Попадалово.

      После ярмарки меня ждал просто оглушительный разгром на собрании. Но к этому я была полностью готова. Посидела с утра под ледяным водопадом, попила чай с мятой и валерьянкой. Потом я сгоняла по важным вопросам к старику Дешену. Он выделил мне ещё пятнадцать человек, для работы у меня на пиках. Многовато, конечно, но опытные артефакторы нужны всем, а где их взять, если им этого опыта не давать? Поэтому пришлось их брать и вести на пики Цинцзин и Байчжань, знакомить с бригадами, проектами, местностью, стройматериалами, в том числе выдавать золото и накопители.       После провела общий урок. Успех меня на нём ждал оглушительный, теперь меня ждали выступления по заявкам на собрании нашей школы. Ожидаю прям аншлаг! На то, как меня будут чихвостить по поводу устроенной мной ярмарки, наверное, соберутся все, в том числе и Лю Цингэ.       Когда я спускалась по лестнице с пика Цинцзинь на полётную площадку, меня перехватил молодой старейшина из Байчжань и задал довольно бестактный вопрос.       — Брат Шэнь, тебя не напрягает, что эти старики за тобой гоняются по всему пику и тебя отвлекают от дел?       — Нет. Но когда кто-то в возрасте говорит мне «молодой человек», особенно не слышно, подкравшись сзади, мне всегда кажется, что это Дешен подкрался незаметно.       — Бр-р-р, я как представил это сейчас, у меня аж мурашки величиной с осла пробрали!       «Да, где-то говорят "пипец подкрался незаметно", а у нас "Дешен подкрался незаметно". Чтобы вы знали, это такой сморщенный старикашка-тролль, лысый, сухой, похож на старую сморщенную обезьяну. Причем он знает, как он со стороны выглядит, как его за спиной называют, и этим пользуется, чтобы стебаться над другими. Потому что его внешний вид это уже давно не его проблемы. Вот так подойдёт тихонько сзади, ещё присядет немного и в спину тебе громко: "Молодой человек". А ты оборачиваешься, а сзади тебя что-то среднее между старой, морщинистой обезьяной и ожившей мумией. И ты такой: "Аааааа! Штоб тебя, напугал! Так и от инфаркта помереть недолго в раннем возрасте!" И если ты будешь за сердце хвататься, он так покачает головой: "Ай-яй-яй! Какие люди некрепкие пошли!". Ты удерёшь, а он встанет в полный рост, а в нём его, может быть, даже больше, чем в тебе!»       — Молодой человек, вы куда собрались? Мы ещё с вами не договорили!"       Ну и приходится возвращаться, кланяться, извиняться. Он последние триста лет так над людьми смеётся. Вначале даже лекции читал об уважении к старшим. Зашугал весь пик барьеров и печатей, а также всех его гостей. Но я его понимаю. Молодой, высокий, сильный, красивый, здоровый человек превратился в старую, сморщенную обезьяну всего за каких-то шестьсот лет! И уже почти триста лет так выглядит. Что ему ещё остаётся делать? Он бы ушёл на пик Кусин и заперся бы там в пещере, да помереть не дают многочисленные ученики и родственники. Слишком специалист хороший, слишком много знает, и жаль, если всё это унесёт в могилу.       Шэнь Цинцю тоже, кстати, тяжело было идти против своего прозвища. Он всегда хотел быть хорошим, уважаемым человеком. Это мне с его прозвищем легко жить. Я же по гороскопу змея, поэтому когда я шиплю, я улыбаюсь. Я не страдаю от своего прозвища, я им наслаждаюсь. Скоро не от старика Дешена будут шарахаться, а от Шэнь Цинцю. Интересно, наша школа выдержит ещё одного тролля? Хотя я к стёбу активно подключаю Лю Цингэ, так что маски у многих могут треснуть.       «И треснул мир напополам, дымит разлом,       И льётся кровь, идёт война бобра со ослом».       Мне после встречи с Дешеном и целым классом мелочи, что мне в рот смотрели, море по колено, и горы по плечу. И сейчас я спокойно сидела на собрании, обмахиваясь веером и ухмыляясь.       — Шэнь Цинцю, что ты молчишь? Совсем язык проглотил? Сказать нечего?       — А что мне сказать? Может, мне пошипеть? Я очень рад, что вы все по мне так соскучились.       — Зато мы не очень рады.       — Шэнь Цинцю, объяснись! — сказала строгим тоном Ци Цинци.       Нашлась председатель комсомольской комиссии! Она что уже, директор школы, требовать с меня отчёт?!       — Во-первых, ярмарка была проведена на территории моего пика. Во-вторых, прошение об устройстве ярмарки я попросил за месяц до её проведения в устной форме у главы школы Юэ Цинъюаня. И получил устное разрешение на неё. А после моего возвращения из поездки об этом знали уже пять пиков. В-третьих, за десять дней до ярмарки я оповестил все пики об её проведении и разослал приглашения принять в ней участие. Кто же виноват, что на ваших пиках так плохо организована работа с бумагами?       — Ты смеешь ещё нас обвинять? Где ты был на предыдущем собрании? — повысила на меня голос Ци Цинци.       — На предыдущем собрании этот учитель был в учебной поездке, о которой договаривался ещё до искажения ци у себя.       — Твоё последнее искажение ци было как раз после твоей поездки. Твоя ци растеклась по всем школьным барьерам и прокатилась по всем пикам.       — Вообще-то, после моей поездки у меня было как раз восстановление моей ци и исцеление духовного корня. А выплеском ци я зарядил защитные барьеры школы перед тем, как в школу приедет куча непонятных личностей, сделать свои тёмные дела во время набора в нашу школу. Между прочим, те барьеры заряжать должны были вы все, но как-то об этом забыли.       Вдруг настала такая тишина, что были бы слышны кузнечики и то, и как мухи пролетают, если бы они здесь были. И тут у кого-то свалился веер из рук. Все слышали шуршание веера по шёлковой одежде и удар его об пол, который прозвучал в этой тишине как удар в колокол.       — П-простите, я не хотел, — заикаясь и извиняясь, Вэй Цинвэй с пика Ваньцзянь поднял свой веер. Все отмерли и стали переглядываться, шушукаться пока никто не посмел.       — Ты что хочешь сказать, что твоя ци может накрыть всю школу и взять под контроль все барьеры? — наша красавица, спортсменка и совсем не комсомолка, а даже очень монархистка, была смелее всех здесь сидящих мужчин. Всё-таки я для неё не авторитет. «Ты богачка, я бедняк, ты с деньгами, я не так, ты на пике, я в канаве, мы не встретимся никак.»* В голове вертелся мотивчик из «Ты рыбачка, я рыбак».       — Ну да, а что здесь такого? Все старые главы пиков знали о моей реальной силе, если они вам об этом не сообщили, значит, вы недостойны этих знаний.       Раздались тихие шепотки:       «Он знает».       «Он узнал».       «Что делать?»       «Кто ему рассказал?»       «Кто виноват?»       «И что теперь будет?»       «Что будем делать?»       «Да это всё брехня, он ничего не знает!»       А мне было смешно. Ну как можно было поверить в подобную чушь? Да я чуть не надорвалась, раскачивая энергию своего пика, чтобы зарядить все школьные барьеры. Моей энергии там было в лучшем случае пять процентов, и использовалась она больше для контроля природной энергии, что заряжала барьеры, чем для зарядки чего-либо. Просто я научилась подключаться к энергии драконьих жил и стихий. Правда, я всем этим только учусь управлять. Если бы мой энергетический выхлоп был бы таким большим, я бы уже давно вознеслась.       — Брат Шэнь Цинцю, прошу, не напрягай обстановку. Все и так себя чувствуют не очень хорошо.       — С чего бы это? Провертись у Му Цинфана, это может быть очень нехорошим признаком падения вашей личной духовной силы.       — А что ты сам будешь с этим делать? — спросила Ци Цинци.       — Ничего. Может, вознесусь раньше времени и больше не увижу ваших тупых и кислых рож. И советую не делать мне гадостей, а то нажалуюсь на вас небесному владыке.       — Да ты о себе очень много вообразил. Твоя выросшая ци ничего не значит!       — Если не значит, то зачем вы так беспокоитесь? И не забывайте, что я ядовитая змеюка Шэнь Цинцю и в один прекрасный, но не для вас, день могу стать драконом. Правда, этот день будет прекрасным только для моих друзей.       И я усмехнулась, и не стала прятать свой оскал за веером, хотя лениво им и помахивала. Опять наступила тишина.       — Также ставлю вас в известность ещё об одном событии на нашем пике. Оно произойдёт осенью. Это будет день любования красными клёнами и конкурс каллиграфии и стихов. Всем выигравшим будут розданы памятные призы, у вошедших в первую десятку будет возможность попасть во внутренние ученики, внутренних учеников, занявших места в первой десятке, ждут другие ценные призы. Об этом событии я постараюсь напоминать каждый месяц на собрании, чтобы вы об этом не забыли. За десять дней до события вы все получите приглашение на него. Если вы не появитесь, я буду считать, что у вас проблемы со слухом и памятью. Я не буду сердиться, я искренне сочувствую тем, у кого симптомы указывают на их старение. Что же сделать, не все среди нас настоящие бессмертные.       — Как можно так грубо, Шэнь Цинцю? — возмутилась Ци Цинци.       — Прости, что напомнил тебе о твоей старости и избирательной глухоте. Мне интересно, как так выходит, что придуманные тобой сплетни распространяются по школе быстрее пожара, и ты их все помнишь, а настоящие новости не доходят и за месяц, и ты об них ничего не знаешь? У тебя такая бурная фантазия! Бывает в старости, я искренне сочувствую тебе, моя дорогая.       Я наклонилась вперёд, вздохнула и хотела передать всё своё сочувствие и скорбь по увяданию такого красивого Цветка, хотела похлопать по плечу, но она далеко сидела.       — Э-эй! Шэнь Цинцю, прекрати на меня так смотреть, ты меня пугаешь! И вовсе я не старуха!       — Да, по личику не скажешь, но все признаки старения налицо. Частичная потеря слуха и памяти, — я цокнула языком и покачала головой, — может быть признаками нехватки снабжения мозга, кровяные протоки закупорены, лимфа не отходит, ци по малому кругу плохо циркулирует, ай-яй-яй. Очень не хотелось бы потерять тебя в столь раннем возрасте от быстро развивающейся болезни!       — Хватит пугать меня, со мной всё отлично! — фыркнула Ци Цинци.       — Голова вечерами не болит? А с утра? Возможно, стоит поменять подушку? С мягкой на каменную? Когда в последний раз ты была на заданиях?       — Прекрати! Сочувствие тебе не идёт! Так и кажется, что ты спросишь: «Оно мертво? Его можно есть?»*       — Да что здесь такого? Мне кажется, что такой вопрос вы задаёте мне после каждого собрания и искажения ци у меня. Но, извините, я трупами людей не питаюсь. И живьём их тоже не ем, в отличие от некоторых здесь.       — Да как ты смеешь! — раздался чей-то крик.       Это кто такой дерзкий и резкий? Мне было очень любопытно, и я направила свою ци на поиски этого горлопана. Ци быстро растеклась по залу и нашла мужчину, стоящего не просто за спинами глав, а даже за колоннами. То есть, какой-то там третьесортный помощник какого-то из старейшин. Это у кого это мозгов не хватает молчать, когда старшие говорят? Я просто залезла в его мозги для того, чтобы посмотреть, кто он такой, а он рухнул на пол.       — Уважаемый Вэй Цинвэй, всыпьте вашему необученному слуге сотню плетей и заставьте переписать сутру этики и устав школы сто раз. Иначе он не только опозорит ваш пик и нарушит важное собрание своими выкриками, но может лишиться и своего совершенствования, потому что его блокиратор сейчас вышел из строя.       Ученик уже хрипел на полу.       — Что произошло? Что ты сделал?       — Во-первых, «уважаемый Шэнь Цинцю, объясните, пожалуйста, что произошло», во-вторых, половина из вас забыла сутру этики, устав школы и регламент совместных собраний. К сожалению, сейчас нет учителей и ваших наставников, чтобы заставить вас всех их переписывать и учить наизусть, но приводить на собрание глав внешних учеников с блокираторами запрещено распорядком, а выкрикивать разные возгласы в присутствии глав, перебивая их, и влезать в разговор старших — нарушение сутры этики. Я это знаю, поскольку получил за нарушения этих свитков тысячу плетей за годы обучения и переписал сутру этики и другие законы десять тысяч раз. Если такую змею, как меня, наказывали, то как вы смеете оставлять этого ученика без наказания?       Парень уже хрипел. Му Цинфан стоял над ним и ничего не мог поделать.       — Брат Шэнь Цинцю, я прошу тебя, прекрати! Иначе он умрёт!       — А я ничего не делаю, у него просто сломался блокиратор от перегрузки, потому что этот парень находится в запрещённом для него месте с очень высоким содержанием духовной ци. Ты можешь снять блокиратор с другого парня и одеть на этого, тогда этот останется жить, а умрёт другой. Я могу помочь, но не могу подойти к вам. На этих столбах барьер, который сдерживает ци глав и их выбросы. Если я выйду, блокираторы сломаются у всех учеников, на которых они надеты. Так что они должны немедленно сейчас выйти, потому что тебе понадобится помощь ещё одного главы. Их амулеты и так на последнем издыхании из-за тебя, а выйдет ещё один из нас, и тут полягут все с блокираторами.       — Что же тогда делать?       — Ну что вы как маленькие? Сначала делаете глупости, а потом другим за вас надо убирать? Уважаемый глава Цинвеймин, вы не могли бы нарисовать печать-блокиратор и передать своему уважаемому старейшине, дабы тот налепил его на парня, и его могли бы увести на пик Цяньцао, где у него проверят состояние его духовных каналов и назначат нужное лечение, пожалуйста?       Глава Цинвеймин усмехнулся, написал печать на листочке для печатей, передал своему личному секретарю, что-то нашептал на его ухо, и тот отошёл. Помощь парню была оказана, а в зале собрания опять стояла неловкая тишина. Моё упоминание на отсутствие манер, незнание этики, старческих проявлений вызвало оскомину у глав и старейшин, собранных здесь, но никто не смел больше тыкать и даже выкать мне. А называть меня «уважаемый глава» и по полному имени они явно брезговали.       — У нас ещё есть на повестке дня какие-то вопросы? — спросил Юэ Цинъюань.       — Уважаемые главы, больше на повестке дня нет вопросов, и мы могли бы продолжить общение за столами.       — Почему это нет? На Байчжане был произведён ремонт, а деньги за него так и не были выплачены Аньдин, — возразил Шан Цинхуа.       — Деньги на ремонт на пике Байчжань были выплачены лично этим главой, и всем работникам было оплачено в полном объёме и в срок, о чём у этого главы с пика Цинцзин есть все необходимые документы. Так что у этого главы просьба возместить все расходы на ремонт пика Байчжань лично главе Шэнь Цинцю и пику Цинцзин. Пик Аньдин в ремонте не участвовал, наверное, был занят другими очень важными делами. Поэтому его требования заплатить ему за ремонт, которого он не делал, неуместны.       — Шэнь Цинцю!       — Уважаемая Ци Цинци, как вы вообще обучаете своих учениц манерам, когда сами ими не пользуетесь? Этот учитель, кажется, только что призвал всех к взаимной вежливости. Или вы опять это не услышали? Избирательная глухота? Уважаемый Му Цинфан, проверьте, пожалуйста, нашу уважаемую главу пика Сяньшу, сестру Ци Цинци, у неё явно большие проблемы со слухом и головой.       Ци Цинци фыркнула, откинулась на спинку кресла и заткнулась. Давно пора, она уже начала меня раздражать.       — На повестке дня больше нет вопросов, можете расходиться. Деньги за ремонт пойдут тем, кто его делал, — сказал Юэ Цинъюань и закрыл собрания. Все расходились, потихоньку шушукаясь и переговариваясь между собой. Обрывки фраз долетели, но там не было ничего, чего бы я уже не знала. Я была рада, что очень многое удалось провернуть незаметно от этих интриганов. То, что моя ци заполнила барьеры, они заметили, а то, что эти барьеры были восстановлены, они даже не поняли. Только Шан Цинхуа куда-то очень быстро смылся. Я пустила волну ци, чтобы его найти, но его не было не то, что на пике, его не было в школе. Зато я нашла точку его ухода через портал и пошла её изучать. Надо перекрыть ему с Мобэем возможность скакать здесь, как блохам с собаки на собаку. Нужно эту тему изучить, прихватизировать и закрыть им лавочку. Хотят перемещаться? Пожалуйста, но только за пределами школы.       Интересно, почему это на собрании не было Лю Цингэ? Надо будет узнать!

***

      Вечером ко мне в гости пришёл Юэ Цинъюань.       — Добрый вечер, пришёл отчитать меня наедине?       — Нет. Я пришёл узнать, как ты себя чувствуешь. Этот глава опасался, что у тебя будет новое искажение Ци.       — Пойдём выпьем чаю. Ты вообще сегодня кушал?       — Мне не надо кушать так часто, как тебе.       — Да и поздно уже, плотно кушать на ночь нехорошо для желудка. У меня есть печенья, фрукты и орехи к чаю, это лучше всего подойдёт.       — Помнишь, когда-то мы были рады любому чёрствому куску хлеба в любое время суток.       — Да, хотелось бы забыть, да желудок напоминает. Думал, вырасту, буду есть всё, что захочу. А вырос и приходится есть только то, что разрешает врач.       — Мне больно об этом слышать от тебя, Сяо Цзю.       — Гэгэ, это неважно, важно то, что мы смогли вырасти и стать уважаемыми людьми, не смотря ни на что. И теперь мы можем дать такую возможность другим талантливым детям. Не смотри на прошлое, с ним уже нельзя ничего сделать. Смотри на будущее, которое мы творим сегодня. Все эти дети, которых мы вытащили из грязи и смерти в какой-нибудь канаве или каменоломни. Мы дали им возможность стать образованными и порядочными людьми. Мы это делаем не только потому, что это правильно, но и потому, что это будущее нашей страны. Мы не можем помочь всем, но мы будем стараться помочь всем, кому сможем.       — Ты всё же хороший человек, Сяо Цзю, просто многие об этом не знают.       — Не говори им. Они думают, раз хороший, значит, слабый, и его легко раздавить. Они всеми силами пытаются доказать тебе и другим, что я плохой. И они даже не знают, что такое по-настоящему злой человек. Они совсем забывают о том, что обязательно пожнут то, что посеют в свою карму. Жалко их, но тут уж ничего не поделаешь. Ни стыда у них, ни совести. Если такие как они вознесутся на небеса, то для людей наступит тяжёлое время.       — И не говори. Я смотрю на них и не знаю, что с ними делать и как быть.       — Тут очень просто. Чтобы не происходило, просто оставайся хорошим и добрым человеком. Людям нужно показать пример. Хотя многие считают это слабостью и то, что твоей добротой можно пользоваться, но доброму нетрудно помогать другим, ему в радость.       «Сей святое семя, наступит то время:       С плачем несущий семена       Пожнёт своё поле – счастливая доля,       На землю сходит Божия роса».       — Хорошие слова, ты тоже старайся так поступать.       — Этот учитель старается, но у него не всегда получается.       Ло Бинхэ принёс нам чай.       — А ты больше старайся. Вот видишь, какие у тебя хорошие ученики.       — Ты даже не представляешь, насколько он замечательный, — усмехнулась я, но Юэ Цинъюань этого не заметил. Я вздохнула и отпила чай, тот был как всегда великолепным. Всё-таки, у Ло Бинхэ неоспоримый кулинарный талант. Хорошо, что я его поставила на должность повара. Он стал более уверенным в себе, и ученики стали его уважать. Я не поняла, с чего про Ло Бинхэ пошёл слух, что он слабак, и почему его дразнят за это на пике четырёх искусств, уже, конечно, пяти искусств. Но раньше это были те искусства, где не нужна была сила. Странно это как-то. Подумаю об этом завтра.