Призрак Консерватории

Допрос продолжался несколько часов. — Как тебе удалось проникнуть туда? — Не делал я этого. Рассвет перешел в середину утра, солнечные лучи проникали в окна кабинета директора и окутывали комнату золотистой дымкой. Но полиция по-прежнему не проявляла никаких признаков того, что собирается сдаваться. — Где ты взял краску, парень? — Не делал я этого. И без того измученный долгой ночью и безжалостными допросами, Чес чувствовал, что с каждой минутой становится все унылее. Усталость навалилась на него, качая голову, как рогоз на ветру. Все по краям мутнело. — Кто еще был в этом замешан? — Не делал я этого. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз ел? С тех пор, как он в последний раз спал? Он попытался сфокусироваться на лице рявкающего на него констебля, но перед глазами все плыло, и мужчина превратился в размазанное пятно с глазами-бусинками, плохими зубами и сальной копной морковно-рыжих волос. Боги, какой же уродливый тип. — В последний раз спрашиваю, зачем ты это сделал? Уродливый и настойчивый. — В последний раз повторяю, — прорычал в ответ Чес, — Не делал. Я. Этого, — он изо всех сил старался ответить Морковке свирепым взглядом, но его глаза были слишком расфокусированными, и выглядел он скорее туповатым. Придавленный тяжелыми железными наручниками на запястьях, он сгорбился на диване и являл собой картину поражения. — Ну что, наш молодой преступник готов сотрудничать? — Инспектор Стасик! — Морковка элегантно отдал честь, когда к нему подошел его командир. — Извините, сэр, но он не хочет говорить. — Упрямый маленький засранец, — протянул Стасик, потягивая из своего бокала, любезно предоставленного из офисного бара, к которому он и остальные его люди успели приложиться за время допроса. «Одно из преимуществ профессии», — раздраженно подумал Чес. Стасик сделал глоток и громко причмокнул губами. — Ничего. Возможно, ночь в обезьяннике освежит его память. Чес стиснул зубы. Угроза инспектора не была простым блефом, и как бы ему этого ни хотелось, он знал, что ругань в адрес всего отряда офицеров сейчас только причинит ему боль. Ситуация была в лучшем случае неопределенной, а в худшем — безнадежной. Теперь он слишком хорошо понимал, почему подозреваемые с такой готовностью признаются, в чем бы ни заключалось преступление. Лондонская «система правосудия» была ничем иным, как изнурительной войной на истощение, направленной на то, чтобы сломить решимость жертвы и вынудить признание только для того, чтобы положить конец пыткам. Осознание этого, однако, не приносило утешения. Он мог кричать о своей невиновности до посинения, но это ничего бы не изменило. По мнению полиции, он был виновен. Все, что он мог сейчас делать — это сидеть и смотреть на то самое преступление, в котором его обвиняли: Над каминной полкой висел семейный портрет Швагенвагенсов, демонстрирующий стоических отца и сына в одинаковых черных костюмах. Только теперь лицо лорда Швагенвагенса пересекали красные отметины. Нападение было тщательным — от картины почти ничего не осталось, и фигура едва узнавалась под разгромом. Алая краска блестела, как окровавленное лезвие гильотины, готовое в любую секунду обрушиться на свою следующую жертву. — Ну же, парень, — широкая фигура Стасика загораживала обзор Чесу, когда он наклонился, смотря на него, как на дворняжку, которую нужно усыпить. — Я имею дело с такими паразитами, как ты, уже 20 лет. Мне бесполезно врать. Чес отшатнулся от запаха крепкого алкоголя, исходящего изо рта Стасика. — Не вру я, — он хотел, чтобы это прозвучало вызывающе, но вышло просто раздраженно. Он знал, что не святой, но на этот раз он говорил чертову правду. Его грызло то, что даже его честность не могла принести ему ни капли пользы сейчас, когда он больше всего в этом нуждался. — А я королева Англии, — вздохнул Стасик. Он подал знак Морковке легким движением кисти. — Обыщите его на наличие контрабанды. Морковка был только рад подчиниться. — Да, сэр, — он резко распахнул пиджак Чеса, улыбнувшись, когда один из плечевых швов прилично разошелся. — Эй, осторожнее! — но Чес мог лишь ерзать на месте, не в силах уклониться от прощупывающих прикосновений Морковки. Тот явно устраивал настоящее представление, грубо обращаясь с подозреваемым прямо на глазах у своего начальника — словно, заталкивая кого-то вполовину меньше себя, он становился круче. Обычный задира. Он съежился, когда Морковка ощупал его бедра и грудь с излишним вниманием, пока, наконец, не полез в левый нагрудный карман. На его лице появилась ухмылка. — Я что-то нашел, сэр, — самодовольно сообщил он, передавая конфискованную записку. — Это мое! — Чес бросился вперед, щелкнув зубами, но был усмирен резким шлепком по уху. — И что это? — Стасик зажал края бумаги, разворачивая ее. — «Чес»? — медленно произнес он слово, сморщив нос. — И... что такое «Глэм»? — Похоже на цыганское колдовство, сэр, — предположил Морковка, заглядывая Стасику через плечо. — Да, так оно и есть, — Чес с сердитым видом откинулся на спинку стула. — Такое, от которого ваши яйца сморщатся и сгниют. Оба офицера вздрогнули, будто их прижгли раскаленным железом. Стасик первым пришел в себя, раздраженно кашлянув. Держа записку на расстоянии вытянутой руки, он подошел к камину и бросил ее поверх незажженной растопки. — Вот как. Тогда стоит тут же от этого избавиться. Напомните мне найти мой спичечный коробок, прежде чем мы отвезем его обратно в участок, констебль. От этого напоминания Чес сглотнул, и вспышка страха заставила его горло пересохнуть. Не имея ни единой души, которая могла бы поручиться за его невиновность, он мог оказаться в тюремной камере в центре города еще до обеда. Несовершеннолетние преступники долго в системе не задерживаются, особенно такие незарегистрированные ублюдки, как он. Было много трещин, через которые он мог провалиться и быть забытым. В одиночку ему не светит даже справедливого суда. Однако перед лицом таких серьезных проблем его разум неожиданно обратился к Глэму. Его сердце заныло при мысли, что он, возможно, никогда больше его не увидит. Неужели всего несколько часов назад он оставил его у зеркала и пообещал, что они встретятся этим вечером? Теперь все это казалось далеким сном, и реальность сменилась этим ярким кошмаром. Хандру Чеса внезапно нарушил шум у дверей офиса. Раздался сердитый обмен репликами, и в следующий момент в комнату ворвался Себастиан Швагенвагенс. — Как это понимать?! — его рев срикошетил от потолка и заставил зазвенеть хрусталики люстр. — Извините, сэр! Я не смог его остановить! — запыхавшийся констебль вбежал вслед за ним, явно не зная, как сдержать незваного гостя. Один лишь взгляд на огонь, вспыхнувший в глазах Себастиана — и Чес мог его понять. Сын владельца консерватории мог выглядеть устрашающе даже в самом благодушном настроении, а сейчас он явно жаждал крови. Без сомнения, слух об отсутствии Чеса уже распространился, и в школе, полной любопытных учеников, кто-нибудь обязательно заметил, что кабинет директора оцеплен горсткой офицеров в форме. Не потребовалось бы много времени, чтобы установить связь, и теперь сам Себастиан появился, чтобы стать свидетелем печального зрелища. Чес съежился, когда тот подбежал к нему. — Кто здесь главный? — потребовал он, обводя комнату властным взглядом, который даже самые опытные офицеры не могли проигнорировать. Они виновато переминались на месте, будто это они были в наручниках. Стасик повернулся в его сторону, отставляя бокал и выпрямляясь во весь рост. — Это я, молодой господин Швагенвагенс, — он услужливо склонил голову, зная, что находится в присутствии высокородного. — Инспектор Стасик к вашим услугам. Но могу заверить вас, что ситуация уже под контролем... Себастиан отмахнулся от него и указал на Чеса. — Тогда почему этот невинный мальчик в наручниках? Чес чуть не проглотил язык. Невинный? — Невинный? — Стасик озадаченно поднял густые брови. — Молодой господин, преступник уже задержан и будет доставлен в Скотланд-Ярд для допроса, как только будет уведомлен его официальный опекун. Уперев кулак в бедро, Себастиан нетерпеливо рявкнул: — На каком основании? — но к тому времени его глаза нашли испорченный портрет над камином. Он замер, мышца в уголке его челюсти дернулась, выдавая его потрясение. Проследив за его взглядом, Стасик ввел его в курс дела. — Преступление было обнаружено этим утром в 05:00 деканом Ровдом. Он сообщил персоналу, и ближайший лакей был отправлен в наш участок чуть позже половины первого. К нашему счастью, как только мы прибыли, преступник сам вернулся на место преступления, — он махнул рукой в сторону Чеса, в его голосе звучала напыщенная гордость. — Но, как я уже сказал, беспокоиться не о чем. Лучшие специалисты Лондона уже взялись за это дело. Себастиан, рассматривающий портрет на протяжении всего отчета инспектора, посмотрел на Стасика и Чеса. Затем его взгляд переместился на других констеблей, расставленных по комнате. — Пятерых лучших специалистов Лондона отправили разбираться с каким-то... вандализмом? Кажется, многовато для того, что приравнивается к мелкому нарушению. Если бы мой отец не уехал из города по делам, я уверен, у него нашлось бы, что сказать по поводу такого вопиющего злоупотребления вашими полномочиями. Улыбка Стасика была во все зубы. — Ваш отец сам дал разрешение. Это, казалось, застало Себастиана врасплох, но инспектор лишь продолжил, довольный собой: — Когда он разрешил зачисление этого хулигана, он также отдал моему отделу четкие приказы разобраться с любым неправомерным поведением, которое неизбежно возникнет. Мы просто следуем его пожеланиям. Чесу показалось, словно он получил пощечину. Вот ведь двуличный старик... Он практически настроил его на провал, впустив его лишь в качестве козла отпущения, если что-то пойдет не так. Если сегодня это не картина, то, возможно, завтра — потерявшееся столовое серебро или еще боги знает что. Его руки на коленях сжались в кулаки. В глубине души он почти жалел, что действительно не испортил картину, хотя бы ради шанса собственноручно расквасить физиономию самодовольному ублюдку. — Как бы то ни было, — Себастиан выпятил грудь, глядя на инспектора свысока, демонстрируя впечатляющую храбрость... даже если он доходил ему лишь до значка. — Он мой подопечный, и я несу ответственность за то, что с ним происходит. Я не могу с чистой совестью позволить вам забрать его без надлежащих оснований. Чес не мог поверить в то, что слышал. Что за игру затеял Себастиан? Он ожидал, что будут бить лежачего, а вместо этого Себастиан, похоже… защищал его? Стасик переглянулся с Морковкой. — Ваш интерес к этому делу похвален, молодой господин. Но позвольте мне напомнить вам, что оно находится в моей юрисдикции, и с преступником будут разбираться по всей строгости закона. — Но этот мальчик не совершал никакого преступления, — парировал Себастиан. Сердце Чеса подпрыгнуло, и он тут же вскочил на ноги. — Да! — для убедительности он потряс скованными руками. — Это я и пытался им сказать! — в тот же миг Морковка и еще один громила подбили его ноги и усадили обратно на место. Короткая потасовка заставила Себастиана сделать шаг вперед, подняв руку, будто он раздумывал вмешаться. Будто ему действительно было не все равно, что с ним происходит. Однако в конце концов он сдержался, отвернувшись с непроницаемым выражением лица. Стасик заскрежетал зубами и его самообладание пошатнулось. — Если бы вы не были сыном своего отца, я бы не потерпел такого вмешательства, — он слегка сцепил руки за спиной, но Чес все еще мог видеть, как напряглись сухожилия на костяшках его пальцев. — Ну что ж, ладно. Если вы хотите поиграть в детектива, пожалуйста, просветите нас: почему вы так уверены в его невиновности? Чесу было тоже интересно узнать. Сочувствие было последним, что он ожидал получить от Себастиана, не говоря уже о защите. Не то чтобы Чес жаловался. В данный момент он принял бы юридическую помощь даже от енота. Безусловно, высокое положение Себастиана давало ему неприкосновенность и определенное влияние, но что он мог сказать, чтобы изменить мнение офицеров? Подойдя к каминной полке, Себастиан долго и напряженно рассматривал картину. Когда он, наконец, повернулся, он просто сказал: — Для начала, инспектор, он слишком маленького роста. И это все? Все надежды Чеса рассыпались в прах, и его щеки запылали от негодования, когда несколько констеблей стали посмеиваться над ним. Себастиан пояснил, широко жестикулируя: — Принимая во внимание его миниатюрный рост и довольно короткий размах рук, он никак не мог достичь своей цели, — он держал в вытянутой руке невидимую кисть, чтобы проиллюстрировать свою мысль, причем сам доходил отцу лишь до пояса. Стасика это не убедило. — А кто сказал, что он просто не бросил краску с того места, где стоял? Вокруг него поднялся тихий ропот согласия его офицеров. — Не оставляя следов больше нигде на стене? — в вопросе Себастиана слышался усталый скептицизм. — Просто посмотрите, куда падает краска. Толстые мазки, минимум брызг. Я никогда не видел такого ровного броска. Нет, вандализм был совершен с использованием кисти. С коротким конским волосом, если быть точным. Ропот сменил направление. На этот раз заговорил один из наиболее находчивых офицеров: — Может быть, он на чем-то стоял, — предположил он, похлопав по спинке кресла, за которым находился. — Если бы он забрался сюда, он мог бы легко до нее дотянуться. Стасик одобрительно ухмыльнулся. — Вот видите? Этому есть совершенно разумное объяснение. Хороший офицер должен учитывать все возможности, особенно когда имеешь дело с такими, как он, — он засунул большие пальцы за увесистый ремень, который тянулся поперек его талии. — Они — народец хитрый. Его товарищи кивнули, разделяя его мнение. — Ну да, такие как он, — Себастиан что-то неопределенно промычал, становясь перед Чесом. Ему не понравился взгляд, которым он на него посмотрел. Слишком напряженный, слишком проницательный, заставивший Чеса задуматься, на чьей он стороне. — Возможно, нам всем была бы полезна демонстрация, — Себастиан подал сигнал двумя пальцами. — Давай, поднимайся. Чес огляделся вокруг. — Я-я? — Естественно, ты. Это же все из-за тебя, — но Себастиан уже отходил в сторону. Не стоит быть такой занозой. Не зная, как все это понимать, Чес сначала посмотрел на Стасика в поисках разрешения, прежде чем нерешительно подняться на ноги. К счастью, у него были связаны лишь руки, но он все еще чувствовал себя так, словно стоял перед расстрельной командой, ковыляя за Себастианом. Констебль освободил кресло, — громадину из темного дерева, обитую шелком, почти такую же высокую, как Чес, — и Себастиан указал на него с неопределенным: — Будь добр. Как это должно было помочь его делу, было загадкой, но Чес сделал, как ему сказали. С явным напряжением он подтащил кресло к указанному Себастианом месту перед портретом. — Теперь встань на него. Чес нахмурился. Передвигаться наполовину прикованным, как каторжник, было нелегко, и к тому времени, как он вскарабкался наверх, капли пота выступили у него на лбу. Он неуверенно покачивался на набитой подушке, но с этой новой точки зрения теперь мог смотреть прямо в нарисованное лицо юного Себастиана. Он сделал паузу. Портрету было несколько лет, но сходство было безупречным. Даже в детстве в выражении лица Себастиана была меланхолия, и тот же оттенок одиночества окутывал его голубые глаза. Странная прихоть охватила Чеса, и он задумался, как бы выглядел этот мальчик, если бы улыбнулся. — И дотянись. По указанию Себастиана Чес поднял обе руки. Они оказались прямо у носа Густава. — Спасибо. На этом все. Когда Чес спрыгнул и вернул кресло на прежнее место, Стасик шагнул вперед, раскинув руки. — И вам спасибо, молодой господин, за то, что доказали мою правоту. Вероятно, именно этот метод преступник и использовал для совершения преступления. Ваша демонстрация недвусмысленно показывает, что это очевидное дело... — Не так быстро, — вмешался Себастиан. — Вы смотрите не в том месте, — он присел на корточки перед камином, подзывая Стасика и остальных последовать его примеру. — Смотрите. Чес тоже подошел поближе. Ему было любопытно, как Себастиан собирается исправлять беспорядок, который только что устроил. — Этот шерстяной ковер родом из Аксминстера, и у него особенно глубокий ворс, — проведя рукой по его поверхности, пальцы Себастиана прочертили длинные линии на плюшевом ковре. — Это делает его очень восприимчивым к сжатию, вызванному тяжелой мебелью, — он отметил четыре свежих вмятины, которых раньше там не было. Они совпали с теми, что остались от четырех ножек кресла мгновением ранее. — Если даже наша короткая демонстрация оставила такие заметные вмятины, то представьте, как это было бы по-настоящему. Само действо заняло бы как минимум в пять раз больше времени, судя по количеству использованной краски и степени ущерба, нанесенного картине. Наступила коллективная тишина, пока офицеры складывали фрагменты вместе. Себастиан встал, отряхивая руки. — И все же на нем не было никаких следов, оставленных передвигаемой мебелью — факт, который ваши люди заметили бы, если бы не провели последние два часа, шныряя по уликам, — снисходительно добавил он. Щеки Стасика покраснели под усами, а его люди неловко заерзали там, где стояли, лишь сейчас осознав, что ключевой элемент места преступления все это время находился буквально у них под ногами. Вся площадь ковра перед каминной полкой была покрыта следами ботинок. Чес издал впечатленный смешок. Боги, может, Себастиан и впрямь собирался вытащить его из этой передряги. Воодушевившись приливом уверенности, Чес с важным видом подошел к Стасику, чтобы поглумиться: — Держу пари, вы даже не подумали проверить комнату на наличие следов, не так ли? Разве хороший офицер не должен учитывать все возможности? Не желая уступать, Стасик схватил испуганного Чеса за плечо и с легкостью потащил его к двери, будто намереваясь в тот же миг уйти. — Я услышал достаточно. Мне все равно, как ты это сделал — с креслом, без кресла, а может быть ты для этого взлетел, — рычал он на Чеса, будто бы тот был настроен воинственно, — Тебе это с рук не сойдет! — Инспектор, мы еще не закончили, — предупреждающий тон Себастиана был тонким и холодным, как лед, но ему удалось заставить Стасика застыть на месте. — А теперь будьте любезны, отпустите его. Нет причин для такого насилия. Губы Стасика скривились от отвращения, но он подчинился, грубо толкнув Чеса к Себастиану. — Если вы считаете, что лучше справитесь с этой обезьяной, то пожалуйста! Чес потерял равновесие и увидел удивленный взгляд Себастиана, который собирался поймать его... но в последний момент плавно отступил в сторону, и Чес упал лицом в кресло позади него. Он развернулся, чтобы гневно уставиться на Себастиана. Что за черт? Если раньше его смущало поведение Себастиана, то теперь он был совершенно сбит с толку. Только что он защищал его, а в следующую же секунду обращается с ним, как с прокаженным! Себастиан, в свою очередь, проигнорировал свирепый взгляд Чеса, отдав расположение паре ближайших офицеров снять массивную картину. Прислоненная к каминной полке, она создавала иллюзию, будто два Себастиана стоят лицом к лицу. Долгое время Себастиан молча изучал испорченную картину, и в какой-то момент протянул руку, чтобы коснуться красной краски и растереть остатки между пальцами. Он понюхал ее, затем склонил голову набок, прежде чем, наконец, повернуться лицом к зрителям. — Если вы отказываетесь принимать вещественные доказательства, инспектор, то как бы вы объяснили мотивы вашего подозреваемого? — Мотивы, — резко фыркнул в ответ Стасик. — Какой еще таким, как он нужен мотив, кроме как создавать проблемы? — но к этому времени он уже понял, что Себастиан не согласится ни на что меньшее, чем серьезный аргумент, поэтому указал на портрет Густава, где поверх оригинала были нарисованы ярко красные усы. — Очевидно, он хотел поглумиться над вашим отцом! — Над тем самым человеком, который позволил ему попасть в консерваторию? С какой целью? Прием моего отца, возможно, был не самым теплым, но он не сделал ничего, что могло бы спровоцировать такого рода возмездие! Как вы это объясните? — вопросы Себастиана преследовали Стасика, пока тот отвернулся и принялся расхаживать по комнате с недовольным выражением лица. Уверенность инспектора пошатнулась, понял Чес с проблеском надежды. Как и у других офицеров. Теперь они явно сомневались в себе, поскольку их дело разваливалось с пугающей скоростью. И все это благодаря Себастиану. Когда Стасик пришел в себя, его слова были пропитаны ядом: — Я не знаю, какие чары наложил на вас этот цыган, молодой господин Швагенвагенс, но совершенно очевидно, что ваши личные отношения затуманивают ваши суждения! — он обвиняюще ткнул пальцем в Чеса, чьи уши порозовели от такого намека. Он и Себастиан? Странная смесь возмущения и любопытства щекотнула Чеса где-то внизу живота, когда он бросил взгляд на более высокого мальчика, пытаясь выглядеть оскорбленным, в то время как Себастиан выглядел скорее ошеломленным. Да ни за что в жизни! При других обстоятельствах Чес бы громко рассмеялся. Он уже собирался указать на изъян в мышлении старикашки, как Себастиан сделал это за него: — Если чей-то портрет и должен быть испорчен, так это, черт возьми, мой собственный! Эта нехарактерная вспышка гнева заставила комнату затихнуть, но именно стоящие за ней грубые эмоции дали Чесу повод задуматься. — О чем это ты, малец? — терпение Стасика наконец лопнуло, и все попытки быть радушным сошли на нет. — Все в консерватории знают, что мы не испытываем друг к другу ничего, кроме неприязни, — вряд ли этим можно было гордиться, но кулаки Себастиана дрожали по бокам, будто он был готов драться с любым, кто посмеет ему перечить. — Я не давал Чесу никаких оснований доверять или симпатизировать мне. Не после того, как я с ним обошелся. Все взгляды обратились на Чеса. В это заявление было трудно поверить, учитывая, что порядочный сын аристократа только что посвятил последние полчаса защите ничтожного цыганского мальчика. Но искренность в его голосе не вызывала сомнений. — Хватит, — усы Стасика презрительно ощетинились. — Я здесь не для того, чтобы разбираться в мелкой ссоре между школьниками. Ничто из сказанного не отменяет того факта, что сам преступник был пойман за пределами своей комнаты после комендантского часа! — он решительно скрестил руки на груди. — Это делает его наиболее вероятным и единственным подозреваемым. К горлу Чеса подступило отрицание, но выдохлось прежде, чем он смог произнести хоть слово. Что он мог сказать в ответ? Стасик использовал самую убедительную улику, которая у них была, и он это понимал. И, судя по колебаниям Себастиана, тот тоже это понимал. Его глаза уже метались по сторонам, пока вращались шестеренки. Он просчитывал, разрабатывал стратегию, планировал свой следующий блестящий ход. «Ну же, ну же», — молча молился Чес. Наконец, Себастиан поднял голову и объявил: — Для этого нам понадобится свидетель, чтобы проверить обоснованность вашего заявления. Я вызываю декана Ровда для дачи показаний. Оказалось, что Чесу все-таки дана возможность предстать перед судом. Уже через несколько минут угрюмого старика вызвали в кабинет директора. Он был в дурном настроении, как и всегда, и занял свое место в кресле с откидной спинкой напротив Чеса, окинув его презрительным взглядом. Себастиан встал между ними. — Большое спасибо, что присоединились к нам этим утром, мистер Ровд, — начал он. — Есть всего несколько моментов, которые я хотел бы прояснить относительно вашего рассказа о событиях. Как я понимаю, вы были первыми, кто обнаружил вандализм, это так? — Совершенно верно, молодой господин. Я как раз приступал к своим обязанностям на рассвете, начиная с доставки «Morning Post» в кабинет директора, когда увидел, что картина испорчена этим бродягой, — он насмешливо посмотрел на Чеса. Что ж, не лучшее начало. Чес закатил глаза. Видимо, ему стоило бы привыкнуть к мысли о тюремной жизни. Себастиан, тем временем, оставался невозмутимым. — И вы действительно видели, как Чес изуродовал картину? — Увы, — скучающе вздохнул Ровд. — Я опоздал, не успев его остановить, и к тому времени, как я прибыл, дело было уже сделано. Я увидел его лишь после. — Ах, да. Согласно отчету инспектора Стасика, прошло целых полчаса. И все же вы уверены, что это был он. — Естественно, у меня хватило здравого смысла немедленно проверить комнату Чеса. Как по команде, Стасик подал голос со стороны: — И находился ли там подозреваемый? — Нет, его там не было, — ответил Ровд с самодовольной ухмылкой. — Вот и все, господа, — Стасик развел руками. — Преступник находился вне своей комнаты в ночное время, грубо нарушая комендантский час консерватории, и, несомненно, замышляя недоброе. — Где он был — неизвестно, — пояснил Себастиан сквозь шум перекрывающих друг друга голосов. Повернувшись к Ровду, он многозначительно спросил: — Отбой у нас в девять вечера, верно? — Да, — подтвердил Ровд, закидывая ногу на ногу и ведя себя так, будто все это дело было ниже его достоинства. — Это означает, что с девяти вечера до пяти утра Чес мог быть где угодно, если не в своей комнате. К примеру! — он быстро повернулся к Чесу, приглашая его высказаться впервые с начала этого разбирательства. — Ты студент первого курса консерватории, верно? — Э-э, верно? — И до поступления у тебя не было формального образования? Его щеки загорелись, и он попытался игнорировать смешки вокруг него. — Верно. — Тебе, должно быть, нужно многое наверстать в учебе. — Какое отношение это имеет к делу? — проворчал Ровд. — Пусть парень развлекается, — Стасик пожал плечами. — В любом случае, я чую лжеца за пятьдесят ярдов. Как только наш подозреваемый начнет врать, я сразу же узнаю об этом. Отлично. Теперь Чес даже не мог прибегнуть к своей хитрости, чтобы выпутаться из этой истории. Это был всего лишь вопрос времени, когда ему придется выбирать между тем, чтобы быть лжецом, каким они все его и считали, или, что еще хуже, раскрыть что-то, что поставит под угрозу Глэма. Себастиан, казалось, серьезно обдумал слова Стасика, прежде чем спросить: — Ты был в своей комнате прошлой ночью? — он успокаивающе поднял руку, увидев оскорбленный взгляд Чеса. — И, как сказал добрый инспектор, не стоит тратить наше время на пустую ложь. Пожалуйста, честно отвечай на мои вопросы. Да или нет? — Нет, — выдавил Чес, чувствуя, что этим признанием решает свою судьбу, — Не был, — он увидел, как Стасик и его люди обменялись знающими взглядами. Почему Себастиан вел его прямо к тому, чего они хотели? — Возможно, ты просто где-то занимался учебой? Чес собирался отрицать это, но затем остановился. Он подумал о времени, проведенном с Глэмом, где он практиковался игре на гитаре и учил буквы. Возможно, это не было учебой в традиционном смысле, но это все равно имело значение, разве нет? — Да, — сказал он, затем повторил более уверенно: — Да, это так. — И разве ты не согласен с тем, что лучше всего заниматься вдали от отвлекающих факторов? Где-нибудь в уединении? — он окинул его пристальным взглядом. Что может быть более уединенным, чем затопленный подвал под консерваторией? Укрытое в логове призрака и окруженное озером, это было блаженное уединение. — Да, именно так, — Чес выпрямился. — Это было что-то вроде уединения. — И ты пробыл там до утра? Часы под землей пролетели как в тумане, омраченные неумолимым приближением рассвета. Затянувшееся расставание у зеркала в гримерке, медленные прикосновения, приоткрытые губы в свете фонаря. Поцелуй руки в перчатке. — Верно, — мечтательно произнес Чес, погрузившись в воспоминания. И все закончилось слишком быстро. — Я не мог оторваться от... э-э, моих книг. Себастиан внезапно заглянул в лицо Чеса, достаточно близко, чтобы Чес покраснел. — И это объясняет покрасневшие глаза, скованность в шее, сутулость? — Д-да! — вздохнул Чес. Себастиан резко повернулся к импровизированным присяжным. — Все признаки того, что кто-то был полностью поглощен чтением в течение длительного периода времени при слабом освещении! Это абсолютно железное алиби. Ваш подозреваемый просто заработался допоздна, отсиживаясь в одном из многочисленных укромных уголков школы в поисках столь необходимых ему знаний. А не шатался по кабинету директора, совершая преступления. Все констебли посмотрели на своего командира, и даже Чес затаил дыхание, ожидая его решения. Голос Себастиана был ровным и непреклонным: — Сэр, вы не нашли ни единой улики, подтверждающей вашу правоту. Можно с уверенностью сказать, что вы взяли не того человека. Здоровяк покачал головой с печальной улыбкой. — Что ж, молодой господин Швагенвагенс, вы определенно дали нам пищу для размышлений. Но вердикт еще не вынесен, — сказал он, фактически погасив любой огонек надежды. — И пока это не произойдет, вы оба останетесь здесь. Прежде чем Чес успел вставить слово, Стасик и его окружение вышли из комнаты, чтобы обсудить ситуацию, оставив их на попечение Морковки. Даже мистера Ровда пригласили присоединиться к дискуссии. Нехороший знак. Минуты тикали с пугающей медлительностью. Пока Морковка стоял на страже, Чес сидел наедине со своими беспокойными мыслями. Он уныло наблюдал, как метался Себастиан, еще раз приседая у рамы и шаря в камине, прежде чем начать все заново. Скорее всего, он все еще ищет улики. Но какой в этом был смысл? Они уже выложились на полную, и результат был не более многообещающим, чем когда они начинали. Несмотря на привычный оптимизм Чеса, его мысли продолжали вращаться вокруг наихудших сценариев. По всей вероятности, его приговорят к каторжным работам в какой-нибудь отдаленной колонии. Он исчезнет, и о нем никогда больше не будет слышно. Ему было невыносимо думать о всех, кого он оставит позади. Караван, который никогда не узнает о том, что стало с их восходящей звездой. И, конечно, что еще более печально — его нового друга Глэма. Их опера останется незаконченной, пока он будет гнить в какой-нибудь сырой тюремной камере. Или, может быть... Ссутулившись и опершись локтями о колени, он тяжело вздохнул. Может быть, его будет ждать виселица. Он нервно потер шею сзади, будто уже чувствовал укус петли палача. Внезапно что-то холодное коснулось его пальцев, и он с визгом поднял голову. К его удивлению, Себастиан стоял прямо перед ним, отдергивая руку от невольного вторжения. Он выглядел испуганным и виноватым, уже отступая. — П... прости, — пробормотал он, запинаясь. — Ты выглядел... — но прежде чем он успел закончить, двери распахнулись. В комнату вошел Лорди, за которым по пятам следовал его лакей Боб. — Мой бедный мальчик! — воскликнул он, обнимая Чеса и крепко прижимая его к себе. — Я пришел так скоро, как только смог! Что это еще за история с вандалом?! Какой ужас! — Лорди... э-э-э, милорд! — пробормотал Чес, изо всех сил стараясь удержать равновесие с все еще скованными руками. Он знал, что Лорди будет проинформирован об инциденте, но не ожидал, что тот появится на самом деле. Прямо здесь. Перед Себастианом. Его пьянящее облегчение при виде дружелюбного лица было немедленно омрачено щедрой дозой унижения. Выходки его ангела-хранителя были и так достаточно неловкими, но было еще хуже, что Себастиан наблюдал, как с ним нянчатся, как с каким-то беспомощным младенцем. Но ласку Лорди было не остановить, и он обхватил ладонями лицо Чеса, воркуя: — В чем тебя обвиняют эти подлые старые офицеры? — затем его взгляд упал на картину, все еще прислоненную к каминной полке, и он резко отпустил его. — Так, так, так, — сказал он, подходя к ней. — Так вот из-за чего весь этот шум. Морковка, казалось, снова обрел дар речи, и наконец поприветствовал их гостя робким: «Л-лорд Бельгард». Лорди проигнорировал эту любезность, спрятав легкую улыбку за пальцами. — Надо же. Кто бы мог подумать, что Густав так хорошо смотрится в красном, — восхитился он, звуча скорее благоговейно, чем возмущенно. — Я этого не делал! — наручники Чеса звякнули, словно издеваясь над ним. Лорди повернулся и посмотрел на него сверху вниз. — Ну да, иначе это не сулило бы ничего хорошего для нас двоих, не так ли? — задумчиво произнес он. — Подумай, как это отразится на моей репутации, ведь именно я поручился за твое зачисление. Двойной удар вины ошеломил его. Больно было даже представить, насколько он разочаровал Лорди после всего, что тот для него сделал. — Ты должен мне поверить, они схватили не того парня! — Я знаю, крошка, — он улыбнулся и игриво ткнул Чеса в нос. — Именно поэтому добрые лондонские офицеры так великодушно согласились снять все обвинения! Не так ли, инспектор Стасик? — Что? — хором спросили Чес и Себастиан, разинув рты, когда инспектор и его люди вернулись в комнату. Они выглядели гораздо дружелюбнее и счастливее, чем когда уходили, и у Чеса возникло смутное подозрение, что это как-то связано с пухлыми пачками банкнот, которые они деловито распихивали по карманам. — Снять все обвинения? — повторил Себастиан, поворачиваясь к Стасику, когда тот подошел, чтобы снять наручники с Чеса. Он выглядел скорее потрясенным, чем довольным. — Это правда, сэр? — О, да, да, — радостно сказал Стасик, будто все это было одним большим недоразумением. — Похоже, сегодня вам повезло. То же касается и вашего оборванца, — поддразнил он. — Я рад, что мы смогли прийти к взаимопониманию, милорд, — он приподнял шлем перед Лорди, и тот кивнул в ответ. Освободившись от наручников, Чес погладил натертые запястья. — Ну да. Повезло, — проворчал он, зная, что лучше не вдаваться в подробности. Главное, что он избавился от этих проклятых штуковин. — Так я могу идти или как? — он с тоской посмотрел на дверь. — Да, твой опекун заверил нас, что здесь больше нечего расследовать. Скорее всего, это просто была очередная выходка призрака консерватории! — Стасик усмехнулся собственной шутке. — В любом случае, уголовные обвинения сняты, — он ухмыльнулся, — но осталось еще одно небольшое дело. Из-за его спины появился Ровд, с таким видом, будто он был на седьмом небе от счастья. — Мне нет нужды напоминать тебе, малец, — он презрительно задрал свой крючковатый нос, — что правила остаются правилами. И я не отношусь к нарушению комендантского часа легкомысленно. — Вы абсолютно правы, мистер Ровд, — вмешался Себастиан, его потрясение превратилось в целеустремленность, и он встал перед Чесом. — И я бы не стал отказывать вам в вашем праве применять дисциплинарные меры по своему усмотрению, — признал он, к большому удовлетворению Ровда и огорчению Чеса. — Но прежде, чем вы это сделаете, могу я выдвинуть предложение? Ровд выглядел невозмутимым. — И что, скажите на милость, вы предлагаете? — Все просто, — Себастиан подошел к портрету и похлопал по узорчатой раме. — Чес отреставрирует картину. Общий гул недоверия раздался от всех присутствующих, не последним из которых был Чес. Он был потрясен. Как, черт возьми, он должен был исправить это? От одного взгляда на красное месиво у него заболел живот. С таким же успехом Себастиан мог попросить его превратить воду в вино. — Что еще за разговоры о починке какого-то старого портрета? — Лорди подошел с другой стороны, схватившись за раму. — Мой дорогой мальчик, ущерб уже нанесен. Картина практически уничтожена. Себастиан нахмурился. Обращаясь к Ровду, он умоляюще произнес: — Считайте, что это возможность убить двух зайцев одним выстрелом. Вы позволите Чесу исправить ущерб в качестве наказания, а нас избавите от гнева моего отца. Последняя фраза, похоже, сработала, потому что глаз Ровда дернулся. О вспыльчивости лорда Швагенвагенса, очевидно, ходили легенды, и даже персонал не был в безопасности от этого. Поэтому перспектива сделать так, будто ничего не произошло, начинала казаться более привлекательной для всех участников. Хотя Чес все еще был впечатлен, что Себастиан предложил скрыть нечто подобное от своего отца. Почувствовав, что Ровд стоит на краю пропасти, Себастиан напоследок подтолкнул его: — Сегодня я лично прослежу, чтобы портрету вернули былую славу. — Единственное место для него теперь — это мусорное ведро, — огрызнулся Лорди. Но в следующее же мгновение его гримаса превратилась в дружелюбную улыбку. — Если, конечно, вы не уверены, что действительно сможете восстановить ее, — он наконец-то ослабил хватку и с любовью посмотрел на Чеса. — Кто я такой, чтобы сомневаться в моем способном маленьком протеже? И его лихом личном опекуне. — Тогда договорились, — осторожно заявил Себастиан, не решаясь отвести глаз от Лорди в ожидании согласия Ровда. — Полагаю, я готов сделать исключение, — фыркнул Ровд. — При условии, что ваш подопечный выполнит свое обязательство. Чес не знал, радоваться ему или ужасаться. С одной стороны, он избежал длительного испытательного срока, что означало, что он может продолжать встречаться с Глэмом. Но, с другой стороны, его попросили сделать невозможное. Было такое чувство, словно он только что выпрыгнул из огня в полымя. — Великолепно! Значит, решено! — Лорди громко хлопнул в ладоши, снимая напряжение. — Боб? — он подал знак своему лакею, который с легкостью поднял картину. — Куда ее? — В малярную мастерскую. За кулисы, — ответил Себастиан, благодарно склонив голову, но в его глазах все еще был проблеск беспокойства. — Ты слышал мальчика! Быстренько! — Лорди проводил их до дверей кабинета, прежде чем они разошлись. В этот час занятия были в самом разгаре, и все трое смогли добраться до концертного зала в относительной тишине. Чес семенил рядом с Себастианом, в то время как Боб следовал за ними в удобном темпе, зажав картину под мускулистой рукой. Поначалу Чесу приходилось бежать в два раза быстрее, чтобы не отставать, но постепенно шаг Себастиана замедлился до разумного темпа. Затем он перешел на медленный шаг. Чес взглянул на лицо человека рядом с собой и с удивлением обнаружил, что на нем нарисованы задумчивые черты. Вся уверенность и бравада из кабинета директора исчезли. — Эй, чего такой мрачный? — Чес добродушно толкнул его локтем. — Ты ведь получил то, чего хотел, нет? Но Себастиан просто вяло уставился на свои ладони. — Я предоставил им все убедительные доказательства. Создал для тебя беспроигрышное дело, — он опустил руки и уставился в пустоту. — И этого все равно было недостаточно. — О чем ты говоришь? Да я никогда видел, чтобы кто-нибудь справлялся с копами, как ты! Ты действительно показал им, что к чему! — Чес ударил кулаком по воздуху. Себастиан, казалось, не слышал его. — Будто мои слова не имели значения. Они все равно собирались арестовать тебя за преступление, которого ты даже не совершал, — наконец он повернулся к Чесу, и темные мешки под его глазами выделялись особенно явно. — Полиция отпустила тебя только потому, что лорд Бельгард заплатил им! Чесу не понравилось, что кислое настроение Себастиана портило его веселье. — Да, и что? — коротко сказал он. — Такое происходит каждый день. Что сделано, то сделано. — Ты что, не понимаешь? Он подкупил их! — голос Себастиана дрогнул от напряжения. — Эти люди должны блюсти закон, а они отбросили свою мораль при первой же возможности. Они ничем не лучше, чем... — его руки тщетно шарили в воздухе, словно пытаясь уловить суть. Суть, которую Чес понимал слишком хорошо. — Простите, что огорчаю вас, ваше высочество, но так уж устроен мир. Весы правосудия всегда уравновешены... в сторону того, у кого потяжелее монета. Себастиан отвел взгляд, и они еще некоторое время шли в тишине. Какая-то часть Чеса была задела наивностью Себастиана. Кто он такой, чтобы рассуждать о правосудие, находясь в безопасности своей высокой башни? Закон никогда не дышал ему в затылок, готовый наброситься на него за каждый неверный шаг. Ему никогда не приходилось вести тяжелую борьбу только из-за своего происхождения. — Хотелось бы, чтобы так не было, — наконец пробормотал Себастиан себе под нос. Но все же, каким бы наивным он ни был, Чес был тронут его сильным чувством правильного и неправильного. Это было больше, чем он мог ожидать от большинства чистокровных. То, что произошло ранее, глубоко потрясло его, и неприязнь Чеса была смягчена сдержанным сочувствием. Ведь если такой избалованный мальчик, как Себастиан Швагенвагенс, смог извлечь уроки из сегодняшнего опыта, то, возможно, еще не все потеряно.

~~*~~

Малярная мастерская располагалась в той части закулисья, которая была отведена для отделки декораций. Это было большое помещение, заставленное рабочими столами и полками с художественными принадлежностями. В углу булькали чаны для крашения ткани. В центре пыльного пола был расстелен большой холщовый задник, незаконченный пейзаж которого сох на солнце. Боб положил картину на один из незанятых столов, отодвинув в сторону кувшины с мутной водой и жестяные банки с кистями. Приподняв на прощание свой котелок, он оставил их работать. Лишь когда он оказался вне пределов слышимости, Чес наконец повернулся к Себастиану. — Итак, вундер-блин, как, по-твоему, я могу это исправить? Я ведь не художник. Вместо того, чтобы сразу ответить ему, Себастиан направился к чанам с краской, где начал собирать материалы. — Была еще одна улика, о которой я не сказал полиции. — Ты? — брови Чеса удивленно приподнялись. — Будущий выпускник и образцовый студент Себастиан Швагенвагенс скрыл улики от полиции? — он цокнул языком. — Стыдоба. — Порой необходимо скрыть тайну, чтобы раскрыть правду, — возразил Себастиан, не поднимая глаз. Он открыл шкаф и достал большую бутылку прозрачной жидкости. Это был неортодоксальный взгляд на мир, который Чес никак не ожидал услышать от Себастиана. Скорее, это больше походило на то, что он нашел бы в опере Глэма. Возможно, он мог бы использовать это как реплику для своего либретто, подумал он. Вслух же он пробормотал: — Он определенно знает, как ориентироваться за кулисами. — Впервые я заметил что-то неладное, когда рассмотрел краску вблизи, — сказал Себастиан, перебирая ассортимент кастрюль и чайников. — Скажи мне, что ты видишь? Чес оперся локтями о стол и посмотрел на картину. Сначала он мог видеть в ней лишь жестокий акт осквернения, но он заставил себя заглянуть дальше. Он склонял голову из стороны в сторону, поначалу не понимая, что ищет... пока свет не упал на нее под определенным углом. — Она... тусклая, — его глаза окинули картину. — Остальная часть картины вся блестящая, кроме этой красной фигни. Она плоская. — Именно, — улыбнулся Себастиан, ставя на стол стеклянную бутылку и чайник с кипятком. — Масляные краски имеют глянцевое покрытие. А краска, используемая нашим преступником — матовая. Возьми, пожалуйста, пустую банку, — попросил он, откупоривая бутылку. Чес сморщил нос, доставая одну из них с полки. — Уксус? — И горячая вода. Не мог бы ты размешать это, пожалуйста? — Себастиан наполнил банку кипятком, затем добавил уксус, следя за количеством в каком-то точном измерении, известном только ему. Когда раствор был готов, Себастиан взял кисть. — Единственные краски, которыми здесь пользуются — это масляные краски для живописи. Поэтому я знал, что она была взята не отсюда. Теперь, если моя теория верна... Он окунул кисть в водно-уксусную смесь, глубоко вдохнул и нанес ее на центр испорченного портрета. Сначала ничего не произошло. Жидкость лишь впиталась в матовую краску, отчего красный цвет заблестел, как свежая кровь. Чес с сомнением взглянул на Себастиана, но затем краска медленно и неуклонно начала светлеть. Еще несколько мазков кистью, и она растворилась, распалась, пока, наконец, не проступил хмурый взгляд Густава, такой же злой и суровый, — и такой же нетронутый, — как в день, когда картина была нарисована. — Вуаля, — выдохнул Себастиан со слабой торжествующей улыбкой на губах. — Ну ничего себе, — пробормотал Чес с немалой долей благоговения. Оскорбительная краска осыпалась, оставив портрет под ней совершенно нетронутым. — Да ты чертов гений! — он радостно рассмеялся и потряс Себастиана за руку, на мгновение забыв, что не должен симпатизировать парню. — Клеевая краска. Она на водной основе, поэтому ее легко удалить, — объяснил Себастиан, передавая кисть Чесу. — Твоя очередь. Рисуй небольшими кругами наружу от центра, по ходу вытирая излишки тряпкой. — Есть, сэр! — Чес с энтузиазмом приступил к своей задаче, изумленно качая головой. Похоже, это все-таки будет проще простого! — А я-то думал, что ты мне уже достаточно помог. Похоже, я снова у тебя в долгу. — Ты мне ничего не должен. Ты вообще не должен был попадать в эту переделку. — Почему ты был так уверен, что я этого не делал? — его язык высовывался из щели между зубами, пока он работал, смачивая кисть каждые несколько мазков. Половина лица Густава уже была очищена, и он перешел к другой половине. — Ну, до всех этих твоих причудливых улик и прочего, — он потер нос. — Ты мог бы обвинить меня, как и все остальные. Так почему ты решил, что я невиновен? — Ты не способен на такое. — Что, прости? — он поднял глаза на Себастиана, чье выражение лица лишило его возможности сказать что-либо еще. Эти голубые глаза пронзили его, как стрела, пригвоздив к месту. Они беспокойно бегали по его лицу, читая там гораздо больше, чем имели право знать, и Чес ругал свое сердце за постыдный толчок, который оно дало в ответ. — Чес, — от глубокого тембра его голоса пульс Чеса участился. — Я не верю, что в тебе есть хоть капля злобы. Ты из числа хороших. Я вижу это, — он придвинулся ближе, и Чес был вынужден откинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он выглядел серьезным и немного испуганным. — Послушай, я сказал, что ты мне ничего не должен... но, возможно, ты можешь мне кое в чем помочь. — Помочь... тебе? — Чес сглотнул, сдерживая внезапный трепет взволнованных бабочек в животе. Чем вообще цыган может помочь гаджо? Тем более аристократу. Подобные вещи приберегаются только для сказок, а не для реальной жизни. — Тот, кто пытался испортить картину, все еще на свободе, и мы не можем ожидать от полиции какой-либо пользы. Что-то мне подсказывает, что это не просто какой-то шутник. Это человек, желающий отомстить. Возможно, моему отцу. А может и тебе. Я не уверен, но в любом случае... — Вероятно, это не последний раз, когда мы столкнемся с ним, — Чес кивнул, поняв смысл слов Себастиана. Это означало, что проблемы Чеса на этом тоже не заканчиваются. Закон уже доказал, что может быстро обвинить его в любом проступке, и если какой-нибудь нарушитель спокойствия шляется где-то поблизости, очерняя его имя, то будет лишь вопросом времени, когда Чес снова понесет ответственность за их преступление. И, возможно, в следующий раз ему больше не повезет. Себастиану не удалось переубедить коррумпированных полицейских, но он перехитрил их достаточно, чтобы доказать, что он умен. Вероятно, умнее всех, кого знал Чес. Лучшего союзника он и желать не мог. К тому же он должен был признать, что они хорошо работали вместе. Словно прочитав его мысли, Себастиан тоже кивнул, и его улыбка граничила с нежностью. Чес ответил ему своей. — Хорошо. Давай поймаем преступника сами.