша концентрация падает. Ваше боковое зрение снижается. Мозг перестает анализировать ситуацию должным образом — он действует на рефлексах.       Где-то в глубине аудитории взлетела рука.       — А если натренироваться? — голос Вон Сохёна звучал чуть хрипло, но уверенно. — Может ли тело привыкнуть?       Полковник едва заметно усмехнулся.       — Да, — он кивнул. — Для этого мы вас и тренируем. Спецподразделения проходят симуляции боевых действий снова и снова, до тех пор, пока стресс не перестанет быть чем-то неожиданным для солдата.        Он сделал короткую паузу, а затем добавил, глядя прямо в глаза рядовому:       — Но даже они испытывают страх, — выделяя каждое слово, заговорщицким тоном произнес Сон. — Разница лишь в том, что они знают, как это использовать в своих целях.       Юнги хмыкнул, уголки его губ дрогнули, а руки вновь задвигались, передавая новую фразу.       Чонгук вновь озвучил:        — А что, если страх слишком сильный?       Джихван остановился. Мгновение он просто смотрел на него, затем медленно поднял руку и вытянул вперёд запястье, демонстрируя старые, потускневшие военные часы.       — Тогда включается последний метод, — его голос стал тише, но напряжение в зале только возросло. — «Боевой якорь».       По аудитории пробежал лёгкий шепот. Кто-то вопросительно приподнял брови. Джихван выдержал паузу.       — У каждого бойца есть нечто, что возвращает его в реальность. Это может быть жест, слово, мысль. Некоторым помогает воспоминание о близких.       Чонгук заметил, как взгляд полковника на долю секунды потемнел, словно он вспомнил что-то, о чём предпочел бы не говорить.       — В стрессовой ситуации вы будете делать не то, что хотите, — продолжил он, снова оглядев зал. — А то, к чему привыкли.       Он шагнул ближе, его взгляд стал пронзительным.       — Если вы привыкли бояться — умрёте. Если привыкли действовать — выживете.       Тишина, последовавшая за этими словами, казалась звенящей.       Чонгук сглотнул.       Юнги молча кивнул, а затем медленно поднял руку, показывая новую фразу.       Чонгук перевёл не сразу. На мгновение его охватило странное чувство.       Он посмотрел на подполковника и выдохнул:       — А что, если у тебя нет боевого якоря?       Джихван посмотрел на него долгим взглядом.       И вдруг улыбнулся — коротко, почти незаметно.       — Тогда, рядовой Мин… самое время его найти.       Никто не шевелился, никто не осмеливался нарушить напряжённую атмосферу, окутавшую лекционный зал.        Чонгук опустил свой взгляд на браслет, который несколько месяцев назад ему подарил Чимин. Ранее он никогда не обращал на него внимания, но сейчас металлическое изделие будто жгло кожу. Альфе хотелось поскорее избавиться от него.       Юнги же, не замечая нервное настроение соседа, думал лишь о своём «якоре». Который не так давно признался ему в любви…        — Именно поэтому мы тренируем вас каждый день. Чтобы, когда начнётся настоящий бой, ваш мозг не искал выход из ситуации — он уже знал, что нужно делать.       Он медленно обвёл зал взглядом.        — Последний вопрос, — полковник чуть подался вперёд, его голос стал холодным, отточенным, будто лезвие ножа. — Чего вы должны бояться больше всего?       Чонгук был первым, кто ответил:       — Врага?       Кто-то из студентов громко предположил:       — Смерти?       Следом посыпались другие догадки — одна нелепее другой.       — Потерять оружие?       — Провала?       — Быть пойманным в плен?       Чонгук скользнул взглядом по Юнги, который в ответ лишь приподнял бровь, намекая, что это начинает походить на цирк.       А когда один из студентов, сидящий в заднем ряду, нерешительно пробормотал:       — Голода?..       Джихван прозвучал отрывисто, с нажимом:       — Нет.        Он сделал шаг вперёд, и будто невидимая сила прокатилась по рядам, заставляя всех инстинктивно напрячься.       — Больше всего вы должны бояться самих себя, — его голос был ровным, но в нём ощущалась непоколебимая сила. — Своего страха. Своей неподготовленности. Своей слабости.       Он сделал паузу, позволяя словам разрезать воздух.       — Потому что именно они, — его взгляд обжигал, — могут стоить вам жизни.       Тишина стала осязаемой, будто густой туман, окутывающий всех присутствующих.       Юнги едва заметно качнул головой, но в его взгляде не было обычной насмешки — только осмысленный, холодный анализ.       Джихван провёл ладонью по лицу, задумчиво скользя взглядом по рядам студентов. Он помолчал несколько секунд, а затем заговорил:       — Вы думаете, что готовы ко всему? Что после нескольких месяцев в академии сможете выйти к врагу и вести себя, как в кино? Что сможете выжить, потому что сохранились перед полем боя? — Он усмехнулся холодно, без тени веселья. — Ну что ж. Тогда послушайте одну историю. Это было семь лет назад. Группа из шести человек. Мы зачищали деревню в одном из самых горячих районов. По данным разведки, в этом месте базировались боевики, но при этом там оставались и гражданские: дети, женщины, омеги и старики.       Он сделал паузу, позволяя студентам представить себе картину.       — В такие моменты ты должен быть хладнокровным. Ты не можешь стрелять во всё, что движется, но и расслабляться не имеешь права. Мы разделились на пары и начали прочесывать дома, — голос Джихвана стал чуть ниже, словно воспоминание вновь втянуло его в реальность прошлого. — В одном из домов мы нашли молодого парня. Омегу лет шестнадцати, не больше. Он был весь в пыли, грязи, своих же испражнениях, испуганный, сидел в углу, держа руки перед собой. Он выглядел так, будто просто хотел, чтобы его не трогали, — он замолчал, снова оглядел аудиторию. — Что бы вы сделали на моём месте?       Некоторые первокурсники нахмурились.       — Проверил бы его, — сказал кто-то.       — Обыскал, — добавил другой голос.       Джихван кивнул.       — Всё правильно. Мы так и сделали. Он был чист. Ни оружия, ни пояса смертника. Просто подросток, застигнутый врасплох войной, — он глубоко вдохнул. — Но через секунду этот парень рухнул вперёд, а из его рта потекла белая пена. Ему стало плохо, он корчился на полу, его глаза закатывались, а из носа пошла кровь, — преподаватель заметил, как некоторые студенты немного поморщились. — Мы не знали, что с ним. Это был не инфаркт, не инсульт или эпилепсия. А потом мой напарник, более опытный, чем я, выругался и сказал: «Надо валить отсюда. Немедленно».       Джихван помедлил, а затем произнёс медленно, отчётливо:       — Парень был приманкой.       В кабинете воцарилась полная тишина.       — Его напоили ядом. Медленным, но действенным. Это был простой, но изощрённый план — солдаты найдут умирающего, кинутся ему помогать… и потеряют бдительность, — он окинул аудиторию тяжёлым взглядом. — Я успел выбежать за секунду до взрыва. Парень умер, его тело разорвало, стены дома обрушились. Один из наших, тот, кто пытался помочь ему, погиб на месте.       Он услышал, как кто-то нервно сглотнул, но не обратил внимания.       — Что можно было сделать? Отступить? Проверить ещё раз? Мы сделали всё правильно, но даже этого оказалось недостаточно, — он опёрся на кафедру, чуть подавшись вперёд. — Вот что я хочу сказать вам: стресс, страх, шок — это ваши худшие враги. Вам не нужно быть бесчувственными машинами, но вам нужно научиться думать, даже когда вокруг кровь, грязь и дерьмо.       Некоторые студенты побледнели.        — Это не кино. Это не героическая война, где все плохие — с одной стороны, а хорошие — с другой. Это хаос. И вам нужно научиться выживать в этом хаосе, — он выпрямился, снова скрестив руки за спиной. — Так что когда в следующий раз вам покажется, что армия слишком строга, что тренировки слишком сложны, что вам тяжело… вспомните этот случай. Потому что если вы не будете готовы здесь — там вы точно не выживете.       Он замолчал.       Аудитория всё ещё не издавала ни звука.       Сон Джихван молча наблюдал за первокурсниками. Он видел, как их лица изменились после услышанного — кто-то выглядел растерянным, кто-то задумчивым, а кто-то, возможно, даже напуганным.       Что ж. Значит, лекция удалась.       Он хмыкнул, выпрямился и сказал ровным голосом:       — Надеюсь, этот рассказ заставил вас задуматься. Надеюсь, он дал вам понять, что стресс — это не просто усталость или давление. Это враг, который может вас убить, если вы не научитесь с ним работать. На сегодня всё. Если вопросов нет, разойдитесь.

***

      Тэхён уже собирался пойти в лекционный кабинет, чтобы прочитать там лекцию для первокурсников, когда в кармане вдруг завибрировал мобильный. Запрет на телефоны действовал на всей территории академии, и его папа, как никто другой, был в курсе этого правила.       Тэхён знал, что тот никогда не позвонил бы просто так.        И если он всё же осмелился набрать номер сына сейчас, то это означало только одно — случилось нечто важное.       Тэхён прижал телефон к уху, внимательно слушая родителя. Дэ Вон говорил быстро, сбивчиво, глотая слова, словно язык не поспевал за бурей эмоций. Ни одной чёткой фразы, только торопливая просьба прийти домой.        Срочно.       Сердце омеги гулко отозвалось в груди. Он быстро нашёл преподавателя, согласившегося заменить его на лекции. По привычке передал ему краткие инструкции, хотя Сон Джихван был профессионалом и не нуждался в них, и, получив разрешение на выход, немедленно направился к КПП.       Сорок минут. Именно столько занимал путь до дома, если идти быстрым шагом, почти на грани бега. Сегодня он преодолел это расстояние, не чувствуя ног. Мимо проносились улицы, звуки проезжающих машин, военные — всё было приглушено, будто он двигался в водовороте тревоги, который затягивал его всё глубже.       Многоквартирный дом, в котором они жили, встретил его всё той же серой усталостью: облупившаяся краска, трещины в штукатурке, фасад, будто сутулившийся от старости. Здание казалось таким хрупким, что при сильном ветре могло осесть на землю, как карточный домик.        Внутри картина была не лучше, но Тэхён не мог жаловаться. Иную квартиру они бы не потянули. Это жильё получил отец Тэхёна, когда омега был совсем маленьким, в благодарность за службу и преподавание в военной академии.        Как только он открыл дверь, его обдало холодом не только из-за сквозняка.       — Папа? — позвал он, шагнув внутрь. Голос прозвучал странно: глухо, слегка хрипло. — Я дома… — А затем осёкся, оглядев пространство помещения, которое уже с трудом можно было назвать домом.       На полу — грязь, осколки разбитых горшков с комнатными растениями, перевёрнутые кресла, кровать, валяющиеся книги, сломанные полки шкафов. В квартире царил беспорядок, нет — хаос, будто сюда ворвался ураган.       Страх ударил в грудь с такой силой, что его дыхание на секунду оборвалось. Что произошло?        Ограбили ... Или... Напали? Что с ними? Живы ли они?       — Пап? Ёнхо?! — вновь позвал он, говорил уже громче, с хрипотцой в голосе.       Тишина была гулкой. Только биение сердца заполняло пустоту — частое, прерывистое.       Тэхён не снял обувь — на полу было слишком грязно — И направился прямо на кухню, откуда едва слышно доносился слабый шорох.       Там он замер.       За столом сидел Дэ Вон. Сгорбленный, как будто тяжесть всего мира легла ему на плечи. У его ног, прижавшись всем телом, как будто ища защиты, сидел Ёнхо — ребёнок, обхвативший руками ноги родителя.       И Дэвон... плакал.       У Тэхёна сжалось горло. Он не помнил, чтобы когда-либо видел папу в таком состоянии. Тот всегда держался прямо, был несгибаемым, спокойным, как океан до шторма. И вот теперь — сломленный, слёзы стекали по щекам, плечи тихо вздрагивали.       Что-то внутри Тэхёна оборвалось.       Он осторожно подошёл и опустился на корточки рядом с Ёнхо, чтобы оказаться на одном уровне со старшим омегой. Глаза Дэвона были затуманены, будто он не сразу понял, что сын уже здесь. Тэхён мягко взял его за руки — холодные, как лёд.       — Папа… — шепнул он, почти не дыша. — Что случилось? Я едва разобрал твои слова, когда ты позвонил мне. Нас... — он сглотнул, — нас ограбили? С вами всё в порядке? — он перевёл свой взгляд с папы на брата, а затем вновь на Дэ Вона, когда те легко мотнули головой, — я ничего не понимаю.        Дэ Вон вздрогнул, моргнул, словно только сейчас осознал, где находится и что рядом — его сын. Не отвечая, он дрожащей рукой потянулся к листу бумаги на столе и передал его Тэхёну.       Тэхён медленно развернул лист, и даже этот жест показался ему слишком громким в напряжённой, пропитанной тревогой кухне. Бумага шуршала, будто шептала угрозу сквозь свои волокна. Простая, ничем не примечательная, но в его пальцах она будто горела.       Почерк был резким, властным, словно писавший не просто знал, что делает, — он наслаждался каждым словом.

«Если ты не сделаешь то, что должен, твоя семья заплатит. Ты, видимо, забыл, кто ты и кому принадлежишь. У тебя есть ровно месяц, Ким Тэхён. После этого — не вини меня за последствия».

      Каждое слово вонзалось в грудь, будто острые осколки стекла.       Он перевернул лист.

«Эта квартира больше вам не принадлежит. Как академия дала её вам, так и забрала. Шесть часов на выселение».

      Тишина после прочтения звенела в ушах. Что-то хрупкое в нём треснуло, осыпалось.       Он сжал губы до побеления, чтобы не сорваться, не заорать в бессильной ярости.       — Когда ты нашёл это письмо? — спросил он хрипло, медленно разрывая бумагу на мелкие клочки, словно мог уничтожить саму угрозу, разорвав её на части.       — Когда вернулись с Минсу из магазина… — прошептал Дэ Вон, вновь смахивая слёзы, — сразу позвонил тебе.       Тэхён молча кивнул. Пять часов. У них осталось пять часов, чтобы исчезнуть отсюда.        Он ещё раз обвёл взглядом комнату, пытаясь удержаться на ногах. Пропитанные слезами глаза папы. Липкий, тяжёлый страх в теле. И Ёнхо, такой маленький и потерянный, цепляющийся за штанины родителя.       — Собирайте документы и вещи первой необходимости, — сказал Тэхён твёрдо, голосом не сына, не брата — лейтенанта Кима, привыкшего отдавать приказы.       Он выпрямился и быстро осмотрел обоих: на теле — ни синяков, ни порезов. Но всё равно — то, что им оставили, было не менее жестоким.       — Вас не били? — спросил он, чтобы убедиться.       Ёнхо покачал головой. Глаза его были полны страха, большого, тёмного и не по возрасту взрослого.       — Нас убьют? — прошептал мальчик, глядя на него снизу вверх. Голос дрожал, как струнка на ветру.       И сердце Тэхёна будто кто-то вырвал. Он сел перед братом на колени и убрал с его лба выбившиеся светлые прядки.       — Вас никто не тронет, Ён-и, — прошептал он, целуя его в лоб. — Я обещаю. Ни один волос не упадёт с вашей головы, слышишь? Пока я дышу — никто не посмеет.       Мальчик кивнул, прижавшись к нему, а Тэхён, обнимая его, смотрел поверх головы брата на папу и понимал: эта жизнь, которая у них была, закончилась. Началась война. И он вступает в неё один.       Но ради семьи — он готов был стать огнём.

***

      После очередной изнурительной тренировки, за которой последовала долгая, почти бессмысленная прогулка по бескрайним аллеям академии, Чонгук вернулся в комнату далеко за полночь, проигнорировав приказ об отбое. Когда отец башляет немалые деньги академии, чтобы просто держать такого выродка подальше от себя, вопрос о наказании за такое мелкое деяние, как нарушение комендантского часа, отпадает сам собой.       Веки слипались от усталости, пальцы ныли, будто от холода, хотя перчатки он снял ещё у входа. Он толкнул дверь, и та тихо скрипнула, впуская его в полумрак.       На мгновение он замер на пороге.       В комнате было темно, только экран ноутбука отбрасывал бледное, холодное свечение на лицо его соседа. Мин Юнги сидел на своей кровати, сутулясь, с хмурым, сосредоточенным выражением, которое, несмотря на усталость, сохраняло ту самую пугающую притягательность, с которой Чонгук никак не мог свыкнуться.       Салатовые волосы альфы отросли, обнажив тёмные корни. Краска выцвела, как будто поддалась времени, но сам Юнги нисколько не утратил своей загадочности — напротив, с каждым днём казался всё более чужим, отстранённым, словно тенью, которая только временно носит человеческий облик.       Чонгук уже собирался бесшумно пройти мимо, когда решительно щёлкнул выключателем.       Яркий свет разлился по комнате, и Мин болезненно поморщился, закрыл глаза ладонью, отреагировав на него, как ночной зверь на внезапную вспышку фар.       — Какого хрена? — процедил он раздражённо, потирая переносицу.       — Это я у тебя хотел спросить, — Чонгук устало усмехнулся, сбрасывая промокшую от снега куртку и стягивая тяжёлые ботинки. — Почему не спишь?       — Занят, — коротко ответил Юнги, не отрывая взгляда от экрана.       Он снова ушёл с головой в код, таблицы или что там у него было. Будто Чонгука и не существовало. Тот лишь молча переоделся, умылся, бросил последний взгляд на напряжённую фигуру соседа и нырнул под одеяло, выключив свет.       За окном свет фонаря выхватывал очертания лиц, отбрасывая длинные, искажённые тени.       — С лейтенантом всё в порядке? — вдруг спросил Юнги, его голос прозвучал мягко, почти осторожно.       Чонгук вздрогнул, не ожидая этого, и перевернулся на бок.       — Надеюсь, — хрипло ответил он, прикусывая губу. В горле пересохло. — Уже несколько дней ни слуху ни духу. На лекциях его нет, тренировки ведут другие… В столовой тоже не появлялся.       Он замолчал, отводя взгляд, будто боялся произнести вслух то, что терзало его изнутри. Но мысли были слишком громкими.       «Тэхён уволился. И ты больше никогда его не увидишь. Академия забрала единственное хорошее, что у тебя было.»       Он махнул головой, желая сфокусироваться на чем-нибудь другом. В пальцах вертел браслет — тот самый, что подарил ему Чимин, — и думал, как найти Тэхёна или хотя бы узнать, что случилось с ним.        Несколько дней назад он подошёл к майору Паку, чтобы выяснить у того хоть что-нибудь про лейтенанта — майор был единственным, с кем из преподавателей Чонгук мог поговорить «по душам» и кому действительно доверял альфа.       Пак не знал, где именно Тэхён, но уверял, что с ним всё хорошо. Также он сказал, что с ним связался Себастьян, которому Чонгук звонил несколько месяцев назад и просил помощи. Телохранитель отца сказал, что получил все нужные ему сведения о проблеме Чонгука и в скором времени должен будет явиться в академию.        Альфа очень надеялся на это, но всё же… внутри грызло что-то острое.       — Ты все ещё носишь браслет от бывшего? — из раздумий его вырвал голос соседа. Мин с прищуром смотрел на Чонгука, желая в темноте комнаты разглядеть его задумчивое лицо и понять причину такого поведения.        — Не смог снять, — признался Чон, качая головой. — И нет, это не про всю ту ванильную чушь вроде «не могу отпустить» или «не хочу забывать». Я реально физически не могу его снять. Там какая-то чертовски сложная застежка, одной рукой её не подцепить.       Юнги фыркнул, закатывая глаза.       — А у тебя, конечно же, нет заботливого соседа, который помог бы избавиться от гнетущего прошлого.       Чонгук выгнул бровь, но в этот момент Мин молча потянулся к выключателю и снова включил свет, на что Чонгук недовольно пробубнил что-то невнятное.       — Неприятно, да? — ухмыльнулся Мин, подходя ближе. — Дай-ка руку.       Чонгук послушно протянул запястье, и Юнги принялся ковыряться с застежкой. Несколько напряжённых минут — и браслет с тихим щелчком упал на пол.       — Готово, — гордо произнёс Мин, самодовольно поднимая голову.       — Спасибо, — пробубнил Чонгук, нагибаясь, чтобы поднять украшение.       Юнги снова щёлкнул выключателем, погружая комнату во тьму.       — Ладно, — протянул он, усаживаясь на кровати с ногами. — Так что случилось?       — Ты о чем? — Чонгук бросил на него вопросительный взгляд.       — С тех пор, как мы с Намджуном… — он осёкся, сжимая губы в тонкую линию, словно не желал произносить слово «трахнулись», — ты сам не свой. И, честно говоря, мне было бы похер, если бы твоя унылая физиономия не маячила постоянно у меня перед глазами. Так что выкладывай.       Чонгук долго молчал, не отрывая взгляда от потолка. Потом медленно выдохнул:       — Я просто хочу знать, что с Тэхёном всё в порядке. Пока нет никаких новостей, я не нахожу себе места. Словно что-то оборвалось.       Мин кивнул. Он знал это чувство.       — Ты проводишь слишком много времени в тренировочном корпусе, — тихо сказал он. — Не думал пойти к нему в комнату?       — А не будет ли это… навязчиво? — пробормотал Чонгук, раздумывая вслух. — Может быть, он...       — Чон, — Юнги придвинулся ближе, его голос стал почти ласковым. — Когда Намджун захотел потрахаться, он пришёл. И пусть сказал такую хрень, от которой у меня мозги свело, но он сделал хоть что-то. Потому что, надеюсь, ему не плевать на меня и на наши, хоть и какие-то, но отношения, — он замолчал, глядя в темноту, будто говорил не только с Чонгуком, но и с собой. — Я к тому, — продолжил он после короткой паузы, — что, пока ты здесь лежишь и сжираешь себя изнутри, Тэхёну, возможно, нужна твоя помощь. А он из тех, кто никогда не попросит.       Чонгук внимательно смотрел на Юнги, словно пытаясь разглядеть за его словами нечто большее. В глубине души он понимал: Мин, как бы ни отмахивался от чужих чувств, в чём-то был прав. Тэхён действительно из тех людей, кто скорее сгорит дотла, чем попросит о помощи. Из тех, у кого боль нужно выцарапывать из сердца по кусочкам.       Но почему эта догадка пришла в голову Юнги, а не ему?       Он прищурился, насмешка наигранно скользнула по губам:       — Ты просто хочешь выставить меня за дверь, чтобы остаться с Намджуном наедине и… предаться радостям плотской алхимии?       — Именно, — без тени смущения подтвердил Мин. — И, может, ты — редкий экземпляр монаха-евнуха, который в состоянии прожить без секса недели, месяцы или даже годы, но у нас с Намджуном — иные потребности. Мы, знаешь ли, люди тактильные.       Чонгук усмехнулся, качнув головой:       — А как насчёт флешки, которую принёс тебе Намджун? — ему действительно было интересно, какую именно информацию может хранить эта флешка, но он так  же хотел перевести тему разговора.        Мин скривил губы — терпеливо, почти с досадой.       — Работаю над этим.       — О, да брось, — Чонгук закатил глаза, сцепив руки на груди. — Ты — один из лучших айтишников, которых я знаю. Если бы тебе действительно было интересно, что скрыто на этой флешке, ты бы разложил её по байтам за одну ночь. Так что вопрос: почему она всё ещё пылится у тебя в ящике?       Юнги облизал губы, взгляд его стал серьёзнее.       — Потому что она моя. Я знаю, как её открыть, как вычистить после себя каждый след, чтобы ни один вирус, ни одна программа не засекла мой интерес.       Он на секунду замолчал, будто решая, стоит ли продолжить.       Чонгук не отвёл взгляда, словно видел насквозь.       — Значит, ты просто не хочешь этого делать?       — У меня не было... достаточно свободного времени, — неуверенно бросил Мин, пожав плечами, как будто пытался укрыться этим жестом от правды.       — Ну, конечно, — Чонгук вздохнул, облокотился на локоть, а затем, не глядя, улёгся на другой бок, отвернувшись к стене. Холод от стен пронзительно ощущался даже сквозь тонкую ткань футболки. — Завтра я схожу к Тэхёну и, надеюсь, выясню у него всё. А ты уже, наконец, займись флешкой.        Мин саркастически фыркнул.        — Да, капитан!

***

      В короткий перерыв между занятиями и тренировками, на которых всё ещё отсутствовал лейтенант Ким, Чонгук, не в силах больше терпеть неопределённость, отправился в корпус преподавателей. Он хотел — нет, нуждался — увидеть Тэхёна лично. Услышать из его уст правду. Почувствовать, что между ними ещё не всё потеряно.       У двери Тэхёна он постучал трижды, аккуратно, словно боялся спугнуть чью-то тишину, и, затаив дыхание, прижался ухом к тёплой деревянной поверхности. Изнутри послышались шаги — лёгкие, но уверенные. Он отступил на шаг, сердце застучало громче.       Дверь открылась.       — Привет, — голос Тэхёна прозвучал тише, чем обычно, с ноткой удивления и... тревоги. Он тихо вышел в коридор, плотно прикрыл за собой дверь и, скрестив руки на груди, ожидал объяснений, не скрывая лёгкого беспокойства.       — Привет, — неловко отозвался Чонгук и потянулся рукой к затылку. Он сам не мог понять, что чувствует сильнее — облегчение от того, что видит его, или горечь от этой холодной настороженности в глазах Тэхёна.       Но, вспомнив слова Юнги — «лучше сделать и пожалеть, чем потом всю жизнь жалеть, что не сделал», — он глубоко вдохнул и шагнул вперёд. Одним решительным движением обнял Тэхёна за талию, притянул к себе и, не давая себе ни секунды на сомнение, накрыл его губы жадным, полным тоски поцелуем.       Тэхён попытался отстраниться, пальцы его мягко упирались в грудь альфы, словно он ещё не решил — оттолкнуть или остаться. Но страсть Чонгука, такая острая и безудержная, как шторм, сломала последнюю грань сопротивления.       Он сдался.       Поначалу отвечал медленно, нерешительно, сбиваясь с ритма, но вскоре вкус губ Чонгука, его запах — глубокий, тягучий жасмин в тёплый летний вечер — заполнили всё его сознание. Он обвил альфу руками за плечи, прижал к себе ближе, растворяясь в ощущениях. Его собственный аромат, густой и свежий, похожий на лесные ягоды после дождя, витал в воздухе, невольно касаясь обоняния Чонгука — впервые за всё время.        — Боже, Тэ… — выдохнул Чонгук, слегка отстраняясь, чтобы рассыпать горячие поцелуи по щеке, скуле, по нежной коже шеи. Он медленно спускался к изгибу, где особенно остро чувствовался аромат омеги, — туда, где находилась запаховая железа. — Ты… ты такой сладкий, — прошептал он, а затем сделал новый вдох, словно глотнул свежего воздуха.        Словно всё то время без Тэхёна не дышал вовсе.       От каждого прикосновения губ альфы Тэхёна словно пронзала тонкая, но острая дрожь. Когда он почувствовал тёплый, влажный язык на чувствительной точке шеи, из груди вырвался низкий, томительный стон — как молитва, как запретное желание, которому больше не хватало сил сопротивляться.       Он крепче прижался к телу Чонгука, чувствуя каждую напряжённую мышцу благодаря изнурительным тренировкам, ощущая, как в груди разрастался жар. Аромат жасмина становился всё гуще, а его собственное возбуждение — всё явственней.       — Гук, я… — выдохнул он, не находя слов, растерянный и ослеплённый присутствием альфы и его родным ароматом.        Момент, наполненный жаром и срывающимся дыханием, внезапно оборвался — с лёгким скрипом позади Тэхёна открылась дверь.       — Тэхён, кто там пришёл? — голос, сначала спокойный, моментально натянулся, когда из комнаты вышел Дэ Вон. Он застыл на месте, взгляд прикован к тому, как незнакомый альфа держал его сына в весьма компрометирующем положении. — Что, чёрт возьми, происходит?       Чонгук, вздрогнув от неожиданности, резко отступил, выпуская Тэхёна из объятий, даже не подумав, что тот может потерять равновесие. Лишь когда возбуждённый и помутнённый разум начал проясняться, он шагнул обратно, успев подхватить омегу, придержав его за локоть. Другой рукой он, смущённо вытянувшись, протянул руку старшему.       — Рядовой первого порядка Чон Чонгук, — отчётливо, хоть и чуть запоздало, представился он, продолжая поддерживать Тэхёна. — А вы…?       — Ким Дэ Вон, — спокойно, но с нескрываемым холодком ответил мужчина, пожимая протянутую руку. — Папа лейтенанта Кима.       Чонгук моргнул, ошарашенный. Конечно… Конечно же, он должен был догадаться! Тот же цвет волос, тот же разрез глаз, даже выражение лица в момент раздражения — почти зеркальное отражение. Как он мог не заметить очевидное?        Без всяких споров, густой аромат лесных ягод окончательно затуманил ему мозги.       — Очень приятно… — начал было Чон, но его прервал Тэхён, уже оправившийся от произошедшего.       — Пап, я скоро подойду, — тихо, но уверенно сказал он, делая шаг в сторону и поправляя мятую форму. — Ты хотел что-то?       — Да, — кивнул Дэ Вон, протягивая сыну телефон, — майор Пак просил передать, что хочет поговорить с тобой, — затем, задержав взгляд на Тэхёне, он перевёл его на Чонгука, оценивающе и, как показалось альфе, не без интереса. — Вернее, с вами обоими.

***

      — И пока я не придумаю, куда отправить папу с Ёнхо, — продолжал Тэхён, делясь с альфой событиями последних дней, — они поживут здесь.       Чонгук слегка склонил голову, слушая. Он не перебивал — просто смотрел, как снежинки медленно опускались на светлые волосы омеги, как ветер мягко трепал их, разметая пряди в стороны.       Тэхён был красив. Очень. Но ещё больше Чонгука поражала его сила — внутренняя, устойчивая, тихая, как зимний холод. Он не просто справлялся. Он нёс на себе ответственность, с которой многие бы не справились.       Альфе надоело обещать. Слова, как оказалось, мало что значили — Тэхён не слушал их, может, даже не верил. Возможно, он вообще перестал верить словам. И тогда Чонгук решил: больше никаких обещаний. Только действия. Только поступки, которые докажут — ради Тэхёна он готов на всё.       Они добрались до корпуса преподавателей и остановились у нужной двери.       — Не знаешь, почему майор Пак попросил нас обоих прийти? — спросил Тэхён, коснувшись ручки, но не торопясь открыть.       Чонгук пожал плечами. Все последние дни он без конца спрашивал у майора про Тэхёна — тот отделывался общими словами, уверяя, что всё в порядке. Ни конкретики, ни объяснений.       Почему теперь понадобились оба — оставалось только гадать.       — Открывай, — тихо сказал Чонгук и, пропустив Тэхёна вперёд, вошёл следом.       И сразу замер на пороге.       Он не верил своим глазам.       Рядом с майором стоял человек, которого Чонгук долгое время мечтал не просто увидеть — хотя бы услышать. Месяцами он цеплялся за крохотную надежду, что скоро приедет тот, кто сможет ему помочь. Но эта надежда с каждым днём начала гаснуть всё быстрее.        И вот он здесь.       — Себастьян? — имя сорвалось хрипом, застряв в горле. Чонгук прокашлялся.       — Здравствуй, Чонгук, — мужчина сложил руки на груди, оценивающе глядя на него и Тэхёна. — Лейтенант Ким, честь имею, — коротко кивнув, приложил руку к виску.       Тэхён молча кивнул в ответ и отдал честь офицеру в отставке. Он знал, кто такой Себастьян Со-Андерсон. Знал, что тот родился в Америке — в семье, где переплелись две культуры: корейская строгость отца и американская открытость папы. Что в раннем детстве Себастьян вместе с семьёй переехал в Южную Корею — на родину отца. Уже подростком поступил в военную академию, где быстро проявил себя: дисциплина, ловкость, холодный ум — всё это сделало его одним из лучших в выпуске.       Он служил с честью, продвигаясь по карьерной лестнице, пока одна неудачная операция не поставила точку в его военной службе. После тяжёлой травмы, от которой он восстанавливался почти год, Себастьян ушёл в отставку — по решению врачей, но не по собственной воле.       Он не смог смириться с бездействием. Оставив форму, он начал новую главу: стал профессиональным телохранителем. Работал с дипломатами, влиятельными фигурами, политиками — в тени, но всегда на шаг впереди опасности. Его имя не мелькало в заголовках, но в определённых кругах его знали, уважали и даже побаивались.       Тэхёну было не по себе. Он знал про него от старших офицеров и задавался вопросом: «Что такому высокопоставленному человеку от него нужно?».       — Я здесь, — произнёс Себастьян спокойно, — чтобы помочь вам разобраться с полковником Ли Минхо. *** Главы фанфика «Академия падших сердец» выходят тут и только тут: https://ficbook.net/readfic/018e52c2-ef4a-7fbb-ac22-557fe1f8672b (Если Вы читаете данную историю на стороннем сайте, знайте — это делается без согласия автора).