Призрак Консерватории

Теперь все было ясно — решил Чес. Себастиан ненавидел его. По-настоящему, искренне ненавидел. Чем еще можно было объяснить взгляд, полный чистого отвращения, — голубой и жгучий, словно самое ядро пламени, — которым он смотрел прямо на него? Чес попытался пригнуться пониже на стуле, но это ничего не изменило. Он все еще чувствовал, как этот испепеляющий взгляд обжигает ему затылок с другого конца зала. Ему повезло только в том, что весь класс первокурсников в этот момент сидел между ним и вспыльчивым сыном владельца консерватории. — ... который воспользовался помощью двух самых известных лондонских исполнителей. Не то чтобы это имело какой-то смысл. За всю неделю они не обменялись и словом! У Себастиана прекрасно получилось игнорировать его, как и всегда, а Чес, в свою очередь, и не жаловался. Учитывая, чем закончился их последний разговор у кабинета директора, он был бы счастлив, если бы их пути и вовсе больше не пересекались. — Редко когда можно открыть развлекательную колонку газеты и не наткнуться на хвалебные отзывы об их достижениях. И все же по какой-то причине раздражение Себастиана по отношению к нему, казалось, только росло. Поначалу Чес решил, что дело в недовольстве из-за назначения его личным опекуном, но со временем в этом недовольстве появилась нотка почти личной обиды. Краем глаза он мог заметить, как Себастиан наблюдает за ним, и за последние несколько дней выражение его лица сменилось от любопытства к нетерпению, а затем и к откровенному разочарованию! Как будто он ожидал, что Чес сделает... ну, хоть что-то. Но только что именно, Чес не имел ни малейшего представления. Да и не стремился это выяснять. Не нужно снова делать из себя мишень. Он на собственном горьком опыте узнал, что принесет ему попытка сдружиться с молодыми Швагенвагенсами: быстрый удар в живот и очередное унизительное оскорбление, которое будет преследовать его каждый божий час: Цыганский король. Тупица. Урод. — Одаренные. Талантливые. Гениальные. Их репутация со времен работы в консерватории продолжает жить, поскольку они берут театральный мир штурмом! Чес обхватил себя руками и спрятал подбородок в галстук, и от холодного воздуха его дыхание поднималось белыми клубами. Осень в этом году наступила рано, окутав Лондон вечным одеялом из тумана и полуденной мороси, и даже консерватория не избежала ее холода. Она проползла по коридорам и просочилась в сам концертный зал, и прохладные сквозняки заставляли свечи прерывисто потрескивать. Чес вздрогнул и бросил взгляд в сторону. — ... несомненно, мы будем часто видеться друг с другом в ближайшие недели, поскольку мы начинаем подготовку к предстоящему выступлению... Непроницаемый холодом, Себастиан, казалось, пристально слушал объявление директора Ганса на сцене. Но его пламенный взгляд все еще был устремлен на Чеса, и когда их глаза встретились, выражение его лица помрачнело. Чес еще сильнее вжался в свое сидение, если это вообще было возможно. — ... мало кто еще не знает их имен, и эти два джентльмена не нуждаются в дальнейшем представлении. Ну, по крайней мере, остальная часть Золотого Пердятства сделала перерыв в своих обычных издевательств. Ходили слухи, что мистер Ровд отправил Лео и его мочеволосых болванов на строгий испытательный срок за нарушение комендантского часа. Это объясняло, почему они вели себя относительно хорошо, оставив Чеса в покое. Хотя вряд ли он назвал бы это «покоем». С каждым днем он чувствовал себя все более и более зажатым со всех сторон, постоянно вынужденный не высовываться, чтобы выжить, в школе, где к нему относились в лучшем случае как к приведению, а в худшем — как к преступнику. Даже в комнате, полной людей, он все равно был совершенно одинок. — Так что, без лишних слов, прошу присоединиться ко мне и поприветствовать наших приглашенных преподавателей! Внезапный взрыв аплодисментов чуть не подбросил Чеса со своего места. Объявление Ганса, по-видимому, подошло к концу, и внимание Чеса было приковано к сцене, где раскланивалась пара студентов. Стоп, не студентов... Приглашенные преподаватели? — Бывшие выпускники и гордость консерватории Швагенвагенсов, — продолжил Ганс, — очень щедро выделили время из своего напряженного графика, чтобы пятый год подряд помочь с подготовкой к промежуточному концерту. Бывшие выпускники? — Мастера Диметриус и Хэвьер, слово за вами! Когда двое молодых людей вышли вперед под новый шквал аплодисментов, Чес вопросительно поднял бровь. Каким образом они могли быть преподавателями, если были ненамного старше его самого? Он прищурился. Возможно, даже моложе. Черт возьми, да тот, что пониже, даже не доставал ему до плеча! Не успел Ганс отойти, как вперед выскочил неряшливый рыжий парень, с энтузиазмом маша рукой. — Всем привет! Ну что, готовы сделать концерт этого года лучшим за всю историю? У Чеса невольно вырвался тихий смешок. Чего коротышке не хватало в росте, то он с лихвой компенсировал своим внушительным присутствием. Энергичный, как рыжий кот, и с улыбкой на все лицо, он безусловно был самым оживленным персонажем, которого Чес видел в консерватории. И, судя по шквалу смеха, раздавшемуся среди остальных студентов, не он один так считал. Да и кто мог их винить? В крохе было что-то мгновенно вызывающее симпатию. — Я знаю, что Ганси нравится выставлять нас лучше остальных, — он переминался с носков на пятки. — Но я обещаю вам, мы не запугиваем, не задираем и не занижаем! А теперь о главном, — он ткнул большим пальцем себе в грудь. — Я Хэвьер, но вы можете звать меня Хэви! То, как он произнес имя, заставило его звучать очень похоже на «heavy». «Тяжелый»? Еще одна забавная ирония. — А этот прекрасный темный принц... — Хэви улыбнулся своему партнеру, который лишь бросил на него равнодушный взгляд сверху вниз, — ... это Диметриус, или просто Ди! По толпе пронесся шепот восхищения, когда Ди занял кафедру. Корсеты были подогнаны, складки на платьях разглажены, а выбившиеся пряди волос аккуратно заправлены на место. «Темный принц», казалось, уже произвел впечатление на студенток. И неудивительно. Если Хэви был фейерверком, то Ди был холоден, как лед. Спокойный и собранный, он держался со строгой грацией. У него была выразительная линия подбородка, а его пышная грива золотистых кудрей была убрана назад в хвост, за исключением одной непокорной пряди, которая делала его еще красивее. Как и Хэви, он явно чувствовал себя на сцене как дома — а может, просто привык управлять вниманием публики. Но, в отличие от Хэви, он делал это деликатно, а не демонстративно. — Как столь живописно выразился мой чрезмерно рьяный коллега, — размеренным тоном начал Ди, — сегодня начинается серия вечерних репетиций, призванных подготовить вас к промежуточному концерту, — его взгляд по очереди остановился на каждом студенте, без давления, но и без пренебрежения. Такой же ровный и выверенный, как ход метронома. — Эта постановка имеет огромное значение для консерватории, и мы очень серьезно относимся к своей роли режиссеров. — Скорее со-режиссеров, — пропищал Хэви из-под руки Ди, подняв свой палец для уточнения. Еще больше смешков. Оттолкнув его бедром в сторону, Ди продолжил: — Как вам хорошо известно, консерватория Швагенвагенса делится на три основные дисциплины: музыка, — сначала он указал на оркестровую яму. — Танец, — затем повернулся к балерине в пачке, которая сделала реверанс у края сцены. — И... — Театр! — Хэви драматично бросился к краю сцены. Прижав одну руку к груди, он торжествующе ухмыльнулся прожектору, словно уже получил овации стоя. Публика порадовала его хорошим настроением, и среди веселого хихиканья Чес уловил обрывки сплетен о студенческой карьере Хэви. Очевидно, в свое время он был здесь чем-то вроде легенды. Говорили, что он от природы одарен музыкой, и мог играть на любом инструменте, к которому прикасался, с первой попытки. Его обожали слушатели, а величайшие оркестры Европы соперничали за его талант, но, в конце концов, он нашел свое призвание именно в сценическом искусстве. Сейчас, наблюдая за ним в действии, Чес мог понять почему. Это было шоу одного актера, неотразимо обаятельное и наполненное необузданной энергией. Было трудно не уловить его энтузиазма, и Чес почувствовал, как его собственное сердце снова трепещет от очарования. — Верно, — неторопливо сказал Ди, очевидно, привыкший терпеть более неистовые выходки своего партнера. — Промежуточный концерт — это первая возможность для первокурсников продемонстрировать публике свое мастерство. Показ ваших талантов, так сказать, — он поднял пачку бумаг, которую держал в руке. — Именно поэтому вас попросили заполнить эти бланки ранее на этой неделе. У Чеса заныло в животе при напоминании. — Цель сегодняшней вечерней репетиции — просмотреть ответы каждого студента в отдельности, — Ди передал половину стопки Хэви, который затем весело запрыгал по сцене. — Пожалуйста, соберитесь со своими факультетами для краткого подведения итогов, пока мы подтверждаем ваше включение в окончательный состав. По его указанию студенты быстро поднялись со своих мест и разошлись по разным секциям концертного зала, каждая из которых находилась под руководством преподавателя или старшего наставника. Студенты-танцоры на цыпочках последовали за примой-балериной в соседнюю балетную студию. Маэстро Майкл расставил музыкантов в оркестровой яме. А актеры устремились за кулисы, с энтузиазмом осваивая свое новое пристанище. Пока Майкл обсуждал детали расположения оркестра, Чес проскользнул в перкуссионную секцию, расположенную пониже в задней части оркестровой ямы. Присев на корточки в углу между пустующими литаврами и ксилофоном, он некоторое время собирался с мыслями. Так вот что это был за бланк. Он боялся увидеть его снова, ведь когда тот впервые попал ему на стол, он устроил такой беспорядок. Мешанина непонятных рун, на которую он тупо пялился большую часть урока. Но из того, что он смог собрать воедино, благодаря острому слуху и беглым объяснениям преподавателя, это имело какое-то отношение к концерту и к тому, на чем он надеялся сыграть. Так что, полагаясь почти исключительно на удачу и молитвы, он попытался указать выбранный им инструмент так, чтобы его смогли понять. Впрочем, он и не надеялся на успех. Скорее всего, он все равно застрянет с треугольником, как это и было до сих пор. Уныло ожидая надвигающихся последствий, он позволил своему взгляду бесцельно блуждать по своим однокурсникам. Подобные группировались с подобными, и музыканты нашли свои места. Кларенс и Феликс взялись за деревянные духовые, Юджин за свои латунные, в то время как Лео собрался на сцене со своими коллегами-вокалистами, чтобы поделиться возмущением по поводу пропажи руководителя хора. Хэви и Ди делали все возможное, чтобы поддерживать мир, заверяя, что, хотя мисс Виктория в настоящее время отсутствует, она будет здесь в следующий раз, и, да, она была немного эксцентричной, но, нет, они не будут ее заменять. Это мало удовлетворило разъяренную толпу, которой руководили в основном самопровозглашенные лидеры Лео и Лидия. Однако, в конце концов, они ограничились тем, что захватили часть сцены для себя, где проверяли акустику своим впечатляющим вокальным диапазоном. Эти двое составили дьявольский дуэт, столь же милый, сколь и мелочный, что усугублялось тем фактом, что Лео бесстыдно флиртовал со своей коллегой-сопрано, как наглый павлин. Причем на глазах у Себастиана. Это было отвратительное зрелище, и даже Чес вздрогнул от сочувствия. Разве Лидия не была его невестой? Он не был экспертом в том, что можно и нельзя было делать верхушке общества, но он мог сразу распознать предательство. И все остальные, несомненно, тоже. Себастиан, однако, вел себя совершенно невозмутимо, будто не замечал происходящего. Он просто принялся расстегивать футляр со скрипкой и настраивать свой инструмент, как и подобает первому стулу. В такие моменты Чес задавался вопросом, человек ли он вообще. Неужели ему было все равно, что делает его лучший друг? Хотя опять же... Лео на самом деле не был его другом, не так ли? Чес знал это лучше, чем кто-либо другой, после того, что услышал той ночью на сцене. Грубая насмешка эхом отозвалась в его воспоминаниях: Подлиза, неженка... хуесос. Пока Чес был занят тем, что прятался, спасая свою жизнь, Лео и остальные члены Золотого Братства раскрыли, что на самом деле думали о Себастиане. Теперь Чес не мог не смотреть на эту картину свежим взглядом. Все было предельно ясно. Себастиан был всего лишь аксессуаром в их маленьком окружении, чем-то блестящим, что можно было выставить напоказ. Эти парни были ему не друзьями, а лишь корыстными подхалимами. Они просто терпели его компанию, чтобы впитать в себя престиж, который могли получить благодаря связям, и в то же время жестоко унижали его за спиной. Теперь, когда Чес увидел горькую правду, ему стало больно: несмотря на блеск своих привилегий элиты, Себастиан не имел друзей и был так же одинок, как и он. В воздухе раздался гул струн, когда Себастиан и другие скрипачи начали свои упражнения со смычковыми. Один из них превзошел других в мастерстве и экспрессии, и Чес снова вспомнил, что, несмотря на все свои недостатки, Себастиан был чертовски прекрасным музыкантом. В его руках даже простой звукоряд был безупречен, и разница между ним и его однокурсниками была ошеломляющей. Несомненно, он поразит всех на концерте. Комок тоски сдавил горло Чеса, когда он вспомнил, с каким неукротимым рвением игра Себастиана вдохновляла его самого, когда он осмеливался думать, что у них есть что-то общее. Подперев подбородок рукой, он вздохнул. Чего бы он только не отдал за шанс снова поиграть на скрипке. Или, если уж на то пошло, на своей гитаре. Его взгляд метнулся вверх к подмостку, где он в последний раз выступал перед публикой — пусть и в составе одного слушателя. Теперь рабочие сцены ловко вращались вокруг канатов, хватаясь за сложные системы блоков и гирь, передавая приказы между собой. Но Призрака не было. Чес проверил. На самом деле, он проверял каждую ночь с момента их последней встречи, сначала чтобы забрать свою гитару, оставленную в спешке при побеге, а затем в надежде, что Призрак может появиться перед ним снова. Но ночь за ночью были напрасны. Призрак всерьез говорил, что им больше небезопасно встречаться там. Но как еще Чес должен был найти его снова? С чего вообще начать поиски? Все, что у него оставалось — это горячий шепот на ухо и несколько неразборчивых слов на клочке бумаги. Чес снова достал записку, разворачивая ее в сотый раз за неделю. Складки истончились от постоянных прикосновений и смягчились от тепла тела там, где записка была надежно спрятана рядом с сердцем. Он провел пальцем по изящному шрифту, давно запомнив форму каждой закольцованной буквы. Однако это послание по-прежнему оставалось для него загадкой. Он не имел ни малейшего понятия, что там написано, да и не мог просто так обратиться за помощью. Кто знал, как много записка раскрывала о своем авторе? Он мог лишь представить, что произойдет, если кто-нибудь узнает. Несомненно, они забьют тревогу, мобилизуя всю консерваторию, возможно, даже весь город, чтобы поймать Призрака! Чес покачал головой. Нет, он не мог сделать ничего, что могло бы поставить под угрозу его безопасность. Или его секрет. Потому что в некотором смысле он теперь был и секретом Чеса. Чес теребил загнутый уголок листка, и гордость тронула его губы. Было что-то бесспорно заманчивое в том, что он единственный, кто знает правду о Призраке. Словно драгоценный камень, который только ему дано держать в руках и восхищаться им. Пока все остальные все еще были убеждены, что в консерватории обитает злорадный дух, Чес знал его таким, каким он был на самом деле: Мальчиком. Пусть и странным мальчиком, скрывающимся за маской и бродящим в тени. Но у него также был идеальный слух, умение ценить ромскую музыку, необычный смех, тонкие руки, проницательный взгляд, ощутимый жар между ног... Внезапно на записку упала тень. Чес поднял голову и увидел Себастиана, который смотрел на него свысока, и чьи глаза горели ледяным раздражением. Он вскочил на ноги, настолько поглощенный своими мыслями, что даже не заметил его приближения. — Чего тебе? — к его чести, его голос лишь немного дрожал, когда он украдкой взглянул за спину Себастиана, с облегчением обнаружив, что тот пришел один. — У тебя хватает наглости игнорировать меня, — тихо кипел он. Взгляд Чеса переместился со скрипки, дрожащей в кулаке Себастиана, на его лицо. — Игнорировать тебя? — он скрестил руки на груди, выпрямляясь во весь рост, хоть и был ничтожно мал. Тем не менее, он отказался вытягивать шею, чтобы ответить на пристальный взгляд Себастиана. — Я делал тебе одолжение! Ты всю неделю дурно на меня смотрел! — И чья это вина? Так вот зачем он пришел: он искал мести. Чес напрягся всем телом, предчувствуя драку. — Ты что, думаешь это из-за меня у твоих дружков неприятности? Так? Себастиан отступил назад, на его лице было написано смятение. — При чем тут... — он покачал головой, и его взгляд остановился на записке. Прежде чем Чес успел пошевелиться, он выхватил ее прямо у него из рук. — Эй! — Чес попытался схватить ее, но Себастиан легко удержал ее вне его досягаемости. — А ну отдай, ты, чертов мерзавец! — Судя по всему, она тебе не так уж и нужна, раз сидишь здесь сложа руки, как какой-то... какой-то трус! — Трус? — Чес буркнул из-под локтя Себастиана. — Это у тебя даже не хватает смелости выйти и просто сказать, чего тебе от меня надо! — С какой стати я вообще должен напрягаться, — прорычал Себастиан, — если ты либо слепой, либо просто слишком тупой, чтобы не видеть того, что находится буквально в двух дюймах от твоего лица... — Прошу прощения, пропустите! — веселый голос прорвался, как солнце в пасмурный день, в одно мгновение прекратив перепалку. Чес и Себастиан одновременно посмотрели вниз и увидели Хэви, протискивающегося к ним сквозь толпу. Наконец он выскочил на свободу, покачнувшись на одной ноге, прежде чем восстановил равновесие. Стряхнув воображаемую пыль с рукавов, он поднял голову и ухмыльнулся. — Ах, молодой господин Швагенвагенс! Так приятно видеть, что вы наконец стали полноценным студентом консерватории! — он помахал пером в сторону скрипки Себастиана. — Я вижу, вы все еще наслаждаетесь своим Страдивари. У вас прекрасный инструмент. Но, э-э, будьте с ней помягче, ладно? — Мастер Хэви, — Себастиан отвесил обязательный поклон, так крепко сжав гриф скрипки, что Чес мог поклясться, что слышал скрип дерева. — Прошу простить меня, сэр, но я посреди... — Да, да, — Хэви торжественно кивнул. — Я вижу, что вы заняты, и мне действительно не хочется вас беспокоить. Но... — он вальсировал между ними. — Вам придется простить это вмешательство. Пока Хэви просматривал досье в своих руках, Чес поймал хмурый взгляд Себастиана. «Это еще не конец», — ясно читалось на его лице. — Я просто выполняю свой долг. Не стреляйте в гонца, как говорится, — Хэви усмехнулся про себя, найдя страницу, которую искал. — Итак, я уже записал вас на скрипку. Тут без сюрпризов, — он постучал по бумаге, и кончик его пера щекотал ему нос, пока он не чихнул. — Гезундхайт, — машинально произнес Чес. — Спасибо. Но есть еще несколько отстающих, которых мне нужно... ну, нааадо же. А это у нас кто? На лбу Чеса выступила струйка холодного пота, когда внимание режиссера наконец-то переключилось на него. Хэви кружил вокруг него, разглядывая с ног до головы со всех сторон. — Вы не такой как все, не так ли? — медленно произнес он, склонив голову набок, как любопытный щенок, словно пытаясь понять, что он чувствует по поводу этого маленького наблюдения. В конце концов, его вердикт был радостным: — Мне это нравится! — он похлопал Чеса по руке, который стоял, лишившись дара речи и более чем в замешательстве. — Кстати, отличный пиджак! Чес провел руками по старой, потрепанной вещи, которая клеймила его чужаком, нащупывая проплешины и торчащие нитки. — Э-э, благодарю вас... сэр, — в ответ он изобразил робкий поклон. Было странно обращаться столь официально, когда тот выглядел так, будто вполне мог бы оказаться его младшим братом. — Так, посмотрим, — Хэви пролистал свою стопку бумаг, его лицо сморщилось, будто он подсчитывал сложные суммы. — А вы, должно быть... Прошло несколько секунд, прежде чем Себастиан раздраженно произнес: — Это Чес, ясно? — он стучал ногой, всем своим видом показывая: можем мы уже с этим закончить? — Его зовут Чес. — Что ж, считай, что я польщен, — приподняв бровь, Чес пригвоздил Себастиана испепеляющим взглядом. — Удивительно, что ты вообще помнишь мое имя. Не замечая напряжение, которое потрескивало над ним, как гроза, Хэви улыбнулся: — Ага! Так это вы тот парень, который забыл заполнить свое имя. Как и почти все остальное на бланке. Неудивительно, что я не мог вас найти. — Мастер Хэви, умоляю, — Себастиан почти застонал, ущипнув себя за переносицу. — Можно ли отложить это дело до тех пор, пока мы... — И здесь сказано, что ваш предпочитаемый инструмент... — Хэви с сомнением покосился на бумагу, прежде чем перевернуть ее, чтобы показать Чесу. — Это гитара? — Что? — Себастиан недоверчиво поднял взгляд. И вправду, на одной из строк был нацарапан грубый рисунок гитары. Чес покраснел до ушей. — Я, э-э... Д-да? — прохрипел он, проглатывая комок страха в горле и изо всех сил стараясь не обращать внимания на странный взгляд, которым наградил его Себастиан. Как будто было недостаточно того, что он не смог правильно заполнить бланк — теперь из всех людей именно Себастиану пришлось узнать о его необразованности. Могла ли его удача быть еще хуже? Хэви задумчиво промычал, прищурив глаза, прежде чем пожать плечами и прощебетать: — Креативно! Чес моргнул. Это все? Никакого выговора? Никакой унизительной насмешки? — Признаюсь, мне потребовалось некоторое время, чтобы понять это. Хорошо, что котелок еще варит! — Хэви игриво постучал костяшками пальцев по собственной голове. — В любом случае, я не уверен, что у нас когда-либо была гитара в составе. Но... — он подмигнул Чесу, и его улыбка была такой теплой и заразительной, что Чес не смог не улыбнуться в ответ. — Я посмотрю, что можно сделать. — Я был бы... очень признателен, сэр, — медленно произнес он, не веря своим ушам. — Не проблема! Там, где не хватает слов, говорит музыка! — Хэви развел руками в универсальном жесте одобрения. — Промежуточный концерт — это возможность услышать голос каждого студента, — жестом пригласив Чеса поближе, он прошептал: — И если верить слухам, молодой человек, держу пари, вы поделитесь с нами чем-то выдающимся, — он приложил палец к крылу носа, словно делился секретом. — Мне не терпится услышать. Прежде чем Чес успел ответить, он развернулся и ушел с веселой мелодией на губах, оставив Чеса и Себастиана стоять в оцепенении. Чес чувствовал себя сбитым с толку, все еще пытаясь осознать, что только что произошло. Неужели режиссер действительно дал ему свое благословение на то, чтобы играть на гитаре? На концерте? Этого было достаточно, чтобы вскружить ему голову. Рядом с ним Себастиану было немногим лучше. — Там, где не хватает... слов, — пробормотал он, и лицо его было сосредоточенным, будто что-то в этом разговоре не совсем устраивало его. Весь его прежний антагонизм исчез, и вместо него на лице промелькнул целый ряд эмоций: растерянность, осознание с широко раскрытыми глазами и, что самое удивительное, горький стыд. Когда он поднял лицо на Чеса, на нем было то же выражение сожаления, которое он показал раньше в коридоре: одна потерянная душа тянется к другой через расстояние — хочет связи, но боится сделать шаг. Его рот несколько раз открылся и закрылся, но ни язвительной реплики, ни колкости не последовало. Все, что ему удалось, это тихо произнести: — Ты... ты не умеешь... — прежде чем он замолчал, переводя взгляд с записки в своей руке на Чеса. Записка! Адреналин вскипел в крови Чеса, горячий и острый, но он заставил себя не сходить с места. Бесполезно было пытаться вернуть ее обратно и устраивать сцену. Записка теперь у Себастиана. Он либо прочтет ее содержание и разоблачит Призрака, тем самым обрекая того на жестокое преследование, либо воспользуется ею, чтобы шантажировать самого Чеса. Или, может быть, он просто уничтожит ее назло, и Чес никогда больше не сможет найти Призрака. Руки Чеса сжались в кулаки, готовясь к любому выбору Себастиана. Однако, к его удивлению, Себастиан не выбрал ничего из вышеперечисленного. — Так, хорошо, — натянуто начал он, прочищая горло. — Давай посмотрим, что у тебя здесь, — он поднес записку к лицу, облизал губы и бросил тревожный взгляд на Чеса, словно желая убедиться, что тот внимательно слушает. Затем он начал читать вслух намеренно подчеркнутым тоном: Где занавеси опускаются и замки спят, Духи в полуночи плачут и грустят. Во тьме лишь путь один заметит зрение... Странный стих, не прерываясь, повис в воздухе, как утренний туман. Вот так Чес и получил долгожданный ответ. — Занавеси опускаются... В полуночи... — он увлеченно прошептал слова себе под нос, ощущая их форму, запечатлевая в памяти. Восторг всколыхнулся в его груди. Теперь у него есть шанс! Наконец-то он сможет... Насмешливое фырканье Себастиана испортило момент. — Какая чушь. Следовало ожидать от тебя такой ерунды, — он скомкал записку в кулаке и бросил на пол. — Твое маленькое четверостишие даже не заканчивается правильно. — Мое что? — голова Чеса была слишком занята размышлениями о своем последнем прозрении, чтобы обидеться на банальное замечание, и он опустился на колени, чтобы поднять листок. — Стихотворение, — отрезал Себастиан. — Точнее, двойное двустишие. Это когда ты рифмуешь первые две строчки, за которыми следует... — Да я знаю, как работают эти чертовы стихотворения! — огрызнулся Чес, снова пряча записку. Теперь, когда послание надежно сохранилось в янтаре его разума, оно больше не имело для него практической цели. Но все равно казалось неправильным расставаться с чем-то, что было подарено ему Призраком. Он поправил лацканы пиджака, что служило слабой заменой его уязвленной гордости. — Просто не знал, что это так называется, вот и все. Пристальный взгляд Себастиана задержался на нем еще на мгновение, и он покачнулся на ногах, будто собираясь сказать что-то еще. Однако в конце концов он оставил свои мысли при себе и отчалил, дав напоследок один совет: — Удачи в поиске рифмы для этого маленького стихотворения. Никто не любит незаконченных концов. Затем он ушел, прокладывая себе путь через переполненную яму обратно к себе подобным. Он шагал с видом надменной самонадеянности, словно гордый аристократ, каким он, впрочем, и являлся. Но если бы Чес пригляделся повнимательнее, он мог бы поклясться, что в его походке появилось чуть больше легкости: его плечи расправились, а в уголках рта появилась застенчивая улыбка, будто он совершил какое-то доброе дело. И, насколько мог судить Чес, так оно и было. Сознательно или нет, Себастиан только что дал ему самый главный недостающий фрагмент головоломки, расшифровав сообщение. Сообщение? Больше похоже на загадку, обернутую в ломаный стишок. Чес должен был признать, что это было в духе его автора. Чего еще он мог ожидать от Призрака, сама суть которого вращалась вокруг тайны и музыки? Конечно, он оставил ему такую подсказку. Слова уже растягивались и превращались в череду мысленных образов, пока он пытался понять их значение. Занавеси, замки и духи? Нельзя было терять времени. Он бросился вперед, уже складывая план в своей голове, когда с другой стороны ямы снова увидел Себастиана. Он помолчал, наблюдая, взвешивая, задаваясь вопросом, на чьей же стороне был парень. В одну секунду казалось, что он готов содрать с него шкуру живьем; в следующую же он вел себя так, словно между ними было негласное перемирие. Затем он снова был холодным и отстраненным. Непостоянный, как флюгер. Но, по крайней мере, на этот раз он указал ему на правильный путь. Всего несколько минут назад Чес был убежден, что Себастиан ненавидит его. По-настоящему, искренне ненавидит. И он хотел возненавидеть Себастиана в ответ. Этот придурок определенно дал ему для этого массу причин. Но теперь в глубине его сердца начинали пускать корни заросли сложных эмоций, запутанных и беспорядочных. И это была сама по себе загадка. Проведя рукой по волосам, он раздраженно отвернулся, чувствуя, что ему предстоит решить не одну, а две головоломки. Однако сейчас он сосредоточится на более легкой из двух. «Зрение», — повторил он про себя последнее слово стихотворения, подыскивая ему подходящее. — «Ощущение, впечатление, представление...» Репетиция никак не заканчивалась, и в тот момент, когда последняя часть класса направилась в столовую, Чес задержался, чтобы прокрасться на сцену. Освещенная десятками фонарей и кипящая жизнью, сцена выглядела совсем по-другому по сравнению с тем, когда он был здесь в последний раз. Ощущения тоже были другими. Будто часть ее волшебства была утрачена в обыденном рабочем окружении. Крепкие работники сцены сновали туда-сюда, слишком сосредоточенные на своих задачах, чтобы заметить одного студента размером с пинту. Ставя лестницы и сматывая веревки, чиня реквизит и поднимая декорации, они работали с отлаженной координацией корабельной команды, перекрикиваясь друг с другом на языке, настолько изобилующем жаргоном, что Чес сомневался, что это вообще английский. Конечно, они выглядели довольно неприветливо, но это была освежающая смена обстановки по сравнению с обычным порядком консерватории. Если школьные аудитории были роскошными площадями в самом центре города, то закулисье было захудалым переулком. Место, где мужчины из рабочего класса засучивают рукава, чтобы заработать дневную зарплату, не заботясь о таких вещах, как хорошие манеры или соблюдение приличий. Неудивительно, что Чес чувствовал себя как дома. Рабочие тоже это чувствовали, будто улавливая исходящий от него запах его скромного происхождения. Возможно, именно поэтому они оставляли его в покое, и их голоса затихали по мере того, как Чес углублялся в мегаполис грандиозных декораций. Он провел руками по пасторальным фермерским домам, римским храмам и, наконец, по стене замка. Даже спустя целую неделю Чес помнил каждый момент, который они провели здесь. Его пальцы задерживались, будто все еще могли чувствовать тепло тела Призрака, отпечатавшееся на крашеном дереве. Воспоминания о той ночи всплыли из его подсознания: бешено колотящиеся сердца, прижатые друг к другу тела, переплетенные ноги и тайное желание поцелуя. Он запрокинул голову, чтобы посмотреть на пересекающиеся дорожки над головой, думая о песне, которую начал сочинять той ночью. Поначалу она была простая и причудливая, но он больше не мог отрицать, что в ней было нечто большее, чем просто приятная мелодия. Вдохновленный растущими чувствами к Призраку, он задавался вопросом, смогут ли они когда-нибудь написать концовку. Он насвистывал про себя первые вступительные ноты. — Эй! — мясистая рука опустилась ему на плечо. — А ну прекрати сейчас же, слышь! Чес чуть не выпрыгнул из кожи, когда его грубо развернули, и песня закончилась испуганным вскриком. Он съежился, наполовину ожидая, что громкий голос принадлежит полицейскому во всех регалиях, потрясывавшему дубинкой. Вместо этого он столкнулся с нависшим над ним рабочим сцены. Мужчина был почти таким же широким, как и высоким, и сложен как кирпичный дом. Его грязный комбинезон обтягивал выпуклый живот, а вязаная шапочка была туго натянута на маленькую голову. Его глаза-бусинки уставились на него из-под нависших бровей. — Ты че не знаешь, свистеть в театре — примета плохая? — С-свистеть? — Чес запнулся, уставившись на пару крупных торчащих зубов, которые сверкнули, когда мужчина заговорил. — Ага, — протянул он. — Все знают, это духов призывает. Особенно злых, — он огляделся и принюхался, будто мог определить их по одному лишь запаху. Нервный смешок вырвался из горла Чес при виде взрослого мужчины, чей нос подергивался в воздухе, как у огромного суслика. Похоже, у этого типа было не все в порядке с головой. Подняв руки в знак капитуляции, Чес изобразил свою самую обезоруживающую улыбку. — Простите, сэр. Не хотел ниче плохого, — жеманно произнес он, не забыв добавить немного акцента как у Суслика, чтобы апеллировать к его чувствам. — Но большое спасибо, что рассказали об этом. Я больше не повторю этой ошибки! — добавил он, отдав честь и осторожно обходя его. Мгновение Суслик тупо моргал, глядя на него, задумчиво нахмурив брови. — И куда это ты? — он протянул руку и легко сжал предплечье Чеса в кулаке. Холодный пот выступил у Чеса на лбу, когда он дернул назад на автомате и понял, что не может сдвинуться ни на дюйм. Хватка Суслика была железной. Оглядевшись по сторонам, он понял, что они были в самом конце сцены, совсем одни и вне поля зрения кого-либо еще. Если у Суслика возникнут какие-нибудь забавные идеи... Он сглотнул, заставляя себя улыбнуться, в то время как в уголках его глаз появился страх. — Я просто осматривался, — он взглянул через плечо Суслика, заметив неосвещенный коридор, вдоль которого тянулись двери. — Гардеробная! Я, э-э, собирался осмотреть гардеробную! На оттопыренной нижней губе Суслика блестела слюна, а его прищуренные глаза были холодными и немигающими. Чес только забормотал быстрее: — До концерта всего несколько месяцев, и я подумал, что мне стоит ознакомиться с местностью и типа того. И щас самое подходящее время, чтобы... — Ты из тех щеголей, да? — перебил Суслик, скривив губы в усмешке, будто это все объясняло. Он отпустил Чеса, и тот отшатнулся, обхватив свою руку. Ощущение было такое, будто его пропустили через мясорубку. Крупный мужчина наклонился и ткнул его в грудь, достаточно сильно, чтобы оставить синяк. — А ты не мелковат? Чес усмехнулся, потирая больное место. — Ну, как говорится, бог заставляет вещи расти только до тех пор, пока они не станут совершенными. Мне просто потребовалось меньше времени! Пока Суслик переваривал это, он быстро добавил, прислушиваясь к воображаемому звуку: — Ого, кажется, я слышу звон обеденного колокольчика! — он уже медленно отступал в направлении главной сцены. — Думаю, гардеробным придется подождать. А сейчас мне лучше бежать. — Ага, проваливай, — Суслик упер руки в бока, встав прямо между Чесом и темным коридором, рявкнув, — Нам тут не нужны дети, которые призывают духов. Призрака и так достаточно! Чес остановился на полпути, медленно оборачиваясь. — Призрака? — Ага. Но лучше о нем не говорить, — Суслик, казалось, горел желанием сменить тему и вернуться к своим делам, но Чес схватил его за рукав. — Подожди! — сказал он, немного запыхаясь. — Скажи мне, что ты знаешь о Призраке? — Господи, мелкий! У тебя совсем мозгов нет? — здоровяк перекрестился, будто слишком частое повторение этого имени могло призвать существо. Украдкой оглядевшись по сторонам, он понизил голос. — Он годами бродит здесь, вечно доставляя нам неприятности. Новые веревки рвутся без всякой причины, люки открываются в середине номера, танцоры заболевают, — он погрозил Чесу толстым пальцем. — Но что ему действительно нравится, так это мелкие выскочки вроде тебя. По коже Чеса пробежали мурашки, будто в него ударила молния, благоговейный трепет и страх, а также немного радостного возбуждения. Если бы только Суслик знал, насколько он был близок к истине. Твоя музыка... Она мне нужна... Он смущенно поковырял землю носком ботинка, и в его голосе слышалась нотка гордости: — Ну, я бы не был так уверен насчет... — Это не комплимент. Он тя насмерть убьет при первом же случае. Чес чуть не подавился языком. — Ч-что еще раз? — Он хладнокровный убийца, вот он кто, — глаза Суслика расширились, будто он вспомнил какую-то ужасную сцену из прошлого. Сняв шапку, он склонил голову и зловеще продолжил: — Его последней жертвой была одна из ведущих актрис театра. Это случилось прямо там, когда я еще был щенком, — он указал подбородком на галерею гримерных позади них. — Призрак? — это уже слишком. Он ведь был таким кротким. Тем не менее, Чес не мог не настаивать, желая услышать больше. — Вы сказали, он кого-то убил? — Ага. Бедняжка. Она была хорошей, уважаемой девушкой. С обещающим будущим, — он крутил и крутил шапку, теребя пальцами поля. — Поговаривают, что именно это и погубило ее. Она продала свою душу дьяволу за голос ангела. И когда дьявол пришел за своим... — он посмотрел в сторону и сплюнул, — ... он послал призрака выполнить его грязную работу. Чес облизал губы, осторожно интересуясь: — Как именно... она умерла? — Никто не знает. Нашли ее мертвой в номере примадонны в ночь перед ее дебютным выступлением, — Суслик вытер с уголка глаза, похоже, искреннюю слезу, прежде чем снова натянуть шапку на голову. — Вот почему туда больше никто не ходит. Слишком много трагедии для одной комнаты, — тяжело вздохнув, он встряхнулся всем телом, как мокрая собака. — Так что тебе лучше послушать меня, мелкий. Держись подальше от этого места, если не хочешь неприятностей. Любой, кто достаточно глуп, чтобы искушать Призрака, заслуживает того, что ему уготовано! — А-ага, — прохрипел в ответ Чес, уже пятясь назад. — Буду иметь в виду, — потрясенный до глубины души, он чуть не споткнулся о собственные ноги, когда, наконец, повернулся и побежал к выходу, стремясь убраться подальше от жуткого рабочего сцены. Едва оказавшись вне пределов слышимости, он смог расслышал последнее предзнаменование Суслика: — Боже, помилуй душу этой бедной девочки, — пробормотал он себе под нос, неуклюже удаляясь. — Клянусь, порой по ночам я все еще слышу ее плачь. Эти слова преследовали Чеса весь оставшийся вечер, на протяжении всего ужина, где еда отдавала пеплом, и даже после того, как объявили отбой. Он лежал на своей кровати, снова и снова прокручивая их в голове. Мелкое воровство и шалости он мог понять. Но саботаж? Убийство? Он перевернулся на другой бок и взбил подушку. Нет, это было невозможно. Когда первый лунный свет достиг изножья его кровати, он зажег ночную свечу и прокрался вниз по лестнице, ступая бесшумно, как снегопад по плюшевому ковру. Несомненно, это было просто какое-то недоразумение. Неудачи и несчастья случаются в каждом театре, и никто не был более суеверным, чем те, кто работал на сцене. Конечно, они обвиняли в этом какую-то воображаемую фигуру. Вроде тех проказливых эльфов из сказок. Призрак был просто удобным козлом отпущения, не более того. Он тихо приоткрыл двери в аудиторию. Не может быть, чтобы Призрак, его Призрак, мог совершить все это, не так ли? Не говоря уже о преступлении многолетней давности. Даже если предположить, что рассказ Суслика был правдой, цифры не сходились. Для начала, Призрак был всего лишь ребенком. Обычным человеком. Разве нет? Ступая по пустой сцене, чувствовалось, что он снова возвращается к той ночи. Призрачный свет сиял ярко, как солнце, и его свеча казалась просто звездочкой рядом с ним. Если Чес был честен сам с собой, то должен был признать, что многого не знал о Призраке. Например, кем он был или что толкнуло его на такую эксцентричность. Тени сомкнулись над ним в тот момент, когда он шагнул за занавес, и пламя его свечи изо всех сил пыталось отогнать окружающую его темноту, когда он рискнул пройти за кулисы. Насколько сильно он позволяет сердцу руководить собой вместо разума? В любом случае, сейчас он не мог повернуть назад. — Где занавеси опускаются и замки спят, — проговорил он по памяти, проходя мимо расписной каменной стены. Разгадать первую строчку загадки было достаточно легко. Было вполне естественно, что Призрак ссылался на сцену, — место, где он был как рыба в воде среди теней и декораций, — и что это сыграло свою роль в раскрытии его местонахождения. Чес продвигался вперед, пока не достиг коридора с гардеробными, как раз в тот момент, когда звон церковных колоколов вдалеке отбил час. — В полуночи, — пробормотал он себе под нос. Эта часть тоже имела смысл. В конце концов, они встречались только глубокой ночью, когда в консерватории не было ни души. Тайное время, подходящее для тайной встречи. Он прошел по коридору, поглядывая на безмолвные двери, которые тянулись по обе стороны от него. Пустые латунные таблички с именами блестели в центре каждой панели, ожидая, когда их заполнят ведущие актеры или актрисы сезона. Он не обращал внимание ни на одну их них. Именно прощальное послание Суслика провело его по следующей части загадки, точно указав, куда ему нужно идти. Дело было не в упоминании духов, — ведь они, очевидно, были повсюду, — а, скорее, в его своеобразном выборе формулировки. Трагическая героиня из истории о привидениях не вопила, как, по преданию, делают большинство душ, оказавшихся в ловушке между мирами. Она не стонала, не выла и даже не шептала. То, что люди слышали из номера примадонны, был лишь.. — Плачь, — закончил Чес, глядя на единственную дверь в дальнем конце коридора. Пожелтевшая полоска пергамента все еще была прикреплена к табличке с именем, и имя юной примадонны едва можно было разобрать выцветшими чернилами. Когда Чес положил руку на ручку, он с удивлением обнаружил, что она не заперта, и дверь со скрипом подалась внутрь при малейшем прикосновении. Порыв спертого воздуха заставил свечу задрожать. Чес тоже вздрогнул. Подавив страх, он поднял свечу повыше и шагнул в комнату. Как следует из названия, это был люкс, достойный примадонны. Элегантная ширма, шкаф, шезлонг и другие предметы, частично скрытые пыльными брезентомами, тихо стояли в темноте, а шелковые нити их цветочной обивки поблескивали в свете свечи. На пыльном столике стояли букеты мумифицированных цветов, их лепестки были тонкими и посеревшими, как бумага. Казалось, что вся комната застыла во времени, оставшись нетронутой с ночи убийства примадонны. Жутковато, но ничего необычного. Он неуклонно продвигался по комнате, исследуя каждый предмет мебели, но осторожно, чтобы ничего не сдвинуть с места. Правдива эта история о призраке или нет, его ромская кровь знала, что лучше не проявлять неуважения к тому, что принадлежало мертвым. Хотя он и не был до конца уверен, что именно ищет. Загадка привела его сюда, но ему все еще не хватало чего-то важного. Во тьме лишь путь один заметит зрение. Что ж, здесь и без того было достаточно темно, разве нет? И он был один. Что еще ему надо было сделать? — Чертово зрение, — проворчал он. Он как раз проходил мимо высокого задрапированного монолита у столика, когда вокруг него внезапно поднялся сквозняк. Порыв ветра швырнул ему в лицо пыль, и Чес, выругавшись, отшатнулся. Наугад вытянув руку, он зацепился пальцами за драпировку и, разворачиваясь на месте, чтобы откашляться, сорвал ее с того, что она скрывала. В следующее мгновение ветерок пронесся за его спиной, как коварный бес, захлопнув дверь, — Эй! — и одновременно задувая его свечу. — Вот черт... — нахмурившись в кромешной темноте, он отвернулся от двери и пошарил по карманам в поисках запасных спичек, но вспомнил, что забыл взять их с собой. — Отлично, вот оно мое везение... Его гнев иссяк, когда что-то у ног привлекло его внимание, и он внезапно понял, что здесь вовсе не кромешная темнота. Здесь был... свет. Но как такое могло быть? Когда он впервые прибыл, комната была похожа на склеп, заброшенный и отрезанный от остального мира на долгие годы. Лишенный всякой жизни. И все же... Он пошевелил носками своих ботинок там, где слабейшее свечение окрасило их в золотой цвет. Но откуда оно исходило? Он медленно поднял взгляд и оказался лицом к лицу с... самим собой. Он вскрикнул, выронив свечу, которая с глухим стуком упала на ковер. Его рот открылся, и рот другого Чеса тоже открылся. Его близнец снова закрыл его, когда он сглотнул, искоса посмотрел на него, помахал рукой, скорчил забавную гримасу, причем совершенно синхронно. Протянув руку, Чес аккуратно провел пальцами по холодной плоской поверхности... — Зеркало, — выдохнул он. Высокое и узкое зеркало в полный рост стояло вплотную к стене, ранее скрытое брезентом. В его богато украшенной раме были вырезаны изогнутые листья, позолоченные светом, исходящем словно изнутри самого зеркала. Как необычно. Это не было похоже ни на одно зеркало, которое он видел раньше. При освещении снизу черты его лица резко выделялись, и он присмотрелся внимательнее, пытаясь разглядеть изображение. Как с этой загадкой может быть связано зеркало... Зрение... Отражение... Отражение! Это было оно! Ответом должно было быть это зеркало! Что еще могло излучать свет, если не зеркало, хранящее тайну? Что-то, что можно было увидеть, лишь полностью доверившись тьме. Если бы он обнаружил зеркало и направил на него свет своей свечи, он никогда бы этого не заметил! Оказалось, что ему повезло больше, чем он думал. Широко раскрыв глаза, он схватился за края зеркала, завершая стихотворение единым порывом: — Во тьме лишь путь один заметит зрение... Найди меня пройдя сквозь отражение! Он ждал, и его прерывистое дыхание было единственным звуком в комнате. Но ничего не происходило. Ну же, разве в таких вещах обычно не используется волшебная фраза или что-то вроде ‭«сезам, откройся»? Так почему же это не сработало? — Путь к призраку укажет отражение! Увидев в зеркале иное отражение! — он разочарованно зарычал. Теперь он звучал просто глупо. — Да сделай что-нибудь, тупое отражение! — сомнение пронзило его изнутри. — Пожалуйста... — он прислонился лбом к прохладному стеклу, опустив плечи в знак поражения. Что он делал не так? Что он пропустил? Сквозь опущенные веки свет становился все ярче и ярче, и он поднял взгляд, чтобы посмотреть на собственное отражение... но обнаружил, что оно уже не принадлежит ему. Чужое лицо перекрывало его собственное: белая, как кость маска, две черные дыры вместо глаз и облако светлых волос. — Призрак! — он резко отстранился, и его сердце бешено заколотилось. Призрак наконец-то появился перед ним — мечта стала реальностью! Ужас и благоговейный трепет переплелись во вздохе, сорвавшемся с его губ, когда зеркальная панель бесшумно открылась, открывая зияющий проход, скрытый в стене. Порыв теплого воздуха со свистом вырвался из-за спины Призрака, словно вздох, развевая его плащ и печально шепча что-то на ухо Чесу. Его тон напоминал жалкие, воющие стенания измученной души, и на мгновение Чес представил темный туннель, ведущий прямо в ад, где его ждали огонь и сера. Предупреждения Суслика эхом отдавались в его голове. Действительно ли этот парень был слугой дьявола, пришедший, чтобы заманить его на путь вечного проклятия? Любой, кто достаточно глуп, чтобы искушать Призрака, заслуживает того, что ему уготовано! Голос разума умолял его остановиться сейчас и передумать, развернуться и бежать из этого места так быстро, как только могли нести его ноги! Что для него еще не слишком поздно! Что он совершает ошибку! У входа показалась рука в белой перчатке, протянутая ладонью вверх, приглашая его взять ее. — Чес. При одном лишь звуке этого голоса Чес понял, что это не ошибка. Это было именно то, чего он хотел, чего он ждал всю неделю — а может быть, и всю свою жизнь. Шанс сбежать из избегающего его мира, оторваться от постоянства и рутины и открыть для себя что-то новое. Где он мог бы увидеть больше. Сделать больше. Быть чем-то большим. — Иди ко мне. Больше не о чем было думать, и с этим его сердце могло согласиться. Оно билось в груди горячо и уверенно, отбивая ровный ритм, все быстрее от предвкушения. Чес взял Призрака за руку и, не оглядываясь, исчез вместе с ним в зеркале.