Каил и Руис

После изнуряющей беседы со следователем Каил начал подозрительно относиться ко всему, что его окружает. Его лучший друг и по совместительству уже бывший сосед был мертв, а родной младший брат невозмутимо сидел на кухне с рыдающей матерью и за обе щеки уплетает бутерброды с арахисовой пастой. Еще полгода назад Каил бы и подумать не мог, что однажды его вызовут в участок за показаниями о причастности его родного брата к убийству. В последние несколько месяцев Руиса частенько замечали возле мелких потасовок и сомнительных компаний, но он никогда не встревал ни во что серьезное. Мелкий поганец последние два года стал любителем погулять в местах, куда его не звали, но не более того. А теперь, после двухчасового допроса, Каил уже ни в чем не был уверен наверняка. Еще месяц назад, когда мама зашла к нему в комнату и спокойно сообщила о смерти Джеки Миллера, Каил бился в истерике несколько часов, пока мать не вызвала знакомого врача и Каилу не вкололи седативный препарат. На следующий день, когда осознание происходящего упало на голову камнем, его целый день рвало желчью и трясло от осознания случившегося. Чего он точно не ожидал, так это того, что к ним в дом заявится полиция, чтобы забрать Руиса. Кошмарно бледный, с синяками под глазами и трясущимися как у алкоголика руками, Каил молча смотрел на своего удивительно спокойного для такой щепетильной ситуации брата. Перед полицией он стоял как статуя, высеченная из камня, а из эмоций на его лице читалось только легкое недоумение, но никак не страх перед неизвестностью. Но это все было месяц назад. Руис с тех пор особо не поменялся — все так же ныл, ябедничал и до безумия раздражал своим присутствием. А вот Каил никак не мог успокоиться. Общие с Джеки фотографии на телефоне заставляли горло сжиматься в тисках, а слезы градом течь: прошлое все никак не упускало, а обещанное телевизионными психологами время никак не спешило лечить. Джеки всегда хорошо относился к младшему брату своего лучшего друга, и каждые выходные помогал ему с домашним заданием. Руис никогда не был силен в гуманитарных науках, и его частенько приходилось подгонять, чтобы он выполнял задания вовремя. Только Джеки удавалось поддерживать дисциплину у этого взбалмошного и избалованного парня. Когда седативные стали отпускать, а критическое мышление постепенно возвращаться, Каил не мог не прокручивать раз за разом разговор со следователем. А психологический портрет возможного убийцы так и вовсе вводил в состояние шока. По словам следователя, Руис был едва ли не психопат, способный на все. Но он не такой! Каил отчаянно защищал честь своего тупого брата перед лицом полиции и детектива, но с каждым часом уверенность в том, что чисто теоретически Руис мог быть замешан в преступлении, понемногу, но росла. Или это сказывалось давление полицейских: Каил ни разу в жизни не был на допросах, и все его знания в этой теме ограничивались книгами и кино. Но, как бы следствие не пыталось ему внушить о причастности младшего брата к убийству, Каил знал наверняка: Руис никогда бы не стал бы трогать Миллера, а тем более убивать. Вот только Каил верил и в случайности. Уже чуть больше года назад Руис был обнаружен рядом с одной мелкой передрягой, но в тот день полицейские сразу определили, что он только случайный свидетель и не более. Правда, детектив Смит не стал убирать Руиса из базы данных. Но этот мужчина всегда с подозрением рассматривал подростков, запоминал малейшие глупости и случайные встречи. Даже та небольшая глупость, за которой младшего брата поймали, ощущается так, словно произошла в другой жизни. Как прежде уже никогда не станет. С этим стоит смириться и идти дальше. Окончить университет с хорошими оценками, снимать хорошую квартиру, найти настоящую работу, изредка посещать родительский дом и переписываться с младшим братом. Найти себе замечательную девушку, не обязательно сногсшибательную, и жениться на ней, воспитывать общих детей. Скорее всего, Руис первое время не особо будет любить своих племянников или племянниц, но вскоре точно бы нашел с ними общий язык и они могли бы все вместе играть на площадке. Пусть у Руиса и противный характер, но он тоже обязательно найдет свою любовь — возможно, влюбленность вправит дурной нрав и поможет освоиться в жизни. А Миллер… Джеки Миллер ничего больше не сможет сделать и это единственное, что уже никогда не поменяется. Каил может плакать днями и ночами под одеялом, может кричать на брата и переложить на него всю вину, но все эти действия никогда не вернут друга. Стоит жить настоящим и отбросить прошлое, сосредоточиться на реальности. Вот только в настоящем бесконечные допросы со следствием и пустые разговоры с полицией. А еще крайне нестабильный младший брат, на уме у которого навесь что. Кто вообще в здравом уме будет играть со следователем, водить его вокруг пальца, придуриваться и строить из себя черт знает что? Как оказалось, Руис справился с этим на твердую пятерку. Вместо того чтобы отвести от себя любые подозрения, он намеренно создал себе амплуа психопата. Что вообще Каил знает о психопатах? А может это был ловкий трюк от детектива Смита, чтобы юноша признался даже в том, в чем не участвовал никогда. Но выставленные перед ним в комнате расспросов портреты, нарисованные рукой Руиса, уж точно не могли показаться или присниться. Каил и раньше некоторые из них видел и точно знал, что его брат увлекается рисованием разной ерунды, но отдавать эти рисунки следователю точно не стоило. Старый пень тут же придумал всякий бред и начал искать в каждой черточке сакральный смысл. И то, что там были его портреты… Черт возьми, он действительно отдал те рисунки на расследование! Неужели у него других не было? Каил мог поклясться, что видел в его альбоме нарисованные яблоки и геометрические фигуры. — Мамуль, а ты сегодня вернешься или завтра? — неожиданно спросил Руис, отвлекая от внутреннего монолога не только мать, но и своего брата. — Как получится. И все. «Как получится» — означал промежуток между «приду домой вовремя» и «не приду в ближайшую неделю». Каил до крови закусил губы и со всей силы сжал вилку. Ему ужасно хотелось заплакать и накричать на брата. Тот выглядел до безобразия прекрасно, словно его не таскали по полицейскому участку несколько недель. — В любой момент к нам может снова прийти следователь, а ты даже не знаешь, когда именно вернешься домой? — процедил Каил, сжимая кулаки до хруста. Дешевая металлическая вилка не выдержала напора и сломалась, с противным хлопком поделившись надвое. — Ты и сам можешь все рассказать ему, я тут ни к чему! Уже не маленький, — оторопело отозвалась мать. Вид у нее сразу же стал недовольным, а глаза злыми. Каил мог поклясться, что если к ним домой вновь нагрянет полиция, то он попросту расплачется. Неужели мать действительно считала его настолько взрослым? Эта новость была как приятной, так и горькой. Взрослым Каил себя не чувствовал. Отвечать за возможные поступки Руиса ему и подавно не хотелось. Все больше казалось, что он сойдет с ума, если следователь снова намекнет на то, что Руис замешан в этом деле. — Оливия попросила зайти сегодня к ней поговорить, — неожиданно добавила мама и встала из-за стола. Каил вздрогнул, роняя половинку вилки на пол. — Руиса с собой не бери, она опять всякие глупости надумывает. Просто успокой ее и скажи, что никто к этому не причастен. — Руис разве не с тобой сейчас поедет? У него выпускной класс! — не поверил в услышанное Каил. В последнее время Руис бесстыдно пользуется тем, что может не посещать школу. Мелкий поганец с чего то решил, что раз уж он стал жертвой сплетен, то имеет полное право не приходить на занятия, пока следствие не завершится. В какой-то степени он был прав. — Нет, не поедет. И ты тоже никуда не поедешь. У меня работы полно, а Руис нуждается в поддержке. Эти полицейские псины никак не уймутся! Весь дом уже обыскали, но все равно им мало! Так что ты остаешься за старшего, и присматриваешь за Руисом, — дала строгие наставления мать. Ее идеальная выстриженная под каре прическа забавно дернулась, являя взору массивные серебряные сережки. — Если следствие придет, то ни в коем случае не разрешай проводить обыск без моего присутствия. И ничего им не говори! Каил промолчал, тяжело дыша от гнева. В груди словно раздувался огромный пузырь, который вот-вот лопнет. В коридоре был слышен звук противного цоканья маминых новых каблуков, а с комнаты вело ароматом какого-то рыночного дешевого парфюма, который выветрится уже на улицу. Каил не видел, но был уверен, что прямо сейчас мать красит бледные от природы губы ярко-красной брендовой помадой — единственной вещью в доме, цена которой выходила за рамки семейного бюджета. Со стоимостью этой дурацкой помады могли соперничать только новая вытяжка на кухне и современная навороченная микроволновка. — Все, я ушла! Не забудь сходить к Оливии! — раздался голос с коридора, а затем послышался хлопок входной двери. Дом тут же погрузился в неуютную тишину. Руис затих и с неприкрытым любопытством посмотрел на брата. — Я тоже хочу к тете Оливии, — внезапно выдал он, расплывшись в блаженной улыбке. Каил только поднес кусок вафли ко рту, как тут же обронил его. В горле встал ком. — Нет, не пойдешь, — зашипел Каил. Мелкий правда не понимал или так искусно притворялся? — Почему? — искренне удивился Руис. «Может, потому что ты обвиняешься в убийстве ее сына?!» — вертелось едкое в голове. — Потому что мамочка так сказала, — как можно противней процедил он, пародируя Руиса. Младший брат закономерно надулся и всхлипнул, завывая белугой. Из глаз как по волшебству покатились слезы, а лицо покраснело, как если бы он тужился. Безупречная актерская игра. Каил бы даже похлопал, если бы в этот момент не был занят уничтожением кондитерских изделий. Подгоревшие маслянистые вафли после длительной голодовки казались манной небесной, и Каил не отказал себе в удовольствии макнуть сухую вафлю в клубничный сироп. Руис смахивал слезы с ресниц и громко сопел, явно раздосадованный тем, что театральное представление не удалось. Но еще больше он был разозлен тем, что вафель ему не досталось. Точнее, мать недавно решила, что Руис ест слишком много сладкого и ограничила его в еде. Теперь каждое утро брата встречали не мягкие панкейки и хрустящие вафли в сиропе, а специальная арахисовая паста без сахара и ржаной хлеб. Каил трижды поссорился с мамой за право завтракать тем, что он хочет, и не быть в клубе поддержки диеты Руиса. Вот только сам Руис с этим был категорически не согласен и, стоило матери уйти на работу, как он тут же начинал завывать и всякие требовал накормить его нормальной едой. — Я тоже вафли хочу, — плаксиво сказал он, шмыгая заложенным носом. Еще бы не шмыгал, столько проплакать впустую. — Тебе нельзя, — строго ответил Каил, не без удовольствия поднося пропитанную клубничным сиропом вафлю ко рту. Красное от напряжения лицо Руиса оправдывало все нервы, потраченные на этот глупый спектакль. В какой-то момент Каил почувствовал нечто вроде ностальгии: после смерти Джеки в доме постоянно царил хаос и не прекращающая ругань по поводу полиции. Вот так сидеть на кухне с братом и привычно ссориться из-за каких-то вафель показалось даже приятным занятием. Все как в старые времена. От знакомой перебранки на кухне создавалось ложное впечатление, будто Каил прямо сейчас побежит к Миллеру тестировать новую игровую приставку, а Руис будет гудеть над ухом и просить дать поиграть и ему. Младший брат тихонько всхлипывал, явно пытаясь надавить на жалость. Каил не видел его на допросах, но точно знал, что тот точно также ревел и трясся перед лицом следователя в комнате допроса, а еще цеплялся за маму и кричал, что ничего не понимает. «Ты же знаешь, что он специально». Давняя шуточная фраза, которую Миллер постоянно вставлял во время конфликтов двух братьев, вспомнилось совершенно некстати. Каил почувствовал, как его снова тошнит. В последний месяц Каил каждый вечер перечитывал фрагменты их с Миллером переписки. Сразу же после смерти друга он не мог взять в руки телефон, но со временем понял, что никогда себе не простит, если забудет мягкую улыбку Джеки. «Он просто пытается привлечь твое внимание», «У него сейчас сложный период в жизни, это возраст такой», «Не переживай так, он специально тебя выводит» — Миллер то и дело любил напоминать о том, какой Руис прекрасный актер и то, что он еще ребенок. — Если вафли нельзя, то к тете Оливии можно? — неожиданно раздался по кухне чужой мягкий, нежный по тембру голос. Каил вздрогнул, роняя вилку на стол. Руис уже давно вышел из возраста, когда голос начинает только-только ломаться. Но брат делает все возможное, чтобы казаться как можно младше своих лет. Спокойный, умеренный по звучанию голос он старается постоянно исказить, сделать ярким, насыщенным. Вот только это совершенно не сочетается с его стремительным ростом и угловатым телом. Иногда бывают моменты, когда Руис перестает контролировать себя и из его уст вырывается тот самый новый, полностью мужской тембр. Лицо брата вытянулось, а мокрые от слез ресницы быстро-быстро запорхали, смахивая остатки влаги. Похоже, со своей игрой одного актера он увлекся и самую малость подзабыл, что голосок уже давно не детский. Но Руис быстро приходит в себя, не оставляя и шанса усомниться в его талантах. — Так мы пойдем к тете или нет? — обиженно надул он щеки. Глазки тут же заблестели, рот приоткрылся, а ладони трогательно сложились друг на друга. — Я пойду, а вот ты останешься в доме! — теряя терпение, рявкнул Каил. Театральщина младшего брата неимоверно начинала раздражать и в последнее время перестала казаться детской блажью. Ожидаемо, Руис вновь всхлипнул. Каил глубоко вдохнул, в попытках абстрагироваться от происходящего. Завывающий белугой младший брат совершенно не давал сконцентрироваться, но Каил уже привык к такой проблеме. И вообще, какого черта ему понадобилось у Оливии? Хочет бесплатно поесть? Так еды полно и у себя дома. Думает, будто тетя Оливия не прознала о специфической диете? Так она первая все узнает. Хочет посидеть на кухне попить чай? Дома чая полно! — Нахера тебе идти до тети Оливии?! Чтобы что?! — не выдержал Каил. — У нее сын единственный умер! Для чего ты собираешься к ней идти? Даже мама сказала, чтобы ты дома сидел! Мало тебе подозрений от полиции?! Руис тут же перестал плакать и молча уставился на брата. Каил только вдохнул больше воздуха, чтобы продолжить кричать, но осекся. Руис молчит. А еще он не плачет. — Это из-за Джеки, да? — едва слышно выдохнул Каил. Он помнил один злополучный вечер, когда застал брата за… тем самым. Если он и правда испытывал симпатию к Миллеру, то все выходит весьма плохо. Руис не стал кричать, плакать или бить руками по столу. Он сидел с крайне глуповатым видом и смотрел куда-то в сторону. Каил на мгновение почувствовал себя неловко за то, что вообще поднял эту тему. Не раз и не два Каил застукивал брата за тем, как тот вешался на Джеки и что-то щебетал тому под ухо. Его младший брат обаятельный, дурашливый и всегда привлекает внимание людей, и Джеки не стал исключением. Миллер души не чаял в Руисе и всячески оправдывал любые его поступки. Именно Миллер был тем, кто собирал их всех вместе и водил в местный захудалый зоопарк, и именно он покупал Руису по три шарика шоколадного и клубничного мороженого. Иногда Каил ловил себя на преступной мысли, что лучше бы Руис был родным братом его лучшего друга — вместе они выглядели как настоящие братья, каких обычно показывают в подростковых сериалах. Но почему же тогда младший брат никогда не рисовал портреты Джеки? Если Каил прав в своих рассуждениях, то… — Тебя это не касается, — неожиданно зло выплюнул Руис. Еще минуту назад он выглядел во много раз доброжелательней, а сейчас представлял собой того самого стандартного киношного подростка, которого все вокруг бесит. На мгновение Каил почувствовал клокочущее в груди раздражение и невыносимый гнев. Брат всегда вел себя фривольно и позволял себе грубые фразы по отношению к родным, но, кажется, именно этот день станет конечной точкой в их натянутых как струна отношениях. — Меня это касается в первую очередь! — не своим голосом выкрикнул Каил. — Я твой родной брат, если ты еще не забыл! И Джеки был моим лучшим другом! Ты вообще осознаешь, что… Не успел Каил закончить предложение, как брат резко встал из-за стола и побежал к себе в комнату, ни разу не обернувшись. Хлопнула дверь и в доме повисла гнетущая тишина. Каил дернулся, чтобы побежать следом, но застыл, пораженный новым витком мысли. «Ты же знаешь, что он специально». Голос Джеки никак не утихает даже месяц спустя после его смерти. Мягкий, спокойный тембр звучит в голове так отчетливо, словно Миллер стоит совсем рядом и шепчет в ухо очередные глупости, чтобы потом посмеяться. Шутки у Миллера всегда были до ужаса глупые, но он раз за разом продолжал свои попытки стать юморным. «…знаешь, что он специально». А что же тогда Руис делает не специально?! Брат, очевидно, не умеет готовить и даже не думает о том, чтобы научиться этому. Еще он стопроцентный плакса — Каил может поклясться, что Руис начал драматизировать намеренно, чтобы скрыть свои настоящие эмоции. Под бесконечным плачем и завыванием ни за что не уловить, расстроен ли он всерьез или это очередное представление, чтобы надавить на жалость. Постоянные плачь, крики, истерики давно стали обыденным делом, настолько, что уже не понять, насколько искренние они. И вот, впервые на памяти Каила его младший брат не стал заливаться слезами и звать мамочку. Он просто наорал и убежал, как и поступает множество другим подростков его возраста. Каил и сам еще полностью не вышел из детского возраста, но именно так он себя и вел с матерью последние десять лет. И теперь Руис полностью копирует его поведение, что может означать лишь одно… — Руис! Открой эту чертову дверь! Каил зажмурился и взмахнул кулаком, ударяя по дверной поверхности. Стучать и биться в дверь бесполезно: Руис предусмотрительно защелкнул дверной замок с внутренней стороны. Но как же хотелось в щепки разнести преграду! — Если ты сейчас же не откроешь дверь, то я пойду и возьму ключ! — Ты не знаешь, где он лежит! — донесся приглушенный крик с комнаты. Каил действительно не знал, куда мать спрятала ключ. Доступ к их с братом комнате она имела постоянный и запрещала замыкаться изнутри, но Руис все равно периодически нарушал это правило. Правда, обычно он это делал, чтобы подразнить старшего брата. — А вот и знаю! Мне девятнадцать, если ты не забыл, и я давно имею доступ ко всем ключам в доме как старший! Это был очевидный блеф — Каил не знал, что будет делать, если брат не поверит. — Ладно, давай договоримся, — выдохнул он устало после недолгой тишины. — Если ты сейчас откроешь дверь и спокойно, повторяю — спокойно, со мной поговоришь, то мы вместе пойдем к тете Оливии. А если продолжишь сидеть в комнате, то я прямо сейчас ухожу без тебя! Каил совершенно не хотел брать с собой брата, но раз так сложились обстоятельства… Он готов пожертвовать одной беседой ради другой. С комнаты перестали доноситься звуки. Каил замер, прислушиваясь, но все было тщетно. Младший брат не намеревался идти на уступки и не верил в сказанное, а это означало лишь то, что Каил проиграл. Страдальчески выдохнув, старший побрел на кухню убирать посуду со стола. От Руиса не было и шороха слышно, так что на его благоразумие не стоило рассчитывать. Маленько бесило то, что заперся он в их общей комнате, а это означало, что как минимум на ближайших час Каил не сможет взять ничего из своих вещей. В спальне остался рюкзак, наушники и кошелек… Каил мог бы разозлиться еще сильнее, но успокаивало лишь то, что его телефон остался лежать на тумбочке в прихожей. Руис оставил после себя ужасный беспорядок: арахисовая паста была размазана по тарелке и столу, а крошки от ржаного хлеба рассыпаны по полу. Младший брат старательно ел мимо тарелки, и с усердием размазывал маслянистую пасту везде, кроме хлеба. Облизанная ложка с подсохшей пастой лежала посередине всего этого безобразия, издевательски сверкая в солнечных лучах, пробивающихся сквозь полупрозрачные шторы. Каил мог побежать к двери спальни и продолжить орать, но с неудовольствием заметил, что чувствует облегчение от того, что уже второй раз за день его жизнь возвращается на круги своя. Истерика, слезы, крики, уборка — юноша никогда не мог подумать, что его душевное спокойствие заключается в этой бесконечной рутине. Единственное, чего не доставало в этой схеме — умиротворяющего комментария от Миллера. Джеки всегда знал, какие слова подобрать и как подбодрить. Глаза вновь обожгло слезами, а под веками словно вспыхивал огонь. Каил встал как вкопанный с немытой тарелкой в руках и вздрогнул, пораженный просто кошмарной мыслью: комментария от Джеки уже никогда не будет, но… Аккаунт Миллера в мессенджере никуда не делся, и Оливия ни за что его не удалит. Промелькнувшая мысль казалась неправильной, дикой. Каил уверял себя, что никогда бы до такого не опустился, насколько бы отчаянной не была ситуация. В конце концов, Оливия Миллер обязательно прочтет любое сообщение, мелькнувшее в социальных сетях ее погибшего сына. Руки задрожали, и грязная тарелка выскользнула из вмиг ослабевших пальцев. Раздался пронзительный звон разбитого стекла и задушенный всхлип, принадлежавший одному потерявшемуся в собственных чувствах юноше. Стоило всему только начать двигаться в лучшую сторону, как очередная истерика накрыла с головой. С трудом сдерживаемые слезы обрушились как лавина — обнажая душу, показывая, насколько Каил дорожил дружбой и насколько сложившиеся обстоятельства его ранили. Было безумно стыдно вот так плакать навзрыд посреди кухни в окружении осколков стекла — обычно подобным промышлял Руис. И ведь тот прямо сейчас повторял как раз то, что обычно делал старший. Искаженные от громких рыданий губы дрогнули в улыбке, а из горла раздался задушенный смех. Каил зажмурился до мерцающих звезд перед глазами, но всплеск эмоций уже было не унять — заливистый смех звучал так чисто и глубоко, что парень и не понял сначала, что смеялся он сам. — Увидел что-то смешное? Услышав знакомый братский голос, Каил дрогнул и пошатнулся. Столешница стала отличной опорой — ладони инстинктивно ухватились за края, не дав упасть. Держась обеими руками за стол, Каил неверяще посмотрел на стоящего у дверного прохода младшего брата. Руис выглядел как и обычно: картинно приподнятые брови, широко распахнутые глаза, быстро-быстро трепыхающиеся ресницы и наигранная улыбка, быстро сменяющаяся слезами. По его выражению лица невозможно было понять, правда ли он расстроился от недавней перепалки или то был простейший трюк, чтобы в очередной раз заставить старшего брата засуетиться. — Пришел поговорить или опять начнешь ныть? — вопросом на вопрос ответил Каил, с трудом сохраняя ровный тон. Из губ так и рвался смех, стоило только мельком глянуть на погром: стеклянная тарелка с изображением луговой травы и цветов была вдребезги разбита и ее осколки смешались с хлебными крошками, повсюду раскидана арахисовая паста и тосты, а на столе лежали недоеденные вафли и разлитый клубничный сироп. Кажется, во время очередной маленький душевной слабости юноша и не заметил, что опрокинул случайно бутыль сиропа. Ответа Каил и не ждал, а потом удивился, когда младший брат совсем тихо сказал: — Я поговорю с тобой, и после мы вместе пойдем к тетушке. Голос Руиса звучал так самодовольно и уверенно, что Каил неосознанно поморщился. Немного неприятно было осознавать, что он единственный кто сильно переживал о случившимся. Эмоции стихли настолько резко, что Каил почувствовал легкое головокружение и тошноту, но, превозмогая себя, он твердой походкой, переступая осколки стекла, подошел к раковине и сполоснул лицо, а затем побрел в сторону кладовки, не обращая внимания на стекающие по шее капли воды. Руис неподвижно стоял у прохода, как мраморная статуя, и даже не шелохнулся, чтобы помочь с уборкой на кухне. С лисьим прищуром он наблюдал, как брат тащит из кладовки инвентарь и, едва переводя дух, медленно сгребает осколки в темный мешок: мать ни капли не обрадуется, узнав, что живописный набор стеклянной посуды стал неполным. Каил выметал хлебные крошки со стеклом неохотно, периодически поглядывая в сторону брата. Тот за все время нахождения на кухне никак себя не проявил, и создавалось ложное впечатление, будто его и вовсе не было в помещении. Скорее всего, он ждет, когда ему зададут нужные вопросы, он на них быстренько ответит, и можно будет идти в гости к тете. — Тебе правда настолько плевать на происходящее? — не выдержал Каил гнетущей тишины. Руис глупо захлопал ресницами, словно действительно не понял, к чему клонит брат. Но его ответ никак не сочетался с внешним видом: — Да, мне все равно. И что? — Почему? В чем причина такого равнодушия? Ты вечно ноешь и вообще эмоциональный, так почему сейчас тебе все равно?! Ожидаемо, Руис пожал плечами и отвернулся в сторону окна, с преувеличенным интересом рассматривая занавески. Каил сжал пластиковую ручку веника так сильно, что по ней пошла маленькая трещина. — И чего замолчал? Раньше ты посговорчивее был! Руис немного потоптался на месте и перевел взгляд карих глаз обратно на Каила. — Неужели ты меня тоже подозревать начал? Задаешь странные вопросы, все время на меня поглядываешь, а перед сном ты плачешь в подушку, даже не пожелав мне спокойной ночи, как делал раньше, — практически шепотом промолвил он. Щеки у него тут же надулись, покраснели, губы вытянулись, а в глазах появился подозрительный влажный блеск — слезы. Каил от удивления едва не уронил веник. — Я тебя никогда не подозревал! Даже перед следствием твою жопу вытянул, а ты мне претензии еще выносишь?! Хотелось орать как умалишенный. Складывалось впечатление, будто Руису все равно на Миллера, но Каил видел, как они были дружны. Джеки относился к Руису лучше, чем к тому относится его родной старший брат — их отношения просто не могли быть плохими! — Тогда почему ты так со мной поступаешь сейчас? — Руис кинул этот вопрос небрежно, но именно он заставил Каила замолчать где-то внутри. Копошащиеся и днем и ночью различные бестолковые мысли резко осели, останавливаясь на одной конечной точке. — Потому что!.. — Каил словно хлебнул в рот воды: ответить было нечего. Где-то в глубине души он действительно начал подозревать родного брата в том, чего тот никак не мог совершить. Да, под гнетом следствия, полиции, и черт знает чего еще, но он начал это делать. Каким бы мудаком Руис не был, но подозревать его в подобном было бесчеловечно — этим должна заниматься полиция, а не родной брат. — …ты хотел к тете Оливии? Быстрее тогда собирайся, пока я не передумал! живо! — рявкнул он, не узнавая собственный голос. Руиса дважды просить не пришлось: он просиял и мигом умчался в спальню переодеваться. А Каил тем временем стоял посреди кухни опустошенный новым витком осознания — он начал подозревать младшего брата в убийстве, причем бездоказательно. Как бы не верилось в возможный суицид Джеки Миллера, но в причастность Руиса к убийству верилось еще меньше. — Ты там скоро или я один пойду?! Быстрее никак нельзя?! Руис тут же вынырнул из дверного проема, абсолютно счастливый и крайне довольный. На его плечах была накинута легкая клетчатая синяя рубашка, а в руках он держал братский рюкзак и наушники в чехле. Каил почувствовал себя крайне странно: младший брат не забыл о его вещах. Будь бы Руису лет девять, то Каил непременно бы начал его нахваливать за такую сообразительность, но прямо сейчас он глупо смотрел на протянутую руку с наушниками и не знал, как реагировать. «Подозревал родного младшего брата», — билась отвратительная мысль, заглушающая все. — Спасибо, — тихо и непривычно скромно ответил Каил, принимая свои вещи. Руис сверкал как начищенный таз и по-ребячески улыбался, довольный собой. А ведь прав был Миллер, когда говорил, что стоит только… …а в прочем, не важно. Каил не стал писать матери, что берет с собой Руиса. Тетя Оливия непременно сообщит об этом визите, но то будут проблемы будущего, а прямо сейчас Каил замыкал дом на несколько замков и засовов, периодически поглядывая на брата — тот в нетерпении притоптывал, взбудораженный грядущей встречей. — Все, идем быстрее. Стоило Каилу только открыть рот, как Руис рысью помчался к дому тети Оливии, стоящему напротив. Вот только проблема была в том, что… — Ты куда побежал?! Дом опечатан еще, тетя Оливия уехала до родителей, а дядя Майкл вообще в другом городе в командировке! Нам на автобус сейчас надо. Руис остановился аккурат перед красно-белой лентой, крест-накрест протянутой на входных дверях чужого дома. — Опечатан? — зачем-то переспросил он, словно сам не стоял на расстоянии двух пальцев от дверей и не видел полицейской ленты. — Ты из дома вообще выходил? Она месяц уже висит на дверях. Мы и на похоронах Джеки были в дачном доме его деда, а не в этом. «На похоронах Джеки» — Каил не верил себе, что произносит это вслух. Но еще больше он не мог поверить в то, что его младший брат настолько глуп и не понимает значение полицейской ленты. Даже если он не знал смысла ленты, то уж должен был понять, что тетя Оливия за месяц ни разу из дома не выходила, как и ее муж, а это могло означать только то, что их нет в этом доме. — Руис, не тупи! Отойди уже от тех дверей, следующий автобус буквально минут через пятнадцать будет и мы может опоздать! Оливия попросила приехать до обеда, а мы и так уже часа два потратили. Но Руис не двигался с места. Он словно врос в землю и с глуповатым видом смотрел на ленту. Каил хотел было открыть рот, чтобы наорать на тупого брата, но осек себя: странное поведение Руиса наводило на всякие разные мысли и многие из них были совершенно отвратительными. — Ты хотел с тетей посидеть именно… в этом доме? — с толикой подозрения спросил Каил, внутренне сокрушаясь. Звучало просто ужасно. Со стороны он наверняка выглядит как параноик или как законченный идиот. Руис неожиданно всхлипнул, а из его глаз медленно потекли слезы. Он буквально завыл, с трудом выдавливая из себя слова: — Это же… там… воспоминания… Поток его речи едва разбирался, но Каил уловил суть: дом Миллеров хранил в себе много воспоминаний и Руис, скорее всего, хотел еще раз посидеть там. Сердце Каила сжалось от боли, а горло вновь сдавили тиски. Еще немного и он сам расплачется прямо на улице перед соседским домом. Вот только в отличие от брата, Каил чувствовал себя ответственным взрослым. — Так, все! Или ты сейчас идешь со мной до остановки или оставайся дома. Я все равно вернусь часа через три и что-нибудь приготовлю, а пока можешь разогреть овсянку, если проголодаешься. Руис выглядел так, словно и не слушал вовсе наставлений: его заплаканное лицо приняло непривычно равнодушное выражение, а обычно широко распахнутые глаза сузились до нормальных размеров. С таким лицом он был полной копией брата, и Каил покрылся мурашками от этой мысли. — Я домой, — после долгого молчания решился Руис. Он едва ли не бегом подбежал к брату и молча выхватил ключи, затем открыл все засовы и тенью забрел внутрь дома. Каил напряженно вслушивался в тишину, пока не уловил щелчок замочной скважины и глухой стук засова. И только после этого он смог отойти от дома и медленно поплестись на остановку. Каил немного приврал, когда говорил, что автобус будет минут через пятнадцать — на самом деле ждать стоило не меньше получаса, ведь все ранние рейсы они с братом пропустили. На улице было привычно тихо и спокойно. Каил медленно шел до остановки и старался не думать о произошедшем. За одно утро произошло столько всего, что хотелось следом за братом вернуться домой и лечь спать. Когда вообще Каил в последний раз нормально спал без кошмаров и навязчивых мыслей? Он только и делал весь месяц, что бесконечно ревел вечерами, а по ночам вставал от ниоткуда взявшейся паники. Еще и эта беготня по полицейскому отделу, завтрак седативными препаратами… — Каил Рут, я правильно помню? — донесся чей-то грубый, но в тоже время яркий мужской голос у левого уха. Каил вздрогнул и резко остановился, с колотящимся сердцем поворачивая голову вбок. По левую руку от него стоял крепкий загорелый мужчина, с лица которого практически никогда не сходила широкая белозубая улыбка — это был детектив по фамилии Смит. Каил мог точно сказать, что уже дважды видел его на участке, один раз возле дома и еще один раз полтора года назад, когда Руиса могли привлечь за мелкое хулиганство. — Да-да… — неуверенно пробормотал юноша; он не совсем понимал, что от него хотят. — Эдвард Харрисон с тобой уже пообщался и из этой беседы ни черта не выявил, так что я решил заглянуть лично, — детектив Смит широко улыбнулся и простодушно протянул руку для рукопожатия. — А ты как раз навстречу мне идешь! Ну не судьба ли? Каил испуганно отскочил, неверяще смотря на протянутую открытую ладонь. — Каил еще несовершеннолетний! Вы не имеете права! Мистер Смит захохотал, опрокидывая голову назад. Его раскатистый смех проносился по всей округе, заставляя внутренности леденеть. — Нет, пацан, я не к твоему странному брату пришел. Я хочу пообщаться с тобой лично и кое-что уточнить. Считай это неформальной встречей, записывать на диктофон ничего не стану. Смит перестал смеяться, но улыбка все еще сверкала на его морщинистом и загорелом лице. Выглядел он одновременно и на тридцать и на все пятьдесят, но отчего-то Каил был уверен, что этот мужчина уже давно не молод. В отличие от полноватого следователя Харрисона, у Смита во взгляде читался многолетний опыт работы. И допрашивать он будет совершенно по-другому. Нужно ускользнуть от этого допроса любой ценой.