Свидания

Ким приводит Порче на свою студию в первый раз. Не ту большую и красивую, бездушную, где музыку он пишет в окружении стаффа и музыкантов, с командой, которая нужна, чтобы помочь сделать из набора нот и его срывающегося голоса что-то сносное. Где царит вечный хаос, а от стен гуляет только эхо и отголоски боли. Не та, что маленькая в его квартире, где он пишет ночью, если не спится или если совсем уж приспичило что-то собрать, где слушает уже готовые треки и иногда готовится к концертам. Эта студия переделана из маленькой квартирки, в которую пятнадцатилетним мальчишкой он сбежал из родного дома. Две комнаты, плотно обитые звукоизолирующим материалом, с оборудованием не самым навороченным, но проверенным временем. Эти стены видели его боль и страх, видели его влюбленные улыбки, когда он приходил что-то набрать после свиданий с Че. Обстановка в маленькой комнатке весьма аскетичная, ему много и не надо. Диван, маленький холодильник, под столиком, на котором стоит обычный электрический чайник, и две полки с посудой. За стеклом, в изолированной комнате, стул, микрофон, самый обычный синтезатор и две гитары на подставках. Это его крошечное убежище, совсем не ассоциируется ни с Виком, ни с третьим сыном мафии. Здесь он просто Ким. Эти двадцать квадратов в трущобах – его сердце. Порче заходит мягко и аккуратно, едва касается пальцами мебели и стола, смотрит на него растроганным, влюбленным взглядом. Ким не может дышать ровно от того, как хорошо его светлый ангел смотрится среди компьютеров. Улыбчивое тихое солнце в его сердце. Он подходит к небольшому холодильнику и достает из морозилки банку мороженого. – Пи! Ты хранишь мороженное на студии? Порче смотрит на него очень удивленно, знает тоже, что для связок нельзя ни холодное, ни горячее, а особенно сладкое. Ким улыбается, кивает и снимает с полки две белых пластиковых пиалы. – Иногда я хочу мороженого. – Но голос… Ким качает головой, разворачивается и ставит пиалу на стол, рядом с клавиатурой. Зацерпнув лакомство специальной ложкой, он раскладывает его в емкости и убирает банку обратно вместе с ложкой. Берет одну пиалу и, зачерпнув немного мороженого с карамелью, протягивает ложку к чужому рту. Порче поднимает бровь, но слизывает соленую сладость. – Я прячусь тут от мира, мучаю синтезатор и просто дышу, – Че совсем замолкает, смотрит на него, как на божество, Ким улыбается, оставляя лакомство рядом с чужой рукой. – И, если немного подождать, то оно подтает и станет еще вкуснее. Порче смотрит на него долго, словно ищет ответы на свои вопросы в его лице. Подходит совсем близко, мягко ступая по ворс ковра и останавливается в нескольких сантиметрах, устраивая руки на его плечах. Ким боится дышать, всматриваясь в оленьи глаза, наполненные любовью и светом, всем тем, чего, как он думал, он в этой жизни не достоин. Ангел наклоняет голову, становясь похожим на маленького котенка, и подается вперед. Чужие губы на вкус, как мороженое и счастье, сладко-терпкие, на языке оседающие соленой карамелью и мягкой, наглой похотью. Че запускает свой язык в его рот, бесстыдно даря влажный, пошлый французский поцелуй. Ким обхватывает чужую талию руками, прижимается ближе. Абсолютная тишина накрывает их с головой, прерываемая только тихим дыханием и шуршанием ткани под тонкими пальцами Порче. Ким улыбается в поцелуй, сильнее сжимая в руках своего ангела, от накрывающих с головой чувств его мутит, начинает кружиться голова. Это странное ощущение, которого он не испытывал никогда раньше, которого не понимает до конца, будучи потерянным в своем ужасном воспитании и прошлом. Кимхан знает, что Порче любит его любым. Что смотрит одинаково нежно на уставшего после концертов, на покрытого чужой кровью после заданий Кинна, на слабого и разбитого иногда, когда мира становится слишком много для него. Здесь и сейчас, в маленькой студии на отшибе, он чувствует себя по-настоящему живым в тонких, но таких удивительно сильных руках своего Порче. Когда поцелуй прерывается, они смеются, ощущая витающее в воздухе тепло. Порче поднимает руки к его лицу, заправляя за уши растрепавшиеся отросшие пряди, пока Ким, улыбаясь счастливо, поглощает глазами чужое лицо. Че делает шаг назад опираясь бедрами о стол, даже не пытаясь скрыть своего явно различимого возбуждения, но не говорит и слова о желании продолжения, поэтому Ким тоже игнорирует этот факт. Ангел берет в руки белую пиалу, смотрит на мороженое в своих руках, ложкой доставая маленький кусочек шоколада в карамели и отправляя в рот. Губы расплываются в улыбке, и Ким не может сдержать своей. – Вкусно, Пи. Ким улыбается, кивает и садится на компьютерный стул, запуская технику. Спинка наклоняется почти горизонтально, и он показывает Порче на диван, который тот без сомнений занимает. – Что мы будем делать, ПиКим? Кимхан смотрит некоторое время в потолок, краем глаза наблюдая за Порче, обдумывает какое-то время то, что вообще можно делать, кроме как просто работать или разговаривать, обсуждая музыку. – Я планировал написать музыку для последнего трека. Но, – он садится ровно, вводя пароль и открывая архив, – у меня есть одна демка, я все никак не могу ее добить, – он поворачивается к парню, двигая ближе второй стул. – Садись, послушаешь. Порче садится рядом, отставляя пиалу с мороженым на стол сбоку, и берет из его рук наушники. В чужих глазах столько восторга, что он начинает понимать Кинна, вечно смотрящего на Порша, словно мужчина повесил луну и звезды. Порче для него тоже становится этим человеком, и Кимхан не знает, как ему дальше идти, во всем повинуясь мягким указаниям своего ангела. Смотря на счастливое и довольное лицо Че, слушающего недоработанный трек, который Ким писал как раз под впечатлением от первого знакомства, третий принц мафии понимает, что оказался невероятно, просто чертовски везучим ублюдком.