Сознательное падение

      Неделя. Ровно столько Сону жил с Хисыном в одной комнате.       Киму было одновременно горько и смешно от того, что он считал себя несвободным в первые дни проживания в интернате. То была абсолютная чепуха, которая не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило с ним сейчас. Он не мог и шагу сделать без присутствия Хисына, постоянно находясь с ним, словно собачка на поводке. Впрочем, это почти не отличалось от правды — Сону являлся для альфы украшением и трофеем, который тот заполучил, практически не напрягаясь. Всего лишь-то изнасиловал Кима и чудовищно расправился с Рики утюгом. Пустяк, плёвое дело. Может, тогда их с Нишимурой жизни не имели абсолютно никакой ценности, раз можно было так зверски обращаться с ними? В интернате самоощущение и восприятие себя деформировалось или, скорее, вовсе атрофировалось; завяло и отсохло, точно бутон обезвоженного цветка.       Неужели Сону действительно являлся вещью, игрушкой, куском мяса, но только не человеком с правом на самое базовое — свободу? Он уже не мог дать на это точного ответа.       Вяло мешая суп в своём подносе, Ким думал только о том, как бы незаметнее всего оглядеть столовую в поисках Рики. Неизвестность кошмарно изводила его — даже больше, чем собственные страдания, — ведь он ещё ни разу не увидел бету с того адского дня, что хотелось стереть из памяти подчистую. Как там Рики? Что он сейчас делал, о чём думал, и как себя чувствовал? Бесчисленное количество вопросов и догадок, на которые невозможно было получить ответ. Хисын следил за каждым взглядом и жестом Сону — так ведут себя коты, загнавшие в угол крохотную мышь. От Хисына нигде не спрятаться.       Ким посмотрел вперёд, на ту часть столовой, что находилась за спиной Хынсу, делая вид, что глядел на альфу. Помимо него, Хисына и Гвинама, за столом сидели два брата, которые тоже не выглядели шибко счастливыми в этой компании. Атмосфера казалась мрачной. Насколько Сону понял, эти альфа и омега тоже являлись первогодками, ищущими поддержки в интернате у более сильных и опытных. Хынсу стал шестёркой Хисына, и Ким не мог сказать, что ему было жаль его. Хван осознанно выбрал этот путь, хотя способен был самостоятельно защитить Хэсу — всё-таки он являлся альфой. Это огромное преимущество, которым нужно пользоваться; это то самое преимущество, которого никогда не будет у Сону и Рики. Ким как никто другой знал, что бета в лепёшку бы расшибся, лишь бы хоть чуть-чуть стать похожим на альфу. Но это невозможно, как бы Нишимура ни старался.       Абсолютно смертельная, удушающая и безумная тоска по нему заставила Кима набраться смелости, поэтому после обеда он заговорил с Хисыном первым. Жалкие песчинки гордости будто ветром сдуло, поэтому Сону был готов даже на коленях умолять альфу, чтобы тот пошёл к нему навстречу в предстоящей просьбе.       — Позволь мне сходить в библиотеку, пожалуйста...       — Зачем? — как и ожидалось, Ли тут же вперил в него внимательный взгляд. — Хочешь книжки почитать? Я скажу Гвинаму, чтобы он притащил тебе что-нибудь оттуда.       — Нет, — Сону посмотрел на него умоляюще, едва сдерживая слёзы. — Я хочу сам сходить туда. Просто посмотреть. Если ты меня в чём-то подозреваешь, то можешь пойти со мной.       Хисын молчал некоторое время, щуря глаза — видимо, всерьёз задумался о том, стоило ли пойти на поводу у Кима ради этой мелочи. Теперь Сону нужно было молиться о разрешении для визита такого простого места, как библиотека. Даже в тюрьме условия получше; сейчас же всё стало похоже на заключение в концлагере, где персональный надзиратель Кима решал, жить ему, либо же нет. Иллюзорное дуло пистолета всё время было прижато к его виску.       — Хорошо. Но только сегодня.       Из-за густых предгрозовых туч за окном библиотека казалась ещё тусклее, чем было раньше. Сону с болью в глазах смотрел на пыльные полки, меж которых они с Рики бродили в поисках ботанических учебников; тронул кончиками пальцев стулья, за которыми они сидели и беззаботно тараторили о всяких глупостях; и наконец подошёл к стеллажу, где ими был спрятан «Заводной апельсин». Хисын терпеливо следил за ним у порога, пока что никак не торопя его. Впрочем, Сону сам решил не испытывать чужую немыслимую «щедрость», быстрее начиная бегать взглядом по нужной полке. Однако нервозность повышалась с каждой секундой безрезультатных поисков. Он судорожно двигал книги, всматривался в корешки и до крови кусал нижнюю губу, сдерживая вырывающийся наружу отчаянный скулёж.       Ничего нет. Пусто.       — Эй. Что ты ищешь? — холодно спросил альфа, кажется, начиная что-то подозревать. Но Сону его не слушал.       Где книга? Ким прекрасно помнил, что они оставили её здесь, однако это не умаляло его стремление разворошить весь стеллаж перед ним. Засохшая астра — всё, что осталось у Сону от Рики. Он не мог лишиться даже этой мелочи. Это абсурдно. Интернат словно действительно пытался стереть абсолютно все намёки на то, что было между Рики и Сону. Будто бы одного вынужденного расставания было мало — судьбе хотелось вырвать «их» с корнем и не оставить ни намёка на общее счастливое прошлое.       Не будет никакого гербария в «Заводном апельсине»; не будет никакой ностальгической тоски по первым дням в интернате, как Рики и Сону изначально мечтали, представляя себе окончание школы. Отныне Кима ждали только беспросветный мрак и одиночество.       Неожиданно для самого себя Сону начал плакать, когда Хисын грубо схватил его за локоть и потянул к выходу. Это была последняя капля.       — Ты совсем сбрендил, походу. Плакать из-за горы макулатуры — это пиздец.       Совершенно его не слушая, Ким без конца оборачивался назад и всё время искал глазами хоть намёк на «Заводной апельсин». Тихие слёзы превратились в настоящие рыдания — назревающая истерика копила силы всю неделю и решила показаться именно сейчас. Сону бездумно вцепился в дверной косяк, никак не желая уходить, и за это Хисын влепил ему звонкую пощёчину. Голова резко дёрнулась в сторону — аж слёзы брызнули из глаз.       — Блять, хватит реветь! Больше ноги твоей в библиотеке не будет, раз она настолько сильно отшибает тебе мозги.       Игнорируя усилившиеся мучительные всхлипы и резкие отрицательные покачивания головой, Хисын практически отодрал руки Кима от двери. Сону ни капли не сомневался в том, что альфа сдержит своё обещание и больше не пустит его в библиотеку. Прямо сейчас он терял единственную ниточку счастливого прошлого, которая связывала его с Рики, и от этого горе растекалось под кожей противной холодной жижей, усиливая и без того яркую истерику. Ким совершенно не мог её контролировать — впрочем, как и всё остальное в своей жизни. Теперь он лишь существовал, приспосабливаясь к текущим событиям и подчистую теряя надежду на положительное будущее. Сону — заключённый, а Хисын — его личный надзиратель. Такие союзы, как правило, зачастую не бывают кратковременными.

***

Сейчас

      — Ну и где ты был?       Сону застыл на пороге, чувствуя противные мурашки по всему телу. Хисын не должен был проснуться так рано, ведь обычно тот после употребления веществ находился в отключке до самого утра. Язык будто бы прилип к нёбу, а в глотке застрял ком страха — не за самого себя, а за Рики. Лишь одному Богу известно, что надумает Хисын сделать с Нишимурой из-за нечеловеческой ревности. За себя Ким уже давно не боялся. Он пластилин в умелых пальцах Ли, который лепил из Сону удобную для себя игрушку. Сону уже давно не человек. Хисын вырвал из него всю жизнь и душу с корнями.       — Ты глухой? — альфа сидел на краю кровати, упёршись локтями в колени, а потом резко встал и направился в сторону собеседника. — Я спрашиваю: где ты был?       — В туалете, — Сону смиренно опустил голову, не сдвигаясь с места.       — Точно? А мне кажется, что ты врёшь, — тяжёлая рука Хисына не дрогнула, когда тот безжалостно схватил Кима за горло, припечатав к стене. Сону зажмурился и рефлекторно вцепился за чужое запястье, пытаясь его отстранить. — Ты виделся с этим ублюдком?       — Про кого ты говоришь?.. — прохрипел Сону, поднимая голову и силясь вдохнуть хоть чуточку воздуха. Ладонь Ли до боли давила на кадык, а пальцы, казалось, разрослись по всей поверхности шеи, обвивая её, словно лианы. Ощущения цветов на коже были с Кимом всегда и везде — и не важно, употреблял ли он ЛСД или нет. От этого никогда не скрыться. — Ты же знаешь, что я люблю только тебя, — Сону ослабил хватку на запястьях альфы, вместо этого тошнотворно-ласково оглаживая чужое предплечье. Хисын должен получить то, чего хотел, ведь иначе этот кошмар никогда не закончится. Вернее, он закончится, но только тогда, когда Ким потеряет сознание от нехватки кислорода. — Я никогда и никого не буду любить так сильно, как тебя, Хисын. Мне больше никто не нужен...       Лианы перестали запутываться на шее и медленно отстранились от нежной кожи, сплошь и рядом покрытой синяками от прошлых удушений. Кнут сменился пряником, и теперь рука Хисына нежно погладила бархатную щеку Сону, по которой скатилась одинокая слеза.       — Докажи, что ты любишь меня. Заставь меня поверить тебе.       Альфа с прищуром смотрел на него, не упуская ни единую эмоцию на лице напротив. Сону не понимал эту странную тягу Хисына к подобным разыгрываниям сцен, где они вдвоём представляли из себя актёров, неумело прикидывающихся счастливой парой влюблённых. Ли был одержим этой идеальной картинкой, где он являлся главным героем, имевшим всё, что только можно было пожелать: власть, деньги и любящего партнёра рядом. Хисын выстроил вокруг себя картонные декорации и заставил всех плясать под свою дудку — сценарий, где только он являлся для всех божеством и идолом.       Сону же нужно действовать точно по сценарию, чтобы они с Рики могли выжить.       Он медленно положил подрагивающие ладони на щёки альфы, погладил подушечками пальцев уродливый шрам и медленно поцеловал Хисына в губы, чувствуя горький привкус сигарет на языке. Сильно зажмурившись, Ким обнял шею альфы руками и углубил поцелуй, вызывая довольное мычание Хисына. Тот подтолкнул Сону к кровати и уселся на ней первым, поэтому Киму пришлось занять место на чужих бёдрах. Он предполагал, что сейчас Ли снова озвереет и начнёт нетерпеливо склонять его к сексу, однако альфа неожиданно отстранился и положил ладони на талию напротив.       — Как же я жду момента, когда мы выпустимся из интерната... — ласково протянул Хисын, оглаживая бока Сону. — Мы будем жить вместе и заведём семью. С нашими генами у нас родятся самые красивые и умные дети в мире. Тогда у нас будет идеальная жизнь, не правда ли?       Эти слова вызвали у Кима тошноту и ощущение тотальной безнадёжности, из-за которой хотелось кричать и выйти в окно раз и навсегда, потому что он знал, что Хисын всегда держал слово и делал ровно то, о чём говорил. В интернате ад для Сону только начался, и ничего не прекратится, когда он покинет это место. Хисын ведь никуда не денется после окончания школы — его присутствие призраком будет парить над душой, даже с учётом того, что физически альфа окажется далеко. Ким на сто процентов уверен, что Хисын станет терпеливо ждать его выпуска, а после снова захватит в свой капкан. Такой расклад означал только одно — Сону никогда не сможет выбраться из этого плена. Единственные способы решить данную проблему — убить альфу или засадить его в тюрьму. Вот только Ли был неубиваемым, словно паразит, и совсем неуловимым.       — Ты абсолютно прав, — из-за нервов растянутые в улыбке губы Кима дрожали, будто кто-то привязал к их уголкам ниточки, беспрестанно их дёргая. Контролировать это совсем не получалось, а такое случалось довольно часто. Иногда, в похожих ситуациях, у него даже начинал дёргаться глаз, и это было хуже всего.       — Почему ты так сильно нервничаешь? — Хисын аккуратно схватил кончиками пальцев подбородок Сону и наклонил его голову ближе к себе. — Знаешь, иногда это охуеть как раздражает и надоедает. Неужели я пугаю тебя даже сейчас, когда ничего не делаю?       Киму хотелось лишь истерично рассмеяться, потому что, чёрт возьми, для него не существовало никакого ответа на этот вопрос, кроме «да». Ли неуравновешенный, непредсказуемый, поэтому находиться рядом с ним — всё равно что сидеть на пороховой бочке и ждать взрыва, который может прогреметь в любой момент. Эмоции альфы сменялись за мгновение, словно кто-то резко нажимал на переключатель, поэтому даже сейчас Сону опасался, что Хисын вот-вот перестанет строить из себя ласкового лжеца и начнёт избивать его. Это смертельно выматывало, поэтому у Кима не было иного выхода, кроме как находиться в постоянном стрессе.       — Нет, просто... — Сону тревожно сглотнул. — Я такой нервный всю жизнь. Этого не изменить.       — Думаю, я знаю, как тебе помочь, — альфа нежно погладил его губы подушечкой большого пальца, а его выражение лица стало таким добрым, что, казалось, мысль о снисходительной помощи Киму приносила ему неописуемое удовлетворение. — Встань с меня.       Сону моментально подчинился его словам и сел на свободной половине кровати, испуганно поджимая под себя ноги и следя за каждым движением Ли. Однако тот не стал предпринимать совсем ничего, молча выходя из комнаты и хлопая дверью. Это ещё хуже. Уж лучше держать альфу в поле своего зрения и хотя бы отдалённо понимать, что тот хотел сделать.       Прошло около пяти минут, прежде чем Хисын вернулся в комнату с довольной улыбкой. И не с пустыми руками. Альфа зажимал меж пальцев металлическую столовую ложку. Сону потребовалась пара секунд, чтобы догадаться о дальнейших действиях Ли.       — Н-нет... — он отполз к изголовью кровати ещё плотнее — так, чтобы спина до боли прилипла к деревянной поверхности. — Не нужно, Хисын. Я уже достаточно спокоен.       — Помолчи.       Хисын прошёл мимо Сону и достал ключ из маленького отверстия в подоконнике. Потом он отпер одну из полок прикроватной тумбы и поднял потайное дно, вытаскивая оттуда пакетик с коричневым кристаллическим порошком и шприц. Сону с ужасом смотрел на все эти вещи, понимая, что они сейчас должны были достаться ему. Героин казался Киму самым страшным и отвратительным наркотиком, ведь он бесчисленное количество раз видел то, что творила с людьми эта безумная ломка, когда полуживые покупатели Хисына чуть ли не все пороги обтирали, моля альфу дать им новую дозу.       — Я не хочу, Хисын, — горло способно было выдавать лишь дрожащий шёпот. — Я согласен на всё, но только не на героин.       — Я тоже попробую вместе с тобой. От одного раза физического привыкания не будет, — Ли сел рядом с ним и холодным взглядом пригвоздил Сону к месту, прерывая все нервные ёрзания.       Сопротивляться в таком случае бессмысленно, поскольку Хисын для себя уже всё решил, а лишние возмущения спровоцируют того на более жестокое обращение. Альфа расстегнул ремень на своих брюках и затянул его вокруг плеча Кима, сильно сдавливая кожу над локтем. Последний пустым взором глядел на свои синие вены, понимая, что скоро в одной из них окажется игла. Взяв шприц, Хисын вобрал в него немного обычной воды из стакана, стоявшего на прикроватной тумбе. Потом он ловко вылил немного жидкости в столовую ложку и добавил к ней кристаллический порошок, поднеся эту адскую смесь под пламя зажигалки. Сону ещё никогда не был таким близким свидетелем процесса приготовления героина к употреблению. И не хотел им быть никогда. Но вот Хисын перемешал прозрачный раствор кончиком иглы и втянул его внутрь шприца.       Борьбы в Сону не осталось — лишь смертельная апатия и смирение, которое не вытравить ничем. Поэтому когда Ли щупал подушечками пальцев его вздувшиеся вены и прокалывал кожу иглой, Ким смог только обессиленно прикрыть веки. Героин оказался в крови; он растекался под кожей, отравляя его тело, хотя оно до этого было уже осквернено другими многочисленными видами наркотиков. И не только ими: грязными словами и прикосновениями интернатских, изнасилованиями со стороны Хисына и Гвинама, а также собственными донельзя депрессивными и суицидальными мыслями. Весь Сону — скверна. Он прогнил настолько, что всей жизни не хватит для того, чтобы отмыться от этого.       Хисын отпустил его и принялся готовить раствор для себя, а Ким уставился в потолок стеклянным взглядом, уже не чувствуя абсолютно ничего. Может, так на него подействовал героин, а может, это сам Сону отключил все эмоции, осознавая, что ниже падать уже некуда. Он не по своей воле рухнул на самое тёмное дно, разбившись в мерзкую кашу.

***

      — Ну, вы наконец-то собрали свои манатки? — с ухмылкой спросил Чонвон, открывая дверь перед Сонхуном и Джейком. Эти двое были со спортивными сумками на плечах, поэтому они шустро вошли в комнату Джея и Чонвона, скидывая вещи на пол.       — Чё, не можешь дождаться, когда мы уедем? — Сонхун отразил его едкую ухмылку. — Сильно не радуйся, нас не будет всего лишь три дня. Успейте до смерти натрахаться с Джеем за это время, чтобы мы с Джейком больше не слышали ваших стонов, когда вернёмся.       — Блять, да ты!.. — Ян почувствовал, как его щёки начали гореть: то ли от злости, то ли от смущения.       — Охуеть, сделаю вид, что я этого не слышал, — со смешками перебил его Хынсу, который сидел на постели Джея по-турецки. Сам хозяин кровати подпирал спиной шкаф, скрестив руки на груди и с ленивым интересом следя за очередной перепалкой Сонхуна и Чонвона. — Но они реально такие громкие?       — Ну... не прям громкие, — ситуацию попытался спасти Джейк, севший на кровать Яна. — Просто стены тонкие...       — Не сиди там. Хуй знает, что они вытворяют на этой постели, — Сонхун обратился к Шиму и брезгливо сморщил лицо.       — Боже, да заткнитесь уже, придурки! — по внутренним ощущениям Чонвон стал краснее помидора. — Ещё одно слово про секс, и я точно кому-нибудь въебу.       — Боюсь-боюсь, — насмешливо протянул Сонхун, однако сделал едва заметный шаг назад, прекрасно зная, что Ян действительно мог начать драться. — Ладно, давайте махнём по бутылочке пива, потому что за нами скоро приедут мои родители.       — Как ты вообще согласился поехать к ним на целых три дня? — удивлённо спросил Хынсу. — Они тебе угрожали?       — Скорее, это я им угрожал. Сказал, что никуда не поеду без Джейка, — альфа самодовольно хмыкнул и всё-таки сел на кровать Чонвона, подле Шима, кажется, забывая о своей брезгливости. — Поэтому они согласились. Папа даже написал заявление директору о том, что забирает Джейка на три дня и берёт на себя всю ответственность за него.       — Ага, — слегка неловко буркнул Джейк. — Как мне теперь смотреть в глаза твоим родителям, зная, что из-за меня ты устроил целый скандал?       — Пусть привыкают, — Сонхун невинно похлопал глазами и с искренним недоумением посмотрел на бету. — На летних каникулах я тоже никуда без тебя не уйду. Обязательно поедем на дачу на недельку, будем купаться в речке и есть арбузы, — он мечтательно зажмурился и сыто улыбнулся, будто уже сейчас наворачивал эти воображаемые арбузы.       — Это впервые, когда я тебе немного завидую, — Джей кисло усмехнулся и отлип от шкафа, доставая бутылки из тумбы.       — Вас тоже можно взять. Почему бы и нет? — Сонхун серьёзно задумался. — Папа для каждого заявление накатает.       — Ага, может, тогда он весь интернат на дачу заберёт? Он не согласится взять всех нас, — Чонвон несдержанно фыркнул и покачал головой. Он слабо верил в эти манящие речи Сонхуна, потому что привык никому не доверять. Многие люди по своей натуре любят вешать остальным лапшу на уши, закармливая сладкими обещаниями, которые в конечном счёте оказывались пустышкой.       — За пиздабола меня держишь? — Сонхун раздражённо возмутился и сжал кулак. — Вот увидите, летом все вместе будем гонять на речку и париться в бане.       Атмосфера в тесной комнате стала мечтательной и жизнерадостной, что было совсем непривычно. Все они ведь давно забыли, что это такое — беззаботно отдыхать где-то за пределами интерната, словно нормальные подростки из среднестатистических семей. Джею же, например, вообще не была знакома жизнь в порядочной семье, где его любили, а не били и не меняли на бутылки водки или героин. Среди всех находящихся в комнате именно Пак повидал самое худшее детство, и Чонвону было больно за него. Больно знать, что Джей завидовал Сонхуну и, возможно, тоже хотел иметь дом, в который можно заявиться в любой момент, зная, что тебя там будут ждать.       Если Сонхун всё-таки навешал им лапшу на уши и не возьмёт их с Джеем на дачу, то Чонвон самолично открутит ему голову.       — Ой, я немного опоздала?.. — Юджин объявилась на пороге, неловко поправляя волосы. Вид у неё был так себе — вся бледная и растрёпанная. Яну даже показалось, что она немного похудела. — Совсем забыла о времени.       — Мы сами только недавно собрались, — Джей вручил ей бутылку пива, а потом сделал то же самое для Чонвона, предварительно открыв крышку. — Ты ничего не пропустила.       Что-то заставило Яна подольше смотреть на Юджин и следить за её движениями. В отличие от остальных, она села не на кровать, а на стул около письменного стола, оказываясь почти в самом углу. Это не было похоже на неё, поскольку альфа всегда стремилась привлекать к себе внимание и быть поближе к центру. Юджин будто подменили, ведь она стала походить на тень самой себя.       — Ну, давайте, что ли, выпьем за наступающий Новый год? — Хынсу широко улыбнулся и поднял пиво вверх. — Всё-таки с Хуном и Джейком увидимся только в следующем году. Даже грустно как-то.       — Ты даже не успеешь соскучиться по ним, балбес, — Джей хмыкнул и протянул последнюю бутылку с алкоголем Джейку, но получил в ответ резкие покачивания головой. — Что?       — Не хочу пить перед встречей с родителями Сонхуна. Нужно произвести хорошее впечатление, — бета был как на иголках, заметно нервничая и сидя идеально ровно, как примерный отличник.       — Я же говорил тебе не волноваться, — хмуро пробубнил Сонхун. — Я много рассказывал о тебе родителям, поэтому они знают, что ты хороший. Вот увидишь, они полюбят тебя даже больше, чем меня.       Джейк немного расслабился, но тем не менее так и не согласился выпить вместе со всеми. Чонвон погрузился в дурашливое и умиротворённое состояние наравне с другими, неожиданно чётко для себя понимая, что это место и эти люди — именно то, что он искал всю жизнь. Да, звучало по-идиотски сентиментально, но тепло, разливающееся в груди, заставило его задуматься о том, когда он в последний раз чувствовал себя настолько расслабленно. При жизни с отцом такого не было, ведь Чонвон постоянно находился в напряжении и чуть ли не по струнке ходил, желая угодить родителю. Тогда получалось, что именно сейчас он обрёл первый полноценный покой, думая только о себе и поступая так, как хотелось ему. Донельзя иронично, однако заслуга интерната крылась в том, что он сделал Яна свободным и независимым от морали и навязанных обществом ценностей, вроде хорошей учёбы и ведения адекватного образа жизни. А люди, что окружали Чонвона теперь, поощряли ту его сторону, за которую обычные члены общества осудили бы.       Чонвон обрёл друзей. Наверное, он справедливо оказался там, где ему стоило быть. Поначалу, правда, жизненные трудности едва не изжили его с этого света, однако в конце концов Ян получил то счастье, которого заслуживал.       Интернат и компания, окружавшая Чонвона сейчас, — его дом. Он больше не боялся этого места и людей, живущих в нём, потому что сам стал одним из них. К чему бояться зверей, если ты сам теперь ни чем не отличался от них?       Пьяно посмеиваясь после очередной глупой байки Хынсу, Чонвон не сразу заметил, что Джей перестал стоять рядом, отходя назад. А прозвучавший строгий голос и вовсе заставил всех выплыть из дурмана беззаботности, падая с небес на землю.       — Эй, Юджин, что с тобой? — Пак обеими ладонями поднял голову девушки, что скорчилась на стуле. Её лицо стало ещё бледнее, а на лбу появилась испарина, к которой прилипла чёлка, хотя в комнате стоял привычный для интерната холод. — Тебе плохо?       — Убери руки, — она отмахнулась от Джея и со странной агрессией почесала шею и предплечья. — Со мной всё в порядке. Просто заболела, наверное.       Чонвон прекрасно видел каждое их движение со стороны, поэтому не мог не заметить, что взгляд Пака вмиг приобрёл понимание и жёсткость. Легкомысленную атмосферу как рукой сняло — вместо неё остался привычный холод, уже въевшийся в кожу.       Джей резко закатал левый рукав девушки до плеча, и Чонвон с ужасом уставился на броское фиолетовое пятно на сгибе локтя. Такие следы точно не могли образоваться от принятия лишь одной дозы. Казалось, что именно в эту точку по несколько раз тыкали иглой, раздражая и без того израненные ткани ещё больше.       — Блять... — прошептал Сонхун, встав рядом с Чонвоном и тоже пялясь на эту страшную картину.       — Что ты наделала? — безжизненным голосом спросил Джей, поражённо округлив глаза. — Зачем, Юджин?..       — Не твоё дело, — альфа сцепила зубы и гневно глянула на парня из-под взмокшей чёлки. — Отъебись. И давай только без твоих занудных нотаций.       Звонкий шлепок кожи о кожу прозвучал в звенящей тишине комнаты. Джей влепил ей сильную пощёчину и резко выпрямился, слегка подрагивающей ладонью путаясь в собственных волосах. Чонвон никогда не видел Пака в таком отчаянии, словно весь чужой мир рушился прямо на его глазах.       — Как ты могла? Ты же лучше всех знаешь, что творит героин с людьми! Да я же, блять, даже рассказывал тебе про свою мать, которую на моих глазах откачивали после передоза... Я не хочу, чтобы ты закончила так же. Ты мне почти как сестра, Юджин. Завязывай с героином. Ты меня поняла? — Пак смотрел на неё с горечью, но Юджин отвечала ему лишь с холодом во взгляде.       — Ты мне не мамочка, чтобы нянчиться со мной, — она незамедлительно встала со стула и подошла к Джею ближе, продолжая изредка чесать руки и туловище. — И я никогда не считала тебя своим братом, так что не лезь в мою жизнь! Мы всего лишь чужие друг для друга люди, которые весело тусили и напивались вместе без обязательств. Но ты решил всё похерить из-за своей ёбаной заботы и братских чувств! — Юджин злобно толкнула его в грудь, но Пак не стал ответно проявлять агрессию, оставаясь неподвижным. — Мне это нахуй не сдалось. Всё, чего я хочу, — это бухать, употреблять и ни о чём не думать... Да, у меня нет никаких принципов, как у тебя. Это и отличает нас друг от друга. Мне похер на всё. Поэтому нам с тобой не по пути... — она окинула всех присутствующих нездоровым взглядом покрасневших глаз. — Можете осуждать меня, но мне наплевать. Вы мне не друзья.       Юджин неровной походкой вышла из комнаты, резко хлопнув дверью. Перед глазами Чонвона до сих пор стоял вид практически воспаленной и припухшей кожи тёмного цвета, и это было страшно. Но ещё страшнее осознавать, что Ян, возможно, приложил руку к выработке зависимости у девушки, ведь он сам отдал ей пакетик с героином от Крота на прошлой неделе, наивно предполагая, что она не станет использовать его на себе. Чонвон безумно сильно облажался перед Джеем.       — Ты куда? — взволнованно спросил Хынсу, глядя на то, как Пак нацепил на себя зимнюю куртку и открыл окно нараспашку.       — Подышу свежим воздухом, — резко ответил Джей и залез на карниз.       Теперь они остались в комнате вчетвером, погрузившись в ошарашенное молчание. Помимо шока, Чонвон также испытывал огромную долю вины, которая грызла его изнутри и заставляла сердце скакать в бешенном темпе.       — Дура... Какая же она, всё-таки, дура, — горько протянул Сонхун и подошёл к окну, растерянно глядя на бело-серую улицу за окном.       — Это я во всём виноват, — прошептал Чонвон скорее для себя, чем для них. — Юджин недавно попросила меня отдать ей героин, который я получил от охранника.       — Ой-ой, — Пак насмешливо фыркнул. — У кого-то, походу, синдром главного героя. Не вини себя в том, чего не знаешь наверняка. Даже если бы ты не дал ей героин, она всё равно нашла бы его где-нибудь ещё.       — Сонхун прав, — встрял Джейк. — Тот факт, что ты дал Юджин героин, — это следствие, а не причина. Причина зависимости же кроется именно в её голове. Ты не подталкивал её к героину, ведь она сама захотела этого.       — Ты читаешь мои мысли, — практически промурлыкал Сонхун. — Это именно то, что я хотел сказать.       Груз с души частично упал. Чонвон действительно желал верить, что его друзья говорили правду, ведь иначе он попросту не сможет спокойно смотреть Джею в глаза. Он не сомневался в том, что расскажет альфе правду, потому что не привык иметь грязных секретов и носить эту тяжёлую ношу в сердце. Лучше выговориться и столкнуться с возможным осуждением, чем хранить всё молча и медленно отравлять себя изнутри.       — О, родаки уже приехали, — Сонхун свесился с подоконника, накренясь почти всем туловищем вниз, и глядел на полупустую парковку за бетонным забором.       Джейк снова занервничал и тут же подскочил с кровати Чонвона, хватая сразу две спортивные сумки, будто он смертельно опаздывал куда-то.       — Я вас провожу, — заявил Хынсу, уже немного придя в себя, чего не скажешь о Яне. — Чонвон, ты с нами?       Все трое уставились на него в ожидании, но Чонвон мялся на месте и начал ковырять кожу вокруг ногтя большого пальца.       — Я, наверное, поищу Джея. Идите без меня, — он слабо улыбнулся, произнеся: — Увидимся в следующем году.       Сонхун и Джейк попрощались с ним в ответ и улизнули в коридор, тут же приступив к обсуждению родителей альфы. У них имелись свои заботы, поэтому они очень быстро переключились с Юджин на насущные проблемы. А вот Чонвон мог думать только о Джее. Куда тот пошёл? И надолго ли? Ссора с Юджин, казалось, имела глобальный характер для альфы, поскольку тот дружил с ней уже давно, считая её близким человеком. В ответ же Джей получил только плевок в душу и просьбу отъебаться — довольно неприятно. Чонвон чувствовал острую потребность его поддержать, даже если сам альфа не нуждался в этой поддержке. Даже присутствие рядом поможет притупить боль. И пусть Пак постоянно твердил о том, что у него нет слабостей, Ян догадывался, что это не являлось правдой в полной мере.       Близкие люди Джея — вот все его слабости. Да, альфе было абсолютно наплевать на себя, свою жизнь или смерть, но такое безразличие абсолютно не касалось его друзей. Реакция на случай с Юджин полностью доказала это.       Чонвон стремительно нацепил на себя куртку и вышел на карниз. Аккуратно пройдя по заснеженной поверхности мимо окон комнаты Сонхуна и Джейка, Ян схватился за холодные ветки дерева и спустился вниз. Из-за поспешности он немного поцарапался о ледяную кору, но не заметил этого. Предчувствие вело его к скверу, равно как и ноги, быстро прокладывающие следы на хрустящем снегу. Долго искать ему не пришлось — Джей стоял у замёрзших кустов сирени, под которыми они похоронили Рыжего, и пускал к тёмному небу дым от сигареты. Последняя почти что догорела до фильтра.       — Эй, — Чонвон несмело окликнул альфу, который стоял к нему боком. Все нужные слова поддержки улетучились из головы, подгоняемые лёгким вечерним ветром. — Ты как?       — Всё в порядке, — Джей повернулся к нему с абсолютно нечитаемым выражением лица, по которому невозможно было что-либо понять. Он выкинул дотлевшую сигарету и застегнул куртку Чонвона до самого горла — глупая привычка. У Яна из-за этого выработалась не менее глупая привычка застёгиваться лишь наполовину. — Сонхун и Джейк уже уехали?       — Да, — Чонвон нахмурился, видя, что альфа откровенно пытался перевести тему. — Но как ты себя чувствуешь?       — Всё нормально, правда. Но будет ещё лучше, если мы выберемся отсюда куда-нибудь. Не одним же Сонхуну и Джейку гонять балду на свободе. Мы тоже не должны отставать от них.       — Хочешь обчистить магазин? Или кого-нибудь, кто будет закупаться в этом магазине? — Ян позволил себе насмешливо хмыкнуть, ведь поведение Джея в самом деле практически не отличалось от его привычного состояния. Возможно, то была лишь маска, скрывающая подлинные эмоции, однако Чонвон решил больше не наседать на Пака с вопросами.       — Нет, — альфа расслабленно усмехнулся и подошёл ближе к нему. — Может, сходим на свидание?       Честно говоря, Чонвону показалось, что он ослышался. Растерянность заставила его несколько секунд глупо хлопать глазами, в душе проснулся лёгкий скептицизм, а сердце же, напротив, ускорилось в разы.       — Мы?.. На свидание?       — Почему бы и нет? Пока что всё, что мы делаем вдвоём, — это пиздимся, пиздим других или трахаемся, — Джей перевёл взгляд с чужих глаз на губы, которые Ян сейчас взволнованно покусывал. — Неужели я не могу пригласить на свидание своего парня?       Джей умел удивлять — это факт. Чонвон ещё не успел отойти от неожиданного предложения, как его тут же добило новое потрясение, сорвавшееся с губ альфы — «мой парень». Естественно, Ян знал, что они встречались, но тем не менее никто из них ещё не называл друг друга этим необычным словосочетанием. Для него, как для человека, который до этого ещё ни разу не состоял в романтических отношениях, всё это было в новинку. Однако Чонвон нагло соврёт, если скажет, что ему не понравилось такое обращение к нему. Уши и щёки загорелись совсем уж очевидно, а взгляд взволнованно сдвинулся куда-то в сторону забора и тёмных хвойных деревьев.       — Любишь же ты смущать людей, придурок, — пробурчал он с лёгким недовольством и в конечном счёте полностью отвернулся от рассмеявшегося альфы, чтобы тот не видел его в таком позорном состоянии. Смущение росло с каждой секундой всё больше.       — Тебя же всё устраивает. Твоя реакция слишком очевидна. Может, тогда тебя вообще называть «мой милый», м? — Джей откровенно дразнил Яна, не сдерживая смешки, и обнял его со спины. Чонвону хотелось растаять в этих объятиях и стоять вот так не меньше вечности, глядя на заснеженный интернат и пересчитывая звёзды на чернильном небе, которые сегодня отчего-то светили ярче обычного.       — Ты сейчас допиздишься, и я заряжу тебе по рёбрам, — так себе угроза, потому что язык заплетался от волнения и чувств, что разгорелись в груди огромным пожаром.       — Так ты согласен пойти на свидание со мной? — тягучий и обжигающий шёпот прозвучал у самого уха.       Чонвон не думал ни секунды, прежде чем дать ответ.       — Да.