Свидания

Кимхан кажется ему немного стеной. Непробиваемой, большую часть времени очень и очень серьезный, иногда злой, иногда раздраженный, но никогда – грустный или расстроенный. Порче только мягким его видит иногда, но и это быстро сменяется равнодушным спокойствием, теплым, но все же не наполненным больше ничем, кроме пустоты. Че кажется, что, возможно, так лучше, чем если Кимхана будет штормить, что в мафии вымерзшие куски души уже не восстанавливают, просто смиряются с их отсутствием. Ким водит его на свидания, одно другого забавнее, не просит ничего сверх того, что Порче готов ему дать, улыбается, обнимая его за плечи на чертовом колесе, фотографирует на фоне закатного моря, сидящего на пледе с сендвичем в руках. Поэтому Порче вообще не ожидает увидеть плачущего на диване Кима, обнимающего диванную подушку, таращащегося в черный экран телевизора, перешедшего в «спящий режим». Они должны были заказать пиццу и смотреть мультфильмы, а вместо этого Порче выпутывает из цепких пальцев мягкую огромную подушку и занимает ее место, позволяя все еще плачущему Киму сжимать себя в руках. – Что случилось, Пи? Ким качает головой, не желая признаваться, и Порче не настаивает, вплетает пальцы в чужие волосы, отросшие до плеч, перебирая пряди, успокаивающе почесывая кожу головы. Постепенно Кимхан перестает совсем откровенно дрожать, успокаиваясь и отстраняется, выдавливая из себя улыбку. Че улыбается в ответ, касаясь губами чужих соленых, уже привык целовать первым. – Хочешь, просто полежим? Ким кивает, позволяя ему сползти на бок, все еще крепко обнимая за плечи, сплетя их ноги. Порче нравится обниматься, но сейчас эти объятья были не привычно теплыми, а больными, заставляющими его волноваться. Но он задвигает свои мысли подальше, прикрывает глаза, проваливаясь в дрему вслед за Кимханом, который начинает дышать глубже. Просыпается он уже один. Ким, судя по запахам, готовит что-то на кухне. Порче садится на диване, берет в руки пульт, чтобы выключить все еще работающий телевизор, и пробуждает экран. Они хотели смотреть мультики, а Ким, по каким-то своим причинам, не может смотреть что-то с ним, не зная концовки. Поэтому на экране мультфильм, один его любимый, о котором он упоминал однажды в разговоре. На огромной плазме скованный цепями Беззубик. Порче смотрит секунд сорок, прежде чем удивленно распахнуть рот и подорваться с дивана, убегая на кухню. Кимхан, с черным ободком в волосах, помешивает в сковороде пасту, медленно покачиваясь под играющий плейлист, который они специально собирали вместе для таких вечеров. Даже не замечает появления Че в дверях, занятый едой, пока тот не подходит ближе, утыкаясь носом в чужое плечо, руками обнимая живот. Просто стоят вот так, в мирной тишине кимовой кухни, пока густеет соус к пасте, а из динамиков Шон Мендес поет о любви. Снова спокойно, как будто не было необычной встречи в слезах, как будто Ким не потерял на короткое время всю свою броню. Порче касается губами выступающего позвонка над воротом чужой футболки. – Ты расплакался из-за дракона? Ким, такого подвоха не ожидающий, едва не роняет лопатку, которой мешает пасту. Выключает огонь, накрывая сковороду крышкой, и разворачивается в его руках, отчаянно краснея впалыми щеками, заставляя Порче улыбаться еще шире. – Че-е-е. Его имя звучит почти умоляюще, а карие глаза смотрят так, словно Ким просит забыть и закрыть эту тему, не желая позориться дальше. порче укладывает голову на крепкое плечо, заползая руками под футболку, пальцами касаясь голой кожи. – Все нормально. Я просто не ожидал. Ким хмыкает, поворачивая их, прижимая Порче бедрами к столешнице, чтобы тому было удобнее выводить круги на широкой спине, целует за ухом. – Да я тоже. Они снова молчат. Порче, кажется, начинает понимать, что спокойный, каменно уверенный во всем по жизни Кимхан, будет всегда срываться на вот таких незначительных вещах, последней соломинкой переполняющих чашу нервного напряжения. Упавшие ложки, порванные струны, грустные моменты в фильмах и сериалах – все это его ждет. – Чай? Ким улыбается, качая головой. Поднимает его на руки, усаживая на свободный кусок мрамора, рядом с варочной поверхностью, устраиваясь между его ног. Порче прижимает Кима ближе, сцепляя ноги в замок, закидывает руки на плечи, пока чужие губы опускаются на его шею. – Целоваться. Порче смеется от такой наглости Кимхана, откидывая шею, позволяя мягким поцелуям порхать по коже бабочками, практически невесомо, так тепло и ласково. Он иногда забывает, что его парня боится его же семья, что по тайникам распихано оружие, что у двери круглые сутки дежурит вооруженная до зубов охрана, а крепкие руки, сжимающие его талию, по самые локти покрыты кровью. Рядом с ним Кимхан драгоценный, влюбленный и только для него. Порче это ценит, как ценит и то, что с ним носятся, уважают желания, ходят на свидания и держатся за руки. Танкхун ему сказал, что никогда бы не подумал, что брат умеет быть таким, что всегда считал его импульсивно-безумным, наглым и жестоким. Но Че своего Пи’Кима знал совсем другим. Ласковым, нежным и заботливым, улыбающимся в чашку кофе, растрепанным по утрам, в очередной раз проспавшим самостоятельно назначенную на десять утра встречу, выползающего из спальни недовольным бурчащим котом. Порче видел ту сторону Кимхана Тирапаньякула, которая никому не доставалась. Любил ее, и трепетно хранил в самой глубине своего сердца, надежно защищая чужие доверенные слабости. Никому не позволит узнать о них, никогда сам ими не воспользуется. Порче улыбается в сладкие губы, позволяя горячему языку облизать свой рот, слегка потягивая темные длинные пряди Кима.