Попадалово.

      Ло Бинхэ сбежал в конюшню, пока учитель моется. Потому что если бы он был один, никто бы не мешал ему наслаждаться видом голого учителя, потереть его спинку, сделать массаж... Но там был Мин Фань, что постоянно за ним следил, и он не мог расслабится. А ему так хотелось прикоснуться к голому телу Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ прикусил губу. Хорошо, что учитель позвал Мин Фаня, а то он мог забыться и оконфузиться, как тогда с ногами. Ему не надо, чтобы кто-то знал, что у него стоит на учителя. Да ещё и эти постыдные сны, где он видит учителя под струёй водопада, одежда намокла и стала прозрачной, он до сих пор вспоминает эту грудь, пресс, длинные стройные ноги. А как учитель делает растяжку на шпагат! А как он встал на мостик у себя в повозке! Ло Бинхэ тогда чуть ли себе пальцы в салат не нарезал! Когда это началось? Учитель ему всегда нравился, и его тянуло к нему, но тот его всегда отвергал. Каждое прикосновение для учителя было неприятным, как прикосновение к раскалённой вок сковородке. И только в последнее время учитель перестал одёргивать руку и отшатываться сам при контакте. Он стал позволять себе и Ло Бинхэ тактильный контакт. Учитель стал позволять к себе прикасаться, и это было так приятно! Ло Бинхэ вспоминал каждый такой раз и хранил в памяти. Улыбку и вздох, и прикосновение руки к плечу и к голове, и разрешение остаться переночевать, и то, что учитель благодарит его за еду, и то, как он с удовольствием ест. Если бы учитель только разрешил ему сделать себе массаж. Если бы учитель поцеловал бы его, он бы был самым счастливым человеком на всём белом свете!       Ло Бинхэ чистил распряженную из своей повозки лошадь, и его движения стали мягкими и круговыми. Лошадь фыркнула и махнула хвостом, Ло Бинхэ очнулся и стал чистить коня, как положено. Ло Бинхэ раскраснелся и прерывисто дышал, а перед глазами стояла картина учителя с голым торсом смотрящего в зеркало. Когда к нему подошёл местный парень, который помогал им здесь устроиться, он вздрогнул от неожиданности и постарался сделать вид, что так и надо чистить и ухаживать за лошадью.       — Тебе что-то нужно? Этот ученик пока занят, — сказал Ло Бинхэ.       — Я не хотел тебе мешать, но пришёл узнать, какой твой учитель, Ло Бинхэ? Нам надо послать учеников его обслуживать? — спросил Гуньи Сяо.       Ло Бинхэ хмыкнул. У них такая конкуренция за обслуживание учителя! А они хотят туда ещё сами влезть. Смешно.       — Он строгий, требовательный, бывает даже жестоким. Особенно, если ты разобьёшь его вазу или сломаешь веер. Но рядом с ним можно много чего нового узнать, чего не написано в учебниках. А ещё, когда стоишь рядом с учителем, то лучше сразу садиться на пол.       — Что, прям так издевается?       — Да нет.       Ло Бинхэ покраснел и отвернул взгляд.       — Тебя когда-то лечили от истощения, вливая ци?       — Было дело.       — Балдёж, да. Когда энергия тебя переполняет, и ты становишься как пьяный от силы. Хочется петь, танцевать, горы переставлять.       — У тебя не было истощения, это от переполнение бывает.       Ло Бинхэ помялся, вздохнул, заправил прядь за ушко.       — Ну так у учителя бывает выбросы ци даже тогда, когда у него хорошее настроение. Он носит браслеты с накопителями. Но если подловить, когда их нет, то можно нехило подзарядиться. Она не то, что давит, она такая тёплая, хочется просто на ручки залезть к учителю и не слазить. Поэтому я сажусь на колени, чтобы не было видно, что меня ведёт, а когда он по спине проводит или по голове, по всему телу просто мурашки идут. Я когда был маленький, завидовал Нин Инъин. Она прибегала и обнимала учителя, и он ей клал ладонь на волосы. Я пару раз попробовал, но меня быстро отругали. А сейчас учитель вылечил желудок и стал не таким раздражительным. С одной стороны, хочется быть маленьким, чтобы залезть ему на колени, а с другой стороны, меня бесит, что учитель меня считает маленьким. Не знаю, что со мной.       — Ты просто взрослеешь.       — Наверное.       Ло Бинхэ задумчиво погладил лошадь, кинул чистилку в ведро, достал гребень и стал расчесывать хвост. Всё-таки, занятые руки помогают справится с нервами.       — И ещё, учитель тратит свою ци на бытовые нужды, как будто у него её море и маленький тазик! А нам всё время говорят об экономии. Он то свечку зажжёт, то потушит, то чай в кружке в руках подогреет, то веером махнёт, и вся пыль из павильона за раз вылетит. Он даже этого не замечает. Ставит печати, использует ци, чтобы взять свиток с верхней полки или поставить. Он когда урок ведёт, всех колбасит. А если рассердится, то тоже всех накрывает. Новичков блокираторы спасают и то, что учитель ведёт уроки только у старших и внутренних. Когда учитель был болен, никто на пик не хотел подыматься. Целый год после того, как учителю стало очень плохо, он жил внизу. Под его павильоном есть барьер, который не даёт выплескам ци распространяться дальше. Когда он ходит по пику, его ци разливается далеко вперёд, все чувствуют, стараются прекратить все ссоры и перепалки и притвориться нежными цветочками.       — Что, орёт сильно? За плеть берётся?       — Бывает, что и берётся, но это за большие косяки. А так всех уже давит от того, что он сердится. Поэтому мы сами его обслуживать будем, вы туда не лезьте. Вот повозки распряжём, за конями поухаживаем и будем везде ходить за учителем, и в покоях приберёмся, и бельё постираем, и за столом обслужим.       — Хорошо, этот ученик вас услышал, — сказал Гуньи Сяо и ретировался.

      ***

      Нам накрыли шикарные столы, вот только есть из этого практически ничего нельзя было. Вино, развязывающее язык, половину салатов приправлено афродизиаком. Знакомый запашок, как и знакомое вино. Мы такое с Лю Цингэ глушили недавно, за вечную дружбу и братство. Мясо было переперчено. Как обычно южане любят. Много имбиря, много перца чили, много других приправ, и причём такой перебор, что меня аж подташнивало. Есть из всего этого можно было только рис. Спасибо, его они не решились испоганить. Правда, если есть в сухомятку только рис без приправ и соли, тоже нехорошо для желудка. Хорошо, что я втихаря у себя поела.       — Уважаемый глава Шэнь Цинцю, почему вы не пьёте?       — Мне нельзя пить. Я становлюсь очень болтливым, а потом агрессивным. Вы же не хотите, чтобы этот учитель разнёс половину вашей школы, или у него началось бы искажение ци.       — Вы такой уравновешенный человек, поэтому это вряд ли произойдёт. К тому же, дворец обладает очень сильными барьерами.       — О-о! Но вы же не хотите, чтобы сквозь все эти барьеры пророс духовный бамбук?       — Попробуйте хотя бы мясо, оно очень вкусное!       — Оно настолько перчёное, что этого не исправит даже пресный рис. Пару кусочков такого мяса, и я буду всю ночь корчиться от боли в желудке. Я употребляю минимальное количество перца в пище, тем более, некоторое мясо несвежее, и меня от него подташнивает.       — Тогда салаты, попробуйте салаты! У нас замечательные салаты.       — Я бы, конечно, попробовал, если бы вы поменяли свои салаты на мои. В моих столько афродизиака, что мне гарема не хватит, чтобы скинуть напряжение. А срываться в искажение ци у меня в планах не входит. Из всего, что у меня стоит на столе, я могу есть только рис.       — Может быть, попробуете эти устрицы?       — Смешно, — серьёзно сказала я. — Свежие устрицы считаются сильнейшим афродизиаком, а не свежими можно смертельно отравиться. Замечательное предложение. Какое у вас полное имя? Нас почему-то не представили.       И развернулась всем корпусом к нему, внимательно рассматривая, чтобы запомнить.       «Система, фото, фамилию, имя, краткую биографию, всё, что у тебя есть на него и его семью».       — Э-э, я здесь случайно оказался, я тут не при делах.       Я взяла веер и показала знаком, что он мне врёт.       — Вы случайно оказались в дворце Хуаньхуа, где куча самых разных барьеров, просто мимо проходили, и вас затащили на этот пир, вы абсолютно случайно оказались рядом со мной и абсолютно без задней мысли настоятельно предлагаете мне отведать продукты, которыми я могу отравиться. И при этом вы разговариваете со мной, как будто я ваш хороший знакомый и должен вас почему-то слушаться. Странно это как-то.       Система высветила имя пациента и его историю. Но при этом, зараза, всё на китайском. Но я запомнила, перенесу на бумагу и всё про него узнаю. Я уже прищурилась, ухмыльнулась и думала, как же он будет выкручиваться. И тут меня отвлекли с другой стороны.       — Уважаемый Шэнь Цинцю, — сказал Лао Гунчжу, — отчего вы ничего не едите?       Это было уже так смешно, что я улыбнулась во все зубы. Он что, притворяется глухим? Конец разговора он услышал, а содержание нет? Он же заклинатель, охотник! Избирательный слух, или у нас день тупых вопросов, или меня выводят на скандал? Я взяла в одну руку палочки, в другую — чашу с рисом. Напялила самую милую свою улыбку и притворилась полной дурой, доказывать свой ум сейчас дороже всего, и обернулась к Лао Гунчжу.       — У вас замечательный рис, и я его ем.       Удивлённо подняла брови, отправила в свой рот немного риса, похлопала ресничками и отвернулась. Поставила чашку, палочки и стала наблюдать за Ли Цюном, Ли Чжуном и учениками. Сейчас главное, чтобы их тоже не потравили, и не случился скандал. С левой стороны уже никого не было. Пока меня отвлекал Лао Гунчжу, мужчина, который сидел рядом, быстро ушёл. Но я слышала скрип резко подвинутой табуретки и шуршание одежды. Он дико не хотел называть своё настоящее имя. Отдам данные от Системы своему хранителю библиотеки, обговорю обстоятельства знакомства и попрошу нарыть на его семью всё то, что у нас в архивах есть.       — Что вы там так внимательно высматриваете, уважаемый Шэнь Цинцю? — спросил Лао Гунчжу.       — Смотрю, как бы вы не потравили моих учеников и старейшин. На что вы готовы ещё пойти, чтобы нас опозорить?       — С чего ты решил, что я хочу вас опозорить?       — Вы глава этой школы, держите в ней всё в своих руках. Как вы объясните такой странный набор блюд на моем столе? Давайте так: немедленно прекратим разговоры об еде на моём столе, о том, что я ем или не ем, и требования ко мне чего-то обязательно съесть или выпить. Поверьте, любые разговоры на эту тему приведут не только к скандалу, но лично вы, уважаемый глава Хуаньхуа Лао Гунчжу, абсолютно потеряете уважение в моих глазах. Моё доверие вы уже потеряли.       — Как же так? Это же просто...       — Лао Гунчжу, — перебила и повысила я голос. — Любое упоминание моего стола, любое оправдание по этому поводу роняет вашу репутацию не то что на пол, а ниже подвала водяной тюрьмы. Мы закрыли эту тему, мы не говорим о ней, не ведите себя, как невоспитанный мальчишка, вам это не идёт. Любой мой вопрос или вывод по поводу этого стола ведёт к разрушению вашей репутации и отношению между школами. Нам ещё собрание всех школ проводить, доверять вам его организацию и жизни наших учеников. Какое ещё оправдание может быть по поводу этого стола? Вы не знали? Вы не знаете, что у вас в школе происходит? Или всё не так, как я подумал? Давайте закроем эту тему и не будем портить праздник другим, пусть люди отдыхают. Если вы ещё раз упомянете еду на моём столе, мы поссоримся, и я буду знать, что вы сделали это специально.       Я говорила серьёзным спокойным тоном, но внутри меня всё закипало. Я старалась избежать конфликта, но скоро я не смогу сдерживать ни свою ци, которая требует крови за попытку сделать из меня спермодонора, ни своего языка за попытку сделать из меня дурака. Это мило и смешно, когда пятилетний ребёнок пытается сделать из мамы дуру, но, когда из тебя пытаются сделать дуру прожженный интриган, это вызывает ярость и желание разбить его мордой асфальт. Я посмотрела на Лао Гунчжу. «Интересно, если я как Хуа Чен ударю его лицом об пол, разобьётся пол, его лицо, оба, или моей силы не хватит на такое?»       Лао Гунчжу поёжился от взгляда Шэнь Цинцю. Это был взгляд владыки, повелителя, который решал судьбу нерадивого слуги. Тут или заново всё ломать, или уже без толку. Слишком Шэнь Цинцю уже взрослый, тем более, уже прошедший жесткую дрессировку и его таким не удивишь. Это ещё молодого парня можно было удивить заботой и вниманием, а этот уже привык к своему высокому положению и будет воспринимать всё, как должное обращение при его статусе.       Настроение кушать голый рис у меня пропало. Потом поем, сама приготовлю, если что. Было смешно оставаться трезвой и голодной посреди пьянства и обжорства. Можно было, конечно, достать еды и воды и устроить личный пир, но пусть будет так. Поголодаю пару часов, полезно. Так что я развернула веер. Замечательное изображение! Так что я сидела с ухмылкой на лице, обмахиваясь веером, смотря, как едят и пьют другие.       — Вы сидите и спокойно наблюдаете, как едят другие, а вам самому не хочется?       — Мой желудок давно был безнадёжно испорчен, и я постоянно так сидел и наблюдал за тем, как другие едят и пьют, в то время как сам я не могу ничего положить в рот, чтобы мой желудок от этого не заболел. Сейчас, слава богу, я его вылечил, но это не значит, что я могу есть всё подряд без разбору. И вы прекрасно знали о моей проблеме с желудком, так что этот стол просто плевок мне в душу. Я такого от вас не ожидал.       — Почему вы улыбаетесь?       — Я радуюсь за своих учеников, у них всё хорошо, они радуются и отдыхают.       — А как же вы?       — Я могу и потерпеть.