Сознательное падение

      За всю ночь Чонвон так и не сомкнул глаз.       Бо́льшую часть времени он пялился пустым взглядом либо в зелёную стену слева от себя, либо в потрескавшийся потолок. В какой-то период в его голове жужжали непрекращающиеся мысли о себе, Джее и интернате, а в другой — тревожный штиль, звенящая тишина. Судорожно решив отречься от чего-то, ты не можешь потом не испытывать мучительные сомнения и не думать о том, не совершил ли ты ошибку. Так было и в случае Чонвона. Убеждение в том, что пора прекратить вести себя аморально, не избавило его от противоречий подчистую — а ведь Яну так сильно хотелось отвязаться от этого. Новое принятие своего прежнего «Я» не стало для него исцелением. Отнюдь нет. Казалось, после этого стало только болезненнее. Перед глазами больше не было розовых очков, интернат перестал быть раем и предстал перед ним во всей своей «серой» красе. Яркий ринг для высвобождения всей своей агрессии разом превратился в персональную психиатрическую лечебницу.       Но что делать дальше?       Чонвон чувствовал себя так, будто изо всех сил бежал вперёд и в конечном счёте на полной скорости врезался в стену перед собой, размазавшись в лепёшку. Он определённо точно не сможет изменить интернат в одиночку, не станет ни для кого авторитетом в своих благих намерениях сделать обстановку здесь чуть лучше. Спасать каждого несчастного Ян тоже больше не собирался — это выбор без счастливого исхода. Прежний опыт доказал ему всё в полной мере.       У него не было сил методично добиваться справедливости и бороться со злом. Чонвон лишь чувствовал дикое опустошение и глухое одиночество. Вся энергия ушла на то, чтобы признаться Джею и самому себе в том, что жить так — неправильно. Это был огромный и самый важный шаг, однако... куда двигаться дальше? Голос совести проснулся, принципы с горем пополам встали на место, но кому он теперь такой нужен — чересчур правильный для интерната? Это путь в никуда, возможность сломаться окончательно или вновь принять зверскую сторону.       Пусть Чонвон принял прежнего себя, он больше не сможет окончательно вернуться к началу. Больше никогда не будет так, как прежде. Интернат оставил на нём свой отпечаток, а жажда правильности теперь казалась ему чересчур самонадеянной, глупой. Единичные случаи, вроде помощи Пухле, Рики или Сону, — бессмысленная капля в море.       Оставалось только горестно принять новый уклад жизни, стараясь не утонуть в куче несправедливости, жестокости и агрессии. Это не пессимизм, а реализм. По-другому бывает только в сказках или комиксах про супергероев, однако сейчас Чонвон стал осмысленнее воспринимать окружение и самого себя.       Но Джей. Именно Джей — основная причина его мучений. Слепо ненавидеть альфу невозможно, равно как и безусловно любить его. Чонвону было не в силах изменить Пака, который наверняка не знал другой жизни, где нет власти, унижений и иерархии. Это засело в Джее намертво, стало его зоной комфорта, и кто Ян такой, чтобы эгоистично вытаскивать его из этого? У Чонвона не было гарантий того, что любовь, в которой ему признавался Пак, станет причиной, из-за которой альфа изменится. Это звучало крайне наивно и по-детски, а в среде интерната невозможно верить в сказки.       Их отношения запутались в терниях и застряли в тупике.       В любом случае им стоит поговорить ещё раз. Уже намного спокойнее, без криков и слёз. Бессмысленное ожидание Джея не позволяло Яну заснуть наравне с гложущими мыслями и меткой на основании шеи, которая отчего-то кошмарно ныла и даже болезненно пульсировала. В душевой Пак лишь слегка задел её зубами, поэтому причина крылась не в повторном укусе. К тому же даже в самом начале, когда рана сильно кровоточила, Чонвон не чувствовал себя настолько ужасно физически. Метка уже должна была постепенно заживать, ведь у неистинных пар она практически полностью исчезает через полтора-два месяца. Ян списывал всё на то, что из-за его чересчур подвижного и спортивного образа жизни, рана каждый раз раскрывалась и начинала процесс регенерации по новой.       Ведь они с Джеем не могут быть истинными. Это невозможно с их такими кардинально разными убеждениями и взглядами на жизнь. Как твердило общество, истинность — гарант гармонии и счастья в отношениях. Сейчас Чонвону казалось, что им до такого, как до луны пешком. Дорога к апокалипсису ближе в разы.       Он смог заснуть только под утро — и то ненадолго. Почему-то в такую рань за дверью слышались чьи-то шумные шаги и звонкие голоса, будто все интернатские разом вывалились из своих комнат.       Чонвон сонно протёр глаза, сев на кровати и притронувшись к соседней подушке на постели. Ужасно холодная. Джей так и не вернулся в комнату. Взяв сигареты с тумбы, Ян укутался в два одеяла с головой, и закурил прямо в кровати. Его кошмарно трясло. Почему-то раньше он не настолько сильно был чувствителен к холоду и не замечал, что в комнате можно без особых трудностей окоченеть до состояния льдинки. С Джеем было гораздо теплее. С Джеем все острые углы сглаживались, а жизненные помехи казались пустяками.       Его физическое и моральное отсутствие рядом с Чонвоном ощущалось просто невыносимо. Метка на шее всё ещё ныла и, кажется, не собиралась переставать напоминать о себе, поэтому Ян закинулся сразу двумя таблетками анальгина, лежащего в полке тумбы, и запил всё остатками вчерашнего пива, которое Джей так и не допил. Сигареты, пиво и анальгетики — отличный завтрак для человека, который как никогда был близок к душевному краху.       За дверью всё ещё звучали чьи-то голоса и громкие шаги, что нервировали Чонвона ещё сильнее. В такой обстановке невозможно снова провалиться в сон. Он выкинул дотлевшую сигарету в окно, нацепил на себя джинсы и чёрную толстовку и вышел наружу, собираясь без зазрения совести наорать на интернатских, которые были чересчур бодры для шести утра выходного дня.       — ...пошли, там полиция приехала, — донёсся голос одного из проходящих мимо.       Каждый говорил своё, но тема всеобщей болтовни была об одном.       — ...и вообще, кажется, там умер кто-то!       — ...говорят, это пиздец.       Сердце Чонвона беспричинно забилось сильнее. И без того тревожный разум всполошился ещё больше, а паранойя твердила о том, что случилось действительно что-то страшное. Он слепо глядел в толпу людей, пытаясь разглядеть лица Джея, Хынсу или Юджин — хоть кого-то знакомого. Безуспешно. Ян нервно побежал в противоположную от толпы сторону, выглядывая в окно коридора. Машины скорой помощи и полиции в самом деле находились на парковке за воротами. Это было похоже на сюрреализм, ведь в интернат ещё никогда не приезжали полиция и скорая. А ведь здесь действительно творилось много страшных вещей, которые решались сами собой, без помощи кого-то извне.       Чонвон рванул за остальными, в сторону четвёртого этажа мужского жилого корпуса, на котором жили Хисын, Сону и Гвинам. Он молился о том, чтобы происходящее не было никак не связано с Джеем или остальными его друзьями; чтобы происходящее на самом деле оказалось каким-то пустяком — пусть кто-то из интернатских случайно упадёт с лестницы и сломает себе все конечности; пусть кто-то словит передоз и отключится где-нибудь в коридоре.       Пусть это никак не касается Джея, которого Чонвон не видел уже несколько долгих часов.       На четвёртом этаже было ещё больше людей. Не церемонясь, Чонвон расталкивал подростков, матерился сквозь зубы и тревожно пытался разглядеть что-то в эпицентре столпотворения. Оказавшись в относительно свободной точке, возле неработающего мужского туалета, он сразу же наткнулся на красную макушку Хынсу, который сидел на коленях у самого порога и пустым взглядом глядел куда-то вперёд, роняя реки слёз. Сердце Чонвона пропустило удар и замерло окончательно. Он посмотрел в ту же сторону, замечая людей в форме и тело на полу у раковин, которое было накрыто белой простынёй.       Слухи интернатских впервые оказались правдивыми. Это действительно был пиздец.       — Что... что случилось?.. — сипло и очень тихо прошептал Чонвон, даже не надеясь на то, что его кто-то услышал.       — Вот он! — женский визг в паре метров от Яна заставил его поднять глаза с убийственно бледного Хынсу. Вонён тыкала в Чонвона пальцем с настоящим ужасом на лице, свободной рукой вцепившись в ладонь мрачной Юджин. — Это его сосед по комнате, спросите у него!       Что здесь, блять, происходит?       — Вы сосед по комнате Пак Чонсона? — к Яну подошёл полицейский-альфа, державший в руке кожаный блокнот и ручку. Было непривычно слышать настоящее имя Джея из чужих уст. Чонвона трясло от неизвестности и страха — не за себя, а за Джея и Хынсу. Кто был под простынёй? Где Джей? Почему Вонён и Юджин держались за руки? Вопросов была целая куча — она, словно торнадо, крутилась в его голове и затормаживала мыслительные процессы. — Что он делал сегодня в период с трёх до четырёх утра?       — Я... я не знаю, — язык путался, и слова выходили несвязными. — Его всю ночь не было в комнате. Что случилось?..       Однако полицейский не ответил на его вопрос, вытаскивая из кармана куртки прозрачный запечатанный пакет с окровавленным ножом внутри. Глаза Чонвона округлились до невозможности. Страх наконец-то обрёл вескую причину, материальную форму, проигнорировать которую было невозможно.       — Вы знаете, чей это нож? Отвечайте только правду. За ложные показания вам придётся понести ответственность.       Лицо мужчины перед ним расплывалось, равно как и нож, равно как и макушка Хынсу, склонившаяся ниже к бетонному полу. Чонвона начало тошнить. Голова закружилась из-за чужих голосов и количества потрясений, которые он не способен был вынести. Тем не менее Ян нашёл в себе силы, чтобы безжизненно проронить:       — Это нож Джея.       — Ваш сосед по комнате подозревается в убийстве Хван Хэсу. Вы знаете, где он сейчас может быть? — полицейский что-то записывал в свой блокнот, продолжая давить на Чонвона, будто не замечая его состояния. От ужаса, который пронизывал тело насквозь, Яну хотелось спрятаться и сползти по стене, забившись в ближайший угол. Такого просто не может быть. Хэсу убили? Когда, почему и как? Мысли в голове стали вязкой кашей, но Чонвон точно знал одно — Джей тут не причём. Каким бы хреновым человеком Пак ни был, он ни за что никого бы не убил. Тем более Хэсу, который был родным братом его друга.       — Это не он!.. Он не мог убить Хэсу! — панически воскликнул Ян, вскинув умоляющий взгляд на полицейского, а потом на Хынсу, который всё ещё сидел на полу и молча прижимал колени к груди. Все обиды на Пака отходили на второй план, ведь текущая ситуация была критической, и Чонвон не мог позволить другим беспричинно оклеветать альфу. Они с Джеем в ссоре, но тот всё ещё был важен для Яна. — Джей никогда бы такого не сделал!       — Отвечайте на вопрос, — холодно сказал мужчина, сурово посмотрев на подростка перед собой. — Где может быть сейчас Пак Чонсон?       — Я не знаю! Он просто вышел из комнаты вчера вечером и больше не возвращался. Но это не Джей, поверьте мне... Он не способен на такую жестокость!       По коридору пробежались сомнительные шепотки интернатских — суд присяжных в полном составе, чьё решение клонилось совсем не в пользу Джея. Чонвон чувствовал кожей, что другие испытывали страх вперемешку со злорадством — они были бы только рады, если бы Пака посадили в тюрьму, обвинив в убийстве. Тогда их жизнь стала бы легче в разы.       — Ещё как способен! — Вонён возмущённо кричала, обнимая локоть Юджин обеими руками. — Он держит интернат в страхе, бьёт всех подряд и издевается над другими людьми. Раньше Джей ещё постоянно возился с рыжим уличным котом, но он пропал некоторое время назад. Наверное, Джей просто игрался с ним, притворяясь добрым, а потом убил!.. Как и этого омегу!.. Джея сегодня не было в комнате, этот нож принадлежит ему — разве доказательств недостаточно? Любой подтвердит, что он сумасшедший психопат!       — Заткнись, блять! — Чонвон агрессивно дёрнулся к ней, но полицейский вовремя среагировал и схватил его за локоть. С другой стороны подоспел завуч Чхо, твёрдо положив руку на плечо парня. — Ты нихера не знаешь о Джее, конченная! Не говори о том, чего не понимаешь... Юджин, скажи им, что это не так!       Девушка, которую так внезапно впутали в разговор, лишь потупила взгляд, опустив голову и ссутулившись. Чонвон уже ничего не понимал. Он отчаянно переводил взор с полицейского на Юджин, а потом на Хынсу, чтобы в конечном счёте остановиться на прикрытом трупе Хэсу на полу туалета. Никто не хотел встать на его сторону. Вокруг было так много людей, но настоящей человечности в них не находилось ни грамма. Только завуч Чхо поддерживающе сжал плечо Чонвона и шагнул вперёд.       — Ещё слишком рано обвинять Джея... Чонсона в чём-то, — сказал он отстранённому полицейскому перед собой, которого, кажется, уже в край задолбало всё, что здесь происходило. — Все улики косвенные, поэтому нужно более тщательное расследование.       — Не думаю, что учитель-бета имеет право указывать, как мне работать, — с пассивной агрессией процедил альфа и с громким хлопком закрыл свой блокнот.       — Он пришёл, товарищ следователь! — сквозь толпу прорвался другой полицейский, который вёл рядом с собой Джея, крепко схватив того за локоть. — Только что вернулся в школу. Вахтёрша на входе опознала, ну и я его сразу скрутил!       Оказавшись рядом, Джей первым делом посмотрел на Чонвона. Сердце обливалось кровью при виде Пака: раздражённый, потерянный и ничего не понимающий. Вчерашняя злость на него заметно притупилась, оставив после себя сильное волнение. Минувшая ссора не шла ни в какое сравнение с тем, что происходило сейчас — сегодняшнее утро стало катастрофой глобального масштаба. Хэсу убили, а Джея могли посадить в тюрьму. Это в миллиард раз хуже, чем если бы они с Чонвоном расстались и жили бы как соседи или обычные одноклассники. Так они хотя бы находились бы рядом, на территории интерната.       У Яна дрожали губы, однако он приоткрыл рот, чтобы сказать Джею хоть что-то. Но в горле встал огромный ком.       — Надевай на него наручники и веди к машине, — следователь отдал приказ другому полицейскому и вручил ему позвякивающие наручники. — Поговорим с ним в участке.       — Товарищ следователь, может, вы объясните, где я провинился? — Пак невесело усмехнулся, позволяя повязать себя. Он старался держать лицо и быть непробиваемым даже в такой ситуации. — Уже и погулять ночью нельзя? Нарушение комендантского часа теперь уголовно наказуемо?       — Не шути со мной, щенок, — мужчина с гневом процедил это прямо Джею в лицо, склонившись к парню. — Ты не осознаёшь тяжести своего положения. Сирота-убийца — это клеймо на всю жизнь.       Пак разом потерял всё напускное веселье. От шока он приподнял брови и непонимающе уставился на мужчину.       — Вы все ёбу дали, что ли? Я никого не убивал, — с хладнокровным спокойствием произнёс Джей, но Чонвон видел, как тот сжимал дрожащие кулаки у себя за спиной. — Меня всю ночь не было в интернате.       — И где ты был? — следователь снова раскрыл свой блокнот и щёлкнул ручкой.       — Гулял в городе.       — Кто может это подтвердить? — Пак в ответ сжал губы в тонкую полоску. — Понятно. Это твой нож? — мужчина потряс пакетом перед его лицом.       — Что... Как он здесь оказался? — кажется, теперь Джей в полной мере осознал всю степень серьёзности, как и тот факт, что кто-то хотел скинуть на него совершение убийства. Он возмущённо дёрнулся вперёд. — Это мой нож, но, блять, я никого не убивал! Что за бред?!       — Продолжим в участке, — следователь сказал это своему коллеге и кивнул головой в сторону, намекая, что пора закругляться. — Оцепите ближайшую территорию и запечатайте вход в туалет, — приказал он остальным мужчинам в форме, что стояли рядом.       Бред. Сейчас здесь происходил полный бред; кошмарный сон, от которого Чонвон всё никак не мог проснуться. Ногти давили на внутреннюю сторону ладоней, оставляя на коже глубокие следы полумесяцев, но даже это не помогало Яну выплыть из царящего ужаса в реальность. Потому что реальность уже разворачивалась перед его глазами прямо сейчас.       Весь мир померк. Шум и жужжащая болтовня стихли, и всё внимание Чонвона всецело сконцентрировалось только на Паке.       — Нет... — Чонвон медленно и неверяще потянулся к Джею, желая коснуться его куртки самыми кончиками пальцев, однако в следующую секунду его за обе руки схватили двое полицейских, значительно отстраняя от альфы. Жалкие сантиметры стали для него непреодолимыми километрами. Им даже не позволили прикоснуться друг к другу. — Отпустите его! Он же сказал, что ни в чём не виноват!       Слёзы непроизвольно выступили из глаз, но это не мешало Яну продолжать вырываться с яростью зверя. Сквозь мутную пелену Чонвон в последний раз увидел досадливое выражение лица Джея и услышал тихие слова, сказанные лишь для того, чтобы успокоить Яна:       — Не волнуйся. Всё будет хорошо, — альфа попытался подбадривающе улыбнуться ему, но вышло не очень. Глаза, подёрнутые шлейфом тоски и сожаления за вчерашнюю ссору, выдавали его с головой. — Я обязательно вернусь.       Зная везение Чонвона, всё будет в точности наоборот. Они оба это понимали и осознавали, что надеяться на добросовестную работу полиции не стоило. Никто не станет копаться в этом деле досконально, никому не нужно оправдывать подростка, которого добрая часть свидетелей уже окрестила убийцей. Дело нужно закрыть, а Джей являлся идеальным кандидатом на роль обвиняемого. Правоохранительным органам не нужен очередной висяк — в их нищей стране и без того было слишком много криминала.       Яну казалось, что это была их последняя встреча. И как же сильно ему хотелось бы ошибаться.       — Отпустите меня, мрази! Я хочу пойти с ним!.. — яростно прошипел Чонвон, когда Пака уже начали уводить сквозь толпу зевак. Он так и не смог ничего сказать ему напоследок.       «— Проваливай, — пришлось процедить сквозь зубы, вложив в тон всю имеющуюся у него агрессию, чтобы не казаться Джею ещё слабее».       Вот какими были последние слова Чонвона для Джея. Раздражение, обида и отвращение — именно это получил Пак в ответ на чистосердечное признание в любви.       Они так и не разобрались абсолютно ни в чём. Ян измученно глядел в спину Джея и чувствовал убийственное бессилие — отчаяние раненного зверя, которого бросили умирать одного.       — За неповиновение органам правопорядка мы можем привлечь тебя к административной ответстве... Ай!..       Едва Чонвон услышал это, он решил «неповиноваться» по полной программе, со всей силы наступив на ногу одного полицейского и врезав локтем в грудь другого. Выиграв время, он резко бросился вперёд, вслед за Джеем, однако в следующую секунду ему заломали руки за спину и болезненно припёрли грудью к холодной стене. Его поймали, словно рвущуюся на волю птицу, чтобы за пару секунд сломать оба белоснежных крыла. Хруст. Это был звук вывернутого плеча или сердца, которое словно раздавили в кулаке все эти абсолютно чужие ему люди?       Ян упустил последнюю возможность для того, чтобы всё исправить. Затылок Джея совсем затерялся в толпе тупых зевак, а феромоны альфы до абсурда быстро растворились в посторонних запахах, будто Пака здесь и не бывало.       — Вырывайся и сопротивляйся сколько хочешь... — послышался ехидный голос следователя за ухом. Каждое слово ощущалось вбитым в крышку гроба гвоздём. — Но в участок ты не поедешь ни под каким предлогом. Омеге там делать нечего. А твоему альфе самое место в тюрьме.       Чонвон сжал зубы до скрипа, прижимаясь щекой к стене и едва сдерживая рвущуюся наружу истерику. И слёзы. За последние сутки Джей вызывал в нём слишком много причин, чтобы почувствовать себя чересчур слабым.       — Я поеду с вами, — прозвучал жёсткий и раздражённый голос завуча Чхо, не терпящий споров. — Джей несовершеннолетний сирота, поэтому вместе с ним должен быть его законный представитель. Так как директора нет на месте, сейчас я исполняю его обязанности. Отпустите Чонвона.       — Ладно... хорошо, — следователь послушно высвободил запястья Чонвона из хватки и отстранился. — Тогда уходим.       Пара человек в форме двинулась вслед за ним, а остальные остались для того, чтобы оцепить территорию и разогнать слишком любопытных подростков. Завуч Чхо мягко взял Яна под локоть и заглянул в его бледное безжизненное лицо. Чонвон походил на живой труп.       — Я попытаюсь разузнать обо всём и попрошу для Джея услуги государственного адвоката. Возьми себя в руки и дождись моего возвращения.       Чонвон коротко кивнул, даже не глядя на мужчину. Безусловно, он был благодарен завучу, однако не имел сил озвучить свои мысли. Когда Санву поспешно ушёл, Ян еле поборол в себе желание отчаянно броситься к окну и проводить взглядом удаляющиеся машины и Джея, которого посадили в одну из них. Сейчас ему нужно быть сильным — для себя, для голодных до драмы интернатских и для Хынсу, который нуждался в поддержке в сто крат сильнее.       Хотя на данный момент ему больше всего хотелось кричать на всех находящихся в коридоре подростков, что ехидно ухмылялись над этой ситуацией; голыми руками разрушить интернат до самого основания и в конце концов навсегда запереться в комнате, укрывшись двумя изношенными одеялами. Он ненавидел каждого из присутствующих, до дрожи ненавидел весь интернат — давно захороненные чувства очнулись в груди так некстати.       Вот только Хынсу это совсем не касалось.       — Хынсу... — слабо прошелестел Чонвон, приседая рядом с ним. Повисшая в воздухе ладонь дёрнулась в сомнениях, но всё же опустилась на подрагивающую спину альфы.       Ян понятия не имел, что сказать ему, хотя сам уже находился в похожей ситуации, когда умер его отец. В тот период Чонвону не нужна была вынужденная поддержка от окружающих, которые чувствовали себя обязанными успокоить без пяти минут сироту. Но нахождение в одиночестве было похоже на бесконечный цикличный кошмар из воспоминаний о последних минутах жизни родного человека. Да, эмоции нужно как следует прожить, но в то же время не закапываться в них с головой, медленно убивая себя в горе. Необходимо найти баланс между трауром и будничными делами. Это чертовски тяжело, однако только в таком случае мозг сможет быстрее оправиться от пережитой травмы. Чонвон не знал, как это происходило у других людей, но его опыт доказал ему действенность такой тактики.       — Почему?.. — горько прошептал Хынсу, не переставая тихо плакать и глядеть стеклянными глазами в пол. — Почему нож Джея оказался здесь?       — Я не знаю, Хынсу... Ещё вчера нож был в кармане куртки Джея. Может, он его где-то обронил? — Чонвон судорожно озвучивал все свои мысли, чтобы отвлечь Хвана. — Но ты же не веришь в то, что это мог сделать Джей?.. Он ни за что в жизни не поступил бы так.       Хынсу промолчал и зажмурился, всхлипывая. У Яна дрожали губы и от собственной тревоги, и от переживаний за альфу перед ним. Он поддерживающе погладил спину Хвана, а вторую руку крепко сжал в кулак до появления четырёх неглубоких ранок.       — Я не знаю. Я уже ничего не знаю... Э-это я во всём виноват... Хэсу часто не может уснуть по ночам, поэтому он курит, чтобы занять себя чем-то. Я говорил ему не курить с открытым окном, потому что он может заболеть. Но Хэсу терпеть не может сильный запах сигарет в комнате, поэтому он выходит в туалет на четвёртом этаже... — Хынсу заплакал ещё сильнее, обняв себя и скорчившись, будто в агонии, и опустил лоб на грязный бетонный пол коридора. — Если бы не я, он был бы жив сейчас... — его голос затих почти полностью, но Чонвон всё равно услышал: — Прости меня, Хэсу. Я так сильно люблю тебя.       Ян даже представить не мог, насколько сильную вину Хынсу испытывал сейчас, полностью переложив на себя ответственность за смерть родного брата. Он крепко сжал плечо альфы и склонился чуть ниже, чтобы его никто не услышал, кроме Хвана.       — Ты не виноват, Хынсу. Ты не знал о том, что всё может обернуться вот так. Вина целиком и полностью лежит на плечах того, кто это сделал... Хэсу не понравилось бы, что ты обвиняешь себя в этом. Он знал, что ты любишь его.       Чонвон не стал отдаляться и всё время поглаживал Хынсу по спине, пока тот переживал новый приступ рыданий. Довольные зрелищами интернатские начали постепенно расходиться — они утолили своё любопытство, поэтому можно было со спокойной душой снова возвращаться в комнаты и блаженно задрыхнуть до самого завтрака. Тем не менее Ян чувствовал, как его затылок царапал чей-то чересчур внимательный и неприятный взгляд, отчего пришлось поднять глаза в сторону навязчивого наблюдателя. Взор споткнулся об до дрожи противную ухмылку Хисына и жестокий прищур тёмных глаз, в которых так и читалось самодовольство. Чонвону и без того было тошно, однако присутствие Хисына усугубило его состояние в разы.       Альфе явно приносило удовольствие всё, что творилось сейчас, и от этого Ян чувствовал липкую и тошнотворную тревогу. Сердце забилось сильнее из-за паники.       — Давай я провожу тебя до комнаты? — Чонвон ненавязчиво помассировал плечо Хынсу, чтобы привлечь чужое внимание. Ему и самому хотелось уйти отсюда как можно скорее. Кругом суетливо шастали люди: раздражающие подростки, чересчур бездушные для сложившейся ситуации полицейские и кухарки с вахтёршей, что сбежались на балаган и шокировано кудахтали друг с другом.       Нынешнее положение дел напоминало огромную и беспощадную чёрную дыру, а Чонвон и Хынсу давно пересекли её горизонт событий и оказались в самом эпицентре мрака. Отсюда не выйти — не в физическом смысле, а в душевном. Интернат словно имел сознание, ведь он всё не мог насытиться их страданиями и раз за разом намеренно ломал психику — по кусочкам, крайне жестоко.       Хынсу будто нисколько не весил. Чонвон схватил его плечо и потянул наверх, помогая подняться на ноги, однако альфа сейчас походил скорее на куклу, нежели на человека. Он был пустым. Это описание казалось Чонвону кратким, но ёмким, ведь другими словами было невозможно передать состояние альфы.       Они медленно спускались по лестнице на третий этаж, пока интернатские смотрели на них с любопытством и оборачивались им вслед. Чонвон поджимал губы, потому что не хотел, чтобы другие увидели, как они дрожали.       — Может, пойдём в мою комнату? — учтиво спросил Ян, вспоминая, как он чувствовал себя, когда впервые вернулся домой после смерти отца. Каждая деталь, каждый уголок квартиры напоминал о родителе и приносил боль вперемешку с новыми приступами рыдания — до икоты. А перед глазами невольно мелькали образы из минувшей повседневной жизни, из-за чего казалось, будто отец вот-вот выйдет из-за угла и спросит что-нибудь обыденное и незначительное.       Хынсу будет чувствовать себя ещё хуже в своей маленькой комнате-гробу.       — Нет... Я хочу побыть один, — альфа отвернулся и медленно побрёл в свою комнату, ссутулившись. От прежнего Хынсу не осталось ни следа — его будто стёрли ластиком, оставляя лишь блеклый силуэт, на месте которого ещё вчера был яркий и жизнерадостный человек. Чонвону было больно видеть такие изменения в друге, но он не имел права сейчас идти за ним и пытаться навязать свою компанию.       Ему нужно время.       Чонвон потерянно глядел альфе вслед, снова оставшись в одиночестве. Он чувствовал себя заблудившимся, потому что абсолютно не знал, что ему делать. Сейчас Ян был как никогда близок к тому периоду, когда только переехал в интернат. Снова один против всего мира, снова озлоблен и раздосадован повсеместной несправедливостью. Однако теперь он ещё и чувствовал себя полностью обессиленным, будто вся та энергия, с помощью которой он бежал по жизненному пути, истратилась практически до нуля.       Кто-то пихнул Чонвона плечом, когда тот возвращался в свою комнату, но Ян не обратил на это никакого внимания. В своём обычном состоянии он по-любому затеял бы драку, вот только сейчас было абсолютно неподходящее время. Он заперся в комнате и посмотрел в окно пустым взглядом — с заснеженной парковки выезжала машина скорой помощи, которая через пару секунд скрылась в гуще хвойного леса. Хэсу увезли — Чонвон не знал наверняка, но догадывался об этом.       Мысли о возможном убийце перегружали разум, а предположения о таинственной и совершенно незаметной пропаже ножа Джея и вовсе сбивали с толку. Как это могло произойти? Естественно, первым делом Чонвону захотелось обвинить во всём Хисына — главную причину всех бед интерната. Однако нож пропал всего около суток назад, в течение которых Джей и Чонвон никак не пересекались с Ли. А учитывая, что нож Пака всегда был у его груди, становилось ясно, что это был не Хисын.       Чонвон залез на кровать и укрылся одеялом с головой. Ему не хотелось думать ни о чём. С каждой секундой его самочувствие становилось только хуже, но он надеялся, что скоро все кошмары закончатся. Знание о том, что сейчас рядом с Джеем был завуч Чхо, вселяло немного уверенности и частично успокаивало Яна. Ему просто нужно было дождаться вестей от Санву. Не к чему безрезультативно топить самого себя в догадках.       Он невольно проводил параллель с первым месяцем жизни в интернате, точно так же валяясь в комнате в полном одиночестве и ожидая, когда ему позвонит бабушка или заберёт его отсюда. Целая куча факторов мысленно переносила Чонвона в прошлое, и от этого ему было совсем невыносимо.       Наверное, ему следовало бояться своих желаний. Раз Ян захотел вернуться к своему прежнему «не звериному» мышлению, то стоило ожидать, что жизнь сможет тоже стать невыносимой, как и в самом начале. У него было всего два выбора — продолжать быть хулиганом и испытывать муки совести или выйти из зоны комфорта, вернувшись к своим изначальным принципам. Почему Чонвон должен сделать выбор из двух зол, где каждая сторона имела свои подводные камни? Почему жизнь не предоставляет ему возможность наконец выбрать что-то хорошее, где не будет мучений и подвохов?       Он бесцельно провалялся в кровати около двух часов, даже не сумев подремать — боль на основании шеи, тревога и собачий холод совсем не позволяли ему уснуть. Тогда Чонвон нацепил на себя куртку и до самого носа замотался в бордовый шерстяной шарф, открыв окно и ступив на подоконник. Холодный ветер спутывал волосы и пускал хлопья снежинок в глаза, что мешало Яну идти по покрывшемуся снегом и льдом карнизу. Тем не менее он ни разу не поскользнулся и дошёл до дерева, хватаясь за окаменевшие ветви. Ледяная кора исцарапала ему руки, но из-за холода боль притуплялась, поэтому Чонвон не придал значения маленьким порезам.       Ян вышел на улицу только потому, что не мог больше находиться в этой комнате. Не мог больше находиться в интернате. Если бы не ожидание завуча Чхо, он и вовсе перелез бы через забор и сбежал в лес. Но вместо этого ему пришлось встать у интернатских ворот и глядеть на пустую парковку за железными прутьями. Возможно, Чонвон напоминал сейчас верного пса, что ждал возвращения своего хозяина. Возможно, Чонвон выглядел жалко, окоченевшими и трясущимися руками раз за разом пытаясь подпалить зажигалкой кончик сигареты, при этом не отрывая взгляда от ведущей в лес дороги. Наплевать.       — Что ты без шапки ходишь? Так и заболеть можно, — Чонвону даже не нужно было косить взгляд в сторону, чтобы узнать подошедшего. В речи Крота всегда присутствовал старческий бубнёж и шепелявость. А ещё — противные заискивающие нотки в голосе.       Ян никак не отреагировал на него — лишь сцепил зубы и продолжил молча курить, глядя вперёд. Ветер набирал обороты, рискуя через некоторое время превратиться в полноценную метель.       — Не приедет твой Джей. Можешь не ждать. Уже все знают, что Чонсона посадят.       Если Крот хотел спровоцировать Чонвона, то у него это получилось. Вся скопившаяся за последнее время агрессия выплеснулась наружу, поэтому Ян резко откинул сигарету в сугроб и схватил охранника за грудки, злобно шипя:       — Надумал расслабиться, раз Джея забрали? Рано радуешься, — он нахмурился, не скрывая отвращения из-за близкого контакта с Кротом. — Не забывай, блять, что у меня всё ещё есть компромат на тебя. Я в любой момент запросто смогу упечь тебя, ёбаного педофила, за решётку. Даже если Джея не будет рядом... — это предложение Чонвон проронил чуть тише. — Проваливай отсюда, если не хочешь получить по морде. Я смогу отпиздить тебя похлеще, чем Джей, — чтобы подкрепить собственные слова действиями, Ян крепче сжал воротник куртки мужчины и прижал костяшки к чужому горлу.       — Ладно, я понял!.. — по-свински испуганно проверещал охранник, отталкивая от себя яростного Чонвона. Он дёргано поправил очки с толстыми стёклами и оттряхнул куртку на своей груди, будто бы пытаясь сохранить крохи иллюзорного достоинства, которого у него никогда не было. Поспешно развернувшись в сторону своей норы-будки, Крот ещё пару раз опасливо обернулся на Яна и недовольно пробубнил себе под нос: — Что за омеги пошли... Никогда таких не видел.       При хорошем расположении духа последние слова охранника смогли бы напитать эго Чонвона самодовольством. Однако сейчас эти фразы лишь давили на злободневную тему, снова подчёркивая инаковость Яна и то, насколько сильно он не подходил интернату. Здесь любили послушных омег и вспыльчивых альф, а Чонвон представлял из себя непонятное слияние, которое даже не поддерживало местные порядки.       Он снова был чужим среди чужих.       Через несколько минут за деревьями мелькнула полицейская машина, и Чонвон стал напряжённым, словно натянутая струна. Он подбежал впритык к воротам, когда автомобиль остановился прямо напротив них. Из салона вышел хмурый завуч Чхо, и Ян подождал ещё несколько мучительно долгих секунд, чтобы... увидеть, как машина выезжает с парковки, руша надежды о том, что внутри мог находиться ещё и Джей.       Пак не вернулся. Он остался в городе.       Завуч Чхо понуро шёл в сторону интерната, так и не подняв глаза, а Чонвон уже начинал сходить с ума от нетерпения и неизвестности. Он приоткрыл ворота перед мужчиной, позволяя ему ступить на территорию.       — Что происходит? — Ян не смог скрыть тревогу в голосе, оглядывая лицо Санву, который наконец-то повернул голову в его сторону. И уж лучше бы он этого не делал. По кислому и виноватому выражению лица всё сразу становилось ясно. Яснее некуда. Чонвон сильно прикусил зубами нижнюю губу, сдерживая рвущиеся наружу эмоции.       — Я даже не знаю, как сказать помягче...       — Говорите как есть.       — Полиция не будет продолжать расследовать это дело. Учитывая, что Хэсу парень-омега, убийцей мог быть кто угодно, а это значит, что круг подозреваемых расширится. Полиции это невыгодно, — Санву отвёл взгляд, ёжась от холодного ветра вперемешку со снегом. Из-за усилившейся метели ему пришлось повысить голос, чтобы Чонвон его слышал. — Джей для них отличная кандидатура обвиняемого. Его нож был на месте преступления, у него плохая репутация и его всю ночь не было в комнате... Этих фактов достаточно, чтобы закрыть дело.       Чонвон прекратил кусать губу, вместо этого приоткрывая рот, чтобы сказать что-то. С губ сорвался шумный дрожащий вздох — предвестник подступающих слёз. Ян зажмурился от бьющего в глаза ветра, чтобы тот ненароком не пустил по его щекам солёные дорожки. Ему не хотелось верить в происходящее. Он искренне надеялся, что завуч сейчас скажет что-то хорошее, даст шансы на благоприятный исход дела, но этого не происходило. Избегая зрительного контакта, они молча стояли друг напротив друга, когда на пустынной территории интерната вовсю бушевала непогода.       — Я пытался поговорить с полицией, настаивал на продолжении расследования, но меня никто не послушал... — с сожалением продолжил Санву. — Пока что Джей будет находиться в СИЗО. После решения суда его сразу отправят в воспитательную колонию для несовершеннолетних.       Больше не имея сил сдерживать эмоции, Чонвон отчаянно изломал брови и скривил дрожащие губы, с которых сорвался тихий всхлип. Он прикрыл глаза ладонью и опустил голову к груди, зарываясь носом в бордовый шарф. Ему хотелось сжаться до крохотных размеров, чтобы не чувствовать эту всеразрушающую боль, которая хлынула огромной лавиной и заставляла его задыхаться.       Ещё вчера утром у них всё было хорошо. Ещё вчера утром им с Джеем было спокойно и весело друг с другом. А Чонвон всё испортил своей ссорой, прогнав Джея из комнаты перед самым отбоем. Возможно, если бы они не разругались вчера, всё осталось бы как прежде. Возможно, этим утром они бы привычно проснулись в объятиях друг друга, а за дверью, в коридоре, стояла бы мирная предрассветная тишина. Версий было много, но Чонвон знал — это именно он виноват в том, что сегодня всё сложилось именно так, и никак иначе.       — Чонвон, — сочувственно протянул Санву и сжал плечо дрожащего парня.       — Нет. Это бред... — слёзы всё же покатились по бледным щекам. — Это несправедливо, тогда почему всё должно быть именно так?..       Под влиянием эмоций Чонвон совсем забыл, что интернат и справедливость — две абсолютно несовместимые вещи. Ему отчаянно хотелось верить, что не может быть всё настолько ужасно. Чёрные полосы в жизни обычно чередуются с белыми, но пока что всё, что видел перед собой Ян, являлось густым и беспросветным мраком.       — Мне жаль.       — Когда будет суд? — Чонвон отдёрнул плечо от прикосновения завуча и повернулся к тому спиной, потому что слёзы начали течь только сильнее.       — Через месяц или полтора. Пока точно не известно.       — Мне нужно идти...       Не желая больше ничего слышать и видеть, Ян побежал в сторону сквера. Ноги увязали в снегу, жестокий ветер бил по лицу и размазывал по щекам слёзы, а с губ срывались вздохи-рыдания. Хотелось стянуть с себя куртку и бить кулаком по грудной клетке, чтобы хоть как-то отвлечься от дикой боли и перестать задыхаться. Но он брёл вперёд, абсолютно не различая дороги. Сил не было ни на что, поэтому в конце концов он рухнул коленями в снег около заледеневших кустов сирени. Чонвон больше не чувствовал ни жара, ни холода. Все душевные страдания возвысились над физическими, поэтому всё, что он мог делать — продолжать горько плакать и упираться исцарапанными ладонями в чистый белый снег.       Если ад существует, то он был здесь и нигде больше.