bones

. — Не обязательно приходить ко мне каждую ночь, — Гето распахивает дверь и продолжает возится с заварочным набором на столе. Кухня тут тесная, маленькая и очень светлая. Особенно в ночи. Мандариновый поток света, скворчащий на сковородке поздний ужин, Годжо на пороге заинтересованно ведет носом и сюрпает… каким-то очередным холодным сладким напитком в объеме 0,7. — Так закройте двери плотнее, святой отец, — он наигранно тяжело вздыхает и опускается на кресло-качалку, специально поставленное для него на крыльце. — Кстати, бекон на ночь — вреден для сосудов. — И вкуса крови? — Сугуру думает, что священник из него херовый, пускать нежить на порог идея дерьмовее некуда, прочитать бы ему… изгнание что ли? Не водить специфическую дружбу. Но у него то и вариантов тут особых нет. Рыбак рыбака, как говорится. А по Сатору со всеми его дорогущими выебонами, все равно видно, что мальчик он может и от Кутюр (не удивительно если живущий со времен основания этого бренда), но руки у него в кровище, побольше, чем у самого бывшего якудза. Задушевные беседы с ним неплохи. Особенно, когда он не пытается трахнуть в мозг (или поиметь ментально во снах). С ним и притворяться, особо, не надо. Их недели бесконечного лета — тягучий мед в банке. Сатору показушно обнимает крест и дымится. Сугуру шутит про Баффи. Лениво и безумно, как и все в его жизни до этого. Разве не умора? Он занимался убийствами, держал в руках непомерную власть, был сверххищником и высшим звеном пищевой цепочки, пока не увидел белонежную макушку в дверях дома. Кельи. Келья не дом, а временное пристанище. Вспоминается иногда, уютная квартирка с панорамными окнами в центре Киото. Так, шумный отголосок бурной молодости, что пахнет дорогим алкоголем, порохом и прямым путем. Цели нет. Тоджи вечность назад, до того, как оставить шрам в напоминании о себе звал Гето — самураем. — Твой вкус мало, что испортит, хотя… Откуда мне знать, мистер святая жадина, — Сатору важно разрешение, активное согласие. Он как первый бойфренд, что окучивает целочку до постели и вряд ли продолжит это делать, получив свое. Годжо мягко и задумчиво улыбается, гоняя мысль карамельку под языком. Как всегда язвительный и непревзойденный, и слишком себе на уме. Хотя, тому, кому перевалило за сто, это, наверное простительно. Сугуру вертит в руках нож и слушает, как вода в чайнике закипает. Сломанный механизм, не позволяет ему весело свистеть на газовой плите, меньше шума. Густой пар, вытекает из носика сизыми струйками. Мысль-жвачка в голове наконец прекращает быть надоедливой резинкой. Надрез на коже ладони неглубокий и почти безболезненный. Кровь пачкает круглую бочину спелого яблока на столе. Гето размазывает алые, густыми мазками, пока полностью не окрашивает зеленый в красный. — Поймаешь? Он заигрывает со смертью и знает об этом. Сатору Годжо — весь напряжение, гончая на низком старте. Больше не тот, кто показушно уплетает сладкое и смеется шуткам, нет. Опасный зверь, что ведет носом, вынюхивая добычу. Клыки меж приоткрытых губ, кажутся, даже заметнее, чем обычно. — Кидай, падре, — низко вибрирующее рычание в груди, обманчиво расслабленные плечи.