1827 год. Снова Ад.
13 мая 2026 г., 22:29
В своей жизни Кроули перепробовал множество ядов. И по своей воле, и по стечению обстоятельств. Но лауданум не шёл с ними ни в какое сравнение, особенно привкус незрелого мака на кончике языка. Довольно тонкая нотка в данном скудном букете, уловимая, пожалуй, только тем, кто выпил смертельную дозу.
Кто же мог подумать, что мясная оболочка, пережившая столько степеней алкогольного отравления, не справится с каким-то там разбавленным спиртом опиумом.
Когда его человеческое сердце вдруг остановилось, Кроули провалился в ад, сам того, особо не осознавая; решил, что вращение Земли просто слегка его укачало.
Два токсичных синих огонька перед ним двоились и с каждым его пьяным покачиванием из стороны в сторону множились в геометрической прогрессии.
— Что я говорила по поводу глупостей, Кроули?
Голос этот раздался эхом в голове, но как-то приглушённо, будто сам он сидел под водой.
Кроули лишь скукожил лицо, недовольно громко и необычно протяжно цыкнул, и получил уставший вздох в ответ. Огоньки, в которых Кроули смутно опознал глаза Осе, приблизились и он почувствовал лёгкий укол в грудь, как он позже понял, это был её коготь.
Осе «вытянула» из его тела рубиновую жидкость тонкой струйкой, будто бы выманивая её пальцем, и перенаправила в только что образовавшийся на столе конусовидный флакончик. Стеклянную зелёную пробку в виде незрелой коробочки мака, она изящно держала двумя пальцами, оттопырив остальные. Перелив всё, Осе довольно закрыла флакон и всмотрелась в эту жидкость, глядя через неё на Кроули, от чего тот выглядел физически волнующимся и красноватым как вишнёвое желе.
Кроули не пришёл в себя полностью, но наконец-то смог в полной мере оценить масштаб своего приступа геройства. Он сидел в кабинете Осе. В аду. И от этого факта он не смог сдержать недовольный вздох.
Она одарила его своим излюбленным взглядом полного осуждения и Кроули сам ответил на её незаданный вопрос:
— У меня каменный желудок.
— Стоило сделать стальной, — она отодвинулась, разочарованно махнув рукой. — Камень сам по себе сомнительный элемент, раз в человеческих умах проигрывает бумаге.
— Но побеждает ножницы.
— И очевидно не помогает при лаудануме.
— Таких нюансов не узнаешь, не попробовав. Вот я и попробовал.
Осе ничего на это не ответила. Кроули, будучи ещё навеселе от отравления, по-детски надул губы и скомкано спросил:
— И за это наказание будет?
Осе устало упёрлась щекой в руку, смотря на него с дружеской улыбкой, в которой очевидно просматривалась немалая доля осуждения. Лезвие гильотины, которая стояла прямо за её креслом, угрожающе сверкало в неровном свете.
— Нет. Тело твоё теперь в принципе в порядке, дружок. Не благодари, — она выпрямилась. — Впрочем, твой воскресёныш действительно оправдал ожидания, этот… — она нахмурилась, с шумом открыла нижний ящик стола, слегка нагнулась и достала оттуда папку. — Израэль Хэндз.
— О, правда? — Кроули пока ещё не мог сдерживать сильные эмоции, такие как полное удивление тому, что его ложь предала хозяина и стала правдой.
— Да.
Кроули сжал губы и очень скомкано спросил.
— А как он умер?
Осе открыла дело и, прочитав пару строк, скучающе ответила:
— Через четыре года пожертвовал собой ради спасения команды.
Кроули лишь лаконично качнул головой. Да, меньшего от Иззи и не ожидалось. Прожил даже на год дольше, чем он предполагал.
— Ладно, иди. И больше мне на глаза не попадайся.
— И всё? — обескураженно спросил он, на что та хмыкнула.
— И всё. Вон, ты отвлекаешь меня от дел.
Она убрала папку с делом Иззи обратно в свой бездонный ящик и демонстративно обратила всё своё внимание на бумаги, лежавшие на её столе.
— Тебе нужно повторять? — спросила Осе не поднимая головы.
Кроули отрицательно мотнул головой, прожестикулировав что-то губами. Ударил слегка руками по жестковатым подлокотникам кожаного кресла, подскочил и грациозно ринулся к выходу из кабинета, то и дело оборачиваясь на Осе, которой до него уже не было никакого дела. Он чувствовал, что его ждёт подвох, но вопреки ожиданиям дверь покорно открылась и он спокойно вышел в коридор.
Кроули в недоумении оглянулся на её дверь. Он не совсем понимал говорят в нём остатки лауданума или встреча с Губернатором и правда прошла очень … мило? По странному мило. Очень пугающе мило. Демоны не могут быть благодарны, а также добры, милы и снисходительны. Это ужасно настораживало.
Синяя дверь в её кабинет была почти сожжена, но краска не потрескалась, а гордо держалась по краям. Чернота концентрировалась внизу и уменьшалась кверху. Спалили её изнутри, а не снаружи. Наверное, пыталась так выбраться. Он провёл легонько пальцем по шершавому углю зигзагами и увидел на восстановившейся части несколько линий. Скорее всего печать. Да, кабинет и впрямь был её тюремной камерой. Но интуиция подсказывала, что спрашивать об этом чревато. Если он никогда не слышал о заточении демона в аду, значит произошло что-то серьёзное.
Кроули задумчиво почесал подбородок и медленно, иногда теряя равновесие, прогуливался, дыша спёртым адским воздухом. Хотел бы он сказать, что гуляет без цели и наслаждается человеческими страданиями, но на самом деле всматривался в лица каждого мученика, надеясь увидеть знакомых. Он предполагал примерно, кого куда закинуло, кроме, пожалуй, Иззи: до садомита он не дотягивал, да и вроде для верхнего ада не подходил. Хотелось думать, что он где-то в седьмом круге застрял, как и скорее всего, большинство его знакомых, да вот жертвенный поступок мог его и в лимб засунуть, а там этих мёртвых пруд пруди, толку искать кого-то нет вовсе. Как Кроули не заходил посмотреть как там дела, у Харона лодка всё больше и больше становилась, такими темпами души скоро на танкере перевозить начнёт. Да и пересекаться там с ангелами-агностиками дело не то, чтобы не приятное, а самое что ни на есть душное. Нет в мире неувереннее существ, чем ангелы, не сумевшие выбрать сторону. И как к ним не подойдёшь, они всё рассуждают кого же выбрать или почему они никого не выбирают. Так что Иззи встретить он уже не надеялся, но всё-таки сделал небольшую петлю на пятый круг, Иззи был всё-таки мальца гневливый, может закинуло туда. Но, увы, в куче голых людей в болоте тяжело было узнать хоть кого-то.
Пока он бесцельно блуждал, прошёл даже мимо телефонной будки, на которой висела огромная табличка «не отвечать». В конце концов он наткнулся на двух недовольных бесят у огненного водопоя текущего тоненькой струйкой.
Оба стояли чумазые, как в угле измазанные. Один пониже, второй повыше.
— Снова ему что-то не нравится. Говорит, что я плохо его протыкаю, — возмущался низкий.
— Ты прекрасно орудуешь вилами.
— Я тоже так думал! Но мне кажется, что этот человечишка справляется лучше меня.
— Ты позволяешь ему мучать остальных?
— Нет! Но он говорит, что ему тут скучно! И поэтому мучает остальных, пока его мучаю я! Или пока я отвернулся!
— Скучно?! Здесь?!
— Сраный Роач…
Услышав это имя Кроули встал на месте, резко развернулся и подошёл к ним.
— Здорова, ребят.
— Кроули! Слава Сатане! — крикнул низкий и отдал честь.
— Слава Сатане! — не менее бойко повторил тот что повыше.
— Да-а-а… так что там у вас за проблемка?
— Нет никаких проблем, — нервно сказал низкий.
— У нас тут есть один недовольный сервис-ай! — он неожиданно крикнул, чувствуя удар в бок острым локтём.
— Это не проблема! — снова запротестовал низкий.
— Где он, говорите, этот недовольный? Хочу посмотреть.
Низенький тяжело вздохнул, не особо желая выдавать человека, которого никак не может усмирить. Вероятно, боялся понижения за то, что не справляется со своими обязанностями.
— Я просто поговорю, подберу ему подходящую пыточную программу. Знаете, обычная процедура работы с трудными клиентами.
— О, — данная фраза выбила из того всю неуверенность. — Тогда седьмой круг, пояс один. Там прямо в середине четвёртой раскалённой лужи крови. Просто крикните имя, он сам вынырнет.
— Ага, спасибо. Паршивой смены.
— О! И вам!
Бесята благодарно улыбнулись, дружно помахали ему вслед и продолжили беседу.
Кроули периодически поглядывал по сторонам, не желая особо попадаться на глаза. Прошмыгнул в седьмой круг, быстро нашёл дверь номер один. Как только он открыл её, ему в нос ударил резкий запах металла. Тяжело было сказать какая лужа четвёртая, ни нумерации, ни порядка, поэтому он подходил к каждой, пока один из кричащих мучеников не проорал сквозь крики агонии, что надо спросить Нэда из соседней лужи по его правую руку.
— Нэд?! — крикнул Кроули.
И к краю лужи подплыла уже знакомая физиономия. Кожа вся багровая, измазанная кровью, белки глаз красные, но лицо отчего-то довольное.
— Кро-о-оули, — мелодично протянул он. — Платье шло тебе куда-а больше. Какими судьбами?
— Эм. — Кроули слегка нахмурился. — Напомни век?
— 1718ый год. Ревендж. В меня кинули скрипкой.
— Ах, да, — Кроули щелкнул пальцами. — Нэд Лоу. Так… Как тебе тут?
— Не очень комфортно, но «симфония» просто божественна. Если бы я только знал, что музыка тут внизу так прекрасна… — он в удовольствии закрыл глаза, вслушиваясь в истошные вопли повсюду. — А ты всё же демон?
— Да, есть такой грешок. Я в общем-то ищу Роача.
— Ах. Поворёнок. Да. РОАЧ! — крикнул он во всю мочь.
— Чего там, Нэд?! — раздался тихий крик, еле перебивающий миллионы возгласов.
— К ТЕБЕ ГОСТЬ!
— Крутяк!
Нэд показал пальцем в сторону крика и Кроули легонько кивнул.
— Заходи ещё. — протянул он вслед.
— Да, как получится… — пробубнил Кроули, уже шагая к луже, где варился Роач.
Даже в крови его тёмные пышные мелкие кудри торчали во все стороны. Глаза чёрные и бешеные, а улыбка как у впечатлительного ребёнка.
— Ах ты зме-е-ей! — протянул Роач. — Всё-таки демон!
— Как видишь.
— Ну и костюмчик…
Кроули гордо поднял голову, поправил плащ и гордо заключил:
— Так теперь ходят. Как умер?
— Ну, знаешь, как это бывает. Просишь пытать сильнее, а через секунду уже оказываешься тут.
Кроули понимающе покивал головой; с ним такого никогда не случалось.
— Думаю, шея хрустнула. Дилетанты в этом их британском флоте, не знают даже основ, — он лишь брезгливо махнул рукой. — А ты там как? Видел остальных?
— Да разве в этом аду найдёшь хоть что-то? — улыбнулся Кроули.
— Ну, да, тут и, ха-ха, чёрт ногу сломит.
Кроули тихо хмыкнул.
— Слышал, Иззи за вас умер.
— Да? Не, я раньше слёг.
— А про Эда слышал чего?
— Не. Они со Стидом после свадьбы Пита и Люциуса сошли на острове, так мы про них больше ничего не слышали.
— Надо же как. Они, наверное, в третьем поясе, — тяжело подытожил Кроули. — Туда без зонта лучше не соваться.
— А чего там?
— Раскалённая пустыня с огненным ливнем.
— Звучит классно. Слушай, а тут можно как-то перевестись?
— В смысле?
— Ну, в другой пояс там, или круг.
— Нет, не получится. В аду переоформлениями заниматься не любят.
— Жаль, конечно.
— А чего? Так уж скучно?
— Да как-то… — он грустно вздохнул. — Первые лет десять ничего так было, а сейчас уже привык. Приелось.
Кроули задумался, активно двигая губами, словно это быстрее притянет мысль.
— Слушай. Ты спроси у бесов по поводу трудоустройства. Скажи пусть спросят Осе. Может быть, решится проблемка.
— И чё это я, демоном стану?
— Нет, конечно. Бесом. Сможешь пытать тут остальных на полных правах. Может дадут и круги другие посмотреть.
Роач мгновенно зажёгся этой идеей.
— Хорошо всё-таки иметь своих в аду! — Роач протянул ему руку и Кроули, сняв перчатку, пожал её, хмурясь при виде оставшейся на коже крови. — Слушай, я если что тебе плохого в прошлом сделал, то извиняй. Помню змею твою съесть хотел. Всё-таки ты мужик крутой. Зря я так.
— Ничего, — отмахнулся Кроули, — я предлагал тебя съесть, когда у тебя лихорадка была. Квиты.
Роач звонко рассмеялся.
— Конечно! Я бы тоже такое предложил!
— Ладно, пойду я, — Кроули махнул рукой и кровь на его руке исчезла. Он тут же натянул обратно свою перчатку.
— Давай! Заходи ещё.
— Если время найду. Не забудь. Осе.
— Конечно. Спасибо, мужик!
Роач помахал ему вслед и сразу же, на радостях, переключил своё внимание на какого-то бедолагу. Прыгнул на него, и с головой опустил в кипящую кровавую лужу.
Кроули встал у двери в третий пояс. Он хотел встретиться с Эдом, но отчего-то сердце его сжималась. Тяжело было видеть его пытки. Знал, что захочется сделать глупость. Поэтому он лишь вздохнул и пошёл к ближайшему из ада выходу.
Втянул свежего Земного воздуха, доковылял до своего временного дома. Рухнул на прохладную кровать. Развороплотив одежду он накрылся одеялом и закрыл глаза на ближайшие девяносто лет.
И всё же он спал. И делал это так нагло, что любой смертный позавидовал бы.
