Призрак Консерватории

Эта ночь принадлежала ему. В тот момент, когда погасили последнюю свечу и крыло общежития консерватории погрузилось в тишину, Чес выскользнул в коридоры спящего здания, имея лишь одну цель. Задержавшиеся работники сцены как раз шли ложится спать, когда Чес прокрался за задние ряды зрительного зала, затем вышел на сцену и поднялся по той же самой лестнице. Как любой опытный следопыт, он использовал все, что знал о Призраке, чтобы снова выманить его. Он явно был ночным существом, чувствующим себя как дома во тьме и уединении. Если концертный зал был местом его обитания, то музыка была приманкой Чеса. Вооружившись своей любимой гитарой, он спрятался среди такелажа и рулонов брезента на подиуме и начал играть, надеясь на повторную встречу. Призрак не разочаровал. Как только взошла полная луна, Чес почувствовал знакомую дрожь, пробежавшую по спине. Он поднял взгляд — и вот он. Чес даже не услышал его. Секунду назад тени были пусты, а в следующую же — в них появился Призрак, взгромоздившись на перила, как горгулья. Чес улыбнулся. — И снова здравствуй, — он поприветствовал его дружеским всплеском аккордов. Желание немедленно подняться и подойти к нему покалывало под кожей, но он сдержался, понимая, что не стоит снова пугать своего гостя. — Здравствуй, — ответил Призрак так тихо, что Чес принял бы этот голос за шепот ветра, если бы не узнал его. Это белое лицо пристально смотрело на него из-за завесы тьмы, держа ту же дистанцию, что и раньше. Однако в этот раз Чес увидел маску такой, какой она была на самом деле: белая, как кость, и ничем не украшенная, с двумя черными дырами вместо глаз, и когда Призрак заговорил, Чес смог разглядеть, что ее нижний край доходил лишь до носа, позволяя губам свободно двигаться. — Я не был уверен, что ты вернешься, — продолжил Призрак. Облако светлых волос, которое Чес сначала принял за призрачный ореол, мягко колыхнулось, когда он наклонил голову. — Честно говоря, я сам не был уверен, что стоит, — Чес бесцельно покрутил колышки и надул губы. — После того, как кое-кто бросил мне в лицо бомбочку с конфетти. Но потом я понял, что розовый цвет отлично подчеркивает мои глаза, и решил заглянуть и поблагодарить тебя лично. — Подожди, правда?.. — начал Призрак, выпрямляясь, прежде чем заметил озорную ухмылку на лице Чеса. Он тут же сник. — Ах. Ты дразнишь меня. Чес прикусил кончик языка. — Виноват. — Это было только потому, что ты... напугал меня, — голос Призрака стал тише, и в нем прозвучало сожаление. — Я же говорил тебе не приближаться. — Снова виноват, — признал Чес, поправляя гитару у себя на коленях. — Но ладно, ладно. Я тебя понял. Ты ценишь свое личное пространство. Это, казалось, удовлетворило Призрака, ибо он сел, словно внимательный ученик перед своим учителем, по-прежнему держась на расстоянии, но поглощенный вниманием. — Сыграешь для меня? Какой же нетерпеливый, подумал про себя Чес. Вслух же он невозмутимо спросил: — Что бы ты хотел услышать? Что-нибудь быстрое? Медленное? — смесь нот пронеслась в воздухе, бесцельно раскачиваясь туда-сюда. — Вот! Это! — Призрак внезапно оживился, выбрав, казалось бы, совершенно случайную мелодию из всего ассортимента. Язык Чеса просунулся сквозь щель между зубами, пока он нащупывал мелодию почти одним лишь чутьем. Чутьем и чувствами. Начало песни сложилось воедино. — Вот так? — Да! Идеально! Затем, к удивлению Чеса, Призрак достал из-под плаща лист бумаги и перо, торопливо что-то записывая. Склонившись над своим письмом, он спросил: — Как она называется? — Никак. Призрак резко поднял голову. — Но у каждой песни есть название. — Ну, у этой нет, — пальцы Чеса пробежали по струнам, извлекая серию взволнованных нот. — Почему? «Потому что я только начал сочинять ее для тебя» — хотел сказать Чес. Вместо этого он покачал головой, надеясь, что мерцающий свет фонаря скроет его растущий румянец. — И вообще, почему тебе так хочется послушать, что я играю? — его руки продолжали ласково перебирать струны, пока он пытался перевести разговор в более нейтральное русло. — Я никогда не встречал гаджо, которому нравилась бы такая музыка. — Гаджо? — Ну, знаешь... не такого, как я, — Чес пожал плечами, проводя пальцем по очередному застенчивому вибрато. — Не цыгана. Призрак посмотрел в сторону, будто его ответ мог скрываться в тени рядом с ним. Чес понял, что его кожа была такой же бледной, как и маска. По крайней мере, та ее часть, которую можно было разглядеть. Закутанный в черный плащ, с ослепительно белыми лицом и руками, он неудивительно создавал впечатление бестелесного призрака. Еще прошлой ночью такое зрелище привело бы Чеса в ужас, когда он все еще был убежден, что перед ним мстительный дух. Но теперь Призрак больше не внушал страха. Да и как его можно было бояться, когда Чес чувствовал, что может безоговорочно доверять ему? В отличие от двуличных аристократов, что мучили Чеса днем, Призрак, — при всей своей таинственной привлекательности, — по иронии судьбы был более прямолинейным и приземленным, чем любой из них. Он высказывал свое мнение открыто и в манере, которая не оставляла места для недопониманий. Порой напористо, да, но за этой настойчивостью всегда стояло искреннее желание узнать что-то новое, подкрепленное бесхитростным, детским удивлением, от которого у Чеса становилось тепло в груди. — Она нужна мне. Чес опомнился. — Что? — Твоя музыка. Она мне нужна, — повторил Призрак, не отрываясь от своих записей. То, как он произнес «нужна», вызвало у Чеса необычный прилив жара. Это была сильная «нужда», безотлагательная «нужда», такая «нужда», которая говорила о страстном желании. И Чес невольно задался вопросом: действительно ли речь шла только о музыке? Чес фыркнул, скрывая свое смущение. — Никто еще никогда не говорил об этом так, — мелодия превратилась во что-то более дерзкое, любознательное, словно на цыпочках подкрадывалась к вопросу, и он взглянул на бумагу в руках Призрака. — Это как-то связано с тем, что ты записываешь? — Да, — просто ответил Призрак. — В твоей музыке есть звучание, которого я больше нигде не встречал. Это... — он сделал паузу, чтобы томно вздохнуть. — Это все, чего я когда-либо желал, — резкий звон соскочившей струны заставил его вскинуть голову. — Все в порядке? Но Чес уже снова вернулся к игре, скрывая свою оплошность, и его пальцы затанцевали так же быстро и беспокойно, как и его сердце. Он выдавил из себя кривой смешок. — Ты такой странный. Призрак возмущенно фыркнул. — Я совершенно нормальный. Это все остальные странные. — Интересная точка зрения. Думаю, ты удивишься, узнав, сколько людей с тобой не согласятся. — Мне все равно, что думают другие. Они меня не знают. — О, правда? — в нотах промелькнуло недоверие. — Ты ведь понимаешь, что вся консерватория сходит с ума от слухов о тебе? Сидение Призрака заскрипело, когда он заерзал на месте. — Они не знают, о чем говорят. — А если бы знали? В смысле, знали тебя. — Не узнают, — поспешил возразить Призрак. — Так должно быть. Чес не отрывал взгляда от своих пальцев, пока в воздухе кружились легкие аккорды, манящие и игривые. — Ну, не знаю. Мне кажется, им бы понравилось то, что они узнали, — в ответ он получил лишь застенчивое фырканье, но последовавшая тишина подсказала Чесу, что его слова попали в цель, и он наградил себя ухмылкой. Когда между ними прошло достаточно времени в тихом раздумье, он прочистил горло и спросил: — Ну что, хочешь услышать еще? Чес, даже не глядя, увидел теплую улыбку за следующими словами Призрака: — Да. Да, я бы очень этого хотел. Этого оказалось достаточно, чтобы собрать остальную часть песни воедино. Она росла и менялась в течение их общения, приобретая новые оттенки по мере того, как чувства Чеса развивались и крепли. Она становилась оживленной, когда они смеялись вместе, и более мрачной — когда погружались в размышления. Чес играл до тех пор, пока у него не заболели пальцы. Он играл так, что уже не чувствовал дискомфорта, не хотел останавливаться. Интерес Призрака, в свою очередь, был неутолим. Он живо реагировал на музыку, часто прерывая игру Чеса, чтобы спросить о механике особенно сложной смены аккорда или попросить его повторить припев. На протяжении всего этого времени его перо летало по странице бесконечным вихрем, записывая все загадочные ноты, что приводили его в восторг. Его любопытство оказалось столь же заразительным, и Чес тоже начал разделять его удовольствие, испытывая вновь обретенную признательность к музыке своего народа, которую можно было познать, лишь тогда, когда слышишь ее ушами чужака. Благодаря опыту Чеса и вдохновению Призрака, вместе они создали песню, в которой выразилось самое лучшее в них — разговор на языке, который превосходил слова. Он был бы счастлив, если бы это длилось вечно. Наконец, когда луна миновала зенит и наступило естественное затишье, Чес остановился, чтобы потянуться. — Ты, должно быть, не только призрак, но и зомби! — он подавил зевок. — Ты когда-нибудь спишь? Призрак, казалось, не замечал времени, слишком поглощенный своим письмом. — Но еще столько всего нужно... — фраза оборвалась, когда он резко вскочил на ноги. — Что? Уже уходишь? — поддразнил Чес, тоже поднимаясь. Он отложил гитару, радуясь перерыву и в то же время огорченный окончанием их сессии. Но Призрак лишь перегнулся через перила подмостка, будто прислушиваясь к чему-то, и линия его спины застыла от напряжения. — Нет, — прошептал он. — Ну, ты определенно так выглядишь, — Чес только поднял фонарь, собираясь уходить, как Призрак выбежал из тени прямо на него. — Эй! — он инстинктивно отступил на шаг, но Призрак не отставал от него, пока не оказался почти вплотную. Последним, что увидел Чес, был отблеск сапфира внутри маски, прежде чем свет фонаря был погашен. Голос Призрака был дрожащим лезвием в темноте: — Они увидят. И тогда Чес тоже увидел. Далеко внизу, по главном проходу зрительного зала, неуклонно двигалось трио фонарей. До него донеслась слабая нить голосов: — ... почему его нет в свой комнате в такой час. — Просто подожди, пока Ровд не услышит об этом. Это были не кто иные, как Феликс и Юджин из Золотого Братства. А во главе... — Не будь глупцом, — раздалась знакомая насмешка Лео. — Ровд не услышит ни слова об этом, пока мы сами не разберемся с этим негодником. Кларенс сказал, что слышал его отвратительную игру где-то здесь. Эта цыганская крыса должна быть недалеко. У Чеса свело желудок. Что они здесь делают? Однако ему не удалось задержаться, чтобы выяснить это, потому что рука Призрака тут же обхватила его запястье, холодная, как лед, и потащила вниз по подмостку прежде, чем он успел осознать, что происходит. — Нет, нет, нет, — пробормотал про себя Призрак. — Я думал, у нас будет больше времени. Сердце Чеса бешено колотилось в груди, ноги нетвердо ступали по узким доскам. Ориентироваться при скудном свете фонаря было достаточно опасно, но при почти полном мраке это было равносильно самоубийству. Его вела лишь рука Призрака. — Призрак, постой! — выдохнул он, бросив отчаянный взгляд назад. — Моя гитара! — Оставь ее. Мы здесь больше не в безопасности, — последовал краткий ответ. — Идем. Скорее, — они добрались до лестницы. — Смотри под ноги. Скорее, скорее! — подгонял он, уже начиная спуск. Чес последовал сразу за ним, едва замечая, как спускается. Его трясло, но он был напряжен от нервов, пока железной хваткой держался за перекладины и двигался на автомате, с растущим страхом наблюдая за приближением фонарей. Его ноги коснулись половиц в то же мгновение, как они достигли оркестровой ямы. Лишь занавес сцены скрывал его от их взглядов, и он на цыпочках прокрался глубже внутрь, подальше от защитной ауры призрачного света. Раскинув руки, он вслепую ощупал пустоту вокруг себя. — Призрак, — прошипел он, оборачиваясь в темноте. Но его руки встретили лишь пустой воздух. Это было бесполезно. Он ничего не мог разглядеть. — Призрак, где ты? — Слышите? — произнес чей-то голос. — Там кто-то есть! — Это доносится со сцены, — звук шагов ускорился. — Феликс, Юджин, разделимся! — Лео отдал команду, и свет фонаря забился под занавес. — Когда я доберусь до этого маленького помойника... Чес отшатнулся, мысленно ругая себя за ошибку. Дважды он пытался позвать на помощь гаджо — и дважды это оборачивалось против него. Почему он думал, что на этот раз все будет по-другому... В этот момент рука в перчатке зажала ему рот, и его сердце чуть не замерло от шока. Широко раскрыв глаза, он проглотил крик, когда его прижали всем телом к чему-то твердому. Они добрались до него! Его мышцы пульсировали от паники, но когда он моргнул в следующий раз, то обнаружил, что стоит лицом к лицу с Призраком. Его охватило облегчение, и все волнующие страхи улетучились. Он мог бы обнять его прямо здесь. Но сейчас было не время. Призрак приложил палец к губам, и Чес понимающе кивнул. Взявшись за руки, они полетели. Призрак проворно маневрировал между выступающими реквизитами и шатающимися грудами театрального оборудования, которые притаились в ожидании, как монстры. Он был хозяином этой территории, и тени, казалось, изгибались и отступали по его воле. Никакие препятствия или тупики не могли замедлить их бегства, и они всегда умудряясь оставаться на шаг впереди Золотого Братства, которое кралось по пятам. Чес не хотел думать о том, что они сделают с ним, если поймают. Его живое воображение превращало его ноги в желе. Ему и так приходилось прилагать все усилия, чтобы не отставать от быстрого шага Призрака, и он спотыкался снова и снова. Но Призрак всегда был рядом, чтобы поймать его. Сердце Чеса билось где-то в горле, трепетно и нежно. Его голова кружилась от коктейля из страха и, как ни странно, радости, который заставлял его чувствовать, что он плывет по воздуху, а не спасается бегством. Наверняка он уже умер и попал на небеса. Не раз он сомневался, что его ноги вообще касались твердой земли, поскольку он буквально светился от одного ошеломляющего факта: Призрак вернулся за ним. У него были все шансы оставить его позади, и все же он был здесь, рискуя собственной шеей, чтобы отвести Чеса в безопасное место. Вместе они обогнули своих преследователей, держась поближе к краям, и друг к другу, и Чес не мог придумать более безопасного места, чем рядом с Призраком. Только они свернули за угол, как перед ними внезапно появился четвертый фонарь. Чес подавил ругательство, резко остановившись. Значит, эти болваны были организованы лучше, чем он предполагал. Они с самого начала окружили их, подходя не только с передней части сцены, но и с задней. Теперь они были загнаны в угол. Быстрый, как стрела, Призрак выдернул Чеса с пути света, прижав его к ближайшей декорации. Хлипкая оболочка стены замка оказалась как нельзя кстати. У Чеса едва хватило времени среагировать, прежде чем Призрак накинул на них свою мантию, и они вмиг оказались в коконе из плотной ткани, став лишь еще одной неясной фигурой в темноте. И как раз вовремя. В следующий момент оставшиеся члены Золотого Братства догнали их, сойдясь прямо рядом с ними. По ту сторону ткани раздался едкий и напряженный голос Лео: — Ну что там? — Здесь только обычный мусор из шоу уродов, — кто-то преувеличенно вздрогнул. — От этого места мурашки по коже. — Ой, да заткнись ты, Феликс. Ты что, ребенок? — Я не ребенок, — возразил Феликс, и голос его звучал решительно по-детски. — Но ты же знаешь, что говорят о консерватории. Особенно по ночам. — В последний раз повторяю: не существует никаких чертовых призраков! Затем вмешался Кларенс, возвращая разговор в нужное русло: — Не повезло, Лео. Его здесь нет. — Какие же вы... — Лео выругался сквозь зубы. — Будь он проклят. Я лично переломаю ему пальцы, когда найду его! Тогда посмотрим, как он будет играть! Находясь в безопасности за мантией, испуганное дыхание Чеса громко звучало в тесном пространстве. Одного стука его сердца было достаточно, чтобы выдать их. Он осмелился поднять взгляд и смог разглядеть кусочек маски Призрака, зависший всего в нескольких дюймах от его лица. Он стоял неподвижно, как статуя, упершись руками в стену, прижимая Чеса к груди, оберегая его, как драгоценную вещь. Только быстрое подрагивание его груди напротив груди Чеса выдавало его тревогу. Рядом с ними послышалось шарканье ботинка, и Призрак наклонился еще ближе, просунув колено между ног Чеса. Чес подавил вздох, закатив глаза к небу. Боги, спасите его! — Давайте передохнем, — предложил Юджин сквозь зевок. — У нас уйдет вся ночь, чтобы обыскать этот проклятый театр вчетвером. — Втроем, — огрызнулся Лео. — Ты же должен был стоять на страже у выхода. — Но ты же сам сказал, что хочешь, чтобы я... — Я знаю, что я сказал. А теперь я говорю тебе другое. Не отставай, ради бога. Послышались удаляющиеся шаги, и Лео выдал еще несколько ругательств, неподобающих джентльмену. Стена за спиной Чеса содрогнулась от удара ногой. Чес соскользнул вниз на дюйм, и его руки схватились за Призрака в поисках опоры. Его пальцы легли на тыльную сторону ребер, невольно прижимая их крепче друг к другу, будто они были заключены в объятия. Ноги, прижатые друг к другу, и сердца, бьющиеся в унисон. Призрак слегка пошевелился, пытаясь высвободиться. Но безрезультатно. Деваться было некуда, и движение привело лишь к непристойному трению в месте соединения их бедер. Чес был потрясен, услышав, что не один он издал вздох. — Если бы только этот мелкий олух был здесь, — проворчал Лео. — Мы бы охватили больше территории. — Кого ты имеешь в виду? — Как ты думаешь? — он раздраженно вздохнул. — Этого идиота Себастиана. Уши Чеса дернулись при звуке этого имени. Он повернул голову в направлении голоса, на мгновение забыв, где находится, и что при этом его губы коснулись обнаженной кожи. Себастиан... не был в этом замешан? — Но нееет, — продолжил Лео. — Он настаивал, что его ночи слишком драгоценны, чтобы тратить их на «глупые розыгрыши», — закатывание его глаз было практически слышно сквозь черную мантию. — Паршивый зануда. — Будто он осмелится встать с постели после 8 часов. Он слишком паинька для этого, — прокомментировал Кларенс, и остальные засмеялись в знак согласия, бросая оскорбления вроде «подлиза» и «неженка». Лео цыкнул: — Дурной тон, Кларенс. Дурной тон, — однако его предостережение длилось всего мгновение, прежде чем он ехидно добавил: — Мы все знаем, что по ночам он сосет член своего дорогого папочки. Это вызвало вокруг него бурный смех, и парни зашлись в шокированном ликовании. Даже Чес покраснел от столь вульгарной инсинуации. Конечно, у него было свое мнение о Себастиане, но это заходило слишком далеко. Он был так рассеян, что едва заметил, как кадык Призрака качнулся перед его носом. — А это не дурной тон? — Кларенс поддразнил в ответ. — Да ладно тебе, — сказал Лео, как только они пришли в себя. — Вы же видели, как он ведет себя рядом со своим стариком. Шатается, как новорожденный олененок, и краснеет, как невеста. Швагенвагенс уже обвел Себа вокруг пальца. Остается только гадать, вокруг чего он еще его обвел... Свет под подолом мантии потускнел, и мальчики продолжили свои грубые рассуждения, перетекая в обещания о том, как они причинят Чесу боль. Как только их голоса стихли, Призрак сбросил свое прикрытие и отошел в сторону, чтобы убедиться, что горизонт был чист. Освободившись от горячего веса Призрака, Чес жадно глотнул воздуха, и от внезапного порыва прохлады у него закружилась голова. Тяжело дыша и с затуманенным взором, он прислонился головой к стене позади себя. Они оба только что избежали образной гильотины, но все еще не были вне опасности. Хотя он и не мог видеть Золотое Братство, он все еще слышал, как они медленно расхаживают по сцене, еще не готовые прекратить охоту. Слабый звук царапанья пера достиг ушей Чеса, и он повернул голову, чтобы увидеть Призрака, сгорбившегося на месте и яростно пишущего. Неужели вдохновение пришло к нему именно сейчас? Он только потянулся к нему, собираясь сказать это, как Призрак развернулся, и черный вихрь его плаща закружился вместе с ним. Руки, вцепившиеся в лацканы пиджака Чеса, потянули его к Призраку с такой силой, что у него снова перехватило дыхание. Взгляд Чеса скользнул по маске, пытаясь прочесть выражение лица Призрака: глаза, скрытые тенью, беспокойный пульс на подбородке, губы, сжатые в мрачную линию. Он не мог удержаться, чтобы не опустить взгляд вниз и не уставиться на эти губы, которые двигались все ближе и ближе... Так близко, что их носы соприкоснулись, так близко, что Чес мог ощутить вкус их смешанного дыхания. Он облизал губы, закрыв глаза. — Найди меня, — слова Призрака ласкали ухо Чеса. Затем он исчез. Чес моргнул, открывая глаза, и успел заметить кончик мантии Призрака, прежде чем того поглотила темнота. Он стоял там мгновение в ошеломлении, одна рука все еще была поднята в безмолвной мольбе: не уходи. Но его вывел из оцепенения шум, доносящийся с того же направления, куда ушел Призрак. Послышался грохот опрокидываемых предметов, и в ответ раздался хор сердитых голосов: — Сюда! — Теперь он наш! — Скорее! Не дайте этому цыганскому отродью уйти! Их громоподобные шаги застучали по половицам, удаляясь от того места, где скорчился напряженный и настороженный Чес. Навострив уши, он проследил за ними, пока они возвращались туда, откуда пришли, с грохотом проносясь по центральному проходу, выкрикивая угрозы, прежде чем, наконец, выйти из главных дверей. Когда в концертном зале наконец воцарилась тишина, он вышел из своего укрытия. Ничто не шевелилось, ничто не двигалось. Он был единственной живой душой в театре. Из него вырвался ошеломленный смешок. Призрак сделал это. Он действительно сделал это! Он успешно выманил Братство, дав Чесу шанс скрыться. И учитывая, что они пустились в погоню за призраком, он был уверен, что их погоня будет напрасной. Что-то зашуршало у его груди, и он вытащил сложенный листок бумаги, который был незаметно вложен ему в нагрудный карман. Вот же хитрец. При свете призрачного фонаря он осторожно развернул письмо Призрака. В центре были три аккуратные строчки, написанные, должно быть, красивым почерком. Сердце Чеса дрогнуло при мысли, что Призрак оставил это специально для него. Он нашел время, чтобы написать это, так что, несомненно, эта записка должна была что-то сказать ему, что-то важное. Что-то, что помогло бы ему выполнить его пожелание... Найди меня. — О, Призрак, — вздохнул Чес, вспоминая прощальное послание Призрака. Это был не просто вызов или воззвание, это было приглашение — предложение пойти за ним, вступить в неизвестность и исследовать любые пути, куда бы тот ни повел. Пальцы Чеса сжимали края бумаги до тех пор, пока они не сморщились, и его плечи поникли. Он найдет его, поклялся он себе. Он обязан это сделать. Вот только была лишь одна проблема: Чес не умел читать.