Академия падших сердец

      Кабинет полковника Пака застыл в оглушающей, почти физически ощутимой тишине. В воздухе повисло напряжение, как перед бурей. Чонгук слышал только громкие удары собственного сердца — и биение другого, более хрупкого, — сердца Тэхёна, стоявшего рядом.       Первым заговорил Тэхён.       Он глубоко вдохнул, поднял голову и, глядя прямо на Себастьяна своими карими глазами, в которых вспыхнули искры — не злости, нет, скорее решимости, — произнёс ровным, почти безжизненным голосом:       — Тут не о чем говорить.       Чонгук заметил, как Тэхён сжимал и разжимал кулаки — едва уловимое движение, которое выдавало бурю внутри. На поверхности он оставался спокойным, непроницаемым, словно закован в лёд, но альфа чувствовал: внутри всё клокотало.       — Простите за беспокойство, — продолжил Тэхён всё тем же бесстрастным тоном. — Не стоило вам приезжать в академию, тратить на дорогу несколько драгоценных часов, которые Вы могли бы потратить на более стоящее дело. Это была ошибка. Спасибо… и до свидания.       Он отдал честь и уже повернулся, чтобы выйти, но Чонгук, будто вынырнув из ледяной воды, резко шагнул вперёд. Его пальцы мягко, почти трепетно обхватили запястье омеги. Он хотел остановить его. Хотел, чтобы Тэхён посмотрел ему в глаза.       — Тэ, — его голос был тихим, но в нём звучала сила. — Мы хотим помочь тебе.       Он чувствовал, как дрожала рука под его пальцами. Знал каждое малейшее колебание этого тела, этого сердца. За месяцы в академии он выучил Тэхёна наизусть.       — Мне. Не. Нужна. Никакая. Помощь, — отчеканил Тэхён сквозь зубы, выдернув руку. Его глаза метнули новые искорки, острые как лезвие. — Мы справлялись и до этого.       — Справлялись? — тихо повторил Чонгук, делая паузу. — Как?       Тэхён сжал губы в тонкую линию. Он не собирался отвечать, но Чонгуку и не нужно было слышать его ответ.       — Как именно, Тэ? — теперь уже громче, с надрывом. — Прятались? Закрывали глаза, будто всё пройдёт само? Надеялись, что Ли Минхо забудет о твоём отце и о долге, который тот оставил перед смертью?       Он бил словами, точно зная — это больно, но иначе до Тэхёна было не достучаться.       Альфа вспомнил тот разговор в кабинете лейтенанта, как Намджун, сам того не желая, резал правду в лицо, говоря о том, что омега мог умереть, если бы Намджун не оказался рядом и не сделал тому жизненно необходимый укол эпинефрина. Вспомнил, как Тэхён, словно дикое животное, показывал клыки и иглы, защищаясь. Только правда, пусть острая и безжалостная, могла достучаться до него.       — Вас выселяют, Тэхён, — продолжил Чонгук, глядя ему прямо в лицо. — У твоего папы и младшего брата не будет крыши над головой. Военная база — не гостиница. Им здесь не место, ты сам прекрасно это знаешь. Стоит вышестоящим офицерам узнать о том, что на территории чужие — им грозит тюрьма. Или что же? — Чонгук хмыкнул, продолжая с серьёзным лицом смотреть Тэхёну прямо в глаза. — Ты устроишь сорокалетнего папу и пятилетнего Ёнхо в академию? Сделаешь студентами, чтобы не выгнали?       Он говорил резко, даже зло. Но за злостью стояла забота и страх за омегу.       Тэхён молчал. Губы побелели от напряжения, глаза метались между Паком, Чонгуком и Себастьяном. Он не мог остановиться ни на ком. Он боялся. Но ещё больше — боролся. С собой. С обстоятельствами.       Он опустил взгляд. Глубоко вдохнул. Это было похоже на капитуляцию — болезненную, неизбежную, но такую необходимую.       — Хорошо, — почти шёпотом сказал он.       Чонгук кивнул, вновь сжал ладонь омеги и вместе с ним направился к Себастьяну и майору Паку. Те всё это время молча наблюдали за их разговором. Себастьян хмурился, выгнув бровь, и скрестил руки на груди. Ему не нравилось, что Чонгук умолял омегу о предложенной помощи — особенно так настойчиво. И всё же, несмотря на раздражение, он почувствовал тёплую волну гордости за альфу, ведь Чонгук впервые думал не о себе.       Вздохнув, Себастьян опустил руки, забыв про секундный гнев.       Он и Пак Джису сели на край стола. Чонгук и Тэхён сели напротив них за первой партой.       — Итак, — начал Себастьян, — что мы имеем? — Он взглянул на майора и чуть кивнул, предлагая тому начать рассказывать их историю первым.       Майор провёл рукой по подбородку, словно собираясь с мыслями, и хрипло заговорил:       — Когда Чонгук несколько месяцев назад зашёл ко мне в кабинет с просьбой позвонить одному знакомому, идея показалась мне… сомнительной. — Он бросил взгляд на альфу, но продолжил ровно: — Однако академия учит не только дисциплине, но и доверию. Заботе. Помощи и поддержке. Поэтому я не мог отказать студенту в такой просьбе, забыв про запрет на телефоны.       Чонгук напрягся. Если майор собирался рассказать о том, что альфа просил деньги для лейтенанта… Он знал, как Тэхён к этому относился. Любая форма финансовой поддержки от альфы была для него унижением, подачкой, от которой он всегда отказывался с особой холодностью.       — После того как Чонгук ушёл, — продолжил Пак, и Чон тихо выдохнул с облегчением: кажется, подробности тот решил опустить, — я перезвонил Себастьяну и сообщил то, чего Чонгук ещё не знал.       Альфа нахмурился. Он перевёл взгляд с майора на Тэхёна — тот тоже выглядел озадаченным, вглядываясь в Пака, словно пытаясь прочесть между строк.       — Я знаю, лейтенант Ким, — негромко сказал Пак, — что случилось с твоим отцом. Знаю, через что тебе пришлось пройти, — он прокашлялся и потянулся к ящику стола. — И… знаю, что Ли Минхо добивается того, чтобы ты вышел за него.       Он вытащил из ящика папку и молча протянул её Тэхёну.       Тэхён напрягся, осторожно принимая папку из рук майора. Пальцы чуть дрожали.       — Генеральный директор Ким Сокджин, — продолжил Пак Джису, пока омега с Чонгуком просматривали документы, — не погиб при загадочных обстоятельствах, как всем сообщили. Его убили. И убийцей был Ли Минхо.       Пальцы Тэхёна сжались до побеления костяшек. Он резко поднял глаза на майора, в которых читалось полное непонимание. Убили? Это звучало как бред. Кто? Как? Главное — зачем? Его отец был обычным военным. Никаких должностей, никаких секретов. Как и отец Намджуна. Как и Ли Минхо — их общий друг в прошлом.       Зачем кому-то понадобилось убивать его отца?       Пак кивнул Себастьяну, и тот, подхватив ход мысли, продолжил:       — Когда Чонгук позвонил мне и попросил денег для тебя… — Он слегка запнулся. Ну вот, всё-таки сказали об этом, но, похоже, Тэхёну было уже всё равно. В свете происходящего эти слова звучали как незначительная мелочь. — Мне стало любопытно: что могло случиться у сына покойного генерального директора академии, если он оказался в такой нужде?       — П-постойте, — голос Тэхёна дрогнул, но он больше не мог молчать, — вы сказали: директора? Но сейчас эту должность занимает Ли Минхо.       — Он всего лишь временно исполняющий обязанности, — вмешался Пак. — И станет полноправным владельцем академии только в одном случае: если ты согласишься выйти за него и подпишешь передачу доли наследства.       Тэхён замер. Наследство? Сердце глухо застучало где-то в горле.       — Дело вот в чём, — Себастьян выпрямился, складывая руки на груди, — академия делится на два направления обучения. Ты ведь знаешь об этом?       Тэхён молча кивнул.       — Бюджетное отделение и Сектор Принудительной службы.       — Верно, — подтвердил Себастьян. — В первом учатся те, кто действительно хочет связать свою дальнейшую жизнь с армией. Во втором — дети обеспеченных родителей, которых отправляют на «перевоспитание» по особым договорам.       Он на мгновение посмотрел на Чонгука и едва заметно усмехнулся — именно об этом альфе сейчас шла речь.       — При чём тут Ким Сокджин? — наконец нарушил тишину Тэхён. Его голос прозвучал глухо, словно из-под воды.       — Он был основателем Сектора Принудительной службы и его первым директором, — спокойно ответил майор Пак. — А также держателем контрольного пакета акций. Незадолго до смерти он внёс в устав особый пункт: передача прав владения Сектором возможна только через брак с наследником.       Тэхён нахмурился, пытаясь переварить услышанное.       — То есть… — Он нарочно проговорил вслух, чтобы убедиться, что правильно понял. — Вы хотите сказать, что Ли Минхо убил моего отца? — Себастьян и майор Пак синхронно кивнули. — Чтобы заполучить его долю академии?       Снова молчаливое подтверждение.       — При жизни офицера Кима Минхо был всего лишь заместителем, — продолжил Пак. — Он рассчитывал занять кресло директора после смерти Сокджина, но не учёл одного: документы были переписаны. И теперь единственный путь получить власть — это жениться на тебе, Тэхён. И только тогда академия официально перейдёт в его руки.       Омега побледнел, и голос его задрожал:       — Но… отец никогда не говорил, что владел каким-либо бизнесом… и папа ничего не знал…       Себастьян и Пак переглянулись и нахмурились.       — Мы не знаем и не можем сказать, почему именно он скрывал эту информацию от вас, — честно признался майор. — Возможно, хотел таким образом уберечь семью.       — А как же долг? — срывающимся голосом спросил Тэхён. — Минхо всё время твердит, что отец якобы занял у него крупную сумму, а после смерти всё перешло ко мне. И теперь я должен выплатить долг или… — он замолчал, с трудом проглотив конец фразы, — или выйти за него.       — Никакого долга не существует, — твёрдо сказал Себастьян, указывая на папку в руках Тэхёна. — Там всё, что удалось собрать за эти два месяца — финансовые отчёты, банковские выписки, даже внутренние аудиты. Ни одного перевода со счёта Минхо на счёт твоего отца. Ни займов, ни долгов. Ни дорогих покупок — на случай, если тот дал наличными, — он откинулся назад, продолжая: — И зачем бы ему вообще брать в долг? Твой отец был состоятельным человеком. Очень состоятельным. Он не нуждался ни в чьих деньгах. Всё, что тебе вдалбливал Минхо — ложь, чтобы загнать тебя в ловушку.       Тэхён молчал, уставившись на бумаги в дрожащих руках. Всё вокруг будто потеряло цвет и звук — он слышал лишь глухой стук собственного сердца и еле различимое дыхание Чонгука рядом.       — То есть всё это время… — голос Тэхёна едва прорезал гнетущую тишину, — Ли Минхо манипулировал мной, — не вопрос, а подтверждение голых фактов.       — Да, — спокойно, но твердо произнёс Пак. — С самого начала. Он знал, что ты не в курсе условий договора. И использовал это в своих целях.       Себастьян подался вперёд, в его голосе появилась жёсткость:       — Ты был для него лишь пешкой, Тэхён. Удобным инструментом.       Омега медленно поднял взгляд на майора:       — А Вы… Какое отношение имеете ко всему этому? — спросил он сдавленным, но решительным голосом.       Пак тяжело выдохнул, будто готовясь к исповеди.       — Я хорошо знал твоего отца. Всю вашу семью. И когда в конце весны случайно подслушал ваш с Минхо разговор о свадьбе и о твоём нежелании… Понял: если не вмешаюсь, будет поздно, но я также знал, что не справлюсь в одиночку. Мне нужен был кто-то умный, быстро решающий сложные задачки. Кто-то опытный в программировании. Кто-то, кто сможет быстро, без всяких лишних телодвижений найти нужную информацию в военной базе, не оставляя следов, и которому я смог бы доверять.       Чонгук вздрогнул. Ему будто плеснули в лицо ледяной водой.       — Вы говорите про Юнги? — спросил он, уже догадываясь об ответе.       Пак кивнул.       — Он один из лучших программистов Сеула. Работал в тени под псевдонимом, который мне долго не удавалось вычислить. Но однажды, когда он взломал нашу базу, я отследил IP-адрес, — Пак едва усмехнулся. — Умный, да, но не всесильный. Ему ещё есть чему учиться.       Шутка повисла в воздухе, никого не рассмешив.       Он быстро вернулся к делу:       — Я устроил всё так, чтобы он оказался в академии. Да, парни, которых я нанял, переборщили. Они не должны были его бить до полусмерти — всего-то слегка припугнуть, но они смогли убедить Мина в том, что работа программистом в академии — лучший вариант, чем валить лес в тюремном заключении.       — Почему вам понадобился именно он? — настаивал Чонгук.       — Мне нужен был человек, способный добыть компромат на Минхо, не оставляя следов. Кто сможет проникнуть туда, куда не доберётся ни один из моих студентов. И Юнги подходил идеально, но я просчитался: когда он вскрывал базу, он подчистил за собой всё. Абсолютно всё. В том числе и данные о том, что часть сектора академии юридически принадлежит Тэхёну.       Чонгук ошарашенно раскрыл рот. Слова майора звучали как удар.       — То есть… — он сжал пересохшие губы, подаваясь вперёд. — Вы хотите сказать, что на той флешке… информация о лейтенанте Ким? О его доле в академии?       — Именно, — подтвердил Пак. — Но флешку я так и не нашёл.       Чонгук сжал челюсть. Он не был уверен, что нужно рассказывать Паку и всем присутствующим о том, что флешка была у Юнги. Ведь пока не было известно, какие именно данные хранятся на ней и есть ли там вообще хоть что-то — любой желающий мог стереть оттуда всю информацию. Поэтому альфа решил пока промолчать и дождаться, когда Юнги расскажет все подробности.       — Это неважно, — выдохнул Тэхён, возвращая всех к главному. Его голос дрожал. Но не от страха — от ярости и отчаяния. — Даже если всё это правда… Если я не выйду за Ли — он уничтожит всё, что мне дорого. Папу. Ёнхо, — он перевёл взгляд на альфу, — Чонгука, — последнее слово сорвалось с губ почти шёпотом. — Он не отпустит меня. Не простит бегства. Он сломает всех, кто для меня важен. Просто чтобы доказать, что я принадлежу ему.       — Лейтенант Ким… — начал Себастьян, но Тэхён, резко поднявшись, остановил его.       — Нет, — махнул рукой, не желая слушать, — единственное, о чём я вас прошу: позаботьтесь о папе с Ёнхо. Всё остальное я сделаю сам, — и покинул кабинет.

***

      Шлёпающий звук кожи о кожу наполнял комнату, сливаясь с хриплыми стонами, ароматом мяты, пропитанной потом и горьким шоколадом на коже Юнги. Слова — сбивчивые, сорванные с губ в порыве — звучали как мольба: не останавливаться, не отпускать, продолжать входить в него снова и снова, пока реальность не сотрётся вместе с дыханием.       Когда они кончили почти одновременно, Намджун первым рухнул на кровать — спиной в прохладу простыней, словно сброшенный с обрыва. Тяжело дыша, он притянул Юнги к себе и устроил того на своей всё ещё влажной, быстро вздымающейся груди. Молчаливое послевкусие сумасшедшего, почти исцеляющего секса повисло между ними.       — Блядь, — выдохнул Намджун, зарываясь пальцами в салатовые волосы Мина. — Впервые в жизни не хочу, чтобы этот учебный год заканчивался.       Юнги тихо усмехнулся, но его губы дрогнули, словно натянутая струна, прежде чем сомкнуться в тонкую линию. Он не хотел думать о том, что через пару месяцев Намджун выпустится из академии. И покинет его. Без обещаний. Без права на «позже». Просто… уйдёт.       Иногда Юнги казалось, что боль от расставания уже живёт в нём. Он просто ждал момента, когда она проснётся.       «Что будет больнее?» — размышлял он. — «То, что Намджун уйдёт? Или то, что он уйдёт от меня?»       Он отогнал эти мысли прочь, словно муху с лица. Взял себя в руки, как делал это всегда. Повернулся к Киму, уткнулся носом в его тёплую шею, вдохнул аромат насыщенного шоколада и тихо спросил:       — А почему ты вообще оказался здесь?       Голос был ленивым, почти шутливым, но глаза, скользнувшие по лицу Намджуна, были внимательными, ведь прежде они никогда не обсуждали причины пребывания их в военном учреждении. И если Мин здесь только потому, что решил работать программистом и не захотел оказаться в тюрьме, то причина нахождения Намджуна в академии до сих пор оставалась загадкой.       Ким облизал губы — медленно, будто в раздумье — и поцеловал Юнги в лоб: просто, бережно, словно тот был чем-то важным. Чем-то своим.       — Мы с тобой похожи, — прошептал он, губами касаясь уха Мина.       Тот ухмыльнулся, не удержавшись от колкости:       — Потому что оба любим члены альф?       Намджун хрипло рассмеялся, грудь под Юнги вздрогнула.       — Ну, не спорю… — протянул он. — Но вообще-то я не о твоём увлечении гей-порно.       Юнги вскинул бровь, выражение — лениво-насмешливое. Но внутри что-то кольнуло. Интерес. Тревога.       — Тогда о чём?       Намджун сделал вдох, словно ныряя глубже.       — Я здесь не потому, что меня возбуждает вся эта военная показуха. Меня не вставляют строевые уставы и муштра. И не потому, что я мечтал стать патриотом года и спасти страну от террористов.       Юнги нахмурился. Он знал, что Намджун хотел подольше оставаться его переводчиком, потому что не хотел возвращаться к обучению, но он даже не догадывался о причине такого поведения. Конечно, учеба в академии далеко не сахар, но всё же…       Альфа провёл пальцем по ключице Намджуна, как бы невзначай, и прошептал:       — Ну так расскажи.       — Если ты знаешь… Мои родители — очень строгие, консервативные люди, — начал Намджун, и Юнги кивнул. Конечно, он знал это. Он читал личное дело Кима, как и сотни других студентов, залезая в закрытые файлы с бурным азартом, надеясь, что никто не узнает о его маленькой шалости.       — И… Когда они узнали, что я гей…       — Подожди, что? — Мин резко приподнялся на локтях, словно током ударило. Его глаза распахнулись. Он уставился на Намджуна, как на кота, который, вместо того чтобы просто мурлыкать, внезапно заговорил голосом диктора BBC.       «Нет, ну я, конечно, понимал, что ты немного не от мира сего», — думал Юнги, стискивая губы в тонкую, напряжённую линию. — «Но чтобы настолько… Чтоб реально рассказать родителям, что ты предпочитаешь альф?»       — Да, — просто подтвердил Ким, слегка приподнявшись, подложив подушку под спину и усаживаясь прямо. Его лицо было спокойным, но глаза — осторожные, будто он вышел на минное поле. — Знаю, ты сейчас, наверное, считаешь меня полным идиотом.       — Думаешь, только сейчас? — невинно изогнул бровь Мин.       Ким закатил глаза, но не ответил — кто-то другой мог бы обидеться, но не он. Он знал, что за сарказмом Юнги всегда что-то большее.       — Я просто… Хотел быть честным. С близкими. Дать понять, что я всё ещё их сын. Что я не сломался, не стал чужим, даже если люблю не тех, кого они хотели бы. Но они не поняли. И отправили меня сюда — в академию. Думали, армейская ерунда, кровь, пот и устав вышибут из меня… любовь.       Он тяжело выдохнул, плечи поникли, и в этот момент в нём вдруг проступила уязвимость.       Юнги на секунду потерял дар речи. Обычно он остроумный, язвительный, у него всегда был готов ответ — но не сейчас. Сейчас он видел, как в голосе Кима промелькнуло что-то очень личное.       — Первый год был адом, — продолжил Ким, будто на исповеди. — Вставать в пять утра. Бегать до рвоты. Эти тренировки — как будто тебя готовят к выживанию в аду. Но я терпел. Хотел, чтобы, когда я отсюда выйду, родителям пришлось посмотреть мне в глаза и понять — не вышло. Я — всё ещё я.       — Гениально, — фыркнул Юнги, отстраняясь и снова становясь собой. — Отправить гея в место, кишащее потными альфами с раздутым эго.       Ким усмехнулся и пожал плечами, будто соглашаясь.       — Мои родители, как и я… не особо отличались умом.       Мин рассмеялся — коротко, резко, но с какой-то странной теплотой.       — А потом на втором курсе появился ты, — голос Намджуна стал мягче, теплее, будто обволакивал. — И я понял, что пропал.       Он провёл тыльной стороной ладони по щеке Юнги, и тот, словно котёнок, сам потёрся щекой о его пальцы. К чёрту иронию. На долю секунды — только тепло, близость, дыхание на двоих.       Сердце Намджуна болезненно ёкнуло — он впервые видел Юнги таким. Тихим. Послушным. Почти домашним.       — Я люблю тебя, Юнги, — произнёс он на языке жестов ясно и чётко, с лёгкой дрожью в пальцах. — И я даже не хочу представлять себе жизнь, в которой тебя нет.       Юнги застыл.       Он не знал, что сказать. Его остроумие, обычно выручающее в любой неловкой ситуации, вдруг ушло в отпуск. Он почувствовал, как жар заливает его щёки, и поспешно перевёл тему, спасаясь, как тонущий хватается за обломки.       — Откуда ты знаешь жестовый язык? — спросил он, опускаясь обратно на грудь Намджуна, молясь, чтобы тот не услышал, как у него стучит сердце. — У тебя кто-то в семье глухой?       Ким пожал плечами, будто вопрос был слишком обычным для такого момента.       — Нет, мне просто нравится изучать новые языки, — невозмутимо ответил Намджун, будто это было самым обыденным в мире хобби — как выращивать кактусы или коллекционировать носки.       — И сколько ты знаешь? — прищурился Юнги недоверчиво.       — Ну-у… — Ким протянул с лукавой полуулыбкой, загибая пальцы. — Испанский, итальянский, английский, корейский… и немного хинди.       Юнги чуть не поперхнулся воздухом. Он резко выпрямился, уставившись на Кима сверху вниз, как будто тот внезапно заявил, что ещё и управляет спутниками NASA.       — Серьёзно?       Намджун снова пожал плечами — скромно, будто речь шла о сортировке мусора, а не о знании шести языков.       — А что? — его голос был искренне удивлённым, почти невинным.       Юнги почесал затылок, будто ему срочно нужно было сделать хоть что-то, чтобы собраться с мыслями.       — Ну, ты просто… не выглядишь как человек, который знает столько языков.       Намджун рассмеялся — мягко, низко, так, что у Юнги внутри будто что-то дрогнуло и поползло по позвоночнику вверх горячим шёпотом.       — Я что, в твоих глазах настолько глупый?       — Глупый? — губы Юнги медленно растянулись в лукавую улыбку. — Не то слово.       Он лениво перекинул ногу через бедро Кима и, не спеша, оседлал его, удобно устраиваясь сверху. Ким смотрел на него снизу вверх с выражением чистой дерзости, приправленной удовольствием.       — Ты полный идиот, Ким Намджун.       Брови Кима поползли вверх, но не от возмущения. Скорее от веселья. Он обхватил Юнги за талию и, не особо спеша, помог ему перебраться ближе, притягивая к себе, а затем лениво отшлёпал Юнги по правой ягодице — несильно, но достаточно, чтобы тот резко вдохнул.       — Повтори, — прошипел Ким, и голос его хрипло сорвался, опускаясь куда-то в самое нутро Юнги.       Он почувствовал, как Ким под ним буквально вздрогнул — член дёрнулся, как подчинённый, ожидающий приказа.       — Ты просто идиот, — прошептал Юнги прямо в губы Кима, не касаясь их, будто дразня, — но я гений-программист. Моего ума хватит на нас обоих.       Рука Кима опустилась теперь на вторую половинку — звонкий хлопок отозвался в Юнги электрическим разрядом. Он тихо застонал, прикусывая губу, и его взгляд, хоть и оставался дерзким, стал чуть более… податливым.       — Хорошо, что хоть кто-то в нашей паре с мозгами, — выдохнул Намджун, крепче прижимая Юнги к себе.

***

      Грязь, перемешанная с потом и талыми хлопьями снега, заливала янтарные глаза, стекала по тёмным волосам, но Чонгук не останавливался. Отжимание за отжиманием — медленно, глухо, с каждым разом будто проваливаясь глубже в промёрзшую землю. Его руки дрожали, мышцы ныли, дыхание рвалось с хрипом, но он не позволял себе сдаться. Здесь не было пощады.       Он поднялся, шатаясь, будто каждое движение давалось ценой боли. Обтёр грязные руки об форменные штаны, смахнул с лица мокрую грязь и, не позволяя себе ни секунды передышки, подпрыгнул к перекладине. Металл, обожжённый холодом, впился в ладони, но он сжал его до боли в костях и начал подтягиваться. Рывок. Второй. Третий. Мышцы натягивались, перекатывались под кожей, а на обнажённой руке заиграли татуировки, оживая в каждом движении.       Он не считал повторения. Он считал удары сердца, в каждом из которых гулко отзывался образ Тэхёна.       Когда руки окончательно онемели, Чонгук перешёл к бегу. Его быстрые движения врезались в размякшую почву тренировочного поля, оставляя после себя грязные брызги и пар от горячего тела. Пять километров. Боль в боку. Сжимающиеся лёгкие. Мышцы горят, как будто внутри расплавили свинец. Но он бежал, потому что в голове не было тишины. Там был он.       Тэхён.       Как помочь тому, кто всячески отталкивает твою руку? Омега отказывался от любой помощи, даже той мизерной, которую Чонгук мог предложить, будучи запертым в границах академии, как в клетке.       Он резко остановился, смахнул пот с лица, прерывисто дыша и выпуская тёплый пар изо рта, который смешивался с холодным воздухом. Каждое дыхание давалось с такой тяжестью, словно вырывалось из самых глубин.       — Эй, Чон! — голос окликнул его издалека.       Офицер Со приближался, и Чонгук поднял на него покрасневшие, усталые глаза.       — Тренировка давно окончена. Марш в свою комнату.       Чон опустил руки на талию, будто только это мешало ему рухнуть на колени. Голова поникла, грудь тяжело вздымалась.       — Да, сэр, — прохрипел он, отдавая честь и разворачиваясь. Ноги, словно налитые свинцом, едва слушались. Он шёл, почти плёлся, оставляя за собой мокрые следы на каменном полу.       Он был благодарен, что у него — пусть и по воле родительских денег — и у Юнги — который был сотрудником военной академии — была отдельная комната. Укромный уголок, где хоть на время забываешь, что вокруг бетон, приказы и строгий распорядок.       Остальные первокурсники ютились в тесных комнатах по девять человек, деля скудное пространство, как заключённые. Чонгука и Юнги за это презирали. Их ненавидели, называли привилегированными, стороной обходили в столовой и не искали знакомства.       Но им это было даже на руку. Они не стремились найти друзей. Только немного покоя. И хотя этот покой был зыбким, как мираж, он давал передышку.       Зайдя в комнату, Чонгук скинул с себя промокшие насквозь и окаменевшие от грязи вещи. Душ был спасением: горячие струи с шумом смывали остатки тренировки, боль, отчаяние, но не тревогу.       Переодевшись, он бросил взгляд на пустую комнату.       Юнги снова исчез. Наверняка выполнял очередное секретное задание от Минхо или уткнулся в экраны в компьютерном классе. А может, был у Намджуна — в последнее время они проводили много времени вместе.       Чонгук не стал дожидаться соседа. Он знал, куда должен пойти. К Тэхёну.

***

      Постучав трижды, Чонгук потянул за ручку двери и, удивлённо вскинув брови, замер, когда она легко поддалась. Он приоткрыл её медленно, с замиранием в груди. Тишина встретила его — и в ней, будто бы растворённый в воздухе, он ощутил аромат лесных ягод. Сердце, тревожно стучавшее в груди, внезапно обрело спокойный ритм: на кровати неподвижно сидел Тэхён, смотря куда-то в потолок, совсем не обращая внимания на пришедшего альфу.       Он шагнул внутрь, бесшумно прикрыв за собой дверь. Снял обувь и подошёл ближе, туда, где в мягком свете настольной лампы сидел омега — сгорбленный, уставший, но такой невероятно красивый и по-особенному родной, что у Чонгука перехватило дыхание. Без слов, без лишних вопросов, он опустился рядом и, будто Тэхён не весил ни грамма, поднял его, посадив к себе на колени. Движение было уверенным, привычным, как будто всё в этом мире предназначено было для одного: держать этого человека в своих объятиях.       Тэхён не сопротивлялся. Напротив — он прильнул к Чонгуку всем телом, обвил руками шею и обнял ногами, прижимаясь, будто к последнему источнику тепла на земле. Зарывшись лицом в изгиб шеи альфы, он глубоко вдохнул аромат жасмина — такой любимый и успокаивающий.       Чонгук едва дышал от этого жеста. Его пальцы скользили по хрупкой спине, ласкали её с бесконечной нежностью, будто заглаживая чужие раны и боль. И тогда он вновь уловил запах Тэхёна: сладкий, чистый.       Тэхён пах волшебно.       Слишком волшебно.       — Привет, — прошептал он наконец, в голосе — убаюкивающая тишина.       — М… привет, — промычал Тэхён, не открывая глаз, всё ещё прячась в чужих объятиях.       Он слегка поменял свое положение на коленях для удобства. Едва ощутимо, но всё же достаточно, чтобы член Чонгука предательски отреагировал. Он соскучился по нежному, хрупкому омежьему телу. Он жил в голоде по жаркой узости, по близости. Четыре месяца без всего этого…       Альфа нервно сглотнул, стараясь отогнать ненужные мысли, меняя концентрацию на что угодно — лишь бы удержать себя в руках.       — Что в тех коробках? — спросил он шёпотом, неохотно нарушив тишину.       — М? — Тэхён лениво повернул голову, проследив взглядом, а потом снова уткнулся в шею, прильнул плотнее, как будто хотел раствориться в крепком теле Чонгука. — Себастьян привёз ингаляторы. С сальбутамолом.       — Ага, — кивнул Чонгук, нежно продолжая гладить спину. Он заметил, что Тэхён едва ощутимо улыбнулся.       — Только есть один нюанс, — продолжил омега, слегка отстранившись, убирая с лица Чонгука непослушную прядь и пряча её за ухо. Его пальцы едва заметно дрожали. — У всех одинаковый срок годности. А приступы у меня очень… редкие. Так что я даже не знаю, что делать с таким количеством препарата.       Чонгук хмыкнул и легко пожал плечами.       — Себастьян не умеет делать что-то наполовину. Всё или ничего, — усмехнулся он, чуть крепче обняв омегу, не давая тому соскользнуть с колен.       — Скорее всего, там годовой запас всех аптек Сеула, — фыркнул Тэхён насмешливо, а после замер. Взгляд его резко стал другим: задумчивым, загадочным.       Чонгук нахмурился, пытаясь понять, о чём тот думает, но прежде чем успел что-либо спросить, Тэхён подался вперёд и едва коснулся его губ.       Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй трепета. Касание, как дуновение воздуха: лёгкое, прохладное.       И Чонгук ответил на такой неожиданный жест омеги. Мягко. Бережно. А потом всё-таки отстранился. Не потому, что не хотел — наоборот, хотел слишком сильно. И знал: сейчас Тэхён нуждался в защите. В безопасности, а не в огне. Он не мог позволить себе быть хищником тогда, когда Тэхён меньше всего был готов к этому.       — А где твой папа? — тихо спросил Чонгук, оглядываясь по комнате, словно надеялся найти следы чьего-то присутствия, но здесь не было никого, кроме них двоих. — Где Ёнхо?       Тэхён медленно провёл пальцами по затылку Чонгука, перебирая тёмные пряди. Его прикосновение было почти ласковым — как напоминание о том, что он рядом. Чонгук поднял голову, и их взгляды встретились.       — Себастьян сказал, что нашёл им жильё… надёжное, укромное, даже я не буду знать их местонахождение, — голос Тэхёна звучал глухо, сдержанно. Он будто сам не до конца верил в то, что это правда. Его губы вновь мягко коснулись губ Чонгука в почти беззвучном поцелуе.       Но Чонгук снова слегка отстранился, заглядывая ему в глаза.       — Ты ведь понимаешь, почему это необходимо? Это ради вашей безопасности.       Тэхён выдохнул. Долго, устало. В этом простом жесте было всё — и согласие, и разочарование, и тонкая, щемящая грусть.       — Я понимаю… Но это не отменяет того, что я скучаю. Мы и раньше редко виделись, но теперь — вообще неизвестно, когда… — он опустил глаза, будто боялся, что в них Чонгук увидит слишком многое.       — Когда всё закончится, ты снова будешь с ними. Обещаю, — мягко сказал альфа и провёл пальцами по руке Тэхёна, сжимая её, будто сквозь этот жест передавал уверенность.       Омега молча кивнул. Доверчиво.       — Ты… — начал Чон, невольно облизывая пересохшие губы. Он заметил, как взгляд Тэхёна задержался на этом движении, как загорелся в нём огонь желания. — Что ты думаешь о доле академии? О… наследии? О…       — О том, что моего отца, возможно, убил тот, кто сейчас занимает его директорское кресло? — спокойно, почти холодно продолжил за альфу Тэхён и пожал плечами. — Я стараюсь об этом не думать. Как сказал Себастьян, у нас пока мало информации, и нужно чуть переждать, чтобы они с майором Паком смогли найти больше доказательств и посадить Ли за решетку. А уж там суд решит, куда и насколько, ведь кроме убийства у него ещё как минимум одна статья есть.       — Шантаж, — догадался Чон, и Тэхён кивнул.       Альфа кивнул в ответ.       — И какой план? Что собираешься делать? — осторожно спросил он, стараясь не спугнуть хрупкое равновесие в их диалоге.       — План? — тихо повторил Тэхён, приподняв уголки губ в едва заметной улыбке. — Целовать тебя всю ночь. А потом… — он замолчал, вскинул глаза и встретился с широко раскрытым, почти растерянным взглядом альфы. — А потом ещё… кое-что.       Сердце Чонгука пропустило удар.       Он сглотнул, ощущая, как его рука непроизвольно крепче сжала талию омеги. Тэхён тихо охнул, и альфа тут же ослабил хватку, виновато взглянув на него.       — Ещё кое-что? — переспросил он чуть охрипшим голосом.       Тэхён не стал юлить.       — Ты хочешь меня?       Эти слова прозвучали так просто, так честно, что Чонгуку на миг стало не по себе. Он почувствовал, как капелька пота скользнула по виску от напряжения и желания, которое он так долго сдерживал.       Хочет ли он его? Блять, да!       С первого взгляда. С той самой первой встречи в сентябре, когда лейтенант Ким вышел встречать у ворот академии первокурсника рядового Чон Чонгука. Четыре месяца альфа, не переставая, думал о нём. Желал. Страдал. Мечтал. И мечты эти не были невинными — они были полны страсти, огня, отчаянного, почти болезненного желания. Находясь в душе и сжимая возбуждённый член, он представлял, как целует омежью шею, слыша томительные вздохи, как под ладонями вздрагивает бархатная кожа. Представлял, как медленно входит в него, не спеша, наслаждаясь каждым мгновением, каждым вдохом, каждым стоном, сорвавшимся с губ Тэхёна.       Он никогда раньше не чувствовал себя так живо, как сейчас — когда омега снова заёрзал у него на коленях, будто невзначай, но на самом деле намеренно, слишком чувствительно. Его член отреагировал быстрее, чем сознание — и Тэхён, конечно, это почувствовал.       Поняв, что молчит уже слишком долго, Чонгук судорожно сглотнул. Его голос едва вырвался наружу — такой же тихий, как шёпот ветра между оконных щелей.       — Конечно, хочу, Тэ… — он на мгновение закрыл глаза, будто признаваясь в чём-то сокровенном, — но…       — Но? — переспросил Тэхён. Его голос был удивительно мягким, почти шёлковым. Без упрёка, без нетерпения. Только тёплая, ласковая забота, в которой можно было утонуть.       Чонгук замер. Внутри него боролись тысячи мыслей, но самая громкая звучала как барабанный бой: «Ты не должен навредить ему».       «У меня никогда не было… с девственниками», — пронеслось в голове. — «Я понятия не имею, как сделать это правильно, как быть нежным настолько, чтобы не причинить боль».       Он опустил взгляд, спрятав в тени ресниц сомнение, неуверенность, страх. Его пальцы дрогнули на талии омеги.       — Позволь мне сделать это правильно. *** Главы фанфика «Академия падших сердец» выходят тут и только тут: https://ficbook.net/readfic/018e52c2-ef4a-7fbb-ac22-557fe1f8672b (Если Вы читаете данную историю на стороннем сайте, знайте — это делается без согласия автора).