Сознательное падение

      Он ненавидел цветы.       Они пускали свои стебли по всему его телу, шипастыми лозами обвивали конечности и сдавливали горло. Соцветия пробивались сквозь мышцы и кожу, разрывая плоть и прикрывая собой скопления синяков на теле. А дышать становилось всё труднее. Цветочные ростки проклёвывались и оставляли отверстия в лёгких, перекрывая доступ к кислороду наравне с безжалостными лозами на шее. Они будто желали прорасти во всех органах парня, чтобы наконец убить его и избавить от мучений — ведь сам Сону не способен был покончить с собой.       Ужаснее ощущения растений на себе мог быть только их вид перед глазами — и даже прикрытые веки не помогали. Цветы одновременно прорастали в четырёх углах комнаты, ярко расцветали за несколько секунд и тут же вяли, бесформенной чёрной жижей падая на пол. А на их месте прорастали новые, и этот круговорот продолжался до тех пор, пока действие ЛСД не спадёт.       — Так красиво, да? — прошептал в край обдолбанный Хисын, лежащий на кровати справа от него. Альфа нащупал руку Сону и сплёл их пальцы в замок, не отрываясь от разглядывания потолка. Цветы проросли поверх ладоней, скрепляя их между собой сильнее.       Неизвестно, что видел Хисын впереди, но тот явно был заворожен зрелищем, ставшим последствием употребления галлюциногенного вещества. Ким же смотрел прямо стеклянным взглядом. Застилающие глаза слёзы перекрывали вид на падавшие с потолка увядшие цветы.       — Да... очень красиво... — так же тихо прошептал Сону, проглатывая ком в горле. Солёные капли беспрестанно катились по его вискам и западали в уши. На месте мокрых дорожек прорастали пушистые белые астры — Ким не видел их, а чувствовал кожей. Лишь Бог знал, как же сильно он ненавидел именно астры.       Пока Сону думал о них, Ли что-то бормотал себе под нос с совершенно безумной улыбкой.       Больше, чем продавать наркотики, Хисын любил только их употреблять. А заодно подсаживать Кима на эту дрянь. Благо альфа баловался в основном ЛСД, кокаином, экстази и марихуаной, не осмеливаясь попробовать героин. Во время прихода его настроение предугадать невозможно — он мог вести себя с Сону ласково, либо же окончательно слетал с катушек, издеваясь физически и психологически. Сегодня Киму до ужаса повезло — Хисын вёл себя нарочито заботливо, отыгрывая роль хорошего парня, которым он никогда не станет.       — Скажи, что ты любишь меня, — одновременно со словами Хисына лозы вокруг их ладоней сжались крепче. Намертво. Шипы впились в молочную кожу и царапали кости. — Только меня.       — Я люблю только тебя.       Это, казалось бы, очень серьёзное и важное для каждого человека словосочетание стало для Сону бессмысленной пустышкой, ведь он произносил его бесчисленное количество раз, не вкладывая в него эмоций. «Я люблю тебя» и «мне никто не нужен, кроме тебя» — мёд для ушей Хисына, которого поначалу тот добивался силой. Ким давно перестал сопротивляться и просто давал альфе то, что ему было нужно; стал блеклой тенью самого себя и опустил руки; завял, подобно этим цветам в каждом уголке комнаты-клетки.       Ведь иначе им было не выжить.       Сону пришлось пережить несколько ужасно долгих минут, прежде чем его отпустили галлюцинации. Лозы снисходительно перестали душить тело, а перед глазами снова оказалась привычная пустота ненавистной комнаты. Хисын же сразу после блаженного действия ЛСД уснул без задних ног — как и всегда. Видя его таким умиротворённым и обманчиво беззащитным, Ким чувствовал, как у него подрагивали руки от ненависти и навязчивого желания схватить подушку и начать давить ею на лицо альфы. Это стало привычным желанием, просыпающимся в нём каждую ночь.       Но больше, чем убить Хисына, Сону хотел только стать свободным. Он хотел избавиться от влияния альф; хотел жить, а не выживать, не боясь показывать миру себя. Однако, как ни парадоксально, Ким не ненавидел свою омежью сущность. Ему абсолютно ясно, что во всех его бедах виноват не его вторичный пол, а те, кто поощряет консервативную систему и дискриминацию омег. Почему он должен ненавидеть себя, если во всём виноваты альфы? Ненависти заслуживали только они.       До ужаса медленно вынув свою ладонь из хватки Хисына и встав с кровати, Сону быстро нацепил на себя одежду. Всё тело болело после очередного изнасилования, но ему срочно нужно было покинуть эту комнату, пропитанную запахом секса и жжёной марихуаны. Он ненавидел это место, как и весь интернат; как и всех его обитателей. Жизнь здесь была похожа на тюремное заключение, которое никогда не закончится, либо же на клетку, которую Хисын держал в своих руках, глядя на Сону через тонкие прутья. Самый лёгкий способ покончить со всем этим — вскрыть себе вены или залезть в петлю. Но кое-что всё же держало Кима на этом свете. Вернее, кое-кто.       Ники.       Он тихо прикрыл за собой дверь и медленно пошёл по полутёмному коридору жилого корпуса. Как ни странно, но Сону даже не боялся наткнуться на кого-то из интернатских посреди ночи, которые из чувства вседозволенности могли надругаться над парнем-омегой. Уже наплевать. Его тело, как и душа, износились и поломались до такой степени, что Ким больше почти не ощущал сильной боли. Насколько же надо было издеваться над человеком, чтобы он смог привыкнуть и принять все те пытки, которым его подвергали? Раньше Сону не думал, что такое возможно. Сейчас же он стал для самого себя неопровержимым доказательством того, что человек действительно способен был смириться со всем. Абсолютно со всем.       В первые разы унижений ты испытываешь нестерпимую боль, отчаяние утопающего и желание исчезнуть с лица земли в ту же секунду. Однако после десятков раз психика ломается до такой степени, что мозг решает спасти своего хозяина от суицида с помощью притупления эмоций. Он удивительным образом блокирует негативные мысли и даже стирает некоторые воспоминания, стараясь максимально обезопасить тебя от непоправимого. Так было и с Сону. Он просто привык к существованию своего грязного тела, которое никоим образом не отмыть после бесчисленных изнасилований, и представлял, что оно являлось лишь потрёпанной оболочкой для его души. Но вся проблема крылась в том, что и душа его была грязнее некуда. Хисыну мало физического насилия. Хисын больше всего любил играться именно с человеческой психикой.       Сону на все сто процентов был уверен в том, что Ли являлся психопатом, ведь чужая жестокость выходила абсолютно за все рамки закона и морали. Для таких людей, как Хисын, никогда не существовало внутреннего человеческого понимания «хорошего» и «плохого». Альфа лишь ловко мимикрировал под правила этого мира, иногда перенимая поведение и мимику других людей, когда это было нужно. Но Сону отлично понимал, что все положительные эмоции Хисына на публике — до идеала отточенная актёрская игра.       Жизнь бок о бок с ним на протяжении более года позволила Киму узнать его вдоль и поперёк. Как бы отвратительно это ни звучало, но даже Ники Сону не знал настолько хорошо.       Сегодня привычный путь от комнаты на четвёртом этаже до заброшенной лабораторной кабинета биологии дался Киму особенно тяжело — даже не физически, а морально. Хотелось бы по-романтически сопливо думать, что любовь — волшебная пилюля, которая спасёт Сону от всех мучений, но правда крылась в том, что от неё становилось лишь гаже. Видеться с Рики с каждым днём становилось всё сложнее. Тяжело смотреть в его влюблённые глаза и понимать, что ты сам больше не мог отвечать с тем же рвением; тяжело ощущать при каждой встрече не воодушевление, а усталость и желание закрыть глаза раз и навсегда. Апатия стала лучшим другом Сону — она ложилась на плечи многотонным грузом и замкóм на сердце. Ники помогал ему лишь в моменте, но потом разум снова охватывали безразличие и лёгкая паника при мысли, что Хисын может проснуться раньше, чем они предполагают. Дополнительные риски для Кима были губительны, однако он не способен был перестать видеться с Нишимурой окончательно. Ники — единственная ниточка, привязывающая его к жизни и напоминающая о прошлом себе, когда в их одном мире на двоих не существовало ни Хисына, ни Гвинама.       — Я думал, ты не придёшь, — обеспокоенно и вместе с тем облегчённо прошептал бета, бережно хватая Сону за руку и доводя до дивана с продавленной обивкой.       В маленьком пыльном помещении было темно — они никогда не включали лампу, боясь, что их увидят в окне. Всегда приходилось прятаться, словно мышкам, за которыми постоянно охотились голодные хищники.       — Я по тебе скучал... Не мог не прийти, — глаза заслезились не от смысла слов, а от понимания, что сказанное являлось правдой лишь наполовину. Оставшаяся часть — желание забиться в тёмный угол и не видеть абсолютно никого.       Ники обнял его без лишних слов и жалости; позволил уткнуться носом в своё плечо и позорно намочить слезами свитер. Сону не планировал плакать, вот только в объятиях беты эмоциональный блок слетал к чёрту и позволял всему вылиться наружу. Стыдно было не столько за свои эмоции, сколько за то, что он заставлял Нишимуру лишний раз волноваться и горевать. В такие моменты их общая боль удваивалась и заставляла сердце каждого разрываться на части.       — Мне так невыносимо из-за того, что я не могу тебе помочь. Я каждую минуту думаю лишь о тебе. Прости меня... Я люблю тебя.       Плакать захотелось лишь сильнее. Как Сону мог сказать «я люблю тебя» в ответ, если для него эти слова потеряли ценность из-за Хисына? Казалось, что признавшись Рики в любви, Ким только очернит их отношения ещё больше. К тому же он до одури боялся произнести эти слова по отношению к Нишимуре с привычным безразличием. Всё, что хоть как-то касалось Хисына, неумолимо вызывало гниение.       — Не извиняйся. Ты ни в чём не виноват.       Ники немного отстранился и посмотрел на Сону полными слёз глазами. Он всё прекрасно понимал. Знал, что у Кима язык не повернётся произнести «я люблю тебя», пока между ними колючей проволокой стоял Хисын. Несмотря на собственное паршивое состояние, Сону чувствовал острую потребность отвлечь бету от негативных мыслей о Хисыне.       — А что это? — он указал на ткань серого цвета, аккуратно сложенную на спинке дивана. Новенькая вещь сразу бросилась в глаза.       — А... это, — казалось, что Ким выбрал неправильную тему для разговора, ведь Ники стал ещё мрачнее. — Шарф. Я попросил его у Чонвона для тебя, но это уже не важно.       — Вы поссорились? — честно говоря, Сону испытал лёгкое эгоистичное облегчение от того, что курс внимания во время их встречи наконец сместится на что-то другое. Ведь по обыкновению все их беседы сводились только к последствиям безумств от Хисына.       — Я даже не могу назвать это ссорой, — Нишимура сморщился, будто съел целый лимон. — Ты же сам видел, что произошло в спортзале. Он стал монстром — таким же отморозком, как и Джей... Я предполагал, что такое может случиться, но... — он поднял взгляд, замыленный шлейфом тоски. — Я такой жалкий, да? Слабак. Всегда надеюсь на лучшее, хотя жизнь каждый раз вытирает об меня ноги. Даже сейчас, в этом интернате, мне хочется верить в хорошее. Как паршиво. Лучше бы я стал таким же бессердечным, как и все остальные, чтобы не испытывать сочувствие и боль.       — Но я полюбил тебя именно таким, какой ты есть, — признание сорвалось с губ без лишних сомнений и запинок. Искренность и негодование потянули в душе рычаг, который позволил истинной, не травмированной части Сону вылезти наружу. Ледяные ладони легли на прохладные щёки беты. — В наши дни эмпатия — роскошь. Пока все пекутся о своей шкуре, ты остаёшься единственным, кто не потерял здесь человечность. Даже меня интернат сделал черствее и озлобленнее, но ты стойко стараешься не потерять себя. Это признак силы, а не слабости. Я держусь именно потому, что вижу тебя неизменным... Иначе я бы сломался окончательно.       Ники опустил глаза и слегка наклонил голову, сильнее прижимаясь щекой к ладони Кима.       — Подумай об этом, — тихо продолжил Сону. — В таком случае именно Чонвон и Джей являются слабаками, раз они прогнулись под эту систему. По-настоящему сильным будет тот, чья душа останется чистой до самого конца, вопреки окружающему мраку.       — Ради тебя я буду держаться до самого конца. Обещаю, после окончания интерната мы уедем так далеко, что нас никто не найдёт. Ни Хисын, ни Гвинам, ни кто-либо ещё.       К счастью, в этот момент Рики говорил с закрытыми глазами и не увидел на лице напротив чернильную тоску и смирение умирающего. Мучения Сону подчистую избавили его от веры в лучшее будущее. Наверное, хорошо, что хотя бы у одного из них имелась надежда на положительный исход. В ином случае их отношения, как и жизни, пошли бы ко дну.

***

Больше года назад

      Сону любил цветы. А Рики всегда любил смотреть на то, как Ким их собирал.       Ему доставляло огромное удовольствие просто видеть, что Сону с головой был увлечён своим хобби, читая разные ботанические учебники и без умолку рассказывая ему об особенностях того или иного цветка. Понятного было мало, но тем не менее Нишимура даже подумать не мог о том, чтобы остановить поток заумных объяснений, видя горящие глаза своего парня. Наоборот, при любом удобном случае он старался подкинуть Сону новый интересный учебный материал, откопанный в библиотеке, или дарил цветы — не огромные букеты, конечно, а то, на что хватало с мелкого заработка после школы.       — Я не хочу оставлять эти книги, — грустно выдохнул Сону, когда они собирали вещи для переезда в другое место. Если Рики не ошибался, то директор упомянул что-то вроде закрытой школы-интерната для старших классов. — Как думаешь, там будут нормальные учебники?       — Думаю, да. Завучи говорили, что в интернате отличная система образования, не уступающая обычным школам. Значит, и библиотека там огромная, — Нишимура искренне улыбнулся и ущипнул Сону за бледную щеку, заставив того возмущённо ойкнуть. — По-любому будет так, что ты засядешь в библиотеке на целые недели, а я не смогу тебя оттуда вытащить. Но если тебе будет спокойнее, то забери эти книги с собой. Всё равно их никто не читает, кроме тебя.       — Нет. Оставлю тут. Не хочу красть, — Ким тепло улыбнулся в ответ, сидя на полу их комнаты в окружении разбросанных вещей. — Раз этот интернат такой идеальный, то надеюсь, что там будут книги получше.       Интернат оказался далёк от идеала. Рики понял это ещё у ворот, не зайдя на закрытую территорию. Прохладный августовский ветер прогнал по телу тревожные мурашки и улетел в сторону серых стен их нового «дома». Однако бета не хотел мыслить пессимистично с самого начала, поэтому подбадривающе сжал холодные пальцы Сону. Он бегло столкнулся взглядами с Джеем, который стоял от них неподалёку со своей спортивной сумкой в руке, и тут же отвернулся в сторону подошедшего учителя.       Руку Кима Рики так и не отпустил.       Завуч по воспитательной работе провёл короткую экскурсию по интернату для новоприбывших и сразу показал всем их комнаты, выдав ключи. Мужчина, видимо, заметил, что Рики и Сону приклеились друг к другу, словно банные листы, поэтому поселил их в одной комнате. Честно говоря, Нишимура выдохнул с огромным облегчением, когда за ними захлопнулась дверь, прячущая их от множества странных взглядов. Что-то здесь было не так. Он ещё не понял, в чём именно крылась проблема, но списывал всё на то, что старшим классам не нравилось присутствие новеньких. В любом случае от первоначальной предвзятости можно легко избавиться — главное переждать, и потом у них получится влиться в новый коллектив без особых проблем. По крайней мере у Сону точно не будет с этим никаких трудностей — он был позитивным и общительным, поэтому сможет найти общий язык с любым человеком.       — Я... представлял себе всё немного по-другому, — натянуто улыбнулся Ким, скинув сумку с вещами на голый матрас. Пружины под тускло-серой тканью надрывно заскрипели от давления. — Думал, что тут будет нормальный ремонт.       Бело-зеленые стены казались совершенно недружелюбными, потолок красовался трещинами разной длины и глубины, а линолеум под ногами был обесцвеченным и потёртым у самого порога — признак того, что его не меняли очень давно. А может, и не меняли никогда. Рики сел на вторую свободную кровать и сморщился, услышав идентичный скрип, как и от матраса Сону.       — Ну, зато мы снова живём в одной комнате. С милым рай и в шалаше, — он дразняще усмехнулся и полностью плюхнулся на кровать. Все мелкие трудности в самом деле было проще пережить, когда Ким находился рядом. Пока они вместе, им не страшно абсолютно ничего.       — Святая простота, — Сону фыркнул более облегчённо и кинул в него свою футболку из сумки. — Пошли прогуляемся. Полежать и распаковать вещи можно и вечером.       Рики колебался, прежде чем встать. Что-то тянуло его остаться здесь и продолжать разглядывать потрескавшийся потолок. Однако Нишимура не нашёл в этом желании ничего подозрительного, ведь он всегда был не особо рад выходить куда-то наружу, предпочитая тесноту комнаты.       — Вставай, — Сону коротко и невинно поцеловал его в губы, хитро улыбаясь, когда Рики потянулся вперёд для продолжения. — Потом поваляемся.       Пришлось подчиниться. Бета всегда был слаб перед желаниями Кима, поэтому просто шёл у него на поводу. Его с самого начала тянуло к светлой душе Сону, к чужим рациональным мыслям и идеально сочетающимся с ними оптимизму, которые не затухали даже несмотря на то, что мир был враждебным к парням-омегам. Сону хотелось оберегать. Пусть Рики и не являлся особо сильным, как альфы, но он был упорно нацелен на то, чтобы эта солнечная улыбка никогда не исчезала с губ Кима. Сентиментально, однако Сону заслуживал любви всего мира. Нишимура просто не мог поверить в то, что люди могли его ненавидеть лишь из-за предвзятого отношения к парням-омегам.       — Ладно, идём.       В коридорах их снова встретили странные взгляды. Множество глаз было обращено на них, и Рики чувствовал все эти настойчивые взоры кожей. Непонятная паника лезвием резала внутренности, но он продолжал идти за Кимом и крепко сжимал чужую руку. Со всеми здешними обитателями что-то определённо было не так. В их прошлой школе никто не пялился на них настолько очевидно и даже раздражённо. По-звериному. Другого описания этому Нишимура попросту не мог подобрать.       — Сону, куда мы идём? — нервно спросил Рики. Паника росла с каждым шагом, отдаляющем их от комнаты.       — Хочу найти библиотеку. После всего увиденного я, конечно, многого не жду, но по крайней мере надеюсь, что мои худшие опасения не оправдаются.       Стоило ли говорить о том, что их настигло очередное разочарование? По мере разглядывания книжных полок взгляд Сону затухал всё больше. Единственная самая простая надежда на существование нормальной библиотеки потерпела крах. Обидно было до жути. Уныние по поводу едва не разваливающейся на куски комнаты, похожей больше на тюремную камеру; странные, совершенно недружелюбные местные подростки; и, в конце концов, эта пыльная каморка, которую язык не повернётся назвать сносной библиотекой. Разочарования липли друг к другу раз за разом и напоминали снежный шар, что с каждой секундой становился всё больше.       — Ничего про растения... Даже по биологии книг нормальных нет, — Сону бродил меж полок, уже растеряв весь энтузиазм и понуро опустив голову. — Ну и дыра. Надо было тебя послушать и забрать с собой те книги.       Для Рики было почти физически невыносимо смотреть, как Ким грустил. Такие эмоции на лице Сону казались чем-то чуждым, что никак и никогда не должно там появляться.       — У меня есть идея, как тебя немного подбодрить, — Нишимура не глядя потянулся к первой попавшейся книге и показал её парню напротив.       — «Заводной апельсин»? — Ким скептически хмыкнул, читая название с обложки. — Меня интересуют цветы, а не фрукты.       — Я не про это. Давай сделаем гербарий в этой книге? Прогуляемся по территории интерната — наверняка найдём что-нибудь подходящее. Интересно ведь спрятать здесь что-то, о чём будем знать только мы? — честно говоря, на фоне сильного уныния Сону предложение Рики выглядело так себе, о чём он прекрасно знал. Но тем не менее бета не мог не попытать удачу.       — Ладно, — Ким устало выдохнул и слабо улыбнулся, показывая, что он не совсем уж раскис. — Тогда у нас будет хоть какая-то причина не ненавидеть эту библиотеку.

***

      На улице было лучше хотя бы потому, что здесь не находилось лишних глаз, заживо пожирающих своим вниманием Рики и Сону. Несмотря на августовскую прохладу, снаружи было даже теплее, чем внутри здания. Интернатский воздух абсолютно отличался от воздуха городского, поэтому Нишимура с упоением вдыхал запах сырости и хвои. Может, они погорячились, когда сказали, что здесь настолько плохо? Безусловно, принимать несбывшиеся надежды неприятно, но ведь в каждом месте должно находиться хоть что-то позитивное. В мире не бывает чего-то однозначно «чёрного» и «белого»; скорее, всё, что окружало их, было окрашено серостью разной тональности. Да даже сами люди по своей натуре не способны являться полностью идеальными. Каждый имел собственные изъяны и достоинства, каждый был «серым». Весь мир был «серым». Это данность, которую надо принять, чтобы не ожидать многого ни от окружающих тебя людей, ни от происходящего в жизни.       Пессимизма в этом нет, поскольку такое суждение работало и в обратную сторону. Даже самые плохие события имели положительные последствия, что могли быть неочевидными при первом взгляде на ситуацию. Но если уж в происходящем совсем не возможно было найти что-то хорошее, то на помощь приходило слово, которое наверняка всегда использовали последние оптимисты в своём лексиконе, терпя ряд собственных неудач и стараясь не падать духом.       Опыт.       Сегодня, например, Рики понял, что перед надеждой на лучшее стоит сначала морально подготовить себя к худшему. Помечтать всегда хорошо, но потом падать с небес на землю, сплющившись в лепёшку, — сомнительная идея. Особенно тяжело видеть, как в эту метафорическую лепёшку сплющивался твой любимый человек, которого ты сам кормил ложными надеждами.       — Давай обойдём весь интернат по периметру, — предложил Рики, оглядываясь. Цветов не было нигде. В округе из растений находились только медленно желтеющие на деревьях листья и влажная трава. — Наверняка здесь должен быть какой-нибудь сквер.       Сквер и в самом деле существовал. Однако он был обросшим, неухоженным, словно люди бросили его некоторое время назад и позволили ему покрываться сорняками. Пара лавочек с грязными досками; камни на тропинке, меж щелей которых высовывалась трава; какая-то неказистая бетонная плита, что под углом подпирала собой высокий забор. К счастью, в самом эпицентре сквера имелась крохотная клумба, которую практически невозможно было заметить в густых зарослях. Но в этом им помогло белое пятнышко, что выбивалось из общей картины зелёно-желтых мазков. Один единственный цветочный бутон: круглый, со множеством тонких лепестков.       — Что это за цветок такой? Уже почти начало сентября, а он всё ещё не завял.       — Это астра, — Сону подошёл к бутону ближе и бережно погладил подушечками пальцев белые лепестки. — Её называют осенним и звёздным цветком.       — Почему звёздным?       — Из-за внешней схожести, — протянул Ким, всё ещё не переставая трогать цветок и задумчиво смотреть на него. — Но ещё есть интересная легенда, связывающая астры со звёздами... Одна древнегреческая богиня была насильно выдана замуж за нелюбимого ей человека, поэтому она была вынуждена проводить половину своей жизни с ним — каждые осень и зиму. В конце августа, перед тем, как снова встретиться с мужем, она увидела с неба двух влюблённых, которые целовались глубокой ночью. Это заставило богиню горько заплакать, а её слёзы превратились в звёздную пыль, что упала на землю и расцвела в виде астр.       — Красиво, но до ужаса трагично, — уголки губ Рики слабо подпрыгнули и снова рухнули обратно. — Насильно жить с человеком, которого ненавидишь... Такого не пожелаешь никому.       Сону медленно кивнул и обхватил пальцами крепкий стебель под самым бутоном. Хруст. Астра лежала в бледной ладони пушистым облачком. Беззащитная и хрупкая — одно неверное движение сможет порвать тонкие лепестки. Отчего-то Рики пришла в голову мимолётная мысль о том, что и сам Сону был похож на этот бутон. Либо на несчастную героиню той легенды, которая держала в руках плоды собственных же слёз. Сильно забывшись, Нишимура резко мотнул головой.       — А ты знаешь, что с ней стало в итоге?       Рики всегда надеялся на хороший исход. Сказки и легенды созданы для того, чтобы вдохновлять людей на веру в лучшее, ведь в реальной жизни и без того хватало несчастий и бед. Для этого «серого» мира нужны идеально «белые» легенды.       Богиня из рассказов Сону не может не обрести своё счастье в конце.       — Она так и не смогла стать свободной.

***

      Астра была благополучно оставлена где-то меж множества пожелтевших страниц «Заводного апельсина». Рики и Сону решили убрать книгу на самую верхнюю полку, в тёмный угол, чтобы перестраховаться и спрятать её от лишних глаз и рук. Наличие некой общей тайны, скрытой от остальных людей, в самом деле немного подняло настроение им обоим. К тому же будет интересно взглянуть на засохший бутон спустя некоторое время — когда они будут выпускаться из школы, например. Астра сохранит в себе воспоминания о их первом дне в интернате, и в будущем, возможно, они вспомнят этот период их жизни с ностальгической улыбкой.       Бездельничая и отвлечённо болтая о всякой ерунде в библиотеке, двое парней даже не заметили, что пришло время для ужина. Прозвенел звонок. Купол уединения разрушился в ту же секунду, напоминая, что пора выходить из пыльного и даже по-своему уютного помещения, навстречу к подросткам с неприятными взглядами.       — Ты не голоден?.. — взволнованно спросил Сону, видя изменившееся выражение лица беты.       — Голоден. Просто не думал, что уже прошло так много времени, — слабая улыбка. — Пошли.       В столовой было очень шумно. Никто из взрослых не следил за порядком и дисциплиной, а поварихи механически делали свою работу, без остановки накладывая еду в подносы. Такого Рики не видел ещё никогда. Во всех детских домах, где он жил раньше, учителя тщательно контролировали жизнь детей. Поддаваясь непонятной тревоге, Нишимура пошёл с Сону в конец очереди, держа того за руку, и взял для них два подноса.       — Не могу найти металлические палочки для еды... — пробормотал он себе под нос и нахмурился. Впереди лежали только ложки — даже вилок не было.       — Да какая разница? — Ким снисходительно улыбнулся ему. — Может, их ещё не успели помыть с полдника? Возьми ложки.       Он собирался занять место в конце очереди, но его тут же сильно пихнули плечом, заставив пошатнуться и едва не упасть на пол. Рики даже не успел толком осмыслить увиденное, как его тело уже рефлекторно двинулось в сторону незнакомого парня, а из глотки вырвался злющий голос.       — Эй! Смотри, куда прёшь.       Храбрости в Нишимуре находилось не слишком много, однако когда дело касалось Сону, внутренние барьеры и зажатость исчезали, желая защитить своего парня. Рики как никто другой обязан оберегать Кима — эта цель являлась чуть ли не ключевой в его жизни. Ведь во всём мире у них не было никого, кроме друг друга.       — Чё ты сказал? — борзый парень резко развернулся и состроил агрессивное выражение лица.       — Ники, он случайно... Наверное, — Сону панически схватил бету за локоть, призывая остановиться. — Не обращай внимания. Давай просто встанем в очередь.       Услышав слова Кима, незнакомец самодовольно ухмыльнулся и двинулся по своим делам дальше. Всем было ясно, что сложно случайно толкнуть человека почти всем своим весом — нужно или сильно отвлечься, или быть совсем уж слепым. А этот парень не подходил ни под то, ни под другое.       — Тебе же было больно, — раздражённо сказал бета, заметив, как Сону неловко повёл пострадавшим плечом. Сила такого толчка была нешуточной.       — Забудь. Не так уж и больно, — Ким натянуто улыбнулся. — Давай не будем тратить время на него. Я есть хочу.       На этом неприятные инциденты не закончились.       Когда они взяли подносы с едой и начали бродить между заполненными подростками столами в поисках свободных мест, один парень хотел подставить Рики подножку, от которой тот увернулся лишь чудом. Поднос в руке пошатнулся, компот в стакане наполовину вылился на пол, но Нишимура крепко сцепил зубы и проигнорировал ещё одного урода, идя за Сону дальше. Стало абсолютно ясно, что в этом месте не было случайностей. Нечаянный толчок в толпе, нечаянная подножка — не смешно ли? Кажется, им «посчастливилось» попасться в ловушку, в которой обитали типичные школьные хулиганы. Но ничего. Справятся. Рики и раньше видел издевательства в школе, так что он был готов к ним морально. Неужели они с Сону не смогут постоять за себя в борьбе против парочки мелких хулиганов? В крайнем случае всегда можно было пожаловаться учителям или директору, которые обязаны следить за порядком в интернате.       — Опа, какая зайка к нам подошла, — один из сидящих впереди альф бесцеремонно потянул Сону за локоть, побудив того усесться себе на колени. Ким от шока замер на месте, не смея пошевелиться и до побеления пальцев сжимая металлический поднос. Альфа обнял Сону за талию и прижал к своему торсу, а у Рики в этот момент что-то оборвалось в душе. Он ошибался. Они с Сону ошибались. Мысль о том, что это место было намного хуже, чем казалось изначально, тревожно загорелась в голове красным. — Для парня-омеги ты гуляешь по интернату слишком уверенно. К тому же ты ещё и один. Смелый, да?       — Отвали от него, урод, — Рики моментально приблизился к ним и отцепил замершего в ужасе Сону от альфы, загородив его собой. — Он не один, а со мной.       Каждым сантиметром своей кожи он чувствовал обращённые на себя взгляды, наконец-то осознав, что они означали. Жажду расправы. Жажду зрелищ. Интернатские были голодны по наблюдению за происходящими в этих стенах разборками. Рики и Сону для них являлись свежим мясом, неопытными новенькими, которыми можно полакомиться без зазрения совести.       — С тобой? А кто ты такой? — альфа и друзья за его столиком мерзко заржали. — Ты всего лишь бета. Пустое место. Любому омеге нужен альфа, так что твою зайку скоро заберут.       Руки кошмарно тряслись от страха, злости и паники. Комок из негативных эмоций запутал в своих нитях всё тело и мозг Рики. Уподобляться местным отбросам не хотелось, однако он не мог пустить всё на самотёк и позволить этому парню говорить такие обидные вещи о Сону и себе. Альфа нёс полный бред, своими грязными словами очерняя само существование Кима.       — Не смей так говорить о нём! — Рики откинул поднос на стол и неумело, но быстро ударил незнакомца по скуле. Его разум охватили эмоции, занявшие место неизменной рациональности, поэтому он не предусмотрел, что противник был намного выше и сильнее его.       Ответный удар не заставил себя долго ждать. Бета пошатнулся от сильнейшей боли, когда его мощно и чётко ударили прямо по носу — атака от Рики не шла с этим ни в какое сравнение. Он впервые в своей жизни стал одним из участников драки, как и впервые почувствовал боль от чужого кулака. Собственные умения во многом уступали силе альфы, так что Нишимура понял, что эта потасовка рисковала вылиться в избиение.       Кровь из носа потекла по губам и подбородку, яркими каплями разбиваясь о белую плитку. В глазах ненадолго потемнело.       — Ники! — Сону отложил свой поднос и схватил бету за плечи, заглянув в чужое лицо. Рики было стыдно смотреть на него, ведь он совсем не смог грамотно отстоять их честь перед альфой-громилой. Одного эмоционального рвения мало, если твои физические силы были никакими. Наверное, Ким тоже понимал это. — Забей. Пошли отсюда.       — Вот видишь? — альфа самодовольно расправил плечи и усмехнулся. Удар от Рики, казалось, совсем не задел его. — Ты пустое место. Слабак. Да тебя даже бить жалко.       Нишимура протёр губы тыльной стороной ладони, ощущая тёплую жидкость на холодной коже. Слова незнакомца его сильно задели — этот факт невозможно было не признать. Он и без того всю жизнь чувствовал себя неполноценным, потому что не мог понять всю сущность омег и альф, не распознавая феромонов и не имея никаких животных инстинктов. В этом мире беты являлись серой массой, побочным звеном, которое никогда не сможет приблизиться к альфам в степени успеха. Вся власть находилась в руках альф, и с этим ничего не поделать. Но полностью смириться с такой правдой не получалось.       — Ну-ну, и чего это мы новеньких обижаем? — процесс внутреннего самобичевания Рики прервал другой парень, державший кисти в карманах белой олимпийки.       — Да он первый драться начал, — буркнул альфа, ударивший бету.       — А вот нехуй свои руки тянуть к чужому омеге, — криво улыбнулся второй незнакомец и внимательно посмотрел прямо на Сону, однако вскоре его нечитаемый взгляд метнулся в сторону Рики. — Да уж, знатно тебя расквасили. Показать, где медпункт?       — Да, пожалуйста, — взволнованно встрял Ким, не переставая придерживать бету за локоть. Нишимура хотел было отказаться от помощи альфы, но кровь хлестала без остановки. Руки, одежда, пол — всё было окрашено алым.       — Тогда погнали. Тут недалеко.       — Спасибо большое, — Сону выдохнул с облегчением и посмотрел на альфу с благодарностью.       Они втроём стремительно двинулись к выходу из столовой, всё ещё оставаясь под прицелом заинтересованных глаз, хотя потасовка осталась в прошлом. Сейчас чужого внимания на них будто стало даже ещё больше. Рики винил себя за то, что они оказались в таком дерьмовом положении во время своего первого дня в интернате. Хуже ситуации не придумать. Если бы он был чуть сильнее, то тогда им не понадобилась бы чужая помощь, от которой сейчас Нишимура испытывал только стыд. Хотя и благодарность к этому альфе ощущалась весьма чётко. Наконец-то они встретили здесь хоть кого-то нормального.       — Как вас зовут? — с нескрываемым интересом спросил парень, идя впереди них. Рики зажимал разбитый нос пальцами и смотрел на маячащую перед глазами широкую спину. Сейчас во всём коридоре не было никого, кроме них.       — Меня зовут Сону, а его — Рики, — Ким сжал руку беты в поддерживающем жесте. Он не замедлялся ни на секунду, взволнованно и доверчиво следуя за альфой. — А как зовут тебя?       — Чан Гвинам, — тот ненадолго обернулся, чтобы кинуть им располагающую к себе улыбку. — Очень приятно познакомиться.