A wolf in sheep's clothing

      Когда сознание возвращается, он отдаленно чувствует, как Чуя тычется носом ему под ухо. Густой запах удовлетворенного альфы разносится по комнате. Сейчас он оставляет на омеге свой запах. Дазай не знает, сколько времени он тер их запаховые железы друг о друга, но его первобытную часть тела это приводит в экстаз.       Громкий рокот в какой-то момент прекратился, но омега все еще слышит его в каждом выдохе своего партнера, слышно продолжающееся, сдержанное, но присутствующее раскатистое фырканье. Он не помнит, чтобы когда-либо видел своего альфу таким. Если так подумать… Чуя не просто в гоне, он чертовски под кайфом.       Это не было бы такой уж проблемой, если бы его член сейчас не был все еще таким твердым в его заднице. Даже в период гона у альф есть рефрактерный период. Может быть, не так долго, как обычно, но его член, вероятно, уже должен был начать опадать. Он точно не знает, как долго он отсутствовал, но все же…       Нервно облизывая губы, Дазай медленно вытягивает бедра вперед, пытаясь почувствовать, набухший ли все еще узел или нет, но это мгновенно заставляет альфу застонать ему в ухо и ударить бедрами о ягодицы.       Сдавленный крик вырывается из легких, когда его тело прижимается к кровати, раздавленное тяжестью Чуи, который снова начинает с энтузиазмом тереться о него, но на этот раз верхняя часть тела безвольно лежит на его спине. Шок от толчка заставил его на секунду увидеть звезды. Его тело все еще сверхчувствительное после грубого секса и оргазма, и он еще не готов продолжать.       Он также не готов умереть, задохнувшись под слизняком в гоне, но именно это и произойдет, если он не сбросит мертвого-для-мира альфу со своей спины. Ну, «мертв для мира», если не считать его бедер, которые все еще лениво толкаются в него.       Управлять альфой, несмотря на то, что он вне себя от блаженства, несложно, Дазай тянется за его спину, хватая его за ягодицы, чтобы прижать к себе и безопасно перевернуть их тела на бок. Слабый стон — единственная реакция, которую он получает, прежде чем руки Чуи обхватывают его туловище, прижимая к пылающему горячему телу. Дазай быстро отпускает партнера и, освободив руки, теперь пытается вылезти из штанов, что оказывается сложнее, чем ожидалось. Обычно Чуя помогает ему с этой частью, если они сцепляются узлом, будучи еще одетыми.       Альфа тоже все еще в штанах, но он не помогает, а наоборот, двигает бедрами каждый раз, когда Дазай слишком сильно дергается, заставляя детектива сдерживать каждый стон, который грозит вырваться наружу, не желая поощрять альфу.       Наконец, ему удается сбросить штаны, и он плюхается на кровать, вытягивая ноги теперь, когда его больше ничего не ограничивает. Он облегченно вздыхает, но быстро понимает, что штаны, по крайней мере, защищали его ноги от холодного воздуха, а теперь, когда он обнажен и остывает после оргазма, вдруг осознает, что штаны Чуи все еще мокрые от душа. Рядом с обнаженной кожей они кажутся ледяными, настолько холодными, что он не понимает, как член Чуи все еще может быть твердым в данный момент.       Целая минута проходит в молчании, пока мурашки не переходят от его ног к рукам, пока их не становится слишком много, и тело не начинает дрожать. Пришло время выводить альфу из транса.       — Чиби со мной?       Но ответа не последовало, из-за чего Дазай слегка нахмурился. Его игнорируют, Чуя его вообще слышал?       — Чиби слишком маленький, чтобы быть большой ложкой, ему следует быть малой! — он пытается еще раз.       Независимо от своего состояния, Чуя просто не может игнорировать шутки про его рост. Даже если это просто вздох или закатывание глаз, Дазаю всегда удается добиться от него какой-то реакции. Даже теряя сознание от Порчи, он всегда клюет на это. Всегда. Но не сегодня. Никакой реакции, вообще.       — Чуя?       Он пытается извернуться, поворачивая голову, чтобы взглянуть на альфу, но как только он это делает, чувствует, как зубы зависают над запаховой железой на его шее. Он на секунду замирает и кладет голову обратно на подушку, вздыхая. Никаких шевелений, просто принимать узел, отлично. Следующие пятнадцать минут проходят в относительной тишине, альфа по-прежнему издает тихое ворчание и стоны, облизывая кожу Дазая, будто она сделана из меда.       В какой-то момент омега потянулся назад и запутал пальцы в волосах рыжего. Ему всегда нравилось играть с локонами Чуи, и альфа, похоже, не возражает, пока у него есть полный доступ к шее партнера.       Но в конечном итоге это положение не очень удобно для его руки, поэтому в конце концов он позволяет ей упасть обратно на кровать, заставляя альфу скулить от потери и шевелиться рядом с ним.       Именно тогда он понимает, что узел опал. И это хорошо, но он все еще чувствует что внутри него находится очень возбужденный член Чуи. Конечно, это вина способности.       Возможно, им следовало подождать, пока подкрепление схватит ту надоедливую даму, чтобы Дазай мог попытаться обнулить эффект, прикоснувшись к ней. Но он не знает, вернулись ли уже они, да и… Он все равно не уверен, что это сработало, Чуя уже вдохнул чертов туман, так что ждать, пока ее поймают, вероятно, было бы пустой тратой времени. Чуя, наверное, все равно не смог бы ждать так долго, он не знает, есть ли у него еще жар, но его дыхание по крайней мере успокоилось.       Он пытается выскользнуть из хватки своей пары, но тот, опять же, не очень доволен идеей отпустить свою добычу, возмущенно бормоча в плечо Дазая. Он пытается выбраться, но альфа не сдается, поэтому Дазай делает то, что у него получается лучше всего, когда он хочет чего-то от Чуи после секса. Он ноет. Громко.       — Чуууя, я хочу свое гнездо! Иди принеси!       Однако это не достигает мозга альфы, поэтому он продолжает пробовать рабочие тактики. Он пытается убедить, обмануть, торговаться со слизнем, но сегодня через его толстый череп ничего не проходит. Он остается безразличным, и терпение Дазая постепенно заканчивается.       Чуя хочет вести себя как безмозглый зверь? Отлично. Общаться с дворнягой не так уж и сложно, нужно лишь использовать правильные слова. Пришло время пойти с козырей.       — Альфа.       Чуя мгновенно напрягается, его голова резко поднимается, расширенные зрачки смотрят на него. Дыхание прерывистое, челка прилипла ко лбу, а кожа блестит от пота. Он подобен собаке, насторожившей уши и ожидающей приказа, готовой подчиниться ради единственной цели — доставить удовольствие своему хозяину.       Одно короткое слово, и Дазай владеет этой необузданной силой. Восхитительно. Чуя всегда стремился проявить себя, быть полезным, понравиться. Но его внутренний альфа? Он сделает все ради своего омеги, своей пары.       Однажды он даже позволил себя трахнуть и учитывая, насколько его естественные инстинкты в постели доминирующие, это дорогого стоит. Но он даже не протестовал, потому что если Дазай попросит не Чую, а своего альфу, он подчинится. Все, что угодно, лишь бы порадовать своего омегу. Это его лучший козырь сегодня, поскольку Чуя, похоже, отсутствует, а альфа держит бразды правления.       — Жди. Я заберу свое гнездо, — говорит он, не оставляя места для споров, и высвобождается из рук альфы.       Чуя больше не сопротивляется, даже когда Дазай выталкивает его, чтобы встать с кровати, чувствуя как тяжелый член выскальзывает из его распухшей дырочки, заставляя себя сдержать стон. Он всегда ненавидел это чувство пустоты и раньше часто просил Чую оставаться внутри, пока он не заснет.       — Альфа, жди, — предупреждает он с тихим рычанием, когда рыжеволосый пытается последовать за ним.       На шатающихся ногах ему удается дойти до брошенной простыни и подобрать ее вместе со старыми рубашками Чуи. Его взгляд останавливается на рации, которую дал ему Куникида, и он несколько секунд колеблется, прежде чем взять ее в руки. Он старается не чувствовать себя виноватым из-за этого, он не собирается ей пользоваться… Это просто подстраховка. Он поворачивается обратно к кровати и видит сидящего на ней альфу, смотрящего на его тело темными голодными глазами.       На его коже в местах избиения металлическим прутом начинают постепенно проступать гематомы, одна из рук покрывается красными отметинами, которые скоро станут фиолетовыми. Его бок покрыт пятнами, спина, должно быть, тоже выглядит плохо, и когда он вспоминает про вывихнутые плечи… Быть под кайфом, наверное, единственное, что мешает его телу чувствовать боль.       Сам он чувствует, как опухает щека, у того ублюдка хороший удар. Его предплечье болит из-за зубов Чуи, но, помимо этого, он остался невредимым.       Затем его взгляд падает на член альфы, твердо стоящий между раздвинутыми бедрами рыжего, и он не может удержаться от гримасы. Его член настолько красный, что кажется почти фиолетовым, он течет и дергается у живота Чуи. Выглядит так, будто он несколько дней находился рядом с омегой в течке, а не повязал узел десять минут назад.       А еще он выглядит достаточно аппетитно, чтобы слюна скопилась во рту Дазая, и его запах стал слаще и соблазнительнее. Ему приходится быстро сжать бедра и анус, когда он чувствует что из него начинает течь жидкость, вероятно, смесь спермы и смазки.       Его альфа знает. Его ноздри снова раздуваются, мышцы дрожат, он готов выскочить из кровати, чтобы наклонить омегу и снова заполнить. Но он старается быть хорошим, поэтому ждет, выпячивает мускулистую грудь и широко раздвигает бедра, чтобы показать омеге, что он может предложить.       Дазай пялится на греховную картину перед ним. Материала для шуток с течением времени становится все больше, но этот вид? Он почти жалеет о том, что расстрелял камеры. Эта картина останется выжжена на его сетчатке до конца жизни, но этого недостаточно, он хотел бы напечатать ее на плакате. Последний гвоздь в крышку гроба — глубокий рокот, как пение сирены, теплый, сексуальный, манящий его обратно к своей паре.       Подобно мотыльку летящему на пламя, он спотыкаясь, возвращается в постель, не глядя кладет рацию на тумбочку, не отрывая глаз от тела своего альфы. Он расстилает простыню на кровати, бросает на нее рубашки, и… его жалкое подобие гнезда готово.       Это немного, даже отдаленно недостаточно, но это все, что у него есть. Он не заморачивался с гнездом после ухода, это бесполезно, когда твой запах отсутствует девяносто девять процентов времени. Обычно он выбрасывает одеяла, подушки и одежду после каждой течки, потому что не может скрыть запах, а также не может оставить гнездо на кровати, где его мог бы увидеть кто угодно, если бы вошел.       Когда он был в мафии, у него по крайней мере было гнездо, хоть и в комнате Чуи, но все же. Он хочет настоящее гнездо. Его альфа должен видеть, что он хороший омега. Чуя сказал, что не хочет возвращения Дазая в свою жизнь. Это понятно, он все время был дерьмовым омегой, и он ушел.       Он должен показать ему, что может быть хорошим.       Это глупо, потому что он знает, что гнездо, вероятно, последнее, чего сейчас хочет Чуя. Он хочет трахаться, ему нужно трахаться. Но когда он очнется, когда у него снова будет ясная голова… Он будет в ЭКТГ, со своим жалким подобием омеги, в дерьмовом гнезде, которое даже на таковое не похоже.       Дазай во времена мафии уже опустил планку, так что ожидания Чуи, вероятно, не слишком высоки, но… Он пытается вернуть своего альфу, а не заставить его бежать в другом направлении. Прикусив внутреннюю сторону щеки, он начинает открывать ящики прикроватной тумбочки, находя только смазку, игрушки, презервативы, таблетки, пробки, дилдо, наручники и другие вещи, которые прямо сейчас Дазаю не нужны, поэтому он наклоняется, чтобы выдвинуть ящики кровати, игнорируя совершенно сбитого с толку альфу.       И бинго. Мягкие и пушистые одеяла и подушки на месте. Он издает довольный звук и берет все в руки, чтобы бросить на матрас, прогоняя теперь уже очень оскорбленного альфу, который неловко встает с кровати.       Чуя рычит, его лицо искажено смесью гнева и замешательства, потому что… Он только что красовался перед своей очень заинтересованной парой, и в итоге его вышвырнули из постели? В этом нет никакого смысла. Он пытается забраться обратно, но как только его колено касается матраса, Дазай огрызается, рыча и обнажая зубы.       — Не смей.       Он мгновенно отступает, ошарашенно глядя на омегу, который теперь раскладывает одеяла и подушки на кровати, в то время как он ждет в стороне, голый и готовый. Но если его омега не хочет, чтобы он был в гнезде, он не может. Ему нужно заслужить право войти внутрь.       Его взгляд опускается на пол, на его стороне кровати тоже есть выдвижной ящик, поэтому альфа открывает его, подтягивая ногой к себе. Он находит еще несколько одеял. Это хорошо. Его омега хочет их, поэтому он медленно выбирает одно и начинает тереть его о внутреннюю сторону запястья и шею, чтобы оставить на ткани свой тяжелый запах, останавливаясь, когда карие глаза встречаются с его потемневшими синими.       Дазай удивленно смотрит на него, поэтому он медленно протягивает ему одеяло, все еще выглядя расстроенным ситуацией, но надеясь, что подношения будет достаточно.       Этого достаточно. Дазай моргает, хватая пропитанное запахом одеяло, ошеломленный вниманием, потому что… Чуя, похоже, все еще не здесь. Его глаза затуманены, а движения смазанные, как будто он действует на автопилоте, но… Даже такой, он каким-то образом все еще достаточно уважителен, чтобы не залезть в его гнездо и трахнуть его на месте. Он мог бы. Они пара, и Чуя не должен ухаживать за ним, чтобы завоевать его расположение, он мог бы просто взять то, что уже принадлежит ему.       Может быть, ему нужно поблагодарить Коё за то, что она научила его манерам и этикету взаимодействия между альфами и омегами. Или может быть, это просто Чуя такой… Ну, Чуя. Это не имеет значения, это просто подтверждает то, что он уже и так знает. Его альфа стоит выше остальных. Он король, разгуливающий среди простолюдинов, и он предпочел его любому другому омеге, который раздвинул бы ноги стоило только альфе дыхнуть в их направлении.       Чувствуя головокружение, он подносит одеяло к носу, чтобы вдохнуть запах своего альфы, и глаза закрываются сами собой, чтобы в полной мере насладиться насыщенным ароматом, проникающим в его нос. Пахнет идеально. Пристроив одеяло в гнездо и подоткнув его повыше на кровати, чтобы оно было поближе к голове, Дазай улыбается, довольный тем, как это выглядит, и наконец бросается на матрас лицом вниз.       Мягкие одеяла и подушки божественно ощущаются на его обнаженной коже, он стонет от удовольствия и наконец может позволить себе расслабиться. Если бы это зависело от него, он бы просто свернулся калачиком в гнезде и пропитал запахом каждый сантиметр, но жалобный скулеж вскоре выдернул его из его маленького пузыря.       Чуя. Он поворачивает голову к альфе, который пристально смотрит на него, на его лице написано отчаяние, кулаки и челюсть сжаты так сильно, что видно, как его мышцы дрожат. Но он остается на месте, ожидая разрешения.       Дазая всегда поражало, какой контроль Чуя имеет над собой, над своими инстинктами и, возможно, если бы это был обычный гон, он заставил бы его стоять здесь голым, просто чтобы испытать его границы, посмотреть, сколько времени потребуется, чтобы сломать его игру в хорошего альфу.       Но тяжелое дыхание, пот, струящийся по торсу рыжего и красный член, стоящий в нескольких сантиметрах от него, напоминают ему, что Чуе больно, его тело работает на полной мощности и… Дазай не настолько садист, чтобы и дальше оставлять его в таком состоянии, не тогда, когда он одурманен и заперт против своей воли в этой комнате.       Поэтому он отодвигается в сторону, чтобы освободить место для своей пары, и похлопывает по кровати, приглашая его. Он не сомневается, что через несколько минут они снова займутся сексом, поэтому наклоняется к тумбочке, чтобы взять бутылочку смазки из одного из открытых ящиков. Даже если внутри него все еще есть сперма, член его альфы высох, и было бы лучше избежать ненужных трений учитывая то, как сильно его будут трахать в течение следующих часов.       Но поворачиваться спиной к Чуе, чтобы забрать ее, возможно, не самый умный ход, потому что он сразу чувствует, как альфа забирается на него, и ему не нужно оглядываться, чтобы знать что то, что он чувствует упирается в его задницу — это влажная головка его члена. Что ж, это было быстро.       Чуя не теряет времени даром, немедленно утыкаясь носом в изгиб шеи своей пары, он довольно рокочет от того, что его впустили в гнездо, и просовывает руку между бедер Дазая, чтобы раздвинуть их. Нескольких облизываний и укусов, которые он оставляет на загривке омеги, достаточно, чтобы у Дазая перехватило дыхание.       Взволнованный тем, что партнер дрожит под его губами, альфа обхватывает своими сильными руками талию Дазая, и прежде чем омега успевает это осознать, его подтягивают задницей кверху в готовности ко второму раунду. Он хочет запротестовать, чтобы как-то повлиять на ситуацию, но поворачивать голову, чтобы посмотреть на Чую через плечо, оказывается ошибкой.       Полностью обнаженный, мускулистое тело блестит от пота под искусственным освещением, его член гордо стоит рядом с прессом, набухшая головка блестит от преякулята, несмотря на отсутствие физического контакта, и… Дазай мгновенно поглощен видом.       Это заставляет его внутреннего омегу петь и рычать от гордости, в животе становится жарко, тело покалывает, рот снова наполняется слюной. На самом деле ему нужно сглотнуть немного слюны, когда его взгляд останавливается на подергивающемся члене, готовом снова завязать его. Он ничего не может с собой поделать, влага выливается из его дырочки и стекает по промежности в тот момент, когда его тело понимает, что его снова наполнят этим членом. Он задыхается от этого ощущения и сжимает свой анус и бедра, пытаясь не опозориться слишком сильно.       Раньше он никогда не был очень мокрым там, возможно, из-за интенсивного использования блокаторов и подавителей. Постель оказывалась мокрой от его смазки только во время течки, и… Его разум всегда был слишком заторможен гормонами, чтобы по-настоящему заботиться об этом в такие моменты. Он знает, что Чуя не против, на самом деле его партнер всегда рад, когда тело его омеги становится таким влажным для него, как и любой другой альфа, но… Учитывая, насколько он сейчас полон спермы, это кажется… Грязным.       Он не может не стесняться того беспорядка, который может возникнуть, если он позволит себе полностью расслабиться. Ну, технически, это беспорядок Чуи, и вероятно, он все равно не сможет это запомнить учитывая насколько он под кайфом… Но потечь задрав задницу кверху, только потому, что посмотрел на своего альфу… Он чувствует себя последней шлюхой.       Его ерзанье прерывается двумя сильными руками, которые хватают его за ягодицы и с громким рычанием разводят их в стороны. Из горла Дазая вырывается стон, он робко раздвигает бедра и прячет голову в ладонях, чтобы спрятать лицо, не зная, чувствует ли он себя более возбужденным или смущенным от созданной им картины. Но сейчас он не собирается спорить со своим альфой, небольшое рычание — это все, что нужно омеге, чтобы стать податливым в руках своей пары.       Его анус непроизвольно сокращается, когда свежий воздух соприкасается с обжигающе горячей плотью, которая обычно остается теплой и скрытой ягодицами. Его сердце колотится в груди, а дыхание учащается в предвкушении. Собирается ли Чуя попробовать его?       Он так давно не чувствовал языка в своей заднице, что это заставляет его немного извиваться и незаметно подталкивать свою задницу к своему альфе. Сегодня он готов умолять, ему становится слишком жарко, и он чувствует, как его собственный запах становится сильнее, реагируя на гормональную бурю, исходящую от его пары.       Он так сильно хочет, чтобы у него была течка. Прошло слишком много времени. Он хочет провести течку с Чуей, но он знает, что его организм не сможет восстановиться так быстро, сначала ему нужно вывести все подавители, поэтому даже если симптомы начнут появляться, он знает что в ближайшее время течки у него не будет…       От этого он вздыхает, было бы легче, если бы он мог заглушить свой мозг и просто быть хорошим омегой в течке, выпрашивающим узел своего альфы. Но это не так, и Чуе все еще нужно прожить этот искусственный гон, поэтому он еще немного ерзает на матрасе, чтобы пробудить своего альфу.       Но Чуя только усиливает хватку, заставляя своего омегу замереть предупреждающим рычанием. Глаза прикованы к сокращающемуся отверстию, ноздри раздуваются, когда он наблюдает, как его сперма медленно вытекает из его пары. Так не пойдет. Совсем. Дазай подпрыгивает и стонет, когда чувствует, как влажная и горячая головка члена прижимается к его яичкам и медленно поднимается, скользя по промежности, чтобы, наконец, встретиться с его дырочкой. А затем вдавливается внутрь, убийственно медленно.       Растяжка снова ощущается как рай, греховные звуки вырываются из горла Дазая, когда он пытается насадиться на член своего альфы, смазка уже забыта, но как только он чувствует, как головка проходит через кольцо мышц, все прекращается, а после головка лениво выходит. Дазай становится податливым под альфой, его тело расслабляется, чтобы полностью принять свою пару внутри. Его мышцы расслабляются, так что больше спермы начинает вытекать наружу.       И все начинается сначала, ощущение как член Чуи прокладывает себе путь от яичек к его дырочке, превращая его в мешанину вздохов и бесстыдных стонов, но на этот раз, когда Чуя вытаскивает головку члена, его большие руки сжимают ягодицы омеги, в то же время издавая тихий, но глубокий рык.       Чуя медленно загоняет свою сперму обратно внутрь, и он хочет, чтобы его омега сохранил ее. Осознание этого заставляет Дазая заскулить и стиснуть бедра, сжать дырочку, чтобы ничего не выскользнуло наружу, именно так, как этого хочет его альфа.       Чуя не хочет трахаться, он хочет размножаться.       Он хочет наполнить его своей спермой, своими щенками.       От этого у Дазая кружится голова, волна жара разливается по позвоночнику, искры чего-то неизвестного наэлектризовывают его нервы, отчего в животе становится горячо и беспокойно. Что-то первобытное щелкает в его мозгу, переключает в животный режим, заставляя его не желать ничего больше, кроме как подчиниться, быть наполненным семенем своей пары, настолько наполненным, чтобы просто лежать и принимать. Он хочет выносить щенков своего альфы.       Это пугающая мысль, он никогда не хотел быть рабом своих инстинктов, и сейчас он не может винить течку, которая влияла бы на его мозг. Он не готов выносить чьих-либо щенков, он был бы ужасной матерью. Поэтому он пытается бороться с этим, правда, несмотря на то что все его тело кричит, приказывая ему подчиниться, быть хорошей маленькой шлюшкой для своего идеального и сильного альфы. Он так сильно этого хочет.       Его тело в панике, он еще не знает, как принять эту свою сторону, поэтому заканчивает тем что стонет, повторяя «Пожалуйста, пожалуйста, альфа», уже даже не понимая о чем он просит. Хочет ли он, чтобы это чувство прекратилось, или он хочет размножаться как хороший маленький омега, каким он и должен быть? В любом случае, для Чуи это не имеет значения, потому что тело его омеги молит о его члене, и он рад услужить, внезапно врываясь в него без всякого предупреждения. Это заставляет Дазая взвыть, сжимаясь вокруг члена, внезапно погрузившегося в его тело по самые яйца. Рука зарывается в его каштановые локоны, тянет чтобы заставить лучше выгнуться, и альфа начинает вбиваться в него. Темп быстрый, каждый безжалостный удар бедрами заставляет детектива кричать и пытаться сжать ноги, но зубы впиваются в его плечо в жестоком укусе, отчего на глазах омеги выступают слезы, клыки пускают кровь когда ритм становится все более и более переменчивым.       Выглядит так, будто альфа участвует в гонке за тем, чтобы кончить, завязать узел как можно быстрее, что он и делает, расслабляя Дазая глубоким рокотом, чтобы трахнуть его еще немного, прежде чем снова сцепиться.       Трудно оставаться расслабленным, когда зубы вонзаются в кожу, но боль вторична, когда его простату безжалостно терзают, совсем как сейчас, поэтому он позволяет ей превратиться в фоновый шум и сосредотачивается на попытках достичь кульминации, потому что он еще не здесь, а шлепки бедер Чуи становятся все короче и короче. Одно из его колен проскальзывает под ним после сильного толчка, заставляя их обоих наклониться вперед, и вот, идеальный угол, прямо напротив его простаты.       Крик, должно быть, был достаточно красноречивым, чтобы альфа заметил, потому что он мгновенно изменил угол, заставляя омегу биться в конвульсиях вокруг его члена при каждом толчке.       Дазай всхлипывает, когда давление на его анус мгновенно усиливается, и на этот раз он действительно может почувствовать первые струи спермы. Член внутри него пульсирует, убийственно потираясь о комок нервов, из-за чего у омеги белеет в глазах и он повторяет без остановки «Да, да, да, Чуя, пожалуйста, да!».       Животные стоны раздаются у его плеча, поскольку альфа все еще извергает все, что у него есть глубоко внутри омеги, и это все, что Дазай может вспомнить, прежде чем достигнет своего пика.       Когда Дазай снова открывает глаза, он сразу понимает, что узел уже опал, потому что он чувствует, как член альфы медленно входит и выходит из него, никогда не входя полностью, но играя с его припухшей и чувствительной дырочкой, с кремово-белым семенем, которое альфа не хочет видеть вытекающим из своей пары.       Из его горла вырывается измученный стон, но он не смеет отстраниться. Ему нужно быть хорошим, его альфе нужно выйти из гона, он может справиться с небольшой сверхстимуляцией. Это то, что он говорит себе.       …Пока не настанет конец шестого раунда.       Может быть, этот мертвый ублюдок не врал, когда говорил, что один альфа не сможет удовлетворить одурманенного омегу. Может быть, прямо сейчас он не может справиться с Чуей. Его организм, несомненно, достигает своих пределов. Рядом с кухней есть часы, но с того места, где он находится, он не может видеть, сколько времени прошло. Часы и часы без передышки, за исключением коротких мгновений, когда он терял сознание. Он больше не может продолжать, его тело словно горит, чрезмерная стимуляция причиняет боль, в горле пересохло от всех этих стонов, криков и тяжелого дыхания.       Ему нужно положить этому конец. Он чувствует, как слезы текут по его щекам, когда альфа снова находит его простату, убийственная точность Чуи в данный момент больше похоже на проклятие, чем на благословение.       У них есть стоп-слово. Он мог бы воспользоваться им и покончить со всем прямо сейчас.       Но дело в том, что… Чуя не отвечает связно, он по-прежнему не произнес ни слова, несмотря на попытки Дазая заставить его говорить. Ответом ему являются стоны, рычание, хрипы снова и снова. Он боится использовать их стоп-слово. Не потому что он боится, что альфа забыл его за четыре года, это не то, что кто-либо из них может забыть. Он боится, потому что… Даже в самых тяжелых гонах Чуя всегда реагировал на него.       Если он скажет его сейчас, и альфа не остановится… Это будет означать, что Чуи здесь нет. Что зверь, который грубо трахает его, больше не его пара, и ему невыносима мысль об этом. Он предпочитает блаженство неведения, он предпочитает думать, что это все еще Чуя, вместо того, чтобы пытаться положить этому конец.       Если он не использует их стоп-слово, то, что бы ни происходило, это все равно Чуя, и если он с Чуей, он может вынести все. Это не то, что он когда-либо планировал рассказать своей паре, хотя это свело бы Чую с ума, если бы он узнал, что он боялся использовать то, что должно было быть их страховкой во время секса.       Его взгляд на секунду перемещается к рации на прикроватной тумбочке. Он мог бы схватить ее, он мог бы нажать на кнопку и дать своему телу отдохнуть. Но это означало бы признание поражения. Это означало бы, что он подвел своего альфу.       Они разделят их, пока они будут в отключке, а потом… Никто не скажет, когда и сможет ли он вообще вернуться к нему. Потому что он вернется, ему не нужен выход, ему нужен перерыв. Его телу просто нужен перерыв.       Он не понимает, как справляться с таким адом, это похоже на смерть, он потерялся в чрезмерных ощущениях, он мысленно клянется что умрет, он не сможет с этим справиться, он умрет, убитый чертовым членом.       Еще один толчок бедрами, член ударяется о его истерзанную железу, и из него вырывается прерывистое рыдание, когда он снова кончает всухую. Все его тело содрогается, заставляя его сжиматься вокруг члена своего альфы, который все еще входит в него так, словно от этого зависит его жизнь, шипя и задыхаясь при каждом толчке, пока его бедра не останавливаются. Дазай больше даже не чувствует узла, все его тело онемело, все, что он может делать, это дышать, вдыхать и выдыхать, поскольку все его существо дрожит от шока вынужденного оргазма.       Он немного плачет, когда его пара падает на его спину, чувствуя, как крепкие мышцы бедер альфы дрожат от усталости, его мокрое от пота тело ощущается холодным, и это здорово, потому что, возможно, это работает и Чуе становится лучше. Но он все еще чувствует, как бедра альфы время от времени дергаются, издавая жалобные стоны и вырывая сдавленные вздохи из Дазая в процессе.       — Чуя… Чуя, хватит. Пожалуйста, не надо больше, — едва может прошептать он в изнеможении.       Альфе нетрудно уловить расстроенный запах своей пары, учитывая, что он лежит на его спине положив голову на лопатки, не так уж далеко от запаховых желез на шее.       Он стонет в ответ на запах омеги и, наконец, замирает. На этот раз не требуется много времени, чтобы узел опал, но Чуя неподвижно лежит на нем, все еще пытаясь отдышаться. Прерывистый рокот вырывается у него между двумя вдохами, как будто он пытается его издать, но ему не удается.       Дазай слабо отталкивает обмякшее тело со своей спины, как только ему удается высвободиться, и поворачивается к нему, чтобы посмотреть как альфа падает в гнездо, едва приходя в сознание. Его веки опускаются, заставляя омегу поверить, что он наконец сможет сделать перерыв, но как только он пытается встать на четвереньки, Чуя снова поднимается, руки и ноги дрожат, но все еще достаточно сильны, чтобы уложить плечи Дазая обратно на кровать.       Зловещее рычание, вырывающееся из горла омеги, в этот момент является защитным рефлексом, он даже не узнает свой собственный голос, когда шипит, слова сочатся ядом и несут в себе обещание бесконечной боли.       — Если ты еще хоть раз приблизишь свой член к моей заднице, я его оторву.