Призрак Консерватории

По всей видимости, Чес сглазил самого себя. Остаток первого дня прошел в череде ухмыляющихся однокурсников и безжалостных учителей. Дважды его просили прочитать вслух отрывок из учебника, и дважды это заканчивалось катастрофой — за свои усилия он получал лишь удар линейкой по костяшкам пальцев. Музыка давалась ему достаточно естественно, но классная работа сбивала с толку, и он был неспособен разобрать в текстах ни слова. Из-за косноязычия и растерянности, он сразу стал не только изгоем, но и тупицей. Вскоре ученики всех классов знали о «цыганском короле». Они отстранялись от него на своих местах и избегали его в коридорах, безжалостно шепча, что он с такой же вероятностью может украсть их кошельки, как и распространить какую-нибудь ужасную болезнь. Или чего похуже. Он переносил все это молча, не желая давать им новых поводов для насмешек. По крайней мере, ему удалось избежать дальнейших столкновений с Золотым Братством. Его оплошность во время церемонии открытия дала им более чем достаточно причин превратить его жизнь в сущий ад. После того, как один из них подвергся такому публичному унижению, они, несомненно, жаждали мести, и Чес скрывался при первом же их появлении. Жаль только, что ему так и не удалось снова увидеть Себастиана. Их первое знакомство прошло неудачно, но он надеялся, что сможет загладить свою вину. И не только потому, что Себастиан был сыном человека, которому принадлежала консерватория. Было и без того плохо наживать себе врагов, а уж врагов, занимающих высокое положение — тем более. Таскаясь на занятия и ужиная в одиночестве в столовой, Чес поймал себя на том, что довольно часто вспоминает того парня. Их краткая встреча в коридоре раскрыла о Себастиане гораздо больше, чем его выступление на сцене. Вспышка страха и боли, которую он заметил за фасадом Себастиана, заставила его подумать, что, возможно, только возможно, они не такие уж и разные. На самом деле было облегчением наконец-то удалиться в свою печальную маленькую комнату в конце дня. Одновременно опустошенный и в то же время напряженный от беспокойства, он свернулся калачиком на своей кровати, отчаянно пытаясь заснуть. Но когда прошла уже половина ночи, а он так и не приблизился к покою, он, наконец, сдался. Это было бесполезно. Он раздраженно сбросил простыни, уже обливаясь неприятным потом, вызванным закрытыми ставнями на окне и его собственными тревожными мыслями. Каждый скрип и стон старых стен терзал его слух, а разум был измотан, прокручивая испытания дня в бесконечном цикле. Он скатился с кровати и надел туфли. С гитарой в руке он выскользнул из своей комнаты, решив, что полуночная прогулка — это как раз то, что ему нужно. Шанс осмотреть консерваторию в одиночестве. Луна была бело-голубым диском высоко в небе, и ее косой свет проникал в окна и придавал всему серебристый блеск. Бесшумно, как кошка, он пробирался по пустым коридорам, пока не нашел дорогу обратно в концертный зал, не в силах сопротивляться зову сирены. Даже во сне музыка, казалось, эхом отдавалась в пустой оркестровой яме и боковых карманах. Лунные лучи отражались от большой люстры, рассыпая по стенам звезды. Именно люстра и манила его. Ведомый призрачным светом, стоящим на страже в центре сцены, Чес проскользнул за занавес. Он нашел лестницу и начал подниматься по ней. При свете брошенного кем-то из рабочих сцены фонаря он пересек узкие подмостки. Запах расплавленного свечного воска густо висел в воздухе высоко над сценой. С такой высоты люстра казалась настолько близко, что ее можно было бы коснуться, но он держался одной рукой за перила, стараясь не смотреть вниз. На дальнем конце доски было устроено уютное гнездышко из мешков с песком и свернутого брезента. Устроившись там, он положил гитару на колени. Первые блуждающие ноты окутали его успокаивающим покровом и пригласили хрустальные слезинки люстры зазвенеть в ответ в качестве аккомпанемента. Даже самая лучшая скрипка не смогла бы передать горько-сладкую ностальгию его гитары, и он мгновенно погрузился в спокойствие, которое дарует лишь музыка. Пробежав пальцами по струнам, он начал играть любимую мелодию с родины, что-то причудливое и милое. Вскоре он добавил к мелодии свой тихий голос, погрузившись в воспоминания. Он подумал о караване и семье, которую оставил позади. Он подумал о музыкантах и конюших, шаманах и ведьмах, братьях и сестрах из разных семей, о детворе и влюбленных. Каждый из них был проводником для Чеса, обучая его обычаям своего народа, которые помогут ему преодолеть любые препятствия. Сейчас же он жаждал их руководства как никогда. Его мысли блуждали, пока он лениво перебирал струны. Он подумал о своей матери, царствие ей небесное, которая по-своему любила его. Хотя в конечном счете бутылку она любила больше. После того как ее негодяй-муж бросил ее, она словно потеряла рассудок: стала раздражительной и агрессивной. С такой женщиной трудно жить. Но без нее жить еще труднее. Теперь, когда Чес был один, он остро ощущал ее отсутствие. Однако примерно ко второму куплету Чес понял, что на самом деле он здесь не один. Это было не столько что-то видимое, сколько ощущаемое. Смутное покалывание в затылке. Стойкий запах в пустой комнате. Чье-то присутствие. Осторожно, чтобы не выдать себя, он продолжил играть, позволяя своим глазам спокойно скользить по окружению. Его приветствовали лишь неровные черные силуэты, танцующие в свете фонаря. Возможно, все эти разговоры о духах запали ему в голову. Он вел себя глупо, воображая то, чего на самом деле не было... Там! На полпути вниз по подмосткам он смог разглядеть что-то, скрытое в пятне тени. Едва заметное отличие одного оттенка черного от другого складывалось в смутно округлую форму. Это было лицо. И это лицо смотрело на него. Пальцы Чеса запутались в струнах, и песня оборвалась. На мгновение все замерло. Чес судорожно сглотнул, прикованный к месту, не в силах даже дышать, пока они смотрели друг на друга с расстояния. Затем лицо поднялось в воздух, все выше и выше... и все ближе и ближе, беззвучно паря в темноте прямо к нему. Его охватил страх, и кровь застыла в жилах. Это был призрак консерватории! Что еще это могло быть? Он был дураком, вторгшись в священное царство духа, и теперь, навлекши на себя его гнев, тот пришел за самой его душой! Ему следовало прислушаться к предупреждениям! Черт возьми, да ему вообще не следовало приходить сюда! С того момента, как он переступил порог этого здания, не произошло ничего хорошего. Если бы только он остался с караваном! Какое смысл был в возможности изучать музыку в величайшей консерватории мира, если он даже не переживет свой первый день? Вот и все. Ему конец. За спиной не было ничего, кроме смертельного падения, а впереди — мстительный дух. Ему некуда было бежать. Порыв холодного воздуха заставил свет фонаря рядом с ним яростно замигать. Оно было уже совсем близко! Крепко зажмурившись, он приготовился к своей безвременной кончине. — Музыка... — слово прозвучало тихо, словно ветерок. Это не совсем та безвременная кончина, которую ожидал Чес. Он приоткрыл один глаз и обнаружил, что лишенная тела голова терпеливо ждет его прямо за полосой света. Не веря своим ушам, он повторил в ответ: — М-музыка? — Понравилась, — снова прошептал призрак тем же высоким, тонким, как тростинка, голосом. — Ага... — медленно произнес Чес. Его мозг работал со скоростью улитки, все еще пытаясь осознать тот факт, что он общается с настоящим призраком. Он облизнул губы. Этого не могло быть на самом деле, так ведь? И тут, когда он уже собирался усомниться в своем здравомыслии, призрак начал напевать пугающе точную имитацию мелодии, которую он только что сыграл: — Дю-дю-дю-дю-дю-дю. Ну вот, походу, он призвал духа-психопата. Его взгляд метнулся мимо призрака к лестнице, но, к несчастью для него, путь был перекрыт. Он как раз обдумывал другой путь отступления, когда призрак заговорил: — Что это за инструмент? — Инструмент? К-какой инструмент? — Ну который делает «дю-дю-дю-дю-дю»... Сначала Чес просто тупо уставился на него. Затем, неосознанно, он обнаружил, что поднимает руку, чтобы провести по нотам в воздухе. Те самые ноты сами сорвались с его губ, и вскоре они с призраком уже напевали мотив в унисон. Он нервно хихикнул, и его тревогу сменило озадаченное веселье. Затем он опустил взгляд на свои колени. — А, ты имеешь в виду гитару. — Я знаю гитары, но гитары так не звучат, — констатировал призрак. — Ты делаешь с ней что-то другое, — его фальцетный голос и высокопарная дикция казались почти детскими в своей простоте. — Ну, там, откуда я родом, мы играем именно так, — Чес пожал плечами, и они наконец опустились, перестав быть напряженно поднятыми чуть ли не к самым ушам. — Там, откуда ты родом, — повторил призрак. Лицо склонилось в раздумье. — И все так играют? Там, откуда ты родом? — Не-a, только красавчики, — рискнул пошутить Чес. Зачем притворяться скромником, если это, возможно, его последние мгновения на земле? Он состроил глупую мину для пущей убедительности. Последовала пауза. А затем, к его восторгу, призрак слабо рассмеялся в ответ, и это звучало так же воздушно, как и он сам. — Покажи, — сказал он. Чес вздрогнул. — Чего? — Покажи, как ты играешь. — Ну... ладно, — Чес выпрямился на своем месте, отчасти испытывая облегчение от того, что занимается чем-то знакомым в столь странной обстановке. — На обычной гитаре, конечно, такого звука не добьешься, но хотя бы покажу теорию. Так... — его язык высунулся сквозь щель между зубами. — Начинается отсюда, — он сыграл первый аккорд. — Значит, с ми мажора, — призрак теперь парил на грани, где свет встречался с тенью. — Как скажешь, — Чес провел пальцами вниз по ладам. Воздух наполнился еще одним набором нот. — А потом... — Си. Чес кивнул, и на его губах появилась улыбка. — Так, получается... Их странный дуэт продолжался в том же духе: призрак повторял названия каждого аккорда, пока Чес играл первый куплет. За ним последовал второй. Внимание призрака не ослабевало, и прежде чем Чес дошел до конца песни, он уже подпевал мелодию. После финальной ноты призрак восторженно захлопал, и его бледные руки затрепетали в темноте, словно крылья голубя. — Это было потрясающе! Просто потрясающе! Чес не смог удержаться от короткого поклона. Все это было так... невероятно. Он огляделся по сторонам, гадая, не упал ли с подмостка и не является ли происходящее всего лишь галлюцинацией в загробной жизни. Это было слишком нереально. Он не ожидал, что проведет свою первую ночь здесь, беседуя с призраком. И что это будет так приятно. — Сыграешь еще? Его улыбка расцвела в широкую ухмылку. Так и продолжалось. Чес был только рад продемонстрировать свой каталог баллад. Темп ускорился вместе с веселой атмосферой, а мелодии полились рекой, и Чес почувствовал удовлетворение, которого не испытывал уже несколько дней. Именно этого ему так не хватало — чувства товарищества, связи с другим человеком на почве общей страсти. Будучи незнакомцем в чужой стране, где у него не было ни одного друга, все, чего он хотел — это установить с кем-нибудь связь. Через музыку. Кто бы мог подумать, что призрак консерватории станет тем, кто осуществит это желание? Пока его пальцы порхали, он напевал глупые песенки о замшелых шубах и золотых табакерках, о королевах фей и проклятых каргах. Призрак восхищался каждым из них, очарованный цыганскими сказаниями, которые наказывали непослушных детей за плохое поведение и вознаграждали героев за храбрость, превознося рыцарскую честь и любовь. Призрак быстро подхватил ритм и вскоре присоединился к припевам. Чес закончил последнюю песню смехом и игривым шлепком по корпусу гитары, оборвав вибрато. — Ладно, ладно! Думаю, я достаточно наиграл! Еще немного, и у меня пальцы отвалятся! — Пожалуйста, не останавливайся! Это было великолепно! — призрак сложил ладони вместе. Чес поблагодарил его легким кивком, отряхивая правую руку. — Моим пальцам нужна передышка. Если ты хочешь еще, почему бы тебе не попробовать? Призрак замер посреди аплодисментов. — Что? — он покачал головой. — Нет, нет, я никогда так не смогу. — Да ладно тебе, не стесняйся, — Чес встал и взял инструмент за гриф. Если призрак был способен на аплодисменты, то уж взять в руки гитару для него наверняка не составляло проблемы. — Мы уже рассмотрели больше, чем просто основы. Посмотрим, как у тебя получится. Призрак отпрянул, отступая еще дальше в тень. — Нет, — повторил он, его голос снова был очень тихим. — И-и не приближайся. — Ой, да она не кусается, — настаивал Чес, шевеля бровями. — И я тоже не буду. На этот раз его шутка осталась недооцененной. — Ты не должен видеть мое лицо, — категорично заявил призрак. — Меня не интересует твое лицо, только твоя музыка. Вот, я даже смотреть не буду, — Чес прикрыл глаза одной рукой, все еще ухмыляясь. — Видишь? Призрак ничего не сказал, и, наконец, Чес опустил руку. Его улыбка погасла. — Ты можешь доверять мне... честно, — он снова надавил, решаясь на следующий шаг. Его сердце бешено колотилось, вплетая возбуждение от создания музыки в трепет от того, что он делал. Это было опасно. Преследовать духа — значит заигрывать с самой смертью. По крайней мере, так гласили истории. Но что-то подсказывало ему, что призрак не причинит ему вреда. Тот факт, что он был существом, живущим в двух мирах, должен был напугать его. Но этого не произошло. В конце концов, в каком-то смысле... Чес был таким же. И он не мог отрицать, что его тянуло к этому таинственному существу не только по той простой причине, что они оба разделяли любовь к музыке. Его рука нырнула в тень, приближаясь к лицу. — Пожалуйста? Кончики пальцев коснулись гладкого фарфора, и по его ладони пробежало теплое дыхание. Отпрянув от его прикосновения, призрак закружился на месте, и вокруг него, казалось, разверзся черный вихрь. — Я сказал нет! — закричал он, швыряя что-то на пол. Раздался внезапный громкий взрыв и вспышка ослепительного света. Чес вскрикнул от неожиданности и рухнул на свою задницу. Вокруг него закружилась снежная буря, и он поднял руки, чтобы отбиться от нее. Что это было за колдовство? Когда сбивающее с толку облако, наконец, рассеялось и все снова прояснилось, он огляделся. Но подмосток был совершенно пуст, за исключением небольшой кучки розового конфетти.