Наши знамения означают благую смерть: непостижимые помыслы, замыслы и совпадения

      Её замысел непостижим.       Иногда Кроули хватало наглости предположить, что он стал улавливать иронию Божественного юмора. И если Она позволила спеться ангелу и демону, то в этом нет ничего неправильного. Нет ничего плохо в их дружбе.       И он признал, как же, наверное, смешно смотреть на него свысока, на сдерживающего собственное искушение демона. Он и сам смеялся раз в пару сотен лет, больше, правда, нервно. Если не считать тяжкий груз всех его недосказанностей, да, было просто уморительно то, как он привязан мыслями к одному конкретному ангелу на протяжении тысячелетий. Первую половину своей жизни юмора он не улавливал, но вот позже — да. Кроули смирился, хлопая Божественной шутке.       Он даже как-то рассуждал во сне: «А что, если он, как и вселенная, — лишь декорация». И в какой-то момент эта мысль стала греть его. Если он лишь песчинка на Еë столе, может одна декорация сможет спрятаться в другой, и Она даже не заметит?       Но Азирафаэль заставлял Кроули верить в то, что он — важная часть созданного Богом Мира, как и всё человечество. Азирафаэль в принципе часто заставлял его изминить взгляд на многие вещи. Например, в то, что плохие люди могут измениться в лучшую сторону, что Сатанисты иногда бывают достаточно приятными людьми, или что именно Рай придумал такое явление как «халява», хотя тогда, давным-давно, они называли это «дар Божий». Единственное, во что Азирафаэль не смог заставить его поверить, так это в то, что однажды тот наконец сможет себе признаться в их дружеских отношениях, хотя, это уже не было так важно. Они всё равно дружески сосуществуют в независимости от того осознаёт это Ангел или нет и Кроули было этого достаточно.             И всё же Азирафаэль признался, удивив его в очередной раз. Он назвал Кроули своим другом. Только вот беда была в том, что Ангел давно уже не был ему кем-то таким односложным как просто друг, он был его Миром. А у ангела был лишь один Мир, людской. Очень возвышенно, как им и положено. Даже если значение дружбы Азирафаэля отличалось, главным оставалось то, что их связывало что-то большее, чем внекорпоративная этика.       Иногда Кроули вспоминал о корабле. И не только о «Ревендж», но и о пресловутом «Титанике», на котором, как на зло, вспомнилось всё намеренно забытое. Почему-то везде, откуда было трудно улизнуть в случае чего, атмосфера заставляла их затрагивать темы, которых оба боялись. Никто из них больше не вспоминал ни вопросы, ни ответы, ни тем более то, что там происходило. Но события остались в их памяти как незабываемый сон, которого никогда не случалось.       Но вот они уже десяток лет встречаются так часто, что Кроули и не думал, что это когда-нибудь случится.       Ему уже было всё равно станет ли он однажды так же важен, как ангел стал ему. Абсолютно не важно. Или он просто заставил себя поверить в то, что это не важно. Но любые мысли о статусе их отношений меркнут на фоне возможности просто приехать, без задней мысли, в его букинистическую лавку с парой бутылок вина и темой для обсуждения, которая заинтересовала его в газете.       Кроули говорил что-то великолепное, Азирафаэль отвечал что-то непреднамеренно смешное… Это было прекрасное время.       До определённого момента.       А если конкретнее, то до той коварной ночи на заброшенном кладбище, когда Кроули в руки всучили корзинку с Антихристом. Что-то упало внутри в тот момент. Заготовка человека, или, как это существо называли люди, младенец, лежал там и гугукал на заднем сидении. Он хотел задать водителю Бентли множество вопросов, но тот даже не обращал внимания на звуки с заднего сидения, потому что был занят более важными, по его мнению, размышлениями: что будет теперь? Как этого избежать? И неужели Соглашение с Азирафаэлем подошло, как и этот Мир, к своему завершению? Но даже тогда, в этот критический момент, Ангел позволил себя искусить, чтобы спасти тот Мир, в котором они в миллиарде людей оставались вдвоём. Это давало хоть какую-то надежду, что всё будет хорошо.       Когда Антихристу исполнился годик, или примерно в это время, по радио Кроули испугал знакомый до дрожи голос, который прервал пение Фредди:       — Надо встретиться, дружок. Завтра в полдень в вашем любимом парке. И не заставляй меня ждать.       А Кроули любил заставлять ждать. Поэтому встреча уже ему не нравилась. Всю дорогу до Сент-Джеймс парка он поглядывал на часы.       Осе со скучающим выражением лица сидела на их скамейке. Она выглядела как женщина из Белого дома. Гордо поднятый вверх подбородок, сокрушительно-унижающий строгий взгляд. Простенькое тёмно-синее шерстяное платье с эполетами и точно такими же элементами на талии, с серебряными заклёпками. Сидела она нога на ногу, тыкая воздух своим белым каблуком с острым носом. На Земле её забавные пятнышки на щеках исчезли, но цвет губ оставался таким же выражено тёмным.       Осе задумчиво смотрела на уток, которые смотрели на неё в ответ с немыми вопросами в глазах: «из какой вы разведки, дамочка? Вас не учили конспиративной кормёжке?!».       Она наконец отвернулась от голодных птиц и обратила своё внимание на приближающегося Кроули. На её лице зацвела лёгкая улыбка. Кроули хотел выглядеть непринуждённо, как обычно, но никак не мог расслабить рядом с ней плечи. Какой-то животный, или может демонский, инстинкт подсказывал ему: «если что, приготовься давать дёру».       — Присядь, — Осе почти мурчала.       — Да я постою, насиделся в машине, так что…       — Сядь, — в этот раз она звучала до дрожи строго без намёка на дружелюбие.       И Кроули сел.       — Итак. Антихрист. Как там дела? — она иначе перекинула ноги и чуть подалась в сторону Кроули, поддерживая визуальный контакт. Фирменной улыбочки на её лице в этот раз не было, и он чуть поёрзал на скамейке. Таким образом он незаметно сместил центр тяжести так, что, если она на него накинется, он мог бы вывернуться и засверкать пятками так сильно, что этот блеск смог бы ослепить преследователя.       — Дела? Чудно! Ужаснейший младенец. Ещё никого не убил, но игрушки душит мёртвой хваткой. Он точно на нашей стороне. Без сомнений.       Она недовольно цыкнула и отдалилась с очень разочарованным выражением лица.       — Так не пойдёт.       — Что? — тихо спросил Кроули. Ему показалось, он на секунду оглох.       — Рано. Этот армогедон не в селе не в город.       — Ни к селу, ни к городу. — поправил Кроули.       Осе лишь махнула на эту правку рукой и снова задумчиво уставилась на уток. Утки уставились на неё в ответ. Кроули не зная, чем себя занять в этой тишине, смотрел то на уток, то на Осе.       — Есть дело, — она снова повернула к нему голову. — Надо свернуть Апокалипсис.       Кроули не сдержал нервного смешка. Звучало как шутка, но Осе не улыбалась, и он теперь тоже не улыбался.       — Я не ослышался?       — Не ослышался. Тут всё просто. Как отнять жизнь у ребёнка.       — Может, конфетку? — снова поправил Кроули.       — Нет, спасибо. Убей его.       — Я?!       — Ну не я же! — она говорила так, словно это до ужаса очевидно.       — А почему не ты?       — Ха?! — в этот момент вся её напускная серьезность улетучилась. — А я наказана! Не могу ничего с этим поделать! Никому лучше не знать, что я уже не так ограничена, как им кажется, дружок! Один раз я недооценила Вельзевул и где оказалась? — она экспрессивно махнула руками. — Вместо Осе-на-троне у нас Осе-в-клетке.       — Я тоже не могу! — нахмурился Кроули. — Я этот проект вроде как курирую.       — Ладно! Ладно… — она снова ненадолго замолчала, а затем медленно повернулась, говоря уже с тихим мурчанием. — А что об этом думает ангел?       — Не перегибай. — Кроули нахмурился сильнее обычного. — Он не убьёт ребёнка.       — Почему-у-у? — Осе надула губы как ребёнок. — Мне кажется убивать грешных это вполне по-ангельски. Содом? Сандальфон там хорошо оттянулся. Это же на благо небес и всё такое. Небеса никто не может осудить. Они ведь всего лишь исполняют волю Божью. Если небесам можно убивать детей, то и ему можно. Да и вообще. Это самооборона. Защита мира и себя. Ну. Как Каин. Его и обвинили то в убийстве лишь потому, что концепцию самообороны тогда ещё не придумали.       Кроули нахмурился.       — Он не… — он понизил тембр голоса. — Он не такой.       — Ах не тако-о-ой. — Осе хмыкнула и отвернула голову куда-то в сторону уток; кажется, ей нравилось смотреть на существ, которые что-то от неё хотят, а она, довольно улыбаясь, знала, что им всё равно ничего не даст. — Ясно. Мне в общем-то плевать как, но ты должен устроить саботаж.       Пока она не видит, Кроули от недовольства не нашёл ничего лучше, чем в неудачной пародии скривить лицо. Словно чувствуя затылком что кто-то её передразнивает, Осе резко повернулась, но не увидела ничего неподобающего, только неестественно безэмоциональное лицо Кроули, который смотрел куда-то за горизонт.       — Не слышу заветное «да, мэм».       — Да-а-а вот, просто уточнить надо пару деталей. А то, знаешь… Как бы так сказать, — он шумно вобрал носом воздух. — Такая просьба сильно противоречит адским планам. Это прям равнозначно предательству.       Осе тут же опустила голову, свирепо смотря на него исподлобья.       — Ты меня обвиняешь в измене?       — Не-е-ет.— отсмеивался Кроули.       — Нет? — Она заулыбалась, довольно мурча. — А вообще-то имеешь полное право.       Услышав это, он непонимающе нахмурился. Осе, с лёгкой улыбкой, продолжила.       — В Аду свои планы, великие и непостижимые. Как и на Небесах, наверное. А вот у меня другие планы, не менее великие, но ясные и прозрачные как ангельские слёзы. — неожиданно Осе вздрогнула и вытянула указательный палец в сторону Кроули. — Так, повести секундочку, — она приложила палец к уху и заговорила в обратную от него сторону, как будто через гарнитуру. — Да. Да. Ага. Какой ещё мать его Гуччи?! Маккуин! Я сказала найти Маккуина! Что вам, тварям божьим, не ясно? Нет, я вам дала чёткое имя! Нет, я точно сказала Маккуин! Несите Гуччи туда, откуда вы его взяли! Не беси меня, дружок! Вас нельзя оставить одних на пару минут! Что?! Спроси у моего секретаря. Я его не посылала нику-а-а, да-да. Но это не отменяет того, что ты кретин! Пошёл, — она убрала палец и натянуто улыбнулась. — Так вот, вернёмся к нашим козам. У меня другие планы и Апокалипсис в них, увы, не входит.       Кроули озадаченно кивнул головой, полностью уверенный в том, что случайно подслушанное его никак не касается.       — Как партнёр по преступлению, я бы хотел знать, ради чего рискую.       — Может ты хотел сказать «как твой друг»?       Кроули что-то мямля качал головой.       — Может. Так в чём план? Игра стоит свеч?       Осе задумалась.       — Бесконечное количество свеч, если это так важно исчислять в воске и парафине.       — Нет. Нет. Забудь, — он устало схватился за переносицу. — Что у тебя за план?       — Я не могу сказать.       — Брось. Я ради тебя собираюсь предавать Ад вообще-то, мне нужно иметь примерное представление ради чего!       — Ну, если коротко… — она улыбнулась, будто ждала этого вопроса. — Помочь людям.       — Это… — Кроули опешил. Он ожидал любого ответа вроде «сровнять небо с землёй», но никак не помощь. — Мне стоит говорить, что это неправильно?       Осе лишь улыбнулась.       — Вряд ли Она простит тебя. — сказал Кроули озадачено.       — Это и не важно. Я Её не прощу.       Кроули, всë ещë озадаченно, уставился на неё.       — А как же война? Ангелы против демонов. Рай против Ада. Последняя битва?       — Это?! — она разочарованно пфыкнула. — Это — детский сад. Я не вижу никакого смысла. Мы все жертвы этой несправедливой истеричной системы. Бог — вот кто во всём виноват.       Кроули достал сигарету из внутреннего кармана пиджака.       — А ты разве думаешь иначе? Армагеддон, которого они так хотят, не имеет никакого изыска. Мне кажется нам наоборот нужно сотрудничать.       — То есть ты не рассматриваешь вариант, что мы лишь часть непостижимого плана?       — Нет никакого плана, Кроули. И ты знаешь, что я права.       — Но Бог…       — Это Она нас разделила. Мы все были равны. Это Бог решила, что кто-то не достоин её любви. Не было никакого суда. Бог не справедлива. Никто из нас не был рождён злым, но такими мы стали.       Он прикурил и задумчиво затянулся. Больше ничего не хотелось говорить.       — Ладно, — подытожила Осе. — Деньги — часы. Постарайся не оплошать, а я придумаю на кого скинуть вину.       Она встала и скомкано, как бы невзначай, бросила:       — Заходи, если скучно будет.       На этом Осе ушла, шуршаще цокая по дорожке парка и просто испарилась по пути.       — Постарайся не оплоша-а-ать. — тихо передразнивал Кроули, будто боясь, что Осе это услышит. — И не собирался.       Об этом разговоре он почти что забыл. Её хотелки его мало волновали, как и довольно радикальные взгляды. Однажды он спутался не с той компанией и, пускай что-то в нём хотело к ней присоединиться, он твёрдо решил не лезть, подсознательно чувствуя, что Осе накажут и это наказание должно быть в тысячу раз страшнее чем падение в кипящую серу и такой судьбы себе, как её соучастнику, он не хотел.       Хотя, можно даже сказать, ему повезло. Как минимум, он не наживёт себе врага в её лице, если воспитание Варлока в обычного ребёнка пройдёт по плану. А если Армагеддон всё же начнётся, то Кроули уже мало что по-настоящему будет волновать. Но Апокалипсис хоть и начался, а Армагедон всё же не случился. Ангел и демон. Двое. Против всех остальных. О, Кроули просто был в восторге от ошарашенных лиц! Но ничто не шло в сравнение с тем, что произошло уже после.       Тишина. Ночь. Автобус, который по какой-то причине поехал в Лондон, а не туда куда он там собирался, вроде бы в Оксфорд, а вроде бы это не так важно. Они оба уставшие, слегка пьяные после распитой бутылочки красного вина на остановке, и пережившие конец света. В салоне чуть теплее, чем на улице, но не душно. Идеально, как и всё что попадает на территорию Тадфилда хоть ненадолго. И вдруг, только-только сев, Кроули почувствовал чью-то ладонь прямо поверх своей. Пальцы сжимали её мягко, но крепко. Кроули удивлённо повернул голову к Азирафаэлю с очевидным не заданным вопросом. Ангел же смущённо, трепеща от волнения, смотрел вперёд, чувствуя на себе впившийся змеиный взгляд. Не получив ответов, Кроули, громко вздохнув, сжал его руку в ответ, отворачиваясь к окну. Азирафаэлю было страшно. Произошло и изменилось слишком многое, но он хватался за Кроули, за единственное что оставалось неизменным.       На въезде в Лондон Азирафаэль наконец спросил:       — И что теперь?       — Худшее, — на выдохе подытожил тот. — За предательство обе наши стороны скорее всего приговорят нас к окончанию существования.       Хотел бы Азирафаэль сказать, что Рай никогда бы так не поступил, до Армагеддона так бы и сказал, но теперь он не сомневался, его ангельские собратья мечтают о его гибели. Тогда он сильнее сжал его руку.       — Успокойся, Ангел.       — Да разве успокоишься после такого? — испугано почти что пролепетал Азирафаэль.       Кроули лишь хмыкнул.       — Есть план. Я почти закончил его придумывать. — по большей части это было ложью. Все его идеи казались отчаянными и плохо реализуемыми.       — Возможно это поможет. — Азирафаэль протянул ему обугленную бумажку, которая выпала из книги предсказаний Агнессы Псих. «Незавидная судьба настигнет мужа света, коли друже его не повторит сделку, что сослала в житии егойном самой успешной»       Кроули долго пялился на слова, а затем молча убрал бумажку во внутренний карман.       — Агнесса, мать её, Псих. Да. Я понял. Так нагло и просто, что должно сработать. План готов.       Азирафаэль громко вздохнул, будто бы валун упал с его плеча. И по причине того, что хоть у кого-то из них есть план действий, и потому что чувствовал себя очень полезным. Он улыбнулся, нежно смотря на отражение Кроули в окне.       — Спасибо. Кроули наконец повернул к нему голову.       — После этого, что Ад, что Рай… они наконец-то оставят нас. Всё будет в лучшем виде, Ангел. Обещаю.       Азирафаэль не мог оторвать взгляда. Голос Кроули звучал таким успокаивающим, что хотелось повторять эти слова в своей голове как мантру.       — Я не сомневаюсь. Так и будет, — он сделал глубокий вздох и слегка смущаясь добавил. — Я доверяю тебе.       В духе Кроули было бы отшутиться. Сказать что-то вроде «а не стоит» или «глупо доверять демону», но вместо этого он чуть крепче сжал его руку и еле слышимо, почти что одними губами прошептал:       — Спасибо.       Азирафаэлю на тот момент показалось, что он ещё никогда не чувствовал себя так счастливо.       Они дошли до квартиры Кроули. Он изложил свой план поменяться телами, что, вероятнее всего, сделает их неуязвимыми к любым наказаниям, ведь что для демона боль, для ангела радость, и наоборот. Азирафаэль по началу смотрел на Кроули с испугом во взгляде, что не могло не задеть демона за живое. Но чем дольше Ангел смотрел на уверенное выражение лица Кроули, тем быстрее его поглощало смирение.       — Ты уверен? Мы же… мы можем… ну, знаешь.       — Сам понимаешь, вариантов у нас мало.       Азирафаэль отвёл взгляд с тяжёлым вздохом.       — Агнесса точно…?       — Точно. Без вариантов.       Азирафаэль издал тихий скулёж и умоляюще посмотрел на него, пытаясь разглядеть глаза через тёмные стёкла очков.       — Что же, если ты так уверен…       — Стопроцентно!       Ангел выдержал небольшую паузу и закрыл глаза.       — Хорошо, — Азирафаэль протянул руку вперёд, ладонью кверху. — И что бы ты знал… Я рад что одни из самых лучших дней я провёл в твоей компании.       Кроули немного опешил, но затем скомкано вложил свою руку в его смущённо мямля:       — Ты же знаешь, я тоже.       Азирафаэль обречённо улыбнулся и зажмурил глаза.       Обмен физическими оболочками прошёл быстро и незаметно, разве что было приятное покалывание. Кроули с интересом разглядывал свои руки с нового ракурса, а затем засмотрелся на то как странно лицо его оболочки, стоящей напротив, испуганно сжимает губы.       — Да отомри уже, Ангел.       Кроули удивился своему голосу. Звуки он издавал такие мягкие, сглаженные. Казалось, повысить голос или говорить резче ему не позволяло само тело. Видимо, мышечная память.       Но им же лучше.       Когда Азирафаэль открыл глаза он вздрогнул. А затем улыбнулся. В теле Кроули этот привычный для Азирафаэля жест выглядел хищно, пугающе и лишь слегка мило.       Остаток ночи они вживались в роль, привыкали к телам. У Азирафаэля долго не получалось убрать свою улыбку и восторг. Он был слишком взволнован, всё ещё ощущал себя гостем в чужом доме. Что было забавно, потому что и в квартире Кроули он был впервые. Кроули предложил ему порепетировать с зеркалом. Азирафаэль, немного смущаясь, закрылся в первой попавшейся комнате. Это оказалась спальня. Тёмная, мрачная и пустая. В центре на постаменте стояла большая кровать. Больше мебели не было, поэтому он сел на самый краешек нежнейших чёрных покрывал, слегка огладив их ладонью, прежде чем сесть.       Он создал в руку старинное винтажное зеркало с ручкой и красивыми цветами сзади.       Азирафаэль смотрел на отражение и посмеивался. Лицо Кроули выглядело странно. Он никогда так не улыбался. Азирафаэль снял тёмные очки и уставился в зеркало. Да, с такой улыбкой его раскусят сразу. Но почему-то он не мог успокоить свой восторженный мандраж.       Он смотрел в отражение. В его улыбающиеся змеиные глаза, смотрящие прямо на него. И эта улыбка… и это странное чувство…       Поначалу Азирафаэль робко касался лица пальцами и быстро убирал их, будто бы он делал что-то незаконное и испуганно смотрел на дверь, словно она вот-вот откроется и его застукают и накажут за «странные» манипуляции над чужой оболочкой. Но ничего такого не происходило. Когда волнение чуть спало, он снова обратился к отражению. Азирафаэль зачесал назад мягкие рыжие волосы, тихонько гогоча, не веря, что он правда это делает. Он никогда раньше не трогал его волос. Щёк. Подбородка. Губ…       Нет, всё-таки однажды губ он касался. В полутьме корабельного трюма, пока эти тонкие пальцы крепко держались за ткань его тельняшки.       Азирафаэль всматривался в лицо. И как оно потихоньку сменяется с радости на озадаченность. Теперь отражение смотрело так грустно, так пристально. Азирафаэль не смог сдержаться, он провёл двумя пальцами по стеклу. А затем, ими же, неуверенно по щеке, вниз, задерживаясь на губах.       Что бы он почувствовал теперь? Азирафаэль точно помнил то оцепенение, как испуганно билось его сердце от неожиданности. Но уже не был уверен в том, что это страх стал причиной такой реакции.       Глаза в отражении тяжело опустились. Ангел смотрел на пол. Он знал Кроули как никто другой. Его яркие эмоции. Его походку. Он мог с лёгкостью воссоздать это из памяти. Это было легко. Но сейчас думалось совсем о другом.       Азирафаэль зажмурился. Взгляд снова устремился на отражение.       «Ты мне даже не нравишься.»: тихо прошептал он одними губами. Его брови сжались вместе. Взгляд в отражении умоляюще вцепился прямо в его сердце. Азирафаэль опустил голову, зарываясь рукой в волосы.       Да. Он причинил Кроули много боли. Больше, чем тот заслужил. А он её не заслуживал.       Не осталось и намёка на улыбку. Только уставшее лицо с беззащитным взглядом. Он хотел произнести кое-что ещё, но губы дрогнули и сомкнулись, а взгляд снова испуганно уставился на дверь. Азирафаэль смотрел в отражение ещё долго, разглядывая каждую деталь, каждую морщинку, пока была такая возможность.       «Ты — мой Мир»: наконец тихо, со всей доступной его голосу нежностью, шепнули губы робким и таким любимым голосом, а затем судорожно добавили: «Ангел»       Азирафаэль с хлопком положил зеркало на кровать, плотно закрывая губы рукой. Эти слова эхом отдавались в голове под громкий стук сердца. Он не мог понять, можно ли сказать, что он только что «воспользовался» чужим телом. Просто чтобы… чтобы услышать это. Один раз. Почему-то это было так больно. Так боязливо. Так тяжело. Но при этом сердце громко стучало, чего обычно не делало.       Бессмысленно уже было отпираться. Он любил Кроули.       Тогда, пару десятков лет назад, во время войны, когда взрывы бомб заставляли усомниться в том, что Армагеддон лишь будет, а не царит уже во всей красе, чувства Азирафаэля вспыхнули в совершенно ином свете. Они друзья, считал он тогда, даже если он никогда не говорил этого вслух, это так и ничто уже этого не изменит. Поэтому он сказал это вслух. И эти слова ничего между ними не изменили.       Но по иронии, как и любит Бог, именно в тот день он всё понял. Неожиданно. Неотвратимо. Азирафаэль всего лишь с лёгкой улыбкой смотрел через окно своего магазина как Кроули подходит к Бентли. Почему-то ему в тот момент очень захотелось увидеть его лицо напоследок. И Кроули, будто бы услышав просьбу, повернулся, махнул рукой на прощание и только тогда сел в машину.       Это было ранее утро, настолько ранее, что ещё пять минут назад его можно было назвать ночью. Кругом было ни души.       И тогда Азирафаэля прошибло осознание; с похожим звуком разбивались обычно самые дорогие фарфоровые чашки. Азирафаэль отскочил от окна. Его наполняло то самое тёплое и трепещущие чувство, которое он любил ощущать от людей. Любовь.       Но он уже знал это чувство. Давно знал его оттенок, запах и звук. Просто никогда даже не думал, что оно принадлежит ему. И от того больнее становилось от мысли, что этот союз обречён.       Но это было до конца света. Теперь же сторон не осталось.       Запрета больше нет.       Нужно просто пережить этот день.       Азирафаэль надел солнцезащитные очки и вольной походкой от бедра пошёл до двери. Улыбки на его лице как не бывало.       — Ну?       Его собственное лицо напротив улыбалось до ужаса правдоподобно.       — Типи-топ. — уныло протянул он.       — Типи-топ? Я так не говорю.       — Пародирую себя. Твой стиль.       Кроули лишь согласно пожал плечами. Ангел показался ему каким-то… слишком холодным. Нет, конечно, он демон и он конечно же именно такой и есть, но что доброго тогда Азирафаэль вообще в нём находил если так правдоподобно изображает?       — …ангел.       Кроули только через некоторое время заметил, что его собственный голос зовёт так именно его. Он посмотрел на развалившееся на диване тело слегка хмуро; если бы мышцы лица ангела позволяли, то смотрел бы весьма хмуро.       — Не называй меня ангелом.       Азирафаэль почему-то улыбнулся.       — Лучше бы тебе привыкнуть. Не ясно как скоро за нами придут.       — Надеюсь, как только мы выйдем за порог, иначе у меня уши завянут.       — Неужели так не нравится?       — Но я же не ангел!       — Технически был когда-то. Да и тело это зарегистрировано в раю, — Азирафаэль отпил чёрного чая со льдом из стакана для виски. — Не будь таким занудой, Ангел.       — Прекрати! — негодовал Кроули.       — А, по-моему, мило. Ты привыкнешь со временем. — он вальяжно стучал кубиками льда о стенки стакана.       Кроули был обескуражен на пару секунд, а затем понял, что Азирафаэлю просто нравится притворяться демоном. Особенно это выдавал глупый тихий смешок, который был характерен ему, но не Кроули. Как у маленького ребёнка, которой довольно смеялся своей шалости.       — Что ж, ладно, дорогой мой. Пусть будет так. Всё-таки ты прав, надо попривыкнуть.       Азирафаэль опустил очки на кончик носа, молча уставился на Кроули и резко рассмеялся. Сначала тихо, но когда Кроули подцепил его смех, то засмеялся во всю глотку. Лёд звенел в стакане.       — Я, ха-ха, не могу поверить! Ты! Мимикрирующая змеюка! Не могу поверить! Я не звучу так!       — Звучишь!       — О, дорогой, тебе давно надо было оказаться в моём теле. Ты звучишь так мило.       — А ты, Ангел, себя то видел? Уморительно плохой. И тебе явно нравится моя оболочка.       — Я никогда не скрывал. Ты носишь её со стилем. Стилем, который я никогда не смогу понять.       Повисла недолгая тишина. Они смотрели друг на друга, но уже перестали обращать внимания на физическое. Первым заговорил Кроули.       — Ты бы не хотел… ну, знаешь. Последняя трапеза.       Азирафаэль сел на диване.       — А может это быть просто трапеза? Ей не обязательно быть последней.       — Да. Конечно. Но я настаиваю на воровстве. Отовсюду понемногу.       — Кроули! — недовольно протянул Азирафаэль, но останавливать он его явно не собирался.       Кроули закрыл глаза.       — О, кто-то сделал лишнюю порцию карри.       — Ты уверен в том, что она лишняя?       — Ну конечно. На похоронах же покойники не едят.       — Кроули!       — Шутка! Неудачная шутка! В индийском ресторане перепутали заказ. Расслабься, — он снова закрыл глаза. — М-м-м, остывающие пирожки, драники, ух ты, самогон на берёзовых бруньках. Есть пожелания?       — Французская улитка с ванилью.       Кроули хмыкнул.       — Типи-топ, сейчас устроим.       Азирафаэль лишь цыкнул и расплылся в улыбке.       Утром они вышли из дома. Кроули пошёл на пепелище лавки. И каково же было его удивление, когда магазинчик стоял совсем новёхонький. Он зашёл внутрь. Всё почти на своих местах, разве что стояла пара книг, которые выбивались из общего тона.       А ведь только вчера, даже суток не прошло, как всё здесь полыхало. Всё скрипело, шипело, горело и падало. И именно вчера он почувствовал тот оцепеняющий страх и одиночество, и на секунду ему показалось, что он в Аду.       Он неожиданно посмотрел на отражение в длинном зеркале и застыл. Кроули видел, что оно смотрит на него в ответ полное любви. Видя это, он чувствовал, как саднит горло и у его Ангела в отражении слезятся глаза.       Кроули так и не смог отпустить это чувство утраты, настолько оно ранило его, что он всё ещё был уязвим.       Кроули никогда не плакал. Он накричался и наревелся пока падал. И от боли, и от обиды, и от противного запаха кипящий серы, там от такой вони хочешь не хочешь заплачешь. Но в конце концов больно упав на копчик он пообещал себе никогда больше не плакать.       Должно было произойти что-то поистине страшное, чтобы это случилось.       Такое как смерть Азирафаэля.       Он резко отвернулся. Провёл рукой по ладони. Какая же мягкая она была…       Он прижал правую руку к левой щеке, внимая каждое движение. Чувствовал какие же приятные на ощупь щёки и как нежно касается рука его лица.       Но в ту же секунду он болезненно хмыкнул, закрывая лицо руками. Он мог навсегда потерять его и это оказалось страшнее, чем Кроули предполагал. С ангелом умрёт всё что осталось хорошего в этом мире, и зачем жить плохому, если мир и сам с этим справляется. Он так ненавидел войну, но тогда, поминая Азирафаэля, он и правда на секунду задумался. Его не интересовала ничья победа. Он просто хотел уничтожить этот идиотский бесполезный мирок, который забрал весь его Мир. И ведь в последний раз Кроули сказал ему, что не будет даже думать о нём…       Он обнял себя за плечи его мягкими руками тихо и очень тяжело шепча:       — О, Ангел…       Пальцы впивались в плечи, немного даже больно.       — Если бы ты только знал, Азирафаэль… — Кроули рассмеялся, теперь уже обхватывая лицо, он больше даже не пытался быть мягким к этому телу. — Если бы ты только… ох, Ангел…