Чем лучше, тем больше

Свиданиями Арсений решает не ограничиваться и уже через три встречи, каждая из которых заканчивается застёгнутой наглухо ширинкой, предлагает пожить вместе. Антон его идею встречает неоднозначно: вроде здравая мысль, а вроде к совместному быту, пусть и кратковременному, он совершенно не готов. Его маленькая квартира, кое-как рассчитанная на жизнь одного человека, точно не ждёт в своих стенах того, кто недавно собирался поселить в ней леопарда. Но демон хоть и аккуратен, насколько возможно, но очень настойчив. Начинает признаваться в неземной любви, но Антон его останавливает — ещё рано пить Боржоми. — Но я же… — Нет. Ты не можешь любить меня. За тебя твой член говорит. И вместо обычно потухшего после подобных слов взгляда, охотник встречает в глазах отблеск огонька, не сулящего чего-то хорошего: — Мой член, значит, — тянет Арсений. — Знаешь, мне… Обидно? А если я говорю, что люблю тебя, то, может, не хочу, как вы, человечишки, долго думать и ждать, когда же можно сказать «люблю». — Да ты ничего не понимаешь в этом! Ты демон… Антон не любит громких слов. Наслушался от других, теряя время впустую. Демон останавливается и хватает охотника за локоть, резко разворачивая к себе. Он злится, тяжело дышит, раздувая ноздри, и Антону становится по-настоящему страшно. Он только стал привыкать, что рядом с ним не человек, а один из тех, о которых ему с самого детства рассказывали ужасающие вещи. Но при виде такого Арсения ему будто снова восемь, а бабушка наставляет его ни в коем случае не связываться с демонами, даже не пытаться разговаривать с ними, а тем более так близко подпускать к себе. — Не надо решать за меня, — низко рычит Арсений. — Всё я понимаю. Щёлкает пальцами, и они оказываются возле входной двери квартиры охотника. А следом демон исчезает, оставляя за собой лишь вихрь подъездной пыли. В полной растерянности Антон пялится на лестничную клетку, и только через время непослушными руками открывает замок, кое-как впихнув в него ключ. Арсений в предыдущие встречи провожал его до квартиры пешком, обязательно целовал на прощание, безусловно помяв задницу и укусив за нос, но сейчас он даже не попрощался. Значит, ситуация намного серьезнее, чем думал охотник, и демон на самом деле, как он выразился сам, обиделся. Не просто разозлился, а испытал нечто гораздо глубже тупой агрессии. Антон уверен, что Арсений его не любит. Возможно, не полюбит никогда. Он будет хотеть его, защищать, но всё ради одной единственной цели — свадьба и дети, потому что к наследникам демоны относятся с особым трепетом. Потом станет исчезать, искать кого-нибудь нового, потому что рожавший муж, который приелся, уже не так привлекателен. Всё это ему внушили на учёбе и дома. Внутри, конечно, кроется надежда, что всё окажется с точностью наоборот, но Антон не может доверять. Вдруг Арсений всё это время ведёт расчётливую игру, обводя вокруг пальца для личной выгоды. И даже сейчас, когда он исчез, всё сделано намеренно, чтобы заставить Антона переживать, скучать и бесконечно думать. Охотник старается отвлечься. Он нехотя занимается работой, встречается с другом и впервые за несколько лет идет в кино, чтобы хоть как-то занять голову. Но всё время его мысли занимает только один, неординарный, почти не разбирающийся в элементарных человеческих вещах, демон. Антон успел к нему привязаться. Ведь он же постоянно где-то рядом, физически или нет, но его будто всегда можно потрогать, что-нибудь спросить и получить ответ. Он чувствует его резкий запах, въевшийся в одежду, в которой охотник был на пикнике, слышит его грубоватый голос, ощущает на себе горячие касания. И через пять дней, когда Антон уже теряет надежду на возвращение Арсения, от него приходит сообщение: Ты дома?

Да

Я буду через пять секунд

Подожди, я в трусах

Отлично Ну конечно, он бы беспардонно явился и прямо в душевую кабину, если бы захотел. Антон успевает только с кровати вскочить и посмотреться в зеркало. Когда начинает поправлять непослушную чёлку, Арсений появляется сзади, обвивает руками талию и целует в плечо, вжавшись носом в кожу и глубоко вдохнув. — Я очень соскучился. И что? И всё? Потребность поебать мозги в Антоне вертится бешеной юлой. Бросил его на пять дней, судя по запашку, бухал, курил и шлялся по своему Аду, потому что пованивает ещё и гарью. — Я тоже, — честно говорит охотник, но из объятий выворачивается, чтобы недовольно заглянуть демону в глаза. — Ничего мне объяснить не хочешь? Арсений устало вздыхает, осторожно целует в подбородок и отходит назад, потому что понял сразу: никто ему тут хлеб с солью не подаст, пока они нормально не поговорят. — Я был… В печали? Ты сказал, что я бесчувственный, чёрствый демон, который не может любить, и я решил, что виски поможет мне не уничтожить планету из-за несправедливости. И ты ведь не любишь меня? Одна реплика лучше другой. — Во-первых, я не говорил, что ты бесчувственный и чёрствый, а… — Ты сказал именно это. — Погоди… — Антон, — Арсений вдруг хмурится и поднимает ладонь вверх, заставляя захлопнуть рот со стуком зубов друг о друга, — даже если я не повторил слово в слово. Ты имел это в виду. Будешь отрицать очевидное? Охотник мотает головой. Конечно, не будет. Потому что, да, именно это он и имел в виду. Что он бесчувственный, чёрствый, что сердца у него нет… — Не смотри на меня так, — просит Антон, потому что Арсений опять давит неистово. —Мы оба хороши! Я ляпнул, а ты тупо свалил. Пять дней как на иголках. И на телефон не отвечал. — В Аду «Билайн» не ловит. — Ну да, он здесь-то не везде ловит… Ладно. Не об этом речь. А о том, что… — Люблю ли я тебя на самом деле? У меня есть ответ. Арсений говорит уверенно, по обыкновению, заглядывая в самую душу. И Антон готов его выслушать. Он был готов ещё вечером того же дня, когда они ненадолго расстались, но обстоятельства были против. Совесть грызла, чувство стыда и сожаления тоже, но по-другому охотник будто не мог сказать. Именно тогда, в ту секунду, в которой прозвучало разочарованное «ты демон». Но сейчас, возможно, всё изменится. Может, одного слова Арсения будет достаточно, чтобы выкинуть все предрассудки из головы. — Я понимаю, что у людей всё работает иначе. Я пообщался с грешниками… — Арсений морщится: видимо, занятие не из простых, — у них у всех какие-то проблемы с любовью! Но один из них посоветовал мне не давить. Ты ведь не любишь меня? — возвращается он к своему прошлому вопросу и заглядывает в глаза так честно и прямо, что становится ясно: ответ он и так понимает. — Он сказал мне, что любовь — очень глубокое чувство. Многогранное, кажется. А я поторопился. Но хочу с тобой быть, понимаешь? — Понимаю, потому что ты говоришь мне об этом каждую встречу, — Антон нежно улыбается искренности демона. Теперь он выглядит уязвимее обычного, будто вся его демоническая суть вернулась в Ад. Но всё же охотнику этого мало, пусть Арсений ради него пошёл на пьяные беседы с теми, кто в котлах варится. — Но я боюсь, что нужен тебе как инкубатор. Воспользуешься и… Я буду воспитывать детей, а ты забудешь моё имя и найдешь себе другого. Мне говорили об этом большую часть жизни. Что вы «бесчувственные» и «чёрствые». Прости, но за пару свиданий я не смогу начать мыслить иначе. Мне нужно время. Я относился к вам как к отбросам. До сих пор твоих друзей отправляю обратно. А теперь ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж. Понимаешь, какой у меня пиздец в башке? Арсений подходит ближе, вновь целует Антона в подбородок: — Ты не инкубатор и не кусок мяса, зубастик. Помни это. А я очень постараюсь, чтобы ты даже не возвращался к этим мыслям. И не буду на тебя давить. Если ты не захочешь быть со мной, то я больше никогда тебя не потревожу. Гипноз на Антона не действует, демон сам об этом говорил. Значит, всё, что происходит сейчас внутри, взаправду. Он Арсению действительно верит. Тот всё ещё смотрит так честно, что либо он отличный актёр, либо не планирует ничего из того, что перечислил Антон. Единственное, что пугает — так это то, насколько сам охотник рядом с ним становится откровенным, чистым, потому что демон явно ничего скрывать не намерен. Подумал — сказал сразу, не задумавшись, что может смутить. И потому Антону сложнее закрыться. Он никогда не был так откровенен с теми, кто пытался занять место в его сердце. — Хорошо. Но больше так не сваливай! Я весь извелся, — охотник чуть ли не обиженно губы дует. — Мне, конечно, очень льстит, что ты пошел на общение с грешниками, но… Мне было плохо! И мне пришлось доставать из шкафа все свои силиконовые члены! И ни один не похож на твой. И не смотри на меня так. Я скучал по твоему члену, думал, больше никогда его и глазком не увижу. И вообще. Я без комплиментов, без поцелуев. Меня никто с рук не кормил. Ужас, — он бурчит недовольно, складывая руки на груди, а демон заметно повеселел, возгордился, видно, как ему слух ласкают слова Антона. — Зубастик, — Арсений ведёт ладонями вверх от живота к груди и тянется к губам, — облизну тебя? А потом сделаю всё, что захочешь. — Сначала ты помоешься, алкоголик недоделанный, — Антон смешно морщит нос и только делает вид, что отталкивает демона. — Ты пахнешь как кабак. — Но мне можно не мыться. Ты же знаешь. Конечно знает. Арсений по щелчку может стать свежим. — А мы пойдем вместе. Потрешь мне спинку, — Антон игриво приближается к губам демона, — можешь побрить меня, помнишь, ты хотел? Растянешь прямо там. Арсений уже хочет поцеловать, но Антон отстраняется, подмигнув и развернувшись к шкафу, чтобы достать чистую одежду. Ещё чуть-чуть помучает этого скитальца. *** В душе Арсений жалуется на пену, химозные запахи и пар: — Оно мне в рот залетело! — недовольно говорит он, промывая рот водой. А Антон смеется: — Что будет, если в глаза попадет. — Придётся выцарапать? Антон смеётся ещё сильнее, потому что этот страшный и ужасный демон выглядит уж слишком карикатурно с пучком пены на волосах и на носу. И Арсений действительно бреет его, подходя к этому делу со всей серьёзностью. И это настолько интимно, что Антон чувствует, как внизу живота тёплой волной разливается пока ещё совсем лёгкое и щекотное возбуждение. Демон сидит на корточках, старательно работая бритвой, и не забывает целовать бёдра и ягодицы, не сдерживаясь, но охотник его останавливает: — В душе поскользнуться можно. Дотерпи до кровати. — Сладкий, как тут терпеть? — Как-нибудь. Антон и сам не знает, как ещё сдерживается. Те силиконовые члены не приносили ему никакого удовольствия, зато от одной мысли о горячем, твёрдом, бархатистом… Охотник шипит и сжимает член у основания. Тот дёрнулся, когда он в подробностях представил, как мышцы будет распирать от одной лишь головки. — Подготовь меня. Как ты умеешь. Арсений встаёт и прижимается сзади, неаккуратно положив бритву на полочку. Целует мокрую шею и кладет ладони на ягодицы, сжимая. Демон сильно возбуждён и трётся, толкается, рычит, прикусывая кожу. — Как я умею? — Да… И выеби меня. Срочно. — Как я умею? — хмыкает Арсений и проезжается членом между ягодиц, зажав между зубами кожу на загривке. — Да. Антон жмётся к его груди и запрокидывает голову, подставляя шею под кусающие поцелуи. — Плевать, давай здесь, — он жмурится от пробежавших по телу мурашек и заводит руку назад, чтобы прижать Арсения ещё сильнее к себе. Он давит ему на поясницу, и пальцы соскальзывают. — Торопишься. — Демон подталкивает вперёд, чтобы охотник облокотился на стену, и выключает воду. — Зачем? — Вода будет заглушать твои стоны, сладкий. А я их очень люблю. Он прижимается плотно и горячо, целует плечи, и Антон, опираясь ладонями о влажный кафель, скулит от того, как головка давит на колечко мышц. Хочется почувствовать её в себе, и дальше, до самых яиц, чтобы с силой давило на простату, чтобы дышать было невозможно из-за скорости, не дающей прийти в себя. То, к чему Арсений не прикасается, начинает замерзать, и Антон ёжится, еле шевеля сухим языком, просит включить воду обратно. — Я буду громким. Обещаю. И он точно знает это. Демон немного отстраняется, включает кран позади них, и пар вновь поднимается клубами, а вода мелкими брызгами плещет на оголённую кожу. Арсений слизывает капельки с предплечья и прикусывает, потеревшись колючей щекой. — Быстрее, — просит Антон. Он хочет, чтобы из него снова вытрахали всю душу, как тогда, в церкви. Демон начинает растягивать сначала одним, потом двумя и тремя пальцами. Антон знает, что этого мало, но он не попросит больше — хочет, чтобы его полностью растянул именно член. Жгучая боль его не пугает, наоборот, она ощущается самой сладкой пыткой, когда хочется ещё и ещë, чтобы каждая точка была задета. — Ты медлишь, — на выдохе говорит Антон, когда Арсений начинает массировать простату. — Я готов. — Но Арсений не останавливается. — Хватит надо мной издеваться… — Правда? — язвит демон. Отомстить решил, значит. Антон насаживается на пальцы. Арсений давит ладонью на поясницу, пока пальцы второй исчезают внутри узкого входа. Охотник выгибается, нетерпеливо переставляя ноги. — Так нельзя со мной поступать, — молит он, сходя с ума от недостаточной заполненности. И наконец демон, взяв за кудри и всё так же давя на поясницу, толкается вперёд, вводя головку. Она входит туго, до дрожи медленно. Антон закусывает губы и старается не упасть вниз. — Войди в меня. Быстрее. Это не похоже на просьбу, будто приказ. И он слышит мягкую усмешку: — Ты представляешь, как я мучился? Антон и не хотел бы продолжать эти лишения. Пытается, как и на пальцы, насадиться, но он не может сдвинуться из-за сильной ладони, держащей в тисках. Демон входит полностью и кусает мочку уха, по ощущениям, спустя вечность. Охотник весь извёлся, вспотел, и горло высохло от частого дыхания. — Скажи, чего ты хочешь? — жарко шепчет Арсений на ухо, опуская ладони к члену и яйцам. — Ты сам знаешь, — выдавливает из себя Антон, немного подвигавшись и тихо простонав от сильного давления внутри. — Нет, скажи. — Арсений сжимает его яйца и член у основания. Мучитель. — Я хочу, чтобы… Ты взял меня… Быстро. Так, чтобы соседи жаловаться пришли. Никаких нежностей. Прошу, быстрее. Демон не выпускает из плена ладони яйца, но теперь размеренно двигает кольцом пальцев по члену. И наконец наращивает темп. Сразу жёсткий, быстрый, такой, что чёрные точки в глазах, а рот не может закрыться надолго из-за стонов, поднимающихся к горлу из самого низа живота. Арсений отпускает выбритые им яйца и тянет руку вверх, чтобы погладить втянутый от напряжения живот и обнять Антона поперёк груди. Пальцами он держит за горло, и охотник почти задыхается, но ни за что не попросит остановиться. Антон требует ещё сильнее, и демон крепко берёт его за бёдра, натягивая на себя. Охотник пытается отдышаться, голова от пара и нехватки воздуха кружится, и он кое-как пытается устоять, думая, что в любой момент упадёт на колени. Но Арсений держит его, не даёт опомниться, берёт жёстко, пальцами врезаясь в кожу до следов, а яйцами шлёпая об ягодицы с характерным звуком. Оргазм приближается стремительно, но Антону чертовски мало. Он через силу просит остановиться, еле выговорив слова заплетающимся языком, и выдёргивает Арсения из ванной, чтобы оказаться в спальне. Возбуждённый вид демона с ошалевшими, безумными глазами, заставляет непослушными руками повалить его на кровать и сесть сверху, чтобы сразу до упора опуститься на член. Демон подгибает колени и вбивается с новой силой, оглаживая влажные бёдра и с вожделением смотря снизу вверх, от члена до самой макушки, и задерживаясь на губах. — Постони мне в рот. Антон наклоняется, и Арсений вгрызается в губы поцелуем, ловя каждый вдох и выдох, всхлип и протяжное, приглушённое собственное имя, которое он цепляет на кончик языка. Он облизывает щёки и подбородок, собирая последние капли воды, и поднимается, чтобы оказаться напротив твёрдых горошин сосков. Толчки бёдер становятся хаотичными, не держат ровный темп, но демон так плотно и жарко прижимается к соскам, а член так правильно зажат между их телами, что Антон лишь прикрывает глаза и шипит сквозь зубы. — Ты вкусный, зубастик, — рычит демон, поцеловав солнечное сплетение. Он ложится обратно, потянув Антона за плечи, и возвращается к быстрым, глубоким, выбивающим из реальности толчкам. Охотник дышит ему в рот, пачкая слюной губы, и из последних сил не падает на грудь, держась на дрожащих руках. Не падает, потому что хочет видеть Арсения, касаться его губ, ощущать на нежной коже острые укусы, которые потом залижет горячий язык. Оргазм накрывает, когда охотник уже хрипит сорванным голосом. Они не отводят друг от друга взгляд, и Антона впервые не заботит, какое у него выражение лица. Мутный ли взгляд, глупо ли распахнут рот, красный ли он, потный, растрёпанный. Главное, что он слышит, как демон глухо, низко стонет, изливаясь глубоко внутри густыми струями спермы, и видит, как тот смотрит на него с желанием и восхищением. Тянется поцеловать и довольно урчит, когда охотник между поцелуями предлагает ему остаться в его квартире подольше. *** Жить с Арсением оказывается умопомрачительно весёлым занятием. Он, как выяснилось, умеет ровным счётом ничего. Ему ведь не надо есть, пить, стирать одежду, даже спать не надо. Поэтому охотник заходится в очередном приступе смеха, когда демон вместо того, чтобы лечь в кровать, встает у стены напротив. — И чего ты там встал? Вообще-то, Антон рассчитывал, что его будут гладить перед сном. — Буду охранять твой сон. Мне не надо спать, — невозмутимо говорит демон, и Антон отодвигает одеяло, хлопая ладонью по месту рядом с собой. — Иди сюда, дурной. Будешь тут охранять. Арсений ложится и очень долго пристраивается в удобную позу, подмечая, что в горизонтальном положении удобно только сексом заниматься. И подушка непонятно зачем, и одеяло ему мешает, и непонятно, куда руки деть. Антон перекидывает через него ногу, прижимается к боку и обнимает поперёк груди. — А вот теперь мне всё нравится. — Арсений, как и думал охотник, кладёт руки ему на бёдра и задницу. — Очень удобно. Дай укушу щёку. — Ты меня так съешь когда-нибудь. Демон нежно прикусывает несколько раз, целует и ложится обратно на подушку. Охотник пристраивается у него на плече и закрывает глаза. Ему так тепло и уютно в объятиях Арсения, что он впервые за долгое время быстро проваливается в дрёму. Раньше думал обо всём подряд перед сном, но сейчас в голове только мысли о прекрасном дне, а в теле вместо привычной тревоги только волнами разливается удовольствие от ласковых касаний. — Я не помню, как спать, — вдруг обречённо вздыхает Арсений, когда Антон уже первый сон потихоньку видит. — Считай овец… — Каких?! — Ну… У себя в голове. Утром Арсений с непонимающим видом говорит, что насчитал пять тысяч овец, но всё равно не заснул. — Надо будет тебя как-то вымотать, — Антон сонно бодается носом в плечо и слышит, как демон усмехается: — Есть только один способ. — Дай мне хотя бы проснуться. После доброго утра в виде «удивительной техники массажа члена ртом» — видимо, у демона какие-то проблемы с терминами, и они ему кажутся слишком скучными — он пытается приготовить блины, и получается у него из рук вон плохо. Так плохо, что он чуть не устраивает пожар. — Блять! Я испортил завтрак! — он так злится, что сгибает пополам ручку сковородки. — Зубастик, ты же меня и таким полюбишь? — Если не сломаешь мне все сковородки с кастрюлями, то обязательно полюблю, — Антон успокаивает трепетным поцелуем и берётся за готовку сам, параллельно всё в подробностях рассказывая и показывая. Потом учит пользоваться стиральной и посудомоечной машинами, убираться и складывать вещи, потому что Арсений сам просит научить его самым простым азам ведения быта. И чтобы всё как у людей, простых и не умеющих всё это делать с помощью силы мысли. В конце дня демон с гордостью сообщает, что устал, а потому предлагает поскорее обняться. Конечно, просто обниматься не получилось, поэтому ложатся только после долгих поцелуев. Ночью Антон просыпается из-за негромкого демонического храпа и ладони, даже во сне крепко сжимающей задницу. Арсений что-то бормочет про свадьбу, видимо, этой надеждой живёт каждую минуту своей жизни, и охотник в свете Луны рассматривает правую руку, где на безымянном пальце может красоваться обручальное кольцо. И если всё и дальше будет продолжаться именно так, то он, возможно, без раздумий согласится.