OhBrother

Когда Рина объявили центральным форвардом и «разрушением» матча со сборной, внутри зажегся огонь азарта и самой, что ни на есть, любви к себе; она захаживала редко, можно сказать – большую часть времени отсутствовала вовсе. Жаль, что за мимолетное счастье надо платить – Рин знает, что явление в порядке вещей, но не чувствует меньше от этого – тело окутывается кисло-горькой злобной желчью, стоило ему услышать фразу Эго: «…Итоши Саэ выбрал не кого-то из вас, а Шидо Рюсэя»; и приходится делать нормальное усилие, чтобы не выронить случайную импульсивную эмоцию и сохранить отстраненный вид. Страх боится юношу в этом моменте – Рин сейчас ставит на кон собственную жизнь ради испепеления родни – момент, которого он так долго ждал. Конечно, он никаким образом не мог оступаться, ведь иначе получит фатальный удар, после которого можно забыть обо всем. Это вызов. Ресницы на нижних веках начали мелко дрожать от возбуждения – ледяных братьев Итоши, по всей видимости, выдают именно глаза. Перед выходом на поле Рин видел очень по-разному проявляющиеся, но похожие состояния своих сокомандников – кажется, они все здесь смертники. Тысячи зрителей, прожекторы, комментаторы – пожалуй, до этого момента ему не представлялась возможность побывать под таким огромным количеством наблюдателей. И чужая команда во главе с… Саэ играл от и до безупречно. Прыжок. Рывок. Мягкий, идеальный пас из отсутствия места, когда его зажимают трое игроков. Рин, пережевывая в острых зубах позицию голеадора, наблюдает за этим издалека – надеется на хорошую игру ребят в тридцати метрах от собственных ворот – и это очень глупо. Синапсы вратаря заслуживают отдельной картинки в учебнике по анатомии – Гагамару делает все, что может, но Саэ разбивает электронное табло счета, которое видно с каждой точки на стадионе, и его гол становится первым. 1-0. Рин хмурится, а зубы скрипят, странно, что не крошатся, когда трибуны взрываются криками в поддержку старшего Итоши, но тот будто не слышит никого, кроме своего внутреннего безумно сильного голоса. Гений! Гений! Гений! На него пытаются налететь игроки команды с объятиями, но он стоит по струнке и даже не смотрит на них, невозмутимо заявляя: — Не трогайте меня, идиоты. Следующий удар Рин долизывает за братом, и ему от этого мерзко, учитывая, что резким движением руки вратаря гол, не обретя оболочку, превращается в сейв. Его пробивает раздражение лишь на секунду, затем оно сменяется холодной концентрацией. Он отступает в более выгодную позицию и ждет. Сердце замирает, ведь счет выравнивается до 1-1. Черт. Чудак с каменным лицом и белоснежными волосами совершил убийство раньше него. Проходит полчаса первого тайма, когда начинаются самые настоящие семейные разборки. Братья мечутся на месте, перемещаясь пробежками, шлифуя дриблингом, на меньше, чем десять метров; прерывают друг друга быстрым дыханием, у Рина оно периодически сбивается. Он скалится, прессует Саэ, и от каждого сильного прикосновения руки немеют, будто трогает не чужое разгоряченное от игры тело, а самую настоящую сталь. Напряжение возрастает, и предела не миновать, чем отзывается и голова – на секунду Рину кажется, что все, что происходит – вообще не реально. Он замирает буквально на пол секунды и допускает ошибку, несовместимую с жизнью, потому что Саэ пробрасывает между расставленных закаменелых ног младшего и начинает вести в одиночку. Бах. Первая пуля попадает в грудь, почти задев сердце. Если он сейчас не соберется, то не соберет и литры крови, так красиво окропившие газон под шипованной подошвой. Итоши Саэ убивает собственную родню без единой эмоции. Где-то в центре поля игроки пытаются обхитрить его, но Рин видит, как они, один за другим, падают в пропасть и разбиваются, заливая черноту тоннами физиологически важной багровой жидкости. Он, блять, безжалостен. Он убивает даже своих, решив, что все находящиеся рядом не достойны его ассиста. Его не остановят ни чужая скорость, ни безупречный дриблинг. Ничто. Когда Рин приходит в движение, прям под ногами начинает маячить чужой защитник. Кажется, Айку? Оливер улыбается злобно, хоть в глазах есть тень страха, блокирует Рина, и усмехается: «У тебя не получится ударить так, как твой брат – левой.» Не получится? Рин ненавидит, когда над ним возвышается кто-то. Кто-то, помимо брата. — С дороги, нахер. Бьет сильный крученый правой, да так, что траектория, словно по волшебству, огибает всех несчастных, которые пытаются противится приговору темноволосого юноши. Гол. 2-1. Под звуки взревевшей толпы Рин вырывает из груди застрявшую пулю, разжимает кулак и окровавленный предмет поражения падает у его ног; показывает зубы, готовый наживую разорвать каждого, кто встанет на его пути. Он не готов умирать. Но так же не способен жертвовать жизнью и брат. Он похож на идеальную форму духа, когда заполучает мяч, а с ним – и всю игру в руки. Он невероятно красив, и Рину думается: нет, это исчадие ада не способно быть настолько прекрасным. Настолько утонченно сосредоточенным, сконцентрированным сгустком темной цифровой материи, в которой среди черноты мелькают соперническая белоснежная форма, облачающая исхудавшее, но мощное тело, и его замечательный костер на макушке. Да, тяжело решить – если бы он был екаем, то каким? Ледяным или огненным? Двумя лезвиями он за раз ранит Бачиру и Исаги – надо же, Рин возлагал на них большие надежды. Пора брать все в свои руки. Пас Саэ до тошноты точен – и бомбардир сборной знает об этом. Но только он не чувствует опасного, хищного приближения Рина – и вот его фатальный просчет. Младший Итоши перехватывает мяч, будто он был отправлен прямо ему в ноги, как в детстве. Рин видит, как Саэ бежит к нему, словно киллер приближается к своей жертве. Они даже успевают сцепиться, как сигналит завершающий свисток, звук которого равняется окончанию первого тайма. Темноволосый чуть ли не топает от злости – как не вовремя. Он провожает холодным взглядом старшего брата, который выравнивает спину и уходит к своей команде, даже не посмотрев в ответ. На перерыве, двинув в отдельную раздевалку и привалившись спиной к стенке, Рин с ужасом понимает, что его очень некстати начинают одолевать навязчивые воспоминания, больно просверливая лимбическую систему. Он жмурится и машет головой из стороны в сторону, но они всплывают и всплывают, одно за другим. Ему так нравилась квадратной формы челка Саэ. Когда старший брал маленького Рина на руки, и поднимал высоко-высоко над землей, Рин обязательно клал крохотную ручку на его волосы и гладил, вправляя непослушные волоски обратно в прическу, а потом лучезарно улыбался. Саэ не улыбался практически никогда – он с детства был серьезным, и мог только выкорчить смешную рожицу. Рин так любил его, и так боялся путаться под его ногами – он эйдетически вспомнит первый, случайный выскок на поле, и то удовольствие, которое сменяется липким испугом – он помешал братику. А затем – облегчение, по вкусу оно могло сравниться с нежной малиновой меренгой – когда Саэ, поглаживая черные пряди, хвалит Рина за его первый в жизни гол и зовет играть с ним. Рин так часто рассматривал кубки и медали, которые гордым скопом стояли на комоде. Они выглядели величественно, и сияли так же ярко, как их обладатель. Потом к кубкам брата добавились и его первые награды – и стояли дружно, бочком к бочку. А еще позже феерию из трофеев стала дополнять их общая фотография с матча. Одно из самых счастливых воспоминаний. Еще Рин любил допоздна играть в монстриков и рыцарей, пока Саэ не доделает домашку и не погасит настольную лампу. Иногда он подходил к нему с игрушками в руках, не предлагал играть – знал, что братик занят – но разговаривал с ним о всяких чудесах и о футболе. Хотя футбол для них – тоже самое настоящее чудо. Еще он помнил то классное мороженое и даже сейчас почувствовал на языке вкус. Такой же сладкий и приятный, как их прошлые взаимоотношения. «Мы, братья Итоши, станем лучшими игроками во всем мире!» Он помнил те идеальные пасы, которые никто не может повторить, потому что брат единственный, кто так хорошо его понимал. И долгие, душевные разговоры после тренировок и матчей. Саэ был самым добрым в мире братом. Был. Второй тайм взял свое начало самой настоящей фантасмагорией сумасшествий. Выход болючей занозы в заднице в лице Шидо скоротечно обернулся желтой карточкой для Нико и штрафным ударом – Рин сразу же встал в самое удачное место для удара старшего брата. Но усилия тщетны – даже несмотря на появление итадэна, – красноволосой барышни – Шидо все равно забивает, вволю нафлиртовавшись с распасовщиком. Рин сжимает зубы до боли в челюсти. 2-2. На поле оперативно делают замену, и парни сражаются так же отчаянно, как и он сам. Поле пляшет искрами из разноцветных волос и размахиваний конечностями, кажется, что силы разгораются, но тут же потухают, будто обдали водой, после еще одного вражеского гола – и это снова Рюсэй. 3-2. Ничего, Рин догонит. Он ведь уже пообещал себе, что убьет его сразу же после брата, пока смотрел за их заигрываниями. Сдаваться? Смириться? Оставьте это слабым. Когда Шидо налетает на Саэ со спины, удерживая в крепких объятиях и словах благодарности, Рин бешено дергается с места, но его очень быстро останавливают: — Горчичник получишь, придурок. Не ведись на эту херь. Скоро его зубы просто-напросто не выдержут натиска. Он почувствовал во рту кисло-металлический привкус. Мокрая челка застилает один глаз, но даже темный пигмент волос не может скрыть испепеляющий, до глубины души злобный взгляд на новобразовавшуюся парочку. Он выбрал Шидо. Не его, а Шидо. Он снова выбрал не его. Рин почувствовал, как что-то в нем сломалось окончательно. Так, что обратно не соберешь – это не простое выпадение кусочка пазла, а самая настоящая его деформация. Он не отдает значение тому, когда счет равняется на 3-3 благодаря голу короля Баро, потому что Рин… Слишком зол. Он не уверен, чувствовал ли когда-то такое вообще. Это его битва. Не Баро, Наги, Исаги или кого-то-там-еще. Его. Это его история. И сегодня имя Итоши Рина прогремит на весь мир. Больше никаких «Саэ-маленький-гений». Больше никто не сможет поглотить его. Невозможно поглотить «разрушение». Пятнадцать минут до конца матча не выглядят многообещающе, но пришло понимание: вместо всех игроков он видит серые безликие манекены, и только один из них имеет значение. Игрок, которого он сегодня прикончит. Когда Рин начал бежать, что есть сил, он понял кое-что: В чем разница между ним и его братом? Что отделяет их друг от друга? Техника? Опыт? Философия футбола? Все что может Саэ, может и Рин. В них ведь течет одна кровь. Он посмотрел на свои покрасневшие руки и увидел в них аккуратные бледные кисти старшего. Как бы он поступил, будь он «маленьким гением»? — Вот оно, красивое местечко, да, братец? — Рин кричит навзрыд, яростно; прыгает, получая свободный мяч и полностью предугадывая пас Саэ, и подставляет лицо прямо под шиповку Шидо. Скольжение материала по коже жжется, зазывая за собой полоску из раскаленной прозрачной крови на щеке, и Рин рычит, практически не в состоянии остановить себя от насилия. Он приземляется на спину и всем телом чувствует хруст, но фол так и не присуждается, да и похуй. Команда ополчается вокруг Рина и действует как успокоительный жест, играя слаженно, настолько, что аж скулы сводит. Они все одновременно стараются уничтожить Саэ. Неужели они спасут Рина? Не оставят его одного? А долго он собирается ждать ответов от кого-то, а не от самого себя? КАКАЯ ЖЕ МЕРЗОСТЬ. Это он. Тот, кому повезло; тот, кого нужно разбить; тот, кто должен быть разорван на куски. Это он! Они же… одно целое. Рин топит так, что опережает даже Чигири. Ему что-то пытаются кричать, но эта процедура подобна виртуальному номеру, потому что обратной связи нет – и не последует. Он ни на кого не оборачивается, никого не слышит. Он творит что-то сверхиррациональное, совершенно не свойственное себе, чем вгоняет в ступор и своих, и чужих. Ему абсолютно без разницы, какое никчемное существо встает на его пути, и в какую форму оно облачено: в синюю или белую. Рин жадный. Рин беспощадный. Рин – это… Разрушение. Он огибает железную защиту и отправляет в утиль сразу троих, двигаясь так быстро, импульсивно и страшно; совершенно неэффективно, но абсолютно уничтожающе. Остался последний. Перед ним всплывает Айку, с которым они уж очень часто встречались на поле – но мыслям нет никакого объяснения. Мозг превратился в кровавую кашу, состоящую из «порвать», «убить», «раздавить». По подбородку стекает горячая слюна от высунутого языка, а глаза мутные и статичные. Если он уже убит, то будет возрожден этим голом. Под боком начинают мешаться игроки, и Рин уже никак их не различает. Он только чувствует, как ему связывают руки. Стараясь вырваться вперед, Рин бьет по мячу, что есть силы. Мяч прилетает в штангу ворот, и так удачно приземляется под ноги Саэ. До конца матча одна минута. Братья Итоши правда как отражение один другого – только Саэ, будучи в рассудке, собирает руками «разрушение», все до последней капли – и оборачивает против игроков Синей Тюрьмы, выплескивая, как кислоту. Что будет, если рациональное разрушение схлестнется с иррациональным? Саэ смотрит на обезумевшего брата, находящегося в двух метрах от себя. — Засунь уже язык обратно. Ты так и не избавился от этой привычки. Финт. — Если бы ты тихо сидел дома, то не выглядел бы так. Еще. — Ты дошел до своего лимита. Тебе не стать лучшим в мире… Все, что ты можешь… — движение, — жить в тени старшего брата. Просто остановись. Рин даже что-то отвечает, прежде чем пойти в наступление. Теперь это действительно похоже на битву двух хищников-кошачьих, бьющихся насмерть. Юноши оттягивают друг друга, и двигаются настолько быстро и яростно, что никто не может за ними уследить. Даже комментаторы замолкают, напряженно смотря на смерч из безумия и злости. Саэ делает «радугу», точно как его любимчик – Альваро Рекоба, но сразу же отклоняется от траектории, почувствовав, как металлическая кисть цепляется за бок, почти разрывая кожу вместе с мышцами. Делает выпад влево, захватывая мяч, но чисто сделать не получается, и он утыкается лбом в преграду из колючей проволоки. В глаза падают капли крови. Он старается закрутить мяч вокруг правой ноги, и в ту же секунду получает под дых и широко распахивает глаза, падая в яму из шоковых шипов – как, блять, Рин забрал этот мяч? Как? Неужели предугадал заранее? Младший Итоши перехватывает инициативу, и Саэ сейчас был готов даже на фол, хватануть покрепче за чужую форму, да вот только кошмар становится реальным: Рин крутится на месте, как шуруповерт, и бьет; если бы сейчас на месте мяча оказалась голень старшего, она была бы сломана. Стадион замирает, Саэ неверяще смотрит на улетающий со скоростью света мяч – впервые за столько времени он обронил эмоцию, И… Гол. Филигранный, невероятной мощи гол. Гол Итоши Рина. Счет – 4-3. Проект «Синяя тюрьма» в составе 11 основных игроков выигрывает в матче с молодежной сборной Японии. Его крик был нечеловеческим. Собрав в себе все: вкус победы, физической боли, выживания, искреннего ярко-розового счастья, он разливался по всему стадиону единой тяжелой мелодией. Со всех сторон летели обниматься сокомандники, радостно скандируя: «Рин! Рин! Рин!», их оплетали и тысячи поддерживающих голосов с трибун, но юношу сейчас бросало в дрожь совсем другое. Он выжил. Он смог доказать всему миру, что он сильнее. Что он сам, своими руками в кровавых мозолях, разорвал толстенную холодную цепь, которая очень долгое время тяжелым бременем украшала шею. Он убил человека, который посмел его предать и унизить. Убил – слабо сказано. Он сравнял его с землей. Глубоко и часто вдыхая, истекая струями пота и находясь в перевозбужденном состоянии, Рин понял, что уже ничего не может. Ни встать, ни кричать, ни даже говорить. Мышцы рук, ног, гортани и всего вообще, что заполняло юношеское тело – орали болью. Он без сил валится на искусственный газон, только краешком глаза и сквозь пелену наблюдая за тем, как ликуют парни. Стирает кровь с щеки, еле заметно улыбается, смотрит в небо, которое перебивают своей яркостью только прожекторы. Лежит так с минуту. Временную половинчатую глухоту и пелену с глаз снимает внезапно появившийся силуэт, который сначала было даже не распознать; потом потихоньку проступают цвет адзуки и белый. — Рин. Рин садится; приобнимает одно колено – чтобы не упасть обратно. Слушает внимательно, хищно. Он не мог заключить наверняка – расстроен старший брат или нет, но явно видел отблеск удивления в его глазах. Это распалило ментальное пламя, которое запросто могло обернуть пеплом несколько здоровых домов. — Ты отлично сыграл сегодня. Саэ протягивает ему руку. Кажется, впервые за долгое время, в качестве примирительного жеста. — Извини. Глаза Рина сверкают, даже, может быть, как в детстве. Откашлявшись от волны, нет, цунами эмоций, он отчетливо находит в нем главное – чувство победы и абсолютной силы. Он надежно хватается за руку брата, встает и крепко прижимает его к себе. На удивление, Саэ не противится, хотя и не особо сильно смыкает руки, отдавая предпочтение легкому поглаживанию мокрой спины младшего. Рин даже счастлив. Безумно счастлив. Выдыхает на ухо: — Братец… Потом, с заметной только им двоим грубостью, сжимает в кулаке ткань чужой формы где-то на уровне лопаток и глядит в пустоту, не контролируя растекание улыбки на лице. Другие обращают ноль внимания на нехороший знак – им кажется, что это от радости. Саэ не двигается с места, сверлит пустыми глазами пространство. Не верится, что это не сон и даже не нечто фантомное. Рин прыгнул выше головы. Он вырвал зубами всю свою оплату, выражающуюся вовсе не в деньгах.