Академия падших сердец

      Чонгук застонал, тихо, с хрипотцой, когда начал двигаться — медленно, но с силой, будто с каждым толчком впечатывал своё желание глубже в тело Тэхёна. Омега обернулся через плечо, взгляд был затуманен, губы блестели от слюны. Он снова гортанно застонал, и по его телу прошла дрожь — волной, разливающейся от центра груди до сжатых пальцев ног.       Он чувствовал, как Чонгук входил в него до самого основания — горячий, большой, с крупными венами, заполняя до предела и каждый раз выбивая воздух из лёгких.       — Ох, чёрт… — прошептал Тэхён, опустив голову, сражённый ощущениями. Он не мог насытиться — ни видом Чонгука, такого сосредоточенного, влажного, сексуального… ни тем, как тот с каждым толчком попадал точно по его простате, вырывая из него стоны и короткие вскрики.       Тело само подхватывало ритм — бёдра Тэхёна начали двигаться в такт, плавно, уверенно, но всё желая большего.       Каждый толчок Чонгука был будто выверен до миллиметра, как по нотам, словно он играл на нём — и с каждой нотой был всё ближе к крещендо. Влажные звуки их тел сливались с тяжёлым дыханием, стонами и прерывистыми поцелуями — сперва неуверенными, а затем всё более отчаянными, сладкими, с прикушенными губами.       — Какой же ты красивый… — срывающимся голосом выдохнул Чонгук, скользнув взглядом по спине Тэхёна, по его потной, дрожащей коже, и вниз — туда, где они сливались в единое целое.       Тэхён светился от желания. Щёки пылали, глаза были наполовину закрыты, а губы приоткрыты — он прикусил нижнюю и, не в силах больше терпеть, опустил руку к своему члену, чтобы скорее добраться до нужной точки.       — Ты внутри не только моего тела, Чонгук… — прошептал он очень тихо, продолжая медленно, но уверенно приближаться к оргазму. — Но и сердца…       И альфа услышал это. Тихо прорычав, он сжал бёдра Тэхёна, притянул его ближе, прижав мокрую омежью спину к своему крепкому телу, и ускорил темп. Влажный, хлюпающий звук толчков и шлепков кожи о кожу наполнял комнату. Тэхён почти скулил — тихо, на вдохе, всё тело дрожало, подаваясь навстречу альфе.       Смазка, стекающая из ануса по мошонке и внутренней стороне бёдер, пачкала постель, одновременно с тем делая каждый толчок члена в сжимающееся колечко мышц более скользким и упоительно глубоким.       — Боже… Чонгук… ещё… пожалуйста… ещё…       Альфа стиснул зубы, чувствуя, как омега сжимался вокруг его ствола, как тело отзывалось на его движения, пульсируя и принимая его глубже.       — Мы сделаем это вместе, хорошо?.. — прошептал он, чуть подался вперёд, входя одним мощным движением до самого конца.       Тэхён закричал — глухо, срываясь, прикусывая запястье. Его тело изогнулось в дуге, оргазм прошёл через него, как удар молнии — резкий, неумолимый. Он кончил — горячо, густо, на простыню, на живот и собственную ладонь, срываясь на вдохе, дрожа всем телом.       Чонгук не выдержал. Он крепче обхватил его за талию, зарываясь лицом в шею, и отпустил себя, кончив следом — глубоко, горячей, пульсирующей струёй, словно отдавая всего себя этому омеге до последней капли.       Некоторое время они лежали в молчании, в тишине, прерываемой только их дыханием. Влажные, иссушенные, но абсолютно счастливые.       Тэхён первым пошевелился. Его пальцы дрожащей ладонью скользнули по щеке Чонгука лёгким, осторожным движением, будто касались чего-то драгоценного.       — Хочу остаться здесь навсегда… — прошептал он.       Чонгук тихо выдохнул, сильнее прижимая омегу, и касаясь губами его виска.       — У вас нет выбора, лейтенант, — прошептал он, вновь целуя взмокшего Тэхёна. — Я ведь никогда не отпущу тебя.       Всё свободное время — до и после занятий — альфа старался проводить рядом с Тэхёном. Он словно пытался напитать каждый миг их общения теплом и вниманием, ведь омега однажды обмолвился, что после зимних праздников ему придётся на несколько дней, возможно, недель уехать из академии, чтобы встретиться с папой и младшим братом.       Поэтому Чонгук всегда, насколько это было возможно, держался рядом с Тэхёном. И от одной только мысли, что им придётся расстаться, пусть даже ненадолго, что-то болезненно сжимало грудь. Он старался не думать об этом, но каждый раз у него это получалось из рук вон плохо.       — Ты знаешь, куда Себастьян увёз твоего папу и брата? — спросил Чонгук с лёгкой тревогой, которую не успел спрятать даже за самым непринуждённым тоном.       — Нет, — ответил Ким, покидая теплые объятия альфы. — Я и не должен знать этого в целях собственной безопасности и безопасности моей семьи, поэтому Себастьян сказал, что сам отвезёт меня к ним, — голос Тэхёна звучал неуверенно, сдержанно, будто каждое слово приходилось выталкивать сквозь сомнения. — А после всех выходных вернёт обратно в академию.       Альфа поймал себя на том, что изучал лицо лейтенанта — слишком уж тот избегал смотреть ему в глаза. Возможно, омега просто переживал из-за грядущей встречи с семьёй, возможно, его мысли не покидало ещё что-то, о чём Чонгуку пока не было известно.       — Значит, у нас у всех будет что-то вроде увольнительных? И мы все отправимся по домам? — осторожно уточнил Чонгук.       Тэхён кивнул словно на автомате, даже не вслушиваясь в вопрос. Альфа понимал: тот явно думал о чём-то своём.       — В последнюю неделю декабря и до конца января вам будут предоставлены официальные каникулы, — он нагнулся, чтобы собрать вещи, разбросанные на полу, и его голос стал тише. — Вы всё ещё будете находиться на территории академии с одним лишь отличием: лекций и тренировок на этот период не будет.       Чонгук выпрямился на кровати и слегка нахмурился. В его сознании медленно формировалась тревожная картинка. Тэхён говорил тихо, сбивчиво, его руки, державшие одежду, дрожали. Это был не его Ким Тэхён. Рядом с ним сейчас находился лейтенант Ким, который хорошо скрывал свои чувства за маской равнодушия. Чонгук хорошо умел отличать этих двоих друг от друга.       Он чувствовал — что-то не так. Внутреннее чутьё шептало: «Спроси, скажи, что знаешь, что он чем-то взволнован и что тебе не всё равно», но альфа продолжал молчать. Не потому, что не доверял своей интуиции — она ещё никогда его не подводила. А потому, что знал: Тэхён не ответит, если не захочет. Он замкнётся, уйдёт в себя, и тогда пробиться к нему будет ещё сложнее.       Так что Чонгук просто сидел рядом. Ждал. И надеялся, что когда-нибудь Тэхён решит поделиться тем, что его тревожило. Тем, что пряталось за опущенными ресницами и упрямым молчанием.       — Подожди, — Чонгук моргнул, — ты хочешь сказать, что мы целый месяц будем сидеть в академии просто так?       Тэхён слабо улыбнулся.       — Домой смогут поехать только те, кто учится на бюджете, — ответил он почти шёпотом, и если бы Чонгук не находился рядом, то, скорее всего, просто не расслышал бы.       Альфа снова фыркнул. Теперь понятно, почему Тэхён избегал встречаться с ним взглядом. Омеге было стыдно? Было неловко говорить о том, что Чонгук — альфа, который не раз признавался в своих чувствах и который дарил яркие оргазмы, — на самом деле преступник, который находился в военной академии только лишь для того, чтобы искупить свои грехи. А вовсе не потому, что был патриотом Южной Кореи и хотел спасти страну от приближающейся опасности?       — Тебе стыдно, да? — всё же решился спросить Чон, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но в нём всё равно проскальзывала тень неуверенности.       Тэхён резко вскинул голову. Про вещи, раскиданные на полу, он тут же забыл. Его взгляд был испуганный, растерянный, будто он не понял, откуда у альфы вообще взялись эти мысли.       — Ты о чём?       — О том, что ты встречаешься с альфой, который… ну, в своей прошлой жизни, если можно так выразиться, натворил уйму всего, — Чонгук говорил мягко, тихо, как раньше говорил Тэхён. — Я не горжусь этим, честно. Но если бы мне вдруг дали шанс переписать прошлое… я бы всё равно ничего не изменил. Потому что тогда я бы не стал собой. И если тебе стыдно быть рядом, — он пожал плечами, опуская глаза, — то просто скажи. Я пойму.       Тишина.       А потом:       — Ты дурак, что ли? — выдохнул Тэхён и, не раздумывая, кинул оставшиеся вещи на пол. Подошёл ближе и, не говоря ни слова, устроился у него на коленях, обвивая руками и ногами, прижимаясь, словно хотел раствориться в нём. — Если ты думаешь, что мир крутится вокруг тебя, рядовой Чон, то ты серьёзно заблуждаешься.       Чонгук с удивлением приподнял брови, но внутри… внутри он выдохнул с облегчением и даже мысленно похлопал себя по плечу. Тэхён не убежал, не закрылся, не оттолкнул. Он был здесь. Был рядом. Он обнимал его, но где-то в груди всё равно ныло — лёгкое, непонятное беспокойство. Если причина такого странного состояния омеги была не в неловкости и не в сожалении… тогда в чём?       Он нахмурился и, обняв Тэхёна за талию и притягивая ближе, задал следующий вопрос.       — Почему тогда ты не смотришь на меня?       Тэхён облизал губы, не отводя взгляда. В его глазах бушевал целый ураган: тревога, тоска, боль и… нежность. Та самая, от которой у Чонгука всегда что-то дрожало внутри. Но, что бы там ни придумал себе альфа, в этой буре не было страха или отстранённости.       — Чонгук, — начал он, голос был ровным, спокойным, будто он объяснял ребёнку таблицу умножения. — Моя семья сейчас в опасности. Очень серьёзной. И каждый день я живу с этим чувством внутри. С ощущением, что время уходит. Что ситуация с Минхо подходит к финалу. И есть только два пути: либо всё закончится хорошо, и мы найдём выход вместе с Себастьяном и майором Паком… либо…       Он прикусил губу, нервно, с какой-то болезненной уязвимостью.       Чонгук догадался, о чём тот говорил, и продолжил за него:       — Либо ты выйдешь за него, — голос прозвучал слишком глухо.       Тэхён едва заметно кивнул.       — Я думаю об этом постоянно, — прошептал он. — Когда стою перед студентами, читая лекции, когда пью кофе… даже когда рядом с тобой и когда мы занимаемся любовью, — последнее слово он сказал чуть тише, но оно прозвучало слишком громко, отдаваясь эхом в сознании Чона, и альфа вздрогнул от проносящегося по позвоночнику электрического тока. — Мне страшно, Чон. Не за себя — за них. За папу. За Ёнхо. За нас.       Он снова замолчал. Потянувшись вперёд, он нежно коснулся губ Чонгука. Поцелуй был лёгким, но в нём чувствовалась вся тяжесть чувств, которую Тэхён, наконец, решился выпустить наружу.       — Мне хочется узнать, что случилось с моим отцом. Как так получилось, что часть академии на самом деле принадлежала мне? И самое главное: что мы будем со всем этим делать?       Чонгук внимательно изучал лицо Тэхёна. Он всё еще не имел никакого представления, что же творилось в этой голове, но он был рад, что Тэхён в один из редких случаев открылся ему и поделился своими переживаниями.       — Ты прав, — выдохнул он, проводя рукой по спине Тэхёна, нежно, успокаивающе. — Прости, что начал с упрёков. Я просто… Я сам переживаю. За нас. За тебя. И… — Он замолчал, а потом, смочив пересохшие губы, продолжил, понимая, что настало время рассказать о своих переживаниях: — На самом деле это не единственное, о чём я постоянно думаю, — он тихо выдохнул, собираясь с мыслями. — Знаешь... Меня предавали. Много раз. Те, кого я встречал лишь однажды, и те, кому доверял как себе. Поэтому… — Он поднял взгляд, в котором светилась уязвимость. — Пожалуйста, Тэхён, обещай мне: что бы ни произошло, даже если однажды так случится, что наши пути разойдутся, как в море корабли, даже если всё разрушится и мы столкнемся с айсбергом, несмотря ни на что, не предавай меня. Говори мне правду. Всегда. Насколько бы тяжелой она ни была, не держи в себе. Не молчи.       Внимательный взгляд Тэхёна пробежал по лицу альфы. Он несколько раз то разжимал, то сжимал губы, как будто пробовал ещё не произнесённые слова на вкус.       Чонгук терпеливо ждал. Не давил и не спешил. Он просто смотрел. Сначала в глаза, потом — на губы, потом снова в глаза и ждал.       И Тэхён, наконец, нашёлся с ответом.       — Я обещаю, рядовой Чон, — произнёс он тихо, но отчётливо, — что не предам тебя. Только если от этого не будет зависеть твоя жизнь.       Чонгук резко нахмурился, губы сжались в тонкую полоску. Это был не тот ответ, который он ожидал.       — Тэхён…       Но тот не дал ему договорить — просто снова поцеловал его, теперь более настойчиво.

***

      Юнги долго смотрел на ту самую флешку, лежавшую на столе, словно на предмет, от которого зависела слишком большая часть его жизни. Узнав, что внутри — важная для лейтенанта информация, он не колебался ни секунды. Резким движением выдернул её из компьютера, накинул тёплую куртку и вышел в ночь, где тёплое дыхание сразу превратилось в облако холодного белого пара. Альфа не до конца понимал, что именно собирался делать Тэхён с этими данными, но не передать эту информацию просто не мог.       Флешка появилась у него несколько недель назад. Всё это время Юнги находил тысячу отговорок, чтобы не заглянуть внутрь. Говорил Чонгуку и остальным, что был завален заданиями от Ли Минхо: проверки систем, оцифровки архивов, бесконечные просмотры записей с камер. На деле же он просто откладывал момент, когда придётся столкнуться с правдой. Он знал: стоило только открыть эти файлы, и пути назад уже не будет. Он окажется в эпицентре событий. Окажется тем, кто незаконно выудил эту информацию, и тем, кто так же незаконно передал её Тэхёну. А Мин просто терпеть не мог быть в центре. Его вполне устраивала роль наблюдателя, но это не могло продолжаться вечно.       Он успел поймать лейтенанта до того, как тот сел в чёрный джип и скрылся в темноте. Передал всё, что сумел собрать, и позаботился о том, чтобы материалы остались в секрете. Тэхён коротко поблагодарил, сел в машину и уехал. Куда? На сколько? Мин не знал, но внутренне был рад, что успел поговорить с Тэхёном и помочь ему.       В академии тем временем начались каникулы. Студенты и офицеры, лишённые привычного ритма, бродили по территории, словно приведения, не зная, чем заняться. Несколько месяцев изнурительных тренировок, подъёмов до рассвета и бесконечной беготни выжгли в них привычку к покою. Теперь же, когда график рушился, организм сопротивлялся бездействию. Было странно просыпаться утром и понимать: сегодня у тебя нет ни построений, ни марш-бросков, ни задач. Только сон, еда и редкие попытки развлечь себя — и так ещё несколько дней, пока каникулы не закончатся.       Забавно, ведь совсем недавно, в сентябре, когда только началась учеба, им казалось, что они уже попали в Ад и что, выбравшись из него, станет гораздо легче. А теперь, спустя месяцы, они поняли: академия стала чем-то большим, чем просто местом, в котором они отбывали наказание. Учёба, дисциплина, строгий режим — всё это превратилось в особое время, которое грело их изнутри. Тяжелее всего оказалось именно ничегонеделание, и если бы не Чонгук и Намджун, Юнги, возможно, давно бы сошёл с ума. И он никогда не признался бы, насколько сильно привязался к этим двоим идиотам, которые умудрились за короткое время раскрасить его серую жизнь. Особенно — к Намджуну. Особенно к их свиданиям под одеялом, когда мир словно переставал существовать.       — Завтра приезжают родители, — горячим шёпотом выдохнул Намджун, вдыхая мятный аромат Юнги и покрывая его тело влажными поцелуями.       — М? — прохрипел Мин, запрокидывая голову назад, открывая альфе больше пространства. — Для чего?       Намджун продолжал свой путь, языком соединяя на коже Юнги россыпь родинок, одну за другой.       — Как это — для чего? — он отстранился, задержав взгляд на лице Мина. В уголках его губ мелькнула едва заметная улыбка. — Разве родителям нужен повод, чтобы навестить сына в военной академии?       Он откинулся чуть в сторону, давая Юнги свободу. Тот приподнялся на локтях, сдул со лба выбившиеся салатовые пряди и усмехнулся.       — Обычным родителям — нет, — кивнул он, — но твоим? Разве они когда-нибудь относились к данной категории?       Намджун покачал головой и тихо хмыкнул.       — Я надеюсь, всё изменится, — признался он. — Когда они увидят меня в военной форме… Может быть, начнут воспринимать всерьёз. Смотреть на меня, как на человека, а не на… — он облизал пересохшие губы, и голос его дрогнул. — А не на ошибку всей жизни.       — Эй, — голос Юнги стал мягче. Он коснулся лица Намджуна костяшками пальцев и ласково провёл по его щеке. — Они не считают тебя ошибкой.       Намджун фыркнул и закатил глаза, но возражение не сорвалось с губ. Он посмотрел на Юнги, вновь лежащего под ним, готового принять его прикосновения, и понял: сейчас он не хочет разговаривать о родителях. Сейчас всё, чего он жаждет — это снова целовать Юнги и слышать, как срывались его тихие стоны.       — Давай закроем тему, — прохрипел он, склонившись к запаховой железе Мина, обвёл её кончиком языка и замер, ловя его рваные вздохи.       — Ты сам начал, — хрипло рассмеялся Юнги, но всё же согласно кивнул и, обняв его за плечи, притянул ближе.       И, может быть, в глубине души альфа и хотел, чтобы каникулы быстрее закончились… но в такие моменты Юнги молился — пусть даже не верил в Бога, — чтобы занятия никогда не начинались. Чтобы, когда он был с Намджуном, время остановилось.       Потому что однажды Намджун окончит академию, уйдёт, и тогда Юнги снова останется один.

***

      После долгих изнурительных каникул всех собрали на главной площади для торжественного открытия нового учебного семестра. Юнги ожидал услышать обычную, затянутую речь Ли Минхо о славе и гордости академии, но неожиданно для него на площадь вышли первокурсники.       Под звуки марша они синхронно двигались в ногу: кто-то чеканил шаг, кто-то отбивал ритм на переносном барабане, а кто-то громко выкрикивал: «Хэй!», не позволяя строю сбиться. Вслед за ними появилась группа второкурсников — трое в парадной форме. Они встали в линию и начали исполнять гимн Южной Кореи. Голоса звучали чисто, мощно, словно отдавая стране всю честь, всю верность, накопившуюся в их молодых сердцах. Толпа замерла.       Юнги же почувствовал себя не на месте. Он вышел сюда в повседневной военной форме — камуфляжной рубашке и тёплых штанах, в отличие от остальных студентов и офицеров, которые стояли в парадной форме: мундиры с блестящими наградами, строгие пиджаки, офицерские шляпы. Его собственный вид казался ему теперь небрежным, ведь его никто не предупредил, насколько этот момент будет значимым.       Он чувствовал себя белой вороной.       Альфа приподнял голову и не сразу, но увидел знакомую фигуру в первом ряду. Намджун был в парадном костюме, как и остальные, которых предупредили о важности события. Он выглядел непривычно взрослым и серьёзным, словно постарел лет на десять за две недели разлуки.       Сердце Юнги дрогнуло. Осторожно, стараясь никого не задеть и не заслонить обзор представления, он пробирался к альфе сквозь толпу. И всё это время в груди росло едва заметное волнение — странное, липкое, неприятное. Когда он, наконец, оказался рядом, Юнги испытал острое желание — прикоснуться, почувствовать знакомое тепло, хотя бы на мгновение вспомнить, что они всё ещё были связаны.       Но вместо тёплой ностальгии его встретил взгляд, от которого всё внутри похолодело. Глаза Намджуна были пустыми, стеклянными, лишёнными той мягкой наивности, которая всегда пленяла Мина.       Сдавленный под тяжёлым взглядом, Юнги сам потянулся к его руке и вздрогнул — пальцы альфы оказались ледяными, как и его глаза.       — Эй, — почти неслышно произнёс Мин, стараясь, чтобы никто больше не услышал его слов, — ты в порядке?       Намджун не ответил. Даже не повернул голову в его сторону.       Юнги нахмурился. За последние дни в нём только копились вопросы. С той самой встречи с родителями Намджун словно изменился: стал холодным, отстранённым, не желал ни разговаривать, ни сидеть рядом в столовой. И это было особенно больно — ведь раньше они были неразлучны. С того самого момента, как впервые переспали, Намджун будто растворялся в нём, а он — в Намджуне. Инь и Ян. Две половины одного целого.       И вдруг всё рухнуло после той встречи с родителями Кима.       Теперь между ними зияла пропасть. Юнги мучительно хотел понять, что произошло в тот день, что заставило его любимого альфу оттолкнуть даже того, кому он не раз признавался в любви. Но Мин решил подождать. Дать время. Дать возможность остыть, собраться с мыслями. Он был уверен: ещё немного — и Намджун сам придёт, расскажет, откроется.       Но прошло уже четырнадцать дней, шесть часов и сорок восемь минут.       Не то чтобы Юнги считал.       Не то чтобы он скучал.       Он никогда не признается в этом. Никогда не скажет, что внутри него уже поселилась боль — едкая, царапающая изнутри, словно когтями по стеклу. Он только молча надеялся, что всё это не станет началом конца. Что Намджун не уйдёт от него навсегда.       Что их история ещё не закончилась.       Представление продолжалось. На площадь вновь вышли первокурсники — и уже в руках у них вспыхнули огни фаер-шоу. Пламя отражалось в глазах зрителей и в холодных окнах главного корпуса. Следом они демонстрировали навыки стрельбы, метали копья, а завершилось всё соревнованиями: отжимания, приседания, подтягивания. Выиграл один из второкурсников, чью победу толпа встретила восторженным рёвом.       Но для Юнги всё это слилось в гулкий фон. Он почти ничего не видел и не слышал — всё его внимание было приковано к одному человеку.       К Намджуну.       Красивый, строгий, словно сошедший со страниц глянцевого журнала. Парадный мундир сидел на нём идеально, пиджак был усыпан брошками и медалями за заслуги в учёбе, белоснежная рубашка подчёркивала безупречность, штаны облегали крепкие бёдра, а сапоги сверкали так, что в них можно было разглядеть собственное отражение. Он выглядел величественно, внушительно, и от этого видимого совершенства внутри Юнги только сильнее разрасталась боль.       Он стоял почти вплотную к нему, но ощущал, будто между ними пролегли километры.       — А где Чонгук? — вырвалось у Юнги. Голос прозвучал тише, чем он ожидал, ведь он не надеялся услышать ответ. Намджун, как и прежде, не шелохнулся. Игнорировал его так холодно и безразлично, будто рядом и вовсе не было того, кто считал себя его половиной.       Юнги почувствовал, как что-то внутри предательски сжалось. Он оглянулся — один раз, второй — и только в конце строя заметил Чонгука.       Тот стоял в камуфляжной куртке и тёплых штанах, как и сам Юнги. И это простое сходство вызвало у Мина странное, горькое облегчение. По крайней мере, он был не единственным, кто не вписался в этот праздник парадной формы.       Бросив последний взгляд на Намджуна — всё так же красивого и всё так же чужого — Юнги тихо вздохнул и направился к Чонгуку.       — Всё ещё молчит? — спросил Чон с едва заметной горькой усмешкой, будто читал его мысли.       — М, — коротко кивнул Юнги. Они встали в самом конце, и при своём росте Мин мог видеть только затылок впереди стоящего. Не то чтобы ему хотелось смотреть представление, ведь он уже пропустил большую часть шоу и не собирался уделять внимание остаткам. — А что насчёт лейтенанта? — спросил он, желая сменить тему.       Чонгук пожал плечами.       — Он сказал, вернётся до начала занятий.       — Так они начнутся уже завтра.       — Знаю. — Чонгук чуть заметно улыбнулся. — Надеюсь, вечером я с ним увижусь.       Слова пронзили Юнги неожиданно остро. В груди болезненно сжалось — и, может быть, это была зависть. Ведь у Чонгука с лейтенантом всё складывалось иначе, чем у него с Намджуном. Медленнее, осторожнее, но, казалось, более правильно. По крайней мере, лейтенант не игнорировал альфу, не молчал неделями. Даже уехав, он старался поддерживать связь с Чонгуком — письмами и постоянными звонками в ночное время, когда академия уже спала.       Юнги этого не хватало. До безумия не хватало.       За эти дни он изнывал от тоски по своему альфе. И сейчас, когда Намджун был всего в нескольких шагах, это расстояние оказалось невыносимо болезненным.       — Удачи, — тихо сказал он Чонгуку, с горечью думая о том, что сам давно потерял свою.       Он хотел добавить что-то ещё, хотел сказать о флешке, которую перед отъездом лейтенанта вручил тому лично. Но не успел — на сцену вышел Ли Минхо.       — Мы поймаем этого ублюдка, — сквозь зубы процедил Чон, сжав кулаки и в упор смотря на Минхо. — Любыми способами.       Юнги не ответил Чонгуку. Не потому, что не хотел — он просто не знал, что в такие моменты вообще можно сказать. Слова застревали в горле, казались лишними, ненужными. Он лишь молча вслушивался в звучный голос полковника, доносящийся с трибуны.       — Поздравляю всех с началом нового учебного семестра! — торжественно произнёс Ли Минхо.       Площадь взорвалась аплодисментами. Возгласы, радостные крики, свист — всё вокруг пульсировало энергией. Студенты обнимались, поздравляли друг друга, будто этот день был праздником. Но для Юнги радости не было. Его пальцы сжались в кулаки, а внутри разрасталась тревога, едва заметное предчувствие чего-то дурного.       — Как вы знаете, каждые полгода мы собираем желающих помочь нашим коллегам в горячих точках… — продолжал полковник.       Юнги скривился, сложив руки на груди.       — Пф, — тихое, почти незаметное фырканье сорвалось с его губ. — Они посылают не желающих помочь, а тех, кто готов встретиться лицом к лицу с собственной смертью.       Чонгук усмехнулся и едва слышно хмыкнул.       — Не могу представить идиота, который добровольно подпишет себе смертный приговор.       Мин едва заметно кивнул, соглашаясь. Но в груди неприятное чувство только усиливалось.       — И с радостью сообщаю вам, — продолжал Ли Минхо, — что в этом семестре у нас появились пятеро новобранцев, готовых отправиться в Тхиын уже на следующей неделе.       Ассистенты вынесли список, и полковник начал зачитывать. Голос его звучал спокойно, даже гордо, будто он называл героев. Он перечислял не только имена студентов, но и звания, достижения — каждый рядовой, будь то первокурсник или второкурсник, становился примером для остальных. В списке были разные: и те, кто оказался в академии по желанию родителей, и те, кто поступил сюда по зову сердца, навеки желая связать свою жизнь с военной службой.       Юнги слушал вполуха. Казалось, слова полковника пролетали мимо, а мысли снова и снова возвращались к холодному взгляду Намджуна.       — И последний… — Минхо перевернул страницу, делая паузу, будто нарочно затягивая момент.       Время словно замедлилось. Юнги поймал себя на том, что задержал дыхание.       — Ким Намджун.       Удар.       Мир вокруг будто рухнул. На секунду Юнги потерял ощущение реальности — ноги подкосились, в ушах зашумело. Всё внутри холодело и крошилось на мелкие осколки. Его альфа. Его Намджун. Человек, которого он любил, которого ждал, за которого держался из последних сил — теперь значился в списке тех, кто добровольно подписал себе смертный приговор.       Сердце болезненно сжалось, а во рту пересохло. Казалось, вот-вот он потеряет сознание.       «Нет. Нет, только не он. Это ошибка. Он не мог…»       Но имя прозвучало слишком отчётливо, слишком громко.       А после Намджун с остальными четырьмя студентами встал возле полковника. Взгляд всё еще ледяной. Он смотрел не на толпу, а словно сквозь нее.       Юнги чувствовал, как в груди поднималась паника, как что-то ломалось внутри. Его взгляд метался — он не знал, куда смотреть и что делать. И с каждым мгновением становилось всё яснее: это не ошибка. Намджун действительно сделал свой выбор.       Выбор, который мог лишить Юнги самого дорогого в его жизни. *** Главы фанфика «Академия падших сердец» выходят тут и только тут: https://ficbook.net/readfic/018e52c2-ef4a-7fbb-ac22-557fe1f8672b (Если Вы читаете данную историю на стороннем сайте, знайте — это делается без согласия автора).