Призрак Консерватории

Чес вытащил из волос очередной кусочек конфетти, и еще два посыпались вслед, присоединившись к растущей куче на столе. Он подавил раздраженный стон. Им не было конца! Он провел остаток прошлой ночи и большую часть сегодняшнего утра, выкапывая эти ярко-розовые клочки бумаги, что каким-то образом проникли во все мыслимые и немыслимые уголки: в волосы, в складки одежды... ему даже пришлось вытряхивать их из своей гитары. Он громко зевнул, чувствуя, как наконец наваливается усталость после всех этих часов. Стайка хихикающих однокурсниц заставила Чеса захлопнуть рот. Он выпрямился на своем стуле, положив книгу на стол и упрямо уставился на страницы. Это только заставило их смеяться еще сильнее, и они продолжали шептаться и жестикулировать в его сторону по непонятным причинам. Он что-то делал не так? Он проверил обложку книги, но не увидел ничего необычного — впрочем, он и не знал, что ищет. Он попытался перевернуть ее, затем еще раз для верности. Безуспешно. Однако вскоре девочки потеряли интерес и вернулись к уходу за своими инструментами. Колышки были настроены, тростинки намочены, а струны натерты канифолью. Чес уже закончил протирать свой ученический треугольник и теперь просто ждал окончания утреннего перерыва. Смахнув конфетти, он положил подбородок на скрещенные руки и сонным взглядом оглядел класс. Ученики уже разбились на свои маленькие группки — ветры с ветрами, струны со струнами — занятые легкой беседой, прерываемой редкими взрывами смеха. И вот Чес, которого оттеснили в угол. Неудивительно: он был так же социально изолирован от сверстников, как и музыкально не принят преподавателями. Ну и ладно. Он подавил очередной зевок, опустив веки. После вчерашней поздней встречи, за которой последовала еще более поздняя уборка, все, чего он хотел — это немного тишины и покоя. И, возможно, немного вздремнуть. Ему потребовалось несколько часов, чтобы убрать все конфетти, которые следовали за ним по коридору, и к тому времени, как он закончил, уже рассвело. Но лучше так, чем оставлять за собой дорожку следов от концертного зала прямо к себе в комнату. Последнее, что ему было нужно, это чтобы кто-то узнал, где он провел прошлую ночь, и, что важнее, с кем. — Призрак, — пробормотал он себе под нос, и волнение пробежало по его коже волной мурашек. Вспоминать об этом сейчас было все равно что вспоминать сон, который был слишком странным, чтобы в него поверить. Он подумал об этом призрачном лице, парящем в тени, о бледных руках, жестикулирующих в воздухе, о высоком и неземном голосе. О фарфоре под кончиками пальцев. О дыхании на ладони. Насколько Чесу было известно, у призраков не было дыхания. А это означало, что он имел дело не с духом, а с самым настоящим живым человеком. Он нахмурился. И не с простым человеком, а с парнем. Кем-то ненамного старше его самого. Высоким, да, но худощавым, как типичный подросток. Чес мысленно «подрезал» громоздкую фигуру, которую, как ему показалось, он увидел, пока остался лишь стройный силуэт — в черной мантии, белых перчатках и маске. Чес почесал за ухом и нашел еще один кусочек конфетти. Он зажал его между пальцами, задумчиво перекатывая туда-сюда. Итак, очевидно, что ночью по консерватории бегал таинственный нарушитель спокойствия, одетый в замысловатый костюм и устраивающий пакости. Но если Призрак на самом деле не был призраком, то кто же он? Откуда он взялся? И чего он хотел? Почему-то чем больше он узнавал правду, тем больше вопросов у него возникало. Покажи, как ты играешь. Это ведь не могло быть единственной причиной, по которой Призрак явился к нему, верно? Чес провел конфетти по своей нижней губе, которая приподнялась в мягкой улыбке, когда он вспомнил об их совместном времяпрепровождении. Пусть оно и было кратким, но зато захватывающим… и веселым! По крайней мере, до того момента, как все это буквально рассеялось в клубе дыма. Он выдохнул, сдувая кусочек конфетти, и тот закружился в воздухе, улетая прочь. Создание музыки и игривое подшучивание — это были первые неуверенные шаги к чему-то многообещающему, что начало расцветать в его груди. И это что-то теперь болело. Чес уткнулся лицом в руки и тяжело вздохнул. Он уже скучал по этому. Скучал по нему. Как естественно он себя чувствовал, как расслабленно. Наконец-то впервые за много дней он мог быть самим собой. И с кем-то, кто, по идее, не должен был существовать. Возможно, именно поэтому все и казалось таким правильным. В конце концов, Чес тоже не должен был существовать здесь. Выглядывая из-за плеча, он наблюдал за группой светловолосых юношей, собравшихся вокруг стола на другой стороне класса. Самоуверенное и шумное Золотое Братство сейчас куда больше заботилось о том, чтобы бездельничать, чем чистить инструменты. Кларенс и Феликс сражались на флейте, как на мечах, в то время как Юджин и Лео играли в карты и осыпали друг друга проклятиями, прямо на столе своего третьего игрока, Себастиана Швагенвагенса. Пристальный взгляд Чеса задержался на нем, отметив его поникшую осанку и тяжелые мешки под красивыми глазами. Пока он наблюдал, Себастиан повернул лицо в сторону, чтобы вежливо прикрыть зевок рукой. Похоже, Чес был не единственным, у кого были проблемы со сном. Он усмехнулся. Какие проблемы могли не давать спать по ночам сыну аристократа? Как молодой бог в своих владениях, у него было все, чего только можно пожелать: статус, богатство, популярность. Чес слышал, как его имя шептали в коридорах почти так же часто, как упоминание о «призраке». И все же... Чес прищурился. Себастиан, заметил он, сидел в стороне от остальных, лишь изредка кивая, когда автоматически раскладывал свои карты. Как только на него переставали обращать внимание, он смотрел вдаль с вялым выражением лица, словно желая оказаться где угодно, только не здесь. Неужели никто больше этого не видел? Нет, остальные члены банды были слишком поглощены собой, чтобы заметить. Что это были за друзья? — Мистер Чес? Здесь есть мистер Чес? — внезапно раздался голос, и внимание Чеса переключилось с этой сцены на сморщенного старика, стоящего у открытой двери. Чес не узнал его, и, судя по растерянному выражению лица мужчины, осматривающего класс, это чувство было взаимным. Он поднялся, подняв руку. — Здесь, сэр. Пожилой мужчина прищурился на Чеса, двигая челюстью, как корова, жующая жвачку. Он поправил толстые очки и его глаза-бусинки раздулись до блюдец за их линзами. — Вас вызывают в кабинет директора, — не прошло и секунды, как он рявкнул: — Только быстрее. Не мешкайте! Рот Чеса открылся, чтобы задать вопрос, но он передумал. Это небольшое объявление и так привлекло достаточно внимания, отчего любопытные зеваки начали шептаться, а члены Золотого Братства показали длинный нос. Не желая больше затягивать, Чес пробормотал вялое извинение и, пригнув голову, выскочил за дверь. Спустя несколько минут и несколько неправильных поворотов, он, наконец, прибыл к месту назначения. Администраторша, с которой он встречался раньше, взмахом руки провела его через вестибюль в кабинет директора. Каким-то образом он был еще величественнее, чем остальная часть консерватории. По всей комнате были расставлены кожаные кресла для приема посетителей, фарфоровые статуэтки стояли на мраморных поверхностях, а узорчатые обои темно-синего цвета идеально сочетались с позолоченными рамами для картин, которыми были увешаны все стены. Над головой мерцала пара хрустальных люстр. В дальнем конце комнаты был большой камин. Над каминной полкой висела огромная картина маслом, которая тянулась до самого потолка, изображая импозантного джентльмена, одетого во все черное, и его потрясные светлые волосы повторяли волосы сына, стоящего рядом с ним. Перед семейным портретом стоял мужчина. Чес заерзал на месте. — Вы, э-э, хотели меня видеть, сэр? Джентльмен развернулся на высоком каблуке, чтобы оглядеть его. Он был высоким и стройным, одетым в фестончатый сюртук пастельно-розового цвета, голубые панталоны и такое количество оборок, что Чес и перечислить их не мог. Венчала все это широкополая шляпа с экстравагантным плюмажем, которая сочеталась с бесчисленными изящными бантами, украшающими его волосы. В руке он держал трость, усыпанную драгоценными камнями. — Чес, мой мальчик! — мужчина в два быстрых шага бросился вперед, заключив Чеса в медвежьи объятия, прежде чем тот успел что-либо сказать. Он поднял Чеса на ноги и закружил его, при этом смеясь. — Ох, как же я рад тебя видеть! Чес мог только бормотать, сплевывая перья, набившие рот. Мир все еще вращался, даже после того, как его опустили обратно. — П-прошу прощения, сэр, но, боюсь, вы меня с кем-то перепутали. — Да что ты, Чес! Не глупи! — мужчина снял шляпу и широко развел руки в игривом поклоне. — Это же я! Чес окинул взглядом продолговатое лицо, покрытое белой пудрой, клубнично-блондинистые волосы и чистые серые глаза, искрящиеся весельем. Они воскресили в памяти воспоминание из детства, и внезапно у него в голове всплыло имя. — Л-Лорди?! — Единственный и неповторимый! — Лорди подошел, чтобы снова обнять его, прижимаясь щекой к его щеке так, как они делали в детстве. — Только не говори, что забыл обо мне. Разумеется, Чес не забыл. Лорди был ему как брат — нет, даже больше. — Я... я не могу в это поверить, — его разум все еще не оправился от шока, вызванного встречей с этим призраком из прошлого, и ему с трудом удавалось связать пару слов, не набрав при этом новых перьев в рот. — Прошло уже... — Почти пять лет! — закончил за него Лорди. Казалось, время ничуть не притупило его врожденную способность читать мысли Чеса. — Пять лет — это слишком долго! — он отстранился, чтобы удержать Чеса на расстоянии вытянутой руки, оглядывая его с чем-то похожим на отцовскую гордость. — Мой маленький Чес, как же ты вырос! — сказал он голосом, полным нежности, приподнимая подбородок Чеса набалдашником своей трости. На этот раз, когда он приблизился, это было для того, чтобы прижаться губами к губам Чеса. Чес ахнул, и Лорди, не теряя времени, проник языком внутрь. Его самообладание улетучилось, пальцы ног поджались в туфлях, и на него обрушился целый океан воспоминаний. О забегах наперегонки по лугам и разделенных между ними шоколадных пирогах. Об ушибленных костяшках пальцев и клятвах на крови. О зимних ночах, свернувшись калачиком под единственным одеялом в задней части кибитки. О ленивых утрах, проведенных втайне, когда любопытство и блуждающие прикосновения однажды зашли слишком далеко, и Лорди научил его разнице между мальчиком и мужчиной. Теперь, когда его язык танцевал вальс вокруг языка Чеса, Лорди действительно был настоящим мужчиной. Чес остался без дыхания, когда Лорди прервал поцелуй, проведя языком по щели вдоль десны, где когда-то был зуб. Он стер пятнышко пудры с кончика носа Чеса, прежде чем многозначительно посмотреть на его пах. — Что ж, — пробормотал он с ухмылкой, — Похоже, ты все-таки меня помнишь. — Как... как будто я мог когда-нибудь забыть, — выдохнул Чес, и мир вокруг затуманился. Он мечтательно моргнул, его веки внезапно стали слишком тяжелыми, чтобы поднять их полностью. — После того, как ты ушел... я думал, что никогда тебя больше не увижу. Лорди повел головой по кругу, как заклинатель змей, и Чес не мог не последовать. — Разве я не говорил, что вернусь за тобой? — он придвинулся достаточно близко для еще одного поцелуя, но лишь слегка коснулся щеки Чеса, чтобы прошептать ему на ухо: — Мой сладкий Лачес ... Сердце Чеса затрепетало при звуке его истинного имени. Лорди одобрительно промурлыкал. — Твоя мать, царствие ей небесное, дала тебе прекрасное имя. Она всегда знала, что ты предназначен для чего-то большего. Так думали о нас обе наши матери. — Но когда... где... — Чес оперся о ближайший предмет мебели в полусогнутом положении, когда Лорди навис над ним. Его мозг все еще пытался примирить того Лорди, что он знал раньше — тощего, осиротевшего дворнягу из каравана — с этим ярким, состоятельным денди, стоящим перед ним сейчас. — Что ты вообще здесь делаешь? Брови Лорди изящно приподнялись. — Разве таинственный благодетель не может прийти проведать своего протеже? Наконец-то, все встало на свои места. Чес разинул рот. — Т-ты хочешь сказать, что ты тот, кто... — личный сопровождающий, письмо о приеме, поездка на поезде в город? Это все был он? — Но, Лорди, как?! — Ну, ну, — Лорди поднес наманикюренный палец к губам Чеса. — Учти, я больше не называюсь этим именем. Достаточно будет просто... «Лорд», — он подмигнул ему. — Как «милорд»... — Милорд? — эхом отозвался Чес. Он всегда знал его только как Лорди, и титул прижился после того, как члены каравана отругали юношу за его необоснованное чувство собственного достоинства. Высокомерный, как лорд, пожурили они. И еще более упрямый. Даже в детстве он был властным, привередливым и склонным к истерикам, когда не добивался своего. Немалую роль играло и то, что Лорди отличался необычайно светлой кожей. В море оливковых оттенков он был единственным заблудшим персиком. Особенностью. Мерзостью. Точное происхождение его смешанной крови оставалось неизвестным — клеймо само по себе, которое принесло ему множество кровавых носов и едких замечаний — но это оказалось скрытым благом. В конце концов, это подарило ему единственное умение, которым не мог обладать никто другой в караване: способность сойти за гаджо. Что бы они сказали сейчас, увидев, что Лорди оправдал свое прозвище в полной мере? — О, Чес, если бы только ты знал, какие вещи я видел, — выдохнул Лорди, наконец отворачиваясь. Он начал рассматривать многочисленные декоративные предметы искусства в комнате, время от времени останавливаясь, чтобы окинуть оценивающим взглядом то одну, то другую безделушку. — Мир — это огромное место, гораздо больше, чем караван мог тебе показать. И я бы никогда не узнал, если бы не... — он резко отвернулся от статуи пышногрудой богини, которой любовался. — Ну, скажем так, госпожа Фортуна была очень добра ко мне. Чес слишком хорошо помнил день отъезда Лорди. Это был прекрасный весенний день, как и всегда, когда Дилер приходил совершать обход. Он приезжал на своей повозке, осматривал новую партию парней, готовых работать на фабриках или в полях, и выбирал себе подходящих. Матери плакали, а деньги переходили из рук в руки. Звучали пустые обещания лучшей жизни, что они будут отправлять обратно то, что заработали, и навещать, когда смогут. Никто никогда этого не делал. И все же вот он, Лорди, прямо перед ним. Важнее самой жизни. — Я никогда не был очень выносливым ребенком, как ты знаешь, — продолжил Лорди. — Фабрики были не для меня. Но, должно быть, часть твоей удачи последовала за мной в город, потому что я оказался на попечении щедрого графа. Он дал мне дом, образование, научил меня быть настоящим джентльменом. Будет правильно, если я оплачу тем же. Тебе, — он одарил Чеса дерзкой улыбкой, той самой, которая когда-то покорила его сердце, когда они были совсем юными. — Как твой ангел-хранитель. — Думаю, мне нужно присесть, — не успел Чес заговорить, как рухнул на стул позади него. Проведя рукой по лицу, он взглянул на Лорди сквозь пальцы. — Я с трудом узнал тебя под всем этим! Но посмотри на себя сейчас! Настоящий денди! — превращение из ничтожного голубя в сияющего павлина было поразительным. Лорди прихорошился, проводя рукой по своему наряду. — По-моему, мне очень идет, — он подошел с важным видом, недовольно поджав губы. — Но, мой бедный Чес, мне больно видеть тебя таким. Разгуливаешь в этих лохмотьях, — цыкнул он, обхватывая пальцами галстук Чеса и притягивая его к себе. — Как жаль, что я не смог вовремя привести в порядок твою форму. Хотя ты всегда выглядел намного лучше… без одежды, — он пригвоздил его страстным взглядом. Щеки Чеса запылали. — Эм... — каким-то образом он снова почувствовал себя семилетним мальчиком, спотыкающимся и неуверенным. Полностью во власти Лорди. Воспоминания Чеса о его первой влюбленности, истрепанные возрастом, стали нежными из-за детской привязанности, но он все еще помнил, что Лорди был настоящей силой природы. Подобно дождю, он мог быть как успокаивающим, так и свирепым. В этот самый момент двери распахнулись, и они оторвались друг от друга. Чес поправил галстук, в то время как Лорди приветствовал нового гостя с безупречной демонстрацией хороших манер. — Ах, лорд Швагенвагенс, — он низко поклонился, прижимая к груди шляпу с перьями. — Имею честь быть вашим самым покорным слугой... Чес повернулся, чтобы посмотреть, и у него отвисла челюсть. Перед ним появился вылитый Себастиан: зачесанные назад волосы, квадратный подбородок и прямой нос. Его отличали лишь признаки возраста: широкие усы на верхней губе, обрамленные глубокими морщинами. Он шагнул вперед и протянул руку. — Лорд Бельгард, — его голос звучал как раскат грома. — Прошу, нет необходимости в таких формальностях. Можно просто Густав, — они крепко пожали друг другу руки. — Вы хорошо выглядите! Я надеюсь, ваше путешествие из Виндзора не было слишком невыносимым? — Вовсе нет! — ответил Лорди, и они обменялись любезностями на таком утонченном уровне, что это неслабо озадачило Чеса. Когда взгляд Густава упал на него, Чес вскочил на ноги. Не зная, что делать со своими руками, он прижал их к бокам и чопорно поклонился. — Ми... милорд... — Так-так, — начал Густав, заложив руки за спину и глядя на Чеса сверху вниз, словно тот был пятном собачьего помета на его дорогом ковре. — Это, должно быть, тот самый протеже, о котором я так наслышан. — Тот самый! — Лорди просиял, сжимая плечо Чеса. — И я обязан еще раз поблагодарить вас за то, что вы согласились принять его в последнюю минуту. Я знаю, это было довольно самонадеянно с моей стороны. Густав фыркнул, натянуто улыбнувшись. — Чепуха. После столь щедрого пожертвования консерватории, как я мог отказать в вашей маленькой просьбе? Хотя, вынужден признать, что это довольно беспрецедентно, — он склонил голову, говоря так, будто Чеса здесь и не было. — Нашей школе нужно поддерживать репутацию, и поступление этого юноши уже вызвало несколько вопросов. Даже если он обладает значительным талантом. Я бы не хотел, чтобы население думало, что мы здесь занимаемся благотворительностью. — Ваши опасения вполне обоснованны, Густав, но излишни, — рука Лорди опустилась с плеча Чеса на поясницу, обдавая успокаивающим теплом. — Я уже говорил с министерством образования, и наше соглашение полностью соответствует меняющейся политике. — Пожалуйста, не напоминайте, — Густав закатил глаза к небу. — Я слежу за новостями. Кажется, каждую вторую неделю они публикуют ту или иную новомодную политику. Образование для масс. Права трудящихся. В следующий раз они разрешат женщинам голосовать! — он от души расхохотался. — Вот это будет день! — Да, возможно, но времена меняются, и приспосабливаться к ним — это долг мужчины, — мягко сказал Лорди, проводя кончиком пальца по поясу брюк Чеса. Когда он скользнул внутрь и погладил обнаженную кожу, Чес напрягся. Он бросил предупредительный взгляд на Лорди, но маска изысканной вежливости денди не дрогнула. — Кстати о новостях, — Густав, — я слышал о кончине вашего дяди, лорда Натаниэля Бельгарда, — он скорбно покачал головой. — Какая жалость. Он был хорошим человеком и преданным другом искусств. — Я очень ценю ваши соболезнования. Его отсутствие ощущается каждый день, — Лорди кивнул в ответ, и его палец пополз ниже. — Я никогда не встречал более преданного человека. Он присутствовал на каждом из наших выступлений. Когда не был занят своей работой. Порох и взрывчатые вещества, — Густав издал насмешливый звук. — Ужасное дело. В конце концов, оно его и сгубило. Фейерверк, не так ли? — На самом деле, это был несчастный случай с огнестрельным оружием, — Лорди повернул свою трость так, чтобы свет падал на ее отражающую поверхность, как раз в тот момент, когда его палец начал погружаться в расщелину под копчиком Чеса. — Милорд! — крик вырвался прежде, чем Чес смог его остановить. Двое мужчин уставились на него сверху вниз. Густав равнодушно приподнял бровь. — Должен сказать, лорд Бельгард, возможно, вам стоит подумать о том, чтобы научить своего щенка хорошим манерам, — обращаясь к Чесу, он нахмурился, и тонкая оболочка вежливости грозила разлететься вдребезги. — Мальчик, разве ты не знаешь, что детей должно быть видно, но не слышно? Чес опустил взгляд на ковер у себя под ногами, пробормотав: — Да, милорд, — он зажмурил глаза и сжал кулаки, в то время как палец Лорди продолжал чертить зловещие круги вокруг его ягодиц. Чертов мерзавец, он делал это нарочно! — Я... я просто... — Ну, выкладывай. Если ты счел нужным прервать старших, значит, ты посчитал это важным. Чес прикусил нижнюю губу, оттягивая время. Ну почему он не мог держать язык за зубами! Хотя это именно Лорди втянул его в эту передрягу, и он чертовски хорошо это знал! Как будто того, что судьба Чеса находилась в его руках, — в переносном и буквальном смысле, — было недостаточно, теперь он еще и мучить его решил? Незванный жар начал разливаться внизу живота, и не только из-за унижения, с которым ему предстояло столкнуться. Владелец консерватории уже считал Чеса ничтожеством, и если его сейчас застукают в таком компрометирующем положении... Разум Чеса лихорадочно пытался придумать оправдание, но в голову ничего не приходило. Если бы только было хоть что-нибудь, что могло бы спасти его сейчас! Его молитвы были услышаны, ибо двери в кабинет снова открылись, и он вздохнул с облегчением, когда Лорди наконец высвободил палец. Он поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как внутрь входит сам Себастиан Швагенвагенс. — Да, отец. Ты звал? — юноша был воплощением стоического самообладания, пока его взгляд не остановился на Чесе. Его лицо исказилось, мелькнув в калейдоскопе удивления и замешательства, прежде чем, наконец, застыть в мрачном выражении недовольства. — Ты. Чес робко поднял руку, надеясь, что его румянец не выглядит слишком неприлично. — Эм... привет. — Ах, — выдохнул Лорди рядом с ним, пристально глядя на Себастиана, когда тот приблизился. Себастиан шел прямо, оценивая и отстраняя Лорди одним взглядом, прежде чем повернуться к лорду Швагенвагенсу. Расправив плечи, он был подобен солдату, обращающемуся к своему командиру. — Чем я могу быть полезен? Густав положил большую руку ему на плечо, разворачивая его так, чтобы тот оказался лицом к ним. — Лорд Бельгард, позвольте мне представить моего сына, Себастиана. — Сама легенда, — пробормотал Лорди себе под нос. — Очень рад знакомству, — дружелюбно сказал он, собственнически обхватывая рукой затылок Чеса. Стоя вот так лицом к лицу, Чеса внезапно поразила мысль, что они вчетвером, должно быть, представляли собой странное зрелище: двое отцовских фигур, возвышающихся над своими протеже, с теплыми улыбками и натянутым жеманством. — Я буду настолько краток и сдержан, как могу, — начал Густав. — В знак доброй воли относительно зачисления этого мальчишки... — он мотнул подбородком в сторону Чеса, даже не соизволив вспомнить его имя, — … я предлагаю своего собственного сына в качестве его личного опекуна. Чес и Себастиан одновременно вскинули головы. — Что?! — в унисон воскликнули они. На мгновение поймав взгляд друг друга, они резко отвели глаза. — Отец... — начал Себастиан, но что-то, казалось, лишило его дерзости прежде, чем она успела проявиться. Лишь тень презрения промелькнула в уголке одного глаза. В следующую же секунду его каменное выражение лица вернулось на место, и он покорно встал рядом с отцом, не сказав больше ни слова. Лорди весело прищелкнул языком. — Если позволите мне такую смелость, Густав, похоже, ваш сын не очень с этим согласен, как вы хотели бы заставить меня поверить. — Ну-ну. Я не согласен с вашим столь неподобающим предположением, — хмыкнул Густав. — Себастиан — образцовый студент и обладает безупречными моральными качествами. Он практически вырос в консерватории под опекой своей гувернантки. Он будет отличным наставником, не говоря уже о положительном влиянии. Кто, как не он, сможет привить те манеры, о которых я говорил ранее? Лорди, казалось, на мгновение задумался, его взгляд остановился на Себастиане. Лишь Чес видел злобу, что горела в его глазах, будто тот затаил личную обиду на парня, с которым встречался впервые. Или, возможно, ему это просто почудилось. — Что ж, признаю, моему мальчику давно пора немного поучиться этикету. Это очень щедрое предложение, — наконец признал Лорди, грациозно кланяясь. — Если милорду будет угодно, то мы с радостью согласимся. — Но, Лорди... — рука на затылке Чеса напряглась, и он внезапно был вынужден согнуться в пояснице в болезненном поклоне. — Как я уже говорил. Мы. С радостью. Согласимся, — повторил Лорди, с каждым словом вдавливая полумесяцы в его кожу. — Чесу бы пошла на пользу небольшая дрессировка. Не так ли, молодой человек? — Да... ми... лорд, — процедил Чес сквозь стиснутые зубы. Густав хлопнул в ладоши. — Замечательно. Раз уж все улажено, давайте с вами обсудим более стоящие вопросы. Например, вашу новую роль спонсора оперной постановки в этом году, — едва взглянув на Себастиана и Чеса, он фыркнул: — А теперь бегите, дети. Вы свободны. — Да, отец, — Себастиан повернулся к выходу, не потрудившись дождаться Чеса, который бросился следом, провожаемый шлепком по заду от Лорди. Они были почти у двери, когда лорд Швагенвагенс остановил их, громко прочистив горло: — И Себастиан... Правая рука Себастиана сжалась в кулак. — Не забывай, что нам все еще нужно обсудить церемонию открытия. Тут сорока на хвосте принесла, что это был довольно унизительный опыт, — зловеще сказал Густав. — Завтра утром явись в гостиную перед завтраком, и пораньше. Не хотелось бы заставлять твою невесту ждать. Это может быть очень долгий разговор. Незаметная дрожь пробежала по телу Себастиана, прежде чем он сумел должным образом кивнуть и тихо сказать: — Да, отец. На этом они извинились и вышли из комнаты, направляясь по пустому коридору. Ни один из парней не произнес ни слова и даже не посмотрел друг на друга, и воздух между ними сгустился от напряжения. Дела и так были плохи с тех пор, как они в последний раз обменивались словами, и Чес предпочел промолчать, чтобы не сказать чего-нибудь такого, что могло бы только ухудшить ситуацию. Однако, к его удивлению, Себастиан нарушил молчание первым. — Знаешь, он был прав, — сказал он наполовину самому себе. — О твоем вчерашнем выступлении. Это было... невероятно. — Э-э... спасибо? — Чес искоса посмотрел на него, уверенный, что за комплиментом скрывается оскорбление. — Я серьезно, — Себастиан повернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. — У тебя... у тебя настоящий дар, — он позволил себе слабую улыбку, будто ему было больно произносить эти слова вслух. — О, я бы не заходил так далеко, — Чес отвернулся, чтобы скрыть румянец, внезапно очень заинтересовавшись изучением узора пейсли на обоях. Но уголок его рта приподнялся от радости. — Спасибо. Наверное. — Твой отец может тобой гордиться. Чес расхохотался. — У меня нету отца. Ушел еще до моего рождения, — стремясь поднять настроение, он выдал одну из своих любимых шуток, когда речь заходила об его отце, уверенный, что это вызовет у того смех: — Но если у нас с ним и есть что-то общее, то это то, что нам одинаково насрать друг на друга. Брови Себастиана нахмурились от огорчения. — Тогда... мать? — когда Чес покачал головой, он опустил взгляд в пол. — Мне жаль. Чес толкнул его в плечо. — Не стоит. Самое большее, на что она надеялась, это то, что я окажусь на каком-нибудь заводе. Она никогда особо не верила в музыку. Сомневаюсь, что это произвело бы на нее большое впечатление. Себастиан помолчал мгновение, прежде чем прошептать: — Я тоже потерял свою мать. Этого Чес не ожидал. Он обернулся, ошарашенно уставившись на Себастиана. Он никогда бы и представить не мог, что избалованный аристократ испытывал что-то похожее на трудности — не говоря уже о пронзительной боли от потери. Теперь мрачный семейный портрет скорбящих отца и сына приобрел совершенно новое значение. Он уже хотел сказать что-то еще, но неприятное зрелище испортило момент. Из-за дальнего конца коридора появился Лео, а за ним по пятам следовали его верные псы. — Себ, друг мой! Так вот где ты прятался! — весело пропел он, просовывая руку под руку Себастиана и одним плавным движением отодвигая Чеса с дороги. В тот же миг остальные члены Золотого Братства окружили Чеса, как гогочущие гиены, игриво щипая и толкая его между собой. — А я то думал, что с тобой стало, когда тебя вызвали с урока из-за этой дворняги, — Лео снова ткнул пальцем в Чеса. — И что же я вижу? Вы тут вдвоем разгуливаете, как не разлей вода, хм? — он фыркнул, качая головой. — Осторожнее, Себ. Ты же знаешь, с собакой ляжешь... К этому времени Юджин и Феликс схватили Чеса за руки, а Кларенс держал его удушающим захватом. Чес зарычал, когда Лео подошел к нему и запустил пальцы в его волосы, вырвав несколько волосинок. — С блохами встанешь, — засмеялся он, позволяя им рассыпаться с кончиков пальцев. Чес с убийственным выражением в глазах потянул за свои путы. Однако именно в этот момент мальчики отпустили его, и Чес упал вперед, врезаясь животом прямо в кулак Лео. — К ноге, щенок. Чес рухнул на колени, его легкие судорожно сжались. Глотая воздух, который никак не хотел поступать, он уставился на Лео с немым укором, в то время как остальные отшагнули подальше, осыпая его насмешками. В отчаянии он попытался обратиться за помощью к Себастиану. Но маска дружелюбия уже сменилась его обычным угрюмым взглядом. — Поверь мне, Лео, я прекрасно осведомлен, — объявил Себастиан, демонстративно отводя взгляд. — К сожалению, мой отец решил взвалить на меня задачу присматривать за этим... этим уродом, — почти плюнул он. Уродом? Этот удар оказался для Чеса болезненнее, чем удар кулаком. Лео сочувственно присвистнул, доставая шелковый носовой платок, чтобы вытереть руки, прежде чем сунуть его в нагрудный карман Себастиана. — С этим тебе не повезло, приятель. Но таков приказ папочки, как никак, — он пожал плечами, уже уводя Себастиана прочь, обняв его за плечи. — А теперь, пойдем, отвлечемся на более приятные темы. Например, на твою дорогую невестку. Она была просто очаровательна на вчерашней церемонии. Скажи на милость, она случайно не упоминала каких-нибудь знакомых, которые, возможно, ищут немного общения? Остальная часть их разговора затихла, когда они исчезли в коридоре, а вслед за ними раздался хор смеха. Чес все еще стоял на коленях на ковре, сжимая руки в кулаки. Его легкие, наконец, восстановились, и он сделал глубокий, дрожащий вдох. Этот двуличный обманщик... — Будь ты проклят, Себастиан Швагенвагенс, — прохрипел он. Гнев наполнил его своей ясностью, диким огнем, который уничтожил его мысли, пока он не остался наедине с горькой правдой. Ну конечно. Конечно, Себастиан бросил его при первой же возможности. Чес был дураком, полагая, что между ними была надежда на дружбу. Он сам напросился на такое предательство, осмелившись открыться ему, когда они были совершенно не похожи! Его зрение затуманилось, и замысловатый узор ковра в коридоре исказился под ним. Он сморгнул слезы, ощущая вкус соли на языке. В конце концов, старые поговорки были правы: цыган и гаджо никогда не смогут по-настоящему сойтись. Теперь он знал это лучше, чем когда-либо прежде. Он знал. И все же... почему ему было так больно?