Призрак Консерватории

Чес замер посреди своей комнаты без рубашки и тяжело дышал. В его кулаке дрожала грязная тряпка. Вот же подлый, злобный, трусливый... У него просто не было слов. Смахнув одну из мух, все еще жужжащих в душном воздухе, он уставился прямо перед собой, будто одна лишь сила его гнева могла расчистить гнилую растительную массу, которая в данный момент сочилась по стене прямо над его кроватью прогорклыми комками. Зарычав, он промочил тряпку в тазу с водой и продолжил драить. Он занимался этим уже целый час, и, хоть ему и удалось убрать большую часть беспорядка, вся комната провоняла. Почему ему казалось, что с тех пор, как он поступил в консерваторию, он занимался больше уборкой, чем музыкой? Теперь все безжалостные поддразнивания, которым он подвергся сегодня, обрели смысл. Это началось в обед, когда его однокурсники подхватили необъяснимое скандирование, которое продолжалось до самого ужина: Цыганский король, цыганский король, Тупой жирной блудницы сынок, Цыганский король, цыганский король, Он мелкий, зеленый и воняет, как... — Чеснок, — закончил он, воспользовавшись моментом, чтобы вытереть пот со лба. — Умно, ничего не скажешь. В какой-то момент, пока он был на занятиях, кто-то взял на себя смелость прокрасться в его комнату и размазать эту дрянь по стенам. Это был очень неприятный урок о том, почему стоит запирать дверь. Но ему не пришлось дважды гадать, кто за этим стоит. Лео. Он все еще мог представить его самоуверенную ухмылку с другого конца столовой. Он и другие члены Золотого Братства подтрунивали над этим за ужином, провоцируя новые серии насмешек в адрес Чеса и ведя себя так, словно они только что услышали кульминационный момент какой-то грандиозной шутки. Оказалось, что их предметом все это время был сам Чес. А в центре них сидел Себастиан, такой тихий и сдержанный. Изображал невинность. Хотя он был так же виновен, как и все остальные. Нет, даже больше! После того, как он бросил Чеса на растерзание волкам ранее в коридоре, у него еще хватило гордости весь остаток дня даже не смотреть в его сторону. «Напыщенный самодовольный ублюдок!» — злобно подумал Чес, засовывая грязную тряпку в умывальник. Он упер кулаки в бока, изучая свой прогресс. Худшее наконец-то было убрано, но в комнате все еще пахло, как на овощной грядке. По крайней мере, больше ничего в его комнате не пострадало во время вандализма — он должен был подсчитывать свои благословения там, где мог. Подойдя к старому шкафу, он открыл дверцу и увидел треснувшее зеркало, свою любимую гитару и единственный предмет одежды, висевший внутри. Он вздохнул с облегчением. После того, как на него наступили в первый же день его пребывания здесь, его единственный хороший наряд, к счастью, был избавлен от дальнейших посягательств. Он с благоговением достал его. Его мать очень гордилась этим жилетом. Говорила, что он хранится в семье уже нескольких поколений и поэтому был пропитан удачей мудрых цыган. Проводя пальцами по тонкой бисерной вышивке, украшавшей грудь жилета, Чес был готов в это поверить. Вещь была изготовлена с поразительным мастерством. Теперь это был его единственный уцелевший талисман, и он надеялся, что он принесет ему столько же удачи, сколько приносил всем его предкам. Он поднес воротник к носу, пытаясь уловить запах дома, спрятанный где-то в складках. Перед его мысленным взором возник туманный образ каравана: примятая лошадьми трава и кольцо разноцветных кибиток под широким открытым небом. Однако так же быстро воспоминание было испорчено резким запахом чеснока. Вздохнув, он вернул жилет в шкаф и пошел открыть окно, чтобы подышать свежим воздухом. Однако, к своему разочарованию, он обнаружил, что ставни намертво заклинило: старое дерево покоробилось и разбухло от слишком долгого пребывания без присмотра. Они отказывались поддаваться. — Сегодня хоть что-то может пойти как надо? — он упрямо подергал ставни, прежде чем решиться протаранить их плечом. Они прогнулись и простонали под его весом, пока с последним решительным толчком не распахнулись. Чес чуть не перевалился через подоконник вслед за ними. Ворча и бранясь он поднял взгляд... и замер. Перед ним простиралось все великолепие Лондона. С его точки обзора на верхушке консерватории простирались архитектурные чудеса до самого горизонта, сверкающие в лучах заходящего солнца. Там были величественные шпили, сверкающие купола, благородные соборы, и сама река Темза, змеившаяся по метрополии с золотыми чешуйками. Баржи и корабли неуклонно направлялись в порт, а масляные фонари вдоль набережной оживали, как множество светлячков. Над усеянным башнями городом вечернее небо пылало роскошной палитрой сливовых, апельсиновых и абрикосовых оттенков. Столь прекрасный вид можно увидеть только с небес. И все это принадлежало ему. Чеса охватило тихое спокойствие, как бывало всякий раз, когда он оказывался в присутствии чего-то благоговейного и прекрасного. Улыбнувшись, он оперся локтями о подоконник, подперев подбородок одной рукой. Сентябрьский ветерок ерошил его волосы и ласкал щеки, принося с собой первые бодрящие нотки осени. Он глубоко вздохнул. Все его прежнее раздражение рассеялось вместе с последующим выдохом, сменившись чем-то похожим на надежду. Подумать только, что этот вид скрывался лишь по ту сторону запечатанного окна. Похоже, в его жилете все же оставалась капля удачи. Взглянув вниз, он обнаружил нагромождение цветочных горшков и треснувших капшо — остатки некогда существовавшего сада на крыше. Несомненно, это было творением прежнего обитателя комнаты, но с тех пор все пришло в полный упадок. Он протянул руку, чтобы коснуться одного из почерневших и сморщенных бутонов костяшками пальцев. Ставшие жертвами разрушительного пренебрежения, горшки теперь хранили лишь сухие веточки, которые крошились при малейшем прикосновении. Он вырвал хрупкий стебель, размышляя о том, что, возможно, с небольшой заботой и вниманием, сад мог бы вернуться к своему былому великолепию. Случайная колючка уколола его большой палец, и он с шипением отпустил его. В центре подушечки пальца набухла одинокая красная жемчужинка. Значит, даже вещи из прошлого все еще способны укусить. Печально рассмеявшись, он, наконец, отвернулся от открытого окна и плюхнулся на кровать, закинув руку за голову. Он приложил кровоточащий палец между губ. Позднелетний ветерок шевелил поношенный подзор кровати и придавал комнате уютное тепло, и воздух наконец-то стал свежим, а не затхлым. Нежась в лучах солнечного света, падавшего на его обнаженный торс, он лениво посасывал маленькую ранку, позволяя своим мыслям блуждать по нервирующим событиям дня, включая внезапное появление Лорди — или как его там теперь, «Лорд Бельгард»? Чес нахмурил брови. Нет, Лорди всегда будет для него «Лорди». Что-то простое и ясное. Хотя, если честно, простым его назвать было нельзя. Для Чеса Лорди был многим. Некогда его соперник, лучший друг, товарищ по каравану, — и первый любовник, — а теперь еще и его благодетель. Самый настоящий ангел-хранитель! Величественная фигура, которая вышла из теней прошлого, чтобы направить его на путь к благополучию! Сказать, что он был удивлен, увидев Лорди в то утро, было бы преуменьшением. Но, несмотря на всю благодарность за этот неожиданный подарок, он все еще не знал, как к этому относиться. Тоска и облегчение захлестнули его подобно буре, столкнувшись с третьей, неумолимой эмоцией, которую он все еще не решался назвать. Это было... опасение. Не откровенный страх. Нет, страхом это быть не могло. Лорди был слишком близок ему для этого, они слишком многим делились друг с другом. И Лорди оставил на нем слишком глубокий след. Вкус железа разлился по языку Чеса, уводя цепочку воспоминаний все дальше в прошлое. В те времена, когда его рот был полон крови. Он помнил это так, словно это было вчера. Это был день, очень похожий на сегодняшний: поля, пожелтевшие от дыхания осени, и солнце, низко висящее в небе. Его свет рисовал на боку кибитки две тени-марионетки: одна стояла, другая скорчилась на четвереньках. Свернувшись в грязи, Чес прижимал дрожащую руку к кровоточащему рту, все еще слишком потрясенный, чтобы пошевелиться. Он мог только смотреть на лежащий перед ним зуб. Табуретка все еще висела в руке Лорди. Чес даже не помнил, что он такого сделал, чтобы разозлить его, но помнил, как Лорди смотрел на него сверху вниз, все еще всхлипывая сквозь слезы. В следующее же мгновение он отшвырнул табурет в сторону и бросился на колени, обхватив ладонями лицо Чеса и целуя его, извиняясь и целуя снова. Губы Лорди были в красных пятнах весь остаток дня, и позже той ночью он оставил по всему телу Чеса дорожку из алых, словно лепестки роз, поцелуев. Мой Лачес. Мой сладкий, сладкий Лачес. Старые воспоминания смешались с новыми, и Чес провел рукой по груди, прослеживая те же пути, которые Лорди наметил много лет назад, и одновременно ощущая все еще не исчезнувший отпечаток крепкого тела Лорди, прижимавшегося к нему совсем недавно. Вслед за этим расцвел жар. Блуждающий палец обвел один сосок. Затем другой. Его бедра сдвинулись, и он глубоко вдохнул, потягиваясь всем телом, прежде чем глубже зарыться в кровать. Под его кожей тлело напряжение: тревоги и переживания последних нескольких дней накапливались, словно пар в закипающем чайнике. Если оставить их без внимания, они неизбежно вырвутся наружу и обожгут его. После всего, через что ему пришлось пройти, он считал, что давно заслужил хотя бы немного разрядки. Сейчас, в безопасности теплых объятий залитой солнцем комнаты, и с легким ветерком в качестве свидетеля, Чес наконец-то мог сбросить оковы приличий и предаться своим собственным потребностям. Его пальцы скользнули вниз по животу и остановились на мягком холмике в брюках. Он набух под его ладонью. Закрыв глаза, он уткнулся лицом в подушку, ища надежного партнера в спальне своего разума. Гозело, Лачи, Эмилиан, Мария и бесчисленное множество других, которых он забыл, но так же нежно любил — недостатка в выборе не было. В нем, как говорили, живет частичка духа коти, и благодаря своим чарам Чес стал популярным партнером для многих, получая удовольствие как от плоти парней, так и девушек. Физическая близость не была чем-то личным у костра, и пары свободно обнимались, без стыда демонстрируя свое наслаждение телами друг друга. Именно таким образом Чес научился искусству любви в столь раннем возрасте. Однако сегодня его прошлые возлюбленные не привлекали его, и он бесцельно блуждал по мысленному пространству желаний, пытаясь найти подходящего. Возможно, Лео? Он поморщился. Боги, нет. Даже со всей своей сверкающей чешуей гадюка все равно оставалась гадюкой. На мгновение перед ним возник Себастиан — парень с нежной кожей и голубыми глазами. Если подумать, Себастиан и Лорди действительно были слегка похожи. По крайней мере, если смотреть под правильным углом. Что-то в их глазах или в том, что у них были одинаковые льняные волосы. Возможно, это объясняло, почему Себастиан привлек внимание Чеса с первого же взгляда. Потому что на каком-то подсознательном уровне он все это время напоминал ему Лорди. Впрочем, он так же быстро отбросил и эту мысль. Затем, к его удивлению, в его сознании возник Призрак. Интригующе. Расстегнув завязки и просунув большой палец под пояс брюк, он потянул их вниз, пока его член не вырвался на свободу. Уже наполовину встав и с каждым мгновением набухающий все больше, он нетерпеливо подпрыгивал в его объятиях с неконтролируемым голодом. Да, это было что-то новенькое. Призрак бродил в карманах его мыслей еще с прошлой ночи, служа утешающим компаньоном, заманчивой тайной, а теперь... запретным влечением. Чеса всегда тянуло к тому, что выходило за рамки нормы, и его сердце забилось быстрее, когда он снова представил себя в присутствии этого потустороннего существа. Он не знал ни его лица, ни даже имени, но возбуждение вспыхнуло в его сердце. Обхватив указательным и большим пальцами основание своего члена, он помассировал его вверх и вниз по всей длине раз, другой, разжигая огонь с каждым движением. Может быть, его вожделение разжигало то, что он не знал, что скрывается за той маской, или то, как пристально за ним наблюдал ее обладатель? Он представил, как снова касается этой фарфоровой поверхности, задаваясь вопросом, какую часть таинственной фигуры она скрывает. Заканчивается ли она на линии подбородка? На шее? Как далеко ему придется прощупать вдоль ее края, пока пальцы не наткнутся на живую плоть? Будет ли его кожа такой же гладкой и холодной, как маска? Или же он будет гореть? Сильный жар прилил к щекам Чеса, когда он представил, как эта темную фигура склоняется над ним. Его вес на нем, его твердость, упирающаяся в него, и плащ цвета воронова крыла, закрывающий их от остального мира. В этот момент солнце скрылось за зданием, и комната погрузилась в темноту. Чес лишь быстрее погнался за кульминации, его горло сжималось от прерывистых вдохов. Воображаемые руки скользили по его телу, шелковистые, но сильные. Он практически чувствовал их на своих губах, когда прижал тыльную сторону ладони ко рту. Ох, если бы он прикусил эти перчатки, поймал ткань зубами, стянул их... Жидкость скользнула по крайней плоти, когда он провел по головке. Снова и снова, быстрее и быстрее. Он обвел большим пальцем по щели, костяшками пальцев массируя то самое место прямо под бугорком, из-за которого его рот приоткрылся в стоне. Не останавливайся. Прежний страстный шепот Призрака, теперь переосмысленный для удовольствия Чеса, эхом отдавался в его ушах, и его растущее возбуждение достигло пика. Резкое и внезапное. Все его тело напряглось в ее объятиях, бедра вздрогнули, сердце бешено заколотилось, яйца сжались. Сдавленный звук застрял в глубине его горла, и его всего охватило. Подвешенный в момент абсолютного блаженства... Пока его не швырнуло за пресловутый край. Поток эротических образов затопил его разум, где Призрак рядом с ним, под ним, на нем, внутри него — смесь, продлевающая приступ удовольствия. Она срикошетила по его чувствам, как молния. Слишком скоро он снова оказался в ступоре, воздух со свистом вырвался из его легких, будто его вышибли прямо из груди. Какое-то мгновение он лежал, чувствуя головокружение: утомленный и удовлетворенный. Продолжительная дрожь приятными волнами прокатилась от его центра, вниз по конечностям, и последние вспышки возбуждения исчезли за горизонтом вместе с заходящим солнцем. На улице уже стемнело, комнату освещали лишь сгущающиеся сумерки и далекое мерцание уличных фонарей. Зарождающийся ночной холод лизнул его кожу, и он задрожал, пока его член слабо пульсировал в последних судорогах под его пальцами. Он медленно отодвинул крайнюю плоть, и сперма пролилась ему на живот. Он сморщил нос. Еще один беспорядок, который придется убирать. Хотя, учитывая обстоятельства, он не мог жаловаться. Он неуверенно поднялся с кровати, ища запасную тряпку. В сиянии города он привел себя в порядок так, как смог, затем встал и прислонился к оконной раме, еще раз любуясь видом. За окном небо усеяли первые созвездия — еще одно зрелище для глаз. И он не в первый раз вспомнил, что самые богатые сокровища часто скрыты от посторонних глаз. Оглянувшись на свою гитару в шкафу, он почти услышал, как она жаждет, чтобы на ней сыграли. — Ты прав, старый друг, — усмешка заиграла на его губах. — Сегодня был бы прекрасный вечер для выхода на бис.