Часть 30. Возвращение к исходной точке — закат мирной жизни
15 декабря 2025 г., 12:57
— Да как пользоваться этой хернёй? — Джей злобно пыхтел, шипел и очень долго копошился с замком. У Чонвона тоже начинали сдавать нервы — раннее утро первого января казалось слишком тихим, почти что мёртвым. Весь интернат словно находился в беззвучном вакууме, и лишь Пак во всём этом здании заполнял тревожную тишину звуками своей возни.
Ян караулил вход в коридорный закоулок и очень часто оборачивался на альфу, раздирая кожу вокруг ногтей до крови. Отмычка Хынсу представляла из себя металлическую пластинку непонятной формы, и никто из них не знал, как ею пользоваться. Джею такая вещь попросту была не нужна — ему проще спереть ключи. Даже дверь выломать было проще. Но чёртова конспирация требовала терпения и излишней аккуратности.
Спустя пару минут Пак всё-таки отпер дверь, снова резко крутанув отмычку в замке и навалившись на деревянную поверхность всем весом своего тела. Чонвон поспешно двинулся к нему, натягивая медицинские перчатки на ходу.
Внутри кабинета стоял запах пыли и застоявшегося воздуха. Было темно, но свет уличных фонарей из окна позволял рассмотреть обстановку и отметить простор помещения. Тут стояла куча станков для резьбы по дереву, шкафы с полками, что были заполнены всяким хламом, присущим кабинету труда. Джей на всякий случай запер дверь изнутри, а Чонвон включил свой фонарик, чтобы рассмотреть окружение получше. И, как бы странно это ни звучало, в темноте кабинет труда казался менее страшным, чем при свете.
Первое, за что зацепился белый свет от фонарика, — валяющаяся на полу удавка, испачканная в чём-то красном. Зная, кому принадлежало это место, можно догадаться, что верёвка была заляпана кровью. Рука Чонвона нервно дёрнулась наверх, и он увидел строительные инструменты, разложенные на столе: отвёртки, плоскогубцы, пассатижи, гвоздодёр, дрель и молоток. Концы отвёртки и пассатижей были тоже заляпаны кровью, но уже застоявшейся, заметно старой.
Свет метнулся ещё выше. Из потолка торчало небольшое металлическое крепление в форме крючка.
Ян шарахнулся назад в неподдельном, животном страхе, потому что это помещение больше напоминало не кабинет труда, а комнату пыток серийного маньяка.
— Джей... — сипло прошептал Чонвон, не имея сил ни на что другое.
— Что там? — альфа встал за его спиной и на несколько секунд замолчал, пока не выдавил тихо: — Твою ж мать...
— Давай быстрее найдём наркотики. Я не хочу долго здесь находиться, — Ян всполошился и быстро зашагал вглубь кабинета, рассматривая полки в шкафах и видя там деревянные резные фигурки, которые наверняка сделали дети, обучавшиеся здесь задолго до них.
Джей в ответ лишь молча включил свой фонарик и направился в противоположную от него сторону.
Взгляд Чонвона невольно падал на абсолютно древние плакаты, что висели на стенах и красовались нарядными школьниками и громкими лозунгами: «Надо нам труду учиться — дело мастера боится!» или «Готовься к жизни трудовой — учись, изобретай и строй!». Ян невесело хмыкнул. Казалось, обстановка в этом кабинете законсервировалась в то время, когда в интернате — или же в детском доме для начальных и средних классов, как раньше, — было всё хорошо. Правильно и с иголочки. Те времена давно потонули в разрухе и криминале, который происходил в стране сейчас. А нынешний интернат стал домом для проблемных старшеклассников, что вертели эту дотошную правильность прошедшей эпохи на красноречивом слове из трёх букв.
На нижних полках шкафов было пусто. Там хранились детские поделки, плакаты и инструменты — ничего примечательного.
— Я поищу на верхних полках, — сказал Чонвон и забрал единственную табуретку в помещении, что стояла рядом с окровавленной петлёй.
К счастью, долго искать не пришлось — видимо, Хисын не особо заморачивался над тайником, поскольку в кабинет труда никто не совался, кроме него и Гвинама. Пакеты с наркотиками лежали в ближайшем от входа шкафу и были примерно того же содержания, что и пакет в комнате Хисына. Только масштабнее. К тому же Чонвон заметил аккуратные стопки денег, лежавшие совсем рядом.
— Я нашёл!.. — громким шёпотом воскликнул Ян, поспешно раскрывая пакеты для лучшей видимости. — Тащи сюда фотоаппарат.
Его руки дрожали от страха вперемешку с ликованием, когда он делал кучу снимков с разных ракурсов. Адреналин будто хотел прорваться через мышцы и кожу Чонвона, потому что то, как его трясло, казалось ненормальным явлением. Они с Джеем уже были на финишной прямой — все улики собраны, все ключевые лица в этой истории совершили свой ход. Даже не верилось, что теперь им всего лишь осталось дождаться визита органов опеки. Больше не будет никаких Хисына и Гвинама, никаких Свиньи и Крота, никаких наркотиков и жизни в постоянном напряжении. Отныне всё будет хорошо.
«Если у вас с Джеем получится избавиться от Хисына, то единственным злом, оставшимся в интернате, будете вы», — невольно выскочило в мыслях. Только не это. Чонвон до боли зажмурился, едва не падая с табурета из-за потери равновесия.
— Осторожнее, — Джей взволнованно выдохнул, но успел придержать Яна за талию. Он помог Чонвону аккуратно спуститься на пол и поставил табурет на прежнее место. — Всё. Закругляемся.
Но едва они шагнули к выходу, с той стороны двери послышался звук вставляемого в замок ключа. Ян испуганно застыл на месте, расширившимися глазами уставившись на Джея, а тот немедленно схватил его за руку и затолкал за один из станков для резьбы по дереву вместе с собой. Они сидели на корточках напротив друг друга, и альфа напряжённо приложил указательный палец к губам, прислушиваясь к посторонним звукам.
— Блядский охранник... — прошипел Хисын, и через секунду послышался мощный хлопок дверью — стены практически затряслись. — Что-то он темнит. Заметил, что он всё время молчит и не смотрит мне в глаза?
— Да-да, — послушно поддакнул Гвинам. — По-любому что-то скрывает. Надо прижать его к стенке.
— Даже не просит меня привести ему кого-то. Хотя раньше каждую неделю трахал какого-нибудь пацана.
После этих слов глаза Чонвона расширились ещё больше — он не думал, что извращения охранника зашли настолько далеко. И, что самое главное, — никто из его жертв даже не пискнул о произошедшем. Ну конечно — ведь какой в этом смысл? Всё равно никто не поможет, а преподавательский состав даже не поверит.
— Блять!.. — судя по звукам, Хисын обо что-то споткнулся и едва не грохнулся на пол. — Я же сказал тебе прибраться здесь! Даже табурет не убрал и удавку не спрятал.
— Я-я забыл. Сейчас уберу.
— Похуй. Забей, — Ли необычайно быстро успокоился и тихо хмыкнул. — Завтра снова помучаем Мунджо. Можно даже испытать на нём некоторые штуки... — послышался угрожающий звон металла.
— Ты же шутишь?.. — неуверенно произнёс Гвинам. — Это слишком даже по моим меркам.
— Какие шутки? В моём распоряжении целый, блять, кабинет труда. Разве можно, чтобы всё это добро пылилось здесь без дела?.. К тому же я ещё не опробовал все инструменты. Пассатижи, например, — стук металла по деревянной поверхности стола пронёсся эхом по тёмному кабинету. — Хотя нет... Ими я уже отрывал уши тому рыжему коту.
Сердце ухнуло в пятки, а желудок скрутило в жгут от неконтролируемого ужаса. Чонвон едва сдержал себя от того, чтобы не заматериться вслух, и кинул испуганный взгляд на дёрнувшегося Джея — тому словно влепили невидимую пощёчину. Ян схватил альфу за руку: то ли в попытке подбодрить, то ли в попытке удержать от непоправимого. Перед глазами невольно всплыл вид на изуродованное тельце Рыжего: сломанные под неестественным углом лапы, свёрнутая шея, оторванные уши и два пустых провала вместо глаз. Чонвон был уверен, что Джей сейчас видел перед собой всё то же самое.
Хисын наверняка с ловкостью маньяка орудовал этими инструментами, методично ломал лапы одну за другой, уверенно отрывал мягкую плоть и выковыривал глаза, пропуская душераздирающие крики Рыжего мимо ушей. Как можно было быть настолько жестоким, в крайней степени? Чонвон зажал себе рот рукой и зажмурился, позволяя парочке слезинок застрять в ресницах.
Хисын — не человек, а чудовище, спрятанное за обликом простого подростка-сироты.
— Давай, убираем наркоту, — Ли беззаботно зевнул. — Я уже пиздец как хочу спать. К тому же хочу поскорее проверить Сону. Интересно, как он встретил Новый год в полном одиночестве?
Дальше Чонвон в полутрупном состоянии отходил от воспоминаний о Рыжем, краем уха вслушиваясь в посторонние шорохи. Они с Джеем всё ещё держались за руки и иногда поглядывали друг на друга — в глазах альфы Ян видел глухую злость и убийственную уверенность в скорой расплате.
***
Весь стресс за прошедшие сутки легко смывался вместе с едва тёплой водой. Плеск капель по плитке успокаивал разум, равно как и отсутствие посторонних людей в душевой — в шесть утра все интернатские наверняка дрыхли беспробудным сном и даже не думали вставать с кроватей. Только Джей с Чонвоном были чересчур бодрыми для утра первого января. Хотя, Ян был уверен, он вырубится в ту же секунду, как только голова коснётся подушки. — Дай гель для душа, — Чонвон выглянул из своей кабинки, стараясь не смотреть на крепкую медовую спину, по которой текли блестящие капли. Пусть они не раз видели друг друга голыми, Ян не мог полностью расстаться со стеснением в такие моменты. — Подойди и сам возьми, — Джей обернулся на него и едко хмыкнул, провоцируя Чонвона на смущение. — Вредный козлина, — недовольно буркнул Ян, краснея щеками, однако всё же юркнул в соседнюю кабинку, схватил гель для душа и хотел было ускользнуть обратно. Но. — Помоемся вместе? Раз уж ты сам пришёл ко мне... — Пак пристроился сзади почти вплотную к нему и оставил чувственный поцелуй на широком плече. Голос казался игривым и бархатным, он почти тонул в шуме льющейся воды. — Это ты меня заставил, так что я тут не по своей воле, — Чонвон нахмурился и положил ладонь на стену перед собой, чтобы не потерять равновесие. А его уже немного шатало из-за ощущения чужих рук на своей талии. По телу пробежались мурашки: то ли из-за воды, которая стала прохладнее, то ли из-за прикосновений Джея. — Не ссы. Я только потру тебе спину, — Пак насмешливо хмыкнул у самого уха Яна. — Никаких пошлостей. Ладно, наигранное недовольство Чонвона тут же потонуло во вполне реальном разочаровании. Пак, как и обещал, начал медленно водить мочалкой по его телу, предварительно щедро вылив на неё гель. Он проходился по шее, предплечьям, спине и через рёбра переходил к груди и подрагивающему животу, заботливо намыливая каждый сантиметр торса. Действие блокаторов феромонов начало спадать, поэтому Чонвон с жадностью вдыхал запах горького шоколада, который с каждой минутой проявлялся всё сильнее. И пусть Джей говорил, что никаких пошлостей ждать не стоит, Ян уже начинал стремительно возбуждаться, ведь в такой крайне интимной обстановке невозможно оставаться равнодушным. Вторая ладонь альфы легла на лопатки Чонвона и изучающе проскользнула вниз по позвонкам, почти к самому копчику. В этом действии не было ничего такого, но на контрасте с прохладной водой кожа Пака казалась обжигающей — хотелось прильнуть к нему всем телом, чтобы утонуть в этом тепле и избавиться от навязчивой потребности в физическом контакте. Выдохнув сквозь зубы и собрав решимость в кулак, Чонвон так и поступил. — Я думал, мы просто помоемся, — Ян различал этот тон из тысячи — тот самый хитрый тон, которым Пак любил слегка поиграть на нервах Чонвона. — Ты сам себе веришь, придурок? — хрипло пробормотал Ян, чётко ощущая на своей пояснице давление чужого затвердевшего члена. Прижавшись к нему плотнее, он услышал сдавленное шипение у себя над ухом. Джей отложил мочалку на полку и начал водить уже двумя ладонями по телу Чонвона, смывая мыльную пену и срывая с губ Яна шумные вздохи. Когда одна рука сжала сосок, а вторая опустилась на полностью вставший член, Чонвон зажмурился с тихим стоном и обессиленно откинул голову на плечо альфы. Они никогда не занимались сексом стоя, и Ян понял, что не зря, — колени предательски подкашивались уже сейчас, а ведь они ещё не дошли до самого главного. Проведя мокрым носом по метке, которая отчего-то до сих пор не заживала, Джей слегка надавил зубами на место укуса и тут же зацеловал бордовые ранки. Низ живота мучительно-сладко скрутило в ощутимом спазме — Чонвон почувствовал, как сзади стало влажно вовсе не из-за воды. Он катастрофически нуждался в Паке прямо сейчас. — Не тяни... Давай, — Ян прилип к альфе всем телом, свободной рукой запутываясь в мокрых волосах на чужом затылке и плотнее прижимая губы Пака к своей шее. Вопреки льющейся прохладной воде, Чонвону стало жарко — он задыхался, а его грудь крупно вздымалась, как после безумного спарринга. Видимо, это стало последней каплей для Джея, поскольку тот резко развернул Яна лицом к себе и припечатал спиной к стене, тут же впиваясь в губы с жадным поцелуем. Чонвон даже не обратил внимания на внезапную боль в затылке, вместо этого приподняв одну ногу и прижав её к талии Пака, чтобы тому было проще растянуть его. Когда первый палец уверенно проник внутрь, Чонвон просто зажмурился и сомкнул губы в довольном мычании, но когда к нему почти моментально прибавился второй, Ян обеими руками вцепился в шею альфы и неосознанно цапапнул смуглые плечи, практически повиснув на них. — Кажется, ты говорил, что устал, — Джей желал в очередной раз подразнить Чонвона, но из-за недюжинного возбуждения альфы голос казался томным и серьёзным. Эта угрожающая хрипотца заставила затылок Яна покрыться мурашками. — Пиздец... к-как устал, — Чонвон хотел утвердительно кивнуть, однако из-за размашистых движений пальцев внутри у него получилось только неопределённо дёрнуть головой и измученно проскулить. — Но из-за тебя это отошло на второй план. Блять... Если бы не звонкий шум воды, то в душевой определённо слышались бы только звуки непристойных хлюпаний из-за изобилия естественной смазки, несдержанных стонов и дрожащих вздохов. Джей быстро, но вместе с тем бережно растягивал Чонвона, то вытаскивая пальцы до самых подушечек, то вгоняя их до упора и так правильно надавливая на простату. Ян превратился в сплошной комок из нервов, который мог только дрожать и приглушённо стонать в удовольствии. Он был готов кончить от одних лишь рук и вида Джея, который тоже слегка порозовел в щеках и пребывал в крайней степени нетерпения, шумно дыша и голодно рассматривая всего Чонвона. Яну даже не верилось, что он мог выглядеть настолько желанным в чьих-то глазах. Не удержавшись, он прильнул к губам Пака с хаотичным, но не менее чувственным поцелуем, через который Чонвон стремился передать всё то, о чём так редко говорил вслух. Они наверняка выглядели как два чокнутых нимфомана, что лихорадочно схватились за возможность заняться сексом при первом удобном случае. Впрочем, их настрой полностью к этому располагал — после стрессовых дней им не терпелось выплеснуть адреналин и скопившееся в телах напряжение. — Перевернись. Тебе так будет удобнее. Чонвон послушался, перед этим едва заметно замявшись. Он ещё никогда не занимался сексом спиной к Джею, и такое немного напрягало, однако Пак развеял его сомнения, оставив на шейных позвонках два ласковых поцелуя. Уязвимое положение больше не казалось унизительным, ведь для Джея Ян в любом случае оставался равным ему. Чонвон не становился более слабым и менее значимым лишь из-за того, что он являлся принимающей стороной в постели, — альфа всегда старался показать это своими действиями. — Давай... Я не могу больше терпеть, — голос был хриплым, поэтому Ян не знал, услышал ли его Джей. И всё же услышал. Широкая ладонь легла на талию, собрала скатывающиеся по торсу капли воды и остановилась на тазовой косточке, помогая не терять равновесие. Чонвон прогнулся в спине и тщетно пытался зацепиться ногтями за стыки плиток на стене, чувствуя, как головка члена прижалась к нему сзади. Он поперхнулся влажным воздухом, когда Джей плавно, сантиметр за сантиметром, вошёл в него, заполняя без остатка — так идеально и болезненно-приятно. Ноги решили жить своей жизнью, поскольку колени слегка подкосились при первом же размашистом толчке. Внутри всё сжалось в предвкушении — Чонвон до сих пор не мог привыкнуть к этому чувству, когда хочется рефлекторно отстраниться и вместе с тем прижаться к Паку намертво. Необычные противоречия, которые вылетели из головы через секунду после того, как Джей склонился к нему и оставил трепетный поцелуй за покрасневшим ухом, прошептав: — Всё в порядке? Ни черта не в порядке. Мозги плавились всё сильнее с каждым новым толчком, а тело и вовсе не слушалось Чонвона. Ноги разъезжались в разные стороны, и если бы не руки Джея, крепко придерживающие его за талию, то Ян окончательно сполз бы на пол. Хотя текущее состояние Чонвона — целиком и полностью вина альфы. — Да... — чистая ложь. — Быстрее. Факт того, что они сейчас занимались сексом в общей душевой, куда в любой момент мог кто-то зайти, будоражил нервы и донельзя обострял тактильные ощущения. Горячая ладонь надавила на низ живота Чонвона, заставляя ещё чётче чувствовать каждое движение члена внутри. Это невыносимо правильно — зубы терзали нижнюю губу в попытках сдержать звонкие стоны, а перед глазами уже всё плыло: то ли из-за пара, то ли из-за невозможности сфокусировать взгляд на чём-либо. Джей совсем отпустил себя и динамично вбивался до самого упора, впившись пальцами в талию Яна, но это было именно тем, чего так желал Чонвон. Он прикусил кожу на загривке Яна, собрал губами капли воды и в конце концов уткнулся кончиком носа в основание чужой шеи, вдыхая запах молочного шоколада. Чонвона такой роскоши лишала не совсем удобная поза, однако вместе с тем в ней всё же имелись свои плюсы. Ощущение напрягающихся мышц пресса Джея, которые прижимались к его спине, — один из них. — Я люблю тебя... — хриплый шёпот за ухом, из-за которого сердце сжималось в песчинку, а потом возвращалось к нормальным размерам, чтобы забиться в сто крат сильнее. До невозможности. До безумия. Чонвон был на грани. Как бы ему ни хотелось продлить это сладкое удовольствие, он не мог игнорировать такое количество чересчур горячих факторов, которые стремительно подталкивали его к пику. Разрядка не заставила себя долго ждать, поскольку альфа сжалился над Яном и обхватил его член, начав двигать ладонью в такт собственным же сильным толчкам. Чонвон склонил вмиг потяжелевшую голову ближе к своим ключицам и с вымученным стоном кончил в кулак Джея. Казалось, что оргазм подчистую опустошил весь остаток его сил, потому что он с трудом удержался от того, чтобы не рухнуть на пол в ту же секунду. В ушах стоял звон вперемешку с ритмом учащённого пульса, а перед глазами появилась чёрная рябь. Поистине выматывающий, но такой нужный оргазм — награда за последние пару дней, что были наполнены стрессом и суматохой. Джей вышел из крайне чувствительного тела и также довёл себя до разрядки рукой, напоследок всё же оставив на лопатке Чонвона багровый засос — своеобразная «точка» в их безудержной близости. Вода тут же смыла следы страсти, одновременно с этим заглушая звучавшие наперебой шумные вздохи. Ян с трудом выпрямился и привалился спиной к белой плитке, рассматривая лицо Джея, и как же ему нравилось то, что он видел: порозовевшие щёки, приоткрытые в быстром дыхании губы и горящие глаза, что смотрели на Чонвона в ответ с не меньшим интересом. Их переглядывания заменяли собой тысячи слов — впрочем, они оба были не особо хороши в озвучивании всех своих чувств и эмоций. Сейчас им было не нужно это. Они оба прекрасно знали, какие мысли крутились в головах друг друга. Джей медленно склонился к лицу Чонвона и увлёк его в неторопливый, почти что ленивый поцелуй. Ян ещё не до конца отошёл от оргазма, поэтому обнял альфу за плечи, находя в нём опору, и послушно приоткрыл рот. Неконтролируемая похоть исчезла, напряжение снято, а потому этот поцелуй казался чересчур нежным и невинным на фоне минувшего секса. Не спеша отлипнув от губ Джея, чтобы вдохнуть воздуха, внезапно смущённый Чонвон слегка неловко пробормотал: — Теперь нам придётся мыться ещё раз. — Мне снова потереть тебе спину? — Пак шутливо повёл бровью. — На этот раз точно без пошлостей. Обещаю. — Я больше не куплюсь на это, дурак, — Чонвон фыркнул, закатив глаза, и уверенно отстранил Джея от себя, самостоятельно схватив мочалку. Они покончили с водными процедурами примерно через пять минут, в течение которых альфа всё же помог Яну помыться, категорически не принимая отказов. И в самом деле — ничего пошлого. Видимо, Пак устал не хуже Чонвона, ведь он точно так же не спал больше суток. Сейчас им обоим нужна была лишь одна смятая постель на двоих и тишина их прохладной комнаты. Шустро вытеревшись от влаги и обвязав полотенца вокруг талии, оба парня вышли из душевой в раздевалку. Неожиданное присутствие третьего человека в помещении заставило их остановиться на полпути — Юджин неловко переминалась с ноги на ногу рядом с лавочкой, на которую Джей с Чонвоном скинули всю свою одежду. — Что ты тут делаешь? — холодно спросил Пак, окинув девушку надменным взглядом. Такое отношение к ней невероятно отличалось от последнего разговора в комнате, когда Юджин спалила перед ними свою наркозависимость. В тот день Джей выглядел взвинченным и по-настоящему обеспокоенным за состояние подруги, которая, как оказалось, клала огромный болт на их дружбу. — Я искала тебя в комнате, но там никого не было, — тускло пробормотала Юджин. — Потом услышала шум воды, пришла сюда и увидела ваши вещи. Решила дождаться вас. — И долго ты тут стоишь? — вопрос задал альфа, а покраснел именно Чонвон. Не хотелось бы, чтобы девушка оказалась свидетельницей их секса. Это было бы жуть как неловко. — Пару минут, — видно, что она говорила правду, ведь её волнение не походило на последствия смущения — совсем нет. — И нахуя ты пришла? Мы устали и пиздец как хотим спать. Не тяни время и говори. — Я хочу извиниться перед тобой за те слова... Перед всеми вами, — опущенная голова и стыдливый взгляд из-под ресниц. — Не знаю, что на меня нашло, но я сожалею. — Мне не нужны твои извинения. Они не имеют для меня никакой ценности, потому что в тот день ты действительно говорила то, что думала. Без утайки, — жёсткий тон резал не хуже самого острого ножа. Даже Чонвону стало не по себе, хотя злость Джея была адресована вовсе не ему. — Не опускайся ещё ниже и побереги свою гордость. А она тебе очень нужна, как и любому другому торчку в этом мире. — Правда, прости меня... Но я не могу поступать иначе, — Юджин сильно зажмурилась и засунула сжатые в кулаке руки в карман куртки. — Мне жаль, что я являюсь плохим человеком и другом, но у меня правда нет другого выхода. Простите меня ещё раз... Абсолютно за всё, — в конце концов она опустила голову ниже к груди и даже не смотрела на двух парней перед собой. Весь её вид источал настолько сильные отчаяние и раскаяние, что Чонвон ни на секунду не засомневался в том, что она говорила искренне. Правда, по поведению девушки казалось, будто она извинялась не только за тот инцидент в комнате Джея и Чонвона, но и за всю себя в целом. На самом деле видеть это крайне тоскливо и больно. Человек переступил через себя и извинялся перед тобой за то, что был не в силах поменять — это многого стоит. Юджин признавала свою моральную деградацию, как и признавала то, что была не в силах себя изменить. Признак слабости? Возможно да, а возможно и нет. Нужно быть невероятно сильным и осознанным, чтобы признаться в таком не только себе, но и другим людям. Чонвону стоило бы взять с неё пример. Джей оставался скуп на эмоции. Он лишь разочарованно поджал губы и отвёл тоскливый взгляд в сторону. — Ты бросишь наркотики? — Нет... — её голос дрожал, будто она находилась на грани слёз. — Нет, не брошу. — Тогда мне не о чем с тобой разговаривать. Уходи, — Джей звучал бесцветно — он смирился с состоянием Юджин и с тем, что не мог это изменить. Его глаза прикрылись, словно он совсем не желал видеть девушку. Либо не желал показывать свои горестные эмоции, ставшие последствием безвозвратного окончания долгой дружбы. — Мне жаль... — сдавленно прошептала девушка в последний раз и резко развернулась к выходу. Когда они снова остались одни, Чонвон обеспокоенно посмотрел на Пака, чтобы оценить чужое состояние, но тот нацепил на себя маску безразличия. Альфа по обыкновению спрятал неудобные и уязвимые эмоции, желая казаться непоколебимым камнем. — Забей, — ответил Джей, не глядя на Яна. — Пошли уже в комнату. Но и в комнате ситуация не улучшилась. Переодевшись в более удобные вещи для сна, Пак не направился прямиком к кровати, а отпер свою тумбу с заказами, вытащив одну бутылку пива. Чонвон сидел напротив него и чувствовал неладное — альфа всегда отказывался пить в комнате в одиночку; к тому же тот никогда не вливал в себя алкоголь в плохом душевном состоянии, прибегая к нему только тогда, когда ему было спокойно и весело. Тревожный звоночек зазвенел в мыслях Чонвона. — Не хочешь поговорить?.. — Со мной всё в норме, — Пак выпил за раз около половины, а потом повернулся к Яну, улыбнувшись лишь одним уголком губ. — Просто так мне будет легче заснуть. — Хватит, — Чонвону абсолютно не нравилось такое обыденное поведение Джея, которое стопроцентно являлось лишь ширмой. Он уже знал, что альфа может проявлять грусть и уязвимость, и своими глазами видел его состояние в момент приоткрывания души — тот момент на четырнадцатом этаже многоэтажки намертво засел в воспоминаниях. — Иди сюда, — прозвучало неуверенно, но мягко. Джей замер с бутылкой в руке и очевидно колебался, но в итоге не стал перечить Яну и лёг вместе с ним. Чонвон не знал, что сказать, поскольку со словами поддержки у него было туго, поэтому просто обнял альфу и уткнулся носом в его шею, чувствуя ответные касания ладоней на своей спине. — Юджин была моим первым другом в интернате, — тихо начал Пак. — С ней я познакомился даже раньше Сонхуна. Мы с ней были похожи, поэтому легко поладили. В начале прошлого учебного года нам обоим пришлось несладко, потому что мы были новенькими, но у нас имелась одна общая цель — добиться власти над другими. Возможно, с ней мне было проще двигаться вперёд... Чонвон стал весь внимание, навострив уши, и боялся даже пошевелиться, чтобы ненароком не прервать поток таких редких откровений. — ...Она всегда была весёлой, даже несмотря на хуёвое детство, но очень легко поддавалась зависимостям — алкоголю и сигаретам. Стоило ожидать, что наркотики станут для неё делом времени, но я даже не предполагал, что всё зайдёт настолько далеко... Я не успел её остановить. — Ты не виноват, — такая банальная, но абсолютно правдивая фраза. — Если человек уже намертво вцепился в свою идею, то его никто не сможет переубедить. И без разницы, друг ты ему или обычный незнакомец. Никто не смог бы её остановить, кроме неё самой. — Ты прав. Но почему-то от этого факта не становится легче, — Джей устало выдохнул в макушку Яна. — Ладно, забыли. Давай спать.***
Режим сна сбит с концами. Джей и Чонвон очухались только к вечеру, пропустив все три приёма пищи, но Яна это особо не волновало из-за отсутствия голода. Единственное, что его слегка нервировало — чугунная голова и лёгкая боль в висках, появившаяся, очевидно, из-за слишком долгого сна. Джей предложил ему сходить в душевую и умыться, чтобы хоть немного посвежеть, и эта идея была бы очень заманчивой, если бы не наступление времени для всеобщих водных процедур. Интернатские шастали в коридоре с зубными щётками и полотенцами, а Чонвону категорически не хотелось толпиться в душевой со всеми остальными. — Да ладно. В первый раз, что ли? — обыденно сказал Джей, пробираясь через очередь и иногда расталкивая прохожих плечами. — Сейчас прогоним кого-нибудь и быстро умоемся. Внутри туалета было ожидаемо многолюдно. Все чистили зубы, умывались, а некоторые натирали головы кусками мыла прямо под краном — типичная интернатская идиллия. Вот только не все в помещении были по-настоящему заняты делом. Чонвон замер, глядя, как Пухлю зажали в самом углу какие-то альфы и беты. Один из парней держал тюбик зубной пасты и жирным слоем выдавливал её содержимое на зубную щётку. Чтобы потом размазать всё по лицу плачущего Пухли. Чонвон испытал давно забытое чувство, которое было зарохонено в первых днях проживания в интернате — желание заступиться и отогнать всех отбросов подальше. Эти странные ощущения появились из ниоткуда, хотя мысли о прошлом нет-нет да и проскакивали в голове после вчерашнего разговора с Сону в комнате Хисына. У Чонвона не осталось сил бороться с голосом проснувшейся совести, как и не осталось сил притворяться глухим и слепым к унижениям невинных. Появление Пухли в таком плачевном положении словно стало для Яна яркой и отрезвляющей весточкой из прошлого; переключателем, который за секунду сделал голову ясной, а мысли в ней — простыми и логичными. «Нужно ему помочь». И не было больше сомнений, лишь благое упрямство, прямо как и тогда — более двух месяцев назад. Последний кусок пазла встал на своё место, а люди вокруг снова стали для него самыми отвратительными существами на свете. Вместе с тем проснулся стыд за то, что он сам когда-то грубо толкнул Пухлю в спортзале. Сейчас Чонвону не хотелось долго думать о мотивах своих поступков и о причине смены настроя — обо всём этом можно будет порефлексировать тогда, когда эти отбросы отстанут от Пухли. Чонвон сделал уверенный шаг вперёд, но голос Джея пригвоздил его к месту. — Не забудьте ещё про гель для душа и шампунь, — Пак усмехнулся и кивнул в сторону мыльных принадлежностей, стоявших на раковине рядом с Пухлей. — Точняк! — радостно воскликнул один из отбросов и улыбнулся Джею. — Давайте выльем их в раковину. Всё нутро Чонвона похолодело, а в голове вмиг стало пусто. Парализующий шок и неверие охватили тело, и он с трудом обернулся на Пака. — Что ты несёшь?.. — Ян не узнал собственный голос, который казался ему чересчур блеклым и безжизненным. — Тебе что, его жалко? — альфа выгнул бровь, не понимая чужой резкости. — Мы же уже кучу раз вытворяли что-то похожее с другими интернатскими. А у этого даже нет имени, кроме того, что придумал ему я. «Пухля» — классное же имя, да? Что-то в Чонвоне треснуло и поломалось. В голове случился тихий апокалипсис — все былые мысли и слова поразило яркой вспышкой, стирающей всё на своём пути; а в груди — огромная чёрная дыра, высасывающая душу и силы. Стало настолько иррационально больно, что даже страшно. — Так это... был ты? Чонвон чётко помнил свои чувства, которые он испытал при знакомстве с Пухлей. Тогда он ненавидел всех, кто называл бету таким именем, но даже не подумал о человеке, придумавшем его. Всё это время спящая в глубинах души совесть Яна косвенно ненавидела именно его — Джея. Остальные интернатские были лишь последователями, а создатель каждый день находился так близко к Чонвону, жил с ним под боком. И это касалось не только имени Пухли, но и вообще всего, что происходило в интернате. Правила игры придумывал Джей, а другие попросту придерживались их. Такая простая мелочь в виде имени Пухли помогла Яну наконец всё осознать. Сону оказался прав. Когда Хисын исчезнет из интерната, то единственным злом, оставшимся здесь, станут Джей и Чонвон. А вся составляющая интерната в конечном счёте обрёла вполне чёткий облик, переняв на себя лицо, которое Ян с любовью и трепетом разглядывал каждую свободную минуту. — Что в этом такого? — Джей потерял весь весёлый настрой и нахмурился, глядя на Чонвона. — Это безобидное прозвище. — Ты заставил его забыть своё настоящее имя!.. — страх перед альфой заставил Яна отшатнуться в сторону. Стало абсолютно ясно, что Джею в самом деле возможно всё — в том числе и безвозвратно сломать любого человека в интернате. Просто ради забавы. — Он даже тетрадки так подписывает! Чонвона уже было не остановить — прошлые забытые убеждения и ощущения лавиной хлынули на его разум. Их больше ничего не сдерживало на своём пути. Все находящиеся в душевой с удовольствием развесили уши и следили за их разговором, но Чонвону было наплевать на это. Наплевать, что о нём подумают остальные, которые тоже играли по правилам Джея и совсем не противились такому положению дел. Агрессоры и жертвы? Безусловная власть и унизительное подчинение? Так глупо. Резко отвернувшись от Джея, Ян приблизился к Пухле и схватил его за запястье. Облепившие свою жертву хулиганы испуганно отошли от беты и позволили Чонвону забрать мыльные принадлежности Пухли и увести того в коридор. — Прости меня за то, что я толкнул тебя в спортзале. Я был не в себе, — стыдливо пробормотал Ян, уходя подальше от душевой. — Н-нет... Не вини себя, Чонвон! Т-ты на самом деле хороший... Я всё понимаю. Продолжить суетливый побег им не позволила чья-то рука, крепко схватившая Чонвона за предплечье. Пришлось резко обернуться, заранее сцепив зубы от злости. — Да что, блять, на тебя нашло?! — Джей выглядел не менее рассерженным и взвинченным. — Ты что, опять разговаривал с Рики? Я же говорил тебе не слушать его бред. — Отпусти, — Ян старался говорить спокойно, всё ещё не отпуская Пухлю, но внутри его всего трясло от злости и смелости. — Бред тут несёшь только ты. — Пошли в комнату. Нам нужно поговорить, — Джей тоже понизил голос, сдерживая агрессию перед другими интернатскими, которые стояли рядом. — Говори здесь. Или ты боишься потерять свой авторитет в глазах окружающих? Это же для тебя самое важное в жизни, — едко выплюнул Чонвон. Пак ничего не ответил. Он лишь с силой выдернул руку Пухли из стальной хватки и бесцеремонно потащил Яна в их комнату, игнорируя сопротивление и запирая за ними дверь. — Что за цирк ты устроил? Зачем заступился за него? — мрачно спросил Джей, прислонившись поясницей к подоконнику и скрестив руки на груди. Чонвон стоял на другом конце комнаты, сжимая дрожащие кулаки. — Всё же было нормально. — Нормально? — Ян грустно усмехнулся и прикусил нижнюю губу. — Бить и самыми разными способами унижать невинных людей — это нормально?.. — До этого времени тебя всё устраивало. — Потому что ты меня в этом убеждал! На любое моё сомнение ты всегда находил нужное оправдание. Любое плохое действие всегда имело свои объяснения и благой мотив. Ты манипулировал мной! — Я всегда говорил тебе то, что ты хотел услышать, — Джей больше не злился, но звучал твёрдо и убедительно. — Я видел, как тебе было неудобно быть хулиганом и испытывать муки совести. Тебя это убивало. Я делал всё, чтобы твоя жизнь в интернате стала легче. — Я больше не могу жить так... — отчаянно пробормотал Чонвон, печально хмурясь. — Больше не хочу прятаться от самого себя и убеждать себя в том, что мы поступаем правильно. Я устал бороться с двумя крайностями внутри себя... Почему мы просто не можем жить как нормальные люди, не играя в эти игры с иерархией и властью? — Так устроен мир. Нужно просто это принять и смириться. Но ты задаёшь слишком много экзистенциальных вопросов самому себе, и это тебе вредит. — Тогда скажи, что мне делать, как думать и что говорить? — саркастично процедил Чонвон, при этом испытывая невыносимую режущую боль в сердце. — Ты же намного умнее и лучше меня знаешь, как мне жить! — Я никогда такого не говорил, — Джей нахмурился и сцепил зубы. Желваки под скулами напряглись, линия челюсти стала острее, а любимый запах горького шоколада давно пропал. Аромат крепкого кофе неприятно щекотал нос и заставлял Чонвона чувствовать тошноту. Его воротило от всего Джея сейчас. — Да, не говорил, но ты знаешь это... — и раз уж их диалог стал таким откровенным и болезненным, Ян решил спросить давно мучавший его вопрос: — Ты вообще думал, что мы будем делать после того, как выпустимся из интерната? — Не думал, — Джей нахмурился пуще прежнего и отвернул голову в сторону, будто эта тема была для него крайне неприятной. Он всегда относился к своей жизни наплевательски и не строил планов на будущее. Раньше Чонвон не особо обращал внимания на это, но сейчас он не мог снова пригнорировать тему будущего. Их совместного будущего. Если такое вообще будет возможно после сегодняшнего разговора. — Ты всё ещё хочешь умереть в двадцать семь лет? — деваться некуда. Раз уж Чонвон решил избавиться от всех недосказанностей, то нужно было действовать до конца. И не важно, что дальше будет только больнее им обоим. — Я не знаю, Чонвон... — Джей разочарованно поджал губы и посмотрел на парня перед собой со всей ясностью во взгляде. Он не врал; даже не думал о том, чтобы врать. — Я ненавижу свою жизнь, поэтому не хочу лишний раз думать о ней. Именно поэтому я не имею никаких целей и не строю планов на будущее. Ну конечно. Как же глупо было предполагать, что благодаря Чонвону жизнь Джея обрела значимость и смысл. Любовь — не волшебная пилюля, благодаря которой душа исцеляется, а мир становится привлекательнее из-за розовых очков на глазах. Джей всё ещё думал о смерти в двадцать семь, а Чонвон всё ещё не бросил надежды на спокойную и адекватную жизнь в будущем. Рики говорил, что они были одинаковыми, но вся проблема крылась в том, что они были чересчур разными. Джей хотел как лучше, желал внушить Чонвону своё мировоззрение, чтобы последнему было легче, но как раз таки из-за этого им сейчас становилось мучительнее смотреть правде в глаза. Может, если бы они разобрались во всём намного раньше, когда чувства были не такими сильными, то всё было бы намного проще. — А слова про любовь?.. — Чонвон дрожаще усмехнулся, хотя глаза щипало из-за подступающих слёз. Но он ни в коем случае не будет плакать. Только не при Джее. — Ты говорил их потому, что я хотел это услышать? — Конечно нет, — Джей немного повысил голос и взволнованно шагнул к нему навстречу, однако Ян отшатнулся назад, врезавшись спиной в дверь. Паку пришлось замереть на месте и лишь отчаянно проговорить: — Чонвон, я никогда тебе не врал... Ты действительно первый человек, которого я полюбил в своей жизни. Чонвон не мог сейчас смотреть на это красивое лицо, которое застыло в искреннем тоскливом переживании. Было бы лучше, если бы Джей на самом деле врал про любовь — тогда Ян не чувствовал бы удушающую безысходность; тогда можно было бы окончательно возненавидеть Джея, который так плохо на него влиял и всё это время манипулировал им. — Уйди. Я не хочу тебя видеть, — в доказательство своих слов Ян ненадолго зажмурился. — Только не говори мне, что ты хочешь всё закончить вот так. — Я не знаю, — на искусанной губе Чонвона выступили капельки крови — равно как и на ободранной коже вокруг ногтей. — Мне нужно побыть одному. — Лучше поговорим обо всём завтра, — Джей вернул свой уверенный и твёрдый тон, который проявлялся именно тогда, когда он хотел убедить Яна в чём-то. — Ты сейчас не в себе. — Как раз таки сейчас я впервые за долгое время начал мыслить трезво, — Чонвон невесело улыбнулся, из последних сил стараясь держать лицо и не проявлять слабину. — И завтра моё мнение не поменяется. Даже не пытайся снова манипулировать мной. — Я никогда не желал тебе зла и осознанно портил тебя только потому, что хотел уберечь, — Пак опустил руки по швам, словно этот разговор высосал из него все силы. Он больше не пытался приблизиться к Яну и настойчиво давить на него. Он сдался. Чонвон резко отвернулся к двери, поскольку больше не мог выносить этого. Слёзы покатились по щекам, и в тишине кошмарно холодной комнаты прозвучал сдавленный всхлип. — Проваливай, — пришлось процедить сквозь зубы, вложив в тон всю имеющуюся у него агрессию, чтобы не казаться Джею ещё слабее. Это было началом конца. Они с Паком являлись одинаково упрямыми, поэтому не стоило надеяться на то, что кто-то из них пойдёт на уступки, ломая себя. Тут либо всё, либо ничего. Чонвон не собирался снова душить свою совесть, а Джей точно не собирался отказываться от статуса одного из главных авторитетов интерната. Они оказались в тупике, а путь назад вёл их прямо в пропасть. Джей меньше чем за минуту нацепил на себя куртку, зашуршал простынями, наверняка вытаскивая сигареты из-под матраса, и открыл окно. Чонвон не видел этого, потому что всё ещё прожигал взглядом дверь, однако почувствовал дуновение морозного ветра у себя за спиной. Когда все звуки стихли, Ян позволил себе сползти на пол, прижаться лбом к деревянной поверхности и до боли зажмуриться, выжимая из глаз непрекращающиеся слёзы. Он чувствовал, что сделал всё правильно, поскольку недосказанность и попытки сломать себя для удобной жизни в интернате никогда не приносили ему полного покоя. Внутренний голос в такие моменты лишь замолкал, но не уходил навсегда, ожидая своего часа. И вот он настал. Глубинные переживания показали себя по полной и расставили все точки над «и». Однако легче Чонвону всё равно не стало.
