Глава 18. Извинение
24 апреля 2024 г., 23:07
Три дня. Прошло три дня, а Дазай уже в аду.
Он громко скулит, отодвигая от себя незаконченные бумаги, чтобы растянуться на столе. Его тело сходит с ума, переключаясь между волнами жара, выделением смазки, судорогами и холодным потом. Йосано сказала ему, что для него нормально испытывать подобные симптомы после гормонального укола, который она ему сделала, единственное что он может сделать, это успокоиться и позволить своему организму попытаться приспособиться к жизни без подавителей.
Тот факт, что он вдали от своего альфы, не помогает.
Теперь они переписываются, Чуя каждый день спрашивает, все ли в порядке в агентстве, Дазай спрашивает, как Мори воспринял новости. Видимо, не так уж и плохо, разозлился, конечно, но не похоже, что он может что-то с этим поделать.
Но их разговоры не всегда содержательные, большую часть времени Дазай пишет что-то глупое, просто чтобы отвлечься, тупые мемы и все такое, чтобы добиться реакции от своего чиби. Чуя его вынуждает, у него все еще выходные, так что не похоже, что у него есть еще какие-то дела.
Забинтованный детектив проверяет свой телефон, ухмыляясь при виде фотографии среднего пальца, которую только что прислал ему Чуя. Тот дома, пьет вино из бокала на диване, если верить ракурсу. Новая волна тепла заставляет покраснеть всю его шею и лицо, и он роняет телефон на стол, жалобно постанывая.
Его задница выделяет смазку каждый раз, когда он просто хоть немного думает о Чуе. Это кошмар.
— Куникида-куууууун, — громко скулит он.
— Что, — вздыхает альфа, в данный момент пытающийся закончить отчет.
— Я чувствую себя не очень хорошо, кажется, я умираю, — стонет омега, прижимаясь щекой к своему столу.
И на самом деле, он ожидает, что его пошлют, потому что он занимается этим уже два дня, но Куникида только хмурится, быстро проверяя состояние Дазая взглядом, прежде чем проворчать.
— Ты не умираешь! Иди, отдохни немного на диване, мы принесем тебе чай.
Быть омегой — полностью меняет жизнь.
Он улыбается, вскакивает со своего места и кладет телефон в карман, прежде чем исчезнуть в комнате отдыха. Он плюхается на диван и заворачивается в мягкий плед, который он пропитал запахом в день своего возвращения. Запах Чуи все еще витает на нем, слабый, но он здесь, и он творит чудеса с бушующими гормонами в его теле.
Проходит несколько минут, прежде чем появляется Харуно с чашкой чая в руках, говоря ему поберечь себя.
Действительно, полностью меняет жизнь. Он знает, что так будет не всегда, к нему относятся снисходительно, потому что все здание чувствует, что его гормоны сходят с ума, но он все равно намерен извлечь из этого максимум пользы.
Может быть, он сможет натренировать свое тело выделять те феромоны, которые ему нужны, например, несчастные, чтобы окружающие ему сочувствовали. Если он может контролировать свое сердцебиение, контролировать свои феромоны будет не так уж сложно, верно? Это было бы полезно, и почему-то овладение новыми способами манипуляции кажется захватывающим. Он любит вызовы.
Он бы попросил Чую быть его собакой-нюхачом, чтобы протестировать новую тактику, но это означало бы признаться ему, что он может создавать поддельные запахи, и потом он не сможет использовать на нем эти трюки. Нет, Чуя не должен знать.
Он принимает чай, не без флирта с Харуно, прежде чем достать свой телефон, чтобы написать Чуе. Так больше продолжаться не может, переписка лучше, чем ничего, но это становится все менее и менее терпимым. Ему нужно извиниться сейчас или как можно скорее. Он чувствует, что единственное что может его успокоить, это присутствие его пары.
Он пытался заманить Чую, заставить его зайти в агентство, но чиби каждый раз отправлял доставку, так что… Извинения. Он даже не знает с чего начать, но он все равно должен это сделать, потому что у него нет возможности обходиться без подавителей и Чуи.
Секунду он раздумывает, что написать, но решает вместо этого позвонить. Проще отказать ему по смс, так что он не собирается облегчать Чуе задачу в отказе ему, он должен услышать, как жалко он звучит, прежде чем сказать ему «нет».
Прошло уже три гудка, что означает, что альфа задается вопросом, какого хрена из всех людей ему звонит Дазай, потому что Дазай не звонит, это Чуя — тот, кто всегда пытается достучаться, услышать голос другого. Звонок от Дазая может означать две вещи. Либо у него неприятности, либо он чего-то от него хочет.
Звонок не сбрасывается, поэтому он поднимает трубку после четвертого гудка и ждет, когда Дазай заговорит, стараясь не напрягаться. У Дазая не может быть неприятностей, он все еще в агентстве, с ним все в порядке, он это знает, но он не может не затаить дыхание, ожидая что голос его напарника скажет «привет» или просто что угодно.
— Не хочет ли Чуя пригласить меня куда-нибудь поужинать?
Ага, что угодно, только не это.
— Дазай ударился головой о землю? — решительно отвечает он.
— Оу, не будь таким! Я думал тебе это понравится! Нам нужно кое о чем поговорить, поэтому я подумал, что Чуя мог бы тем временем угостить меня дорогой едой!
Наступает недолгое молчание, пока Чуя обдумывает, действительно ли пригласить Дазая на ужин хорошая идея.
Во-первых, он вероятно, не будет голоден после этого разговора, во-вторых, находиться в окружении людей во время разговора ему не очень нравится. Что, если они устроят сцену? Они скорее всего устроят сцену, и ужин все равно будет испорчен? Но… Дазай сам попросил. Он пытается, и прошел уже год. Год, когда Чуя умирал от желания наконец-то поговорить со своей парой. Год, когда Дазай игнорировал огромную канаву, которую он сам вырыл между ними. Он не хочет ждать еще один день. Ему нужно знать.
— Давай так. Мы идем на прогулку, а потом к концу, если я тебя не убью, то приглашу тебя поужинать.
Это звучит более разумно. Дазай хмурится со своей стороны линии, и Чуя воспринимает это как согласие.
— Оденься красиво, я не поведу тебя в дешевое место, — говорит рыжий, вешая трубку.
Это значит сегодня вечером? Это определенно звучит как план на вечер. Дазай смотрит на телефон, задаваясь вопросом, можно ли взять отгул до конца дня. Ему нужно «красиво» одеться на свидание. Медленно допивая чай, он закрывает глаза, пытаясь придумать, что он скажет Чуе.
Ну, правду конечно, но как же ее повернуть, чтобы не било слишком сильно. Как сделать так, чтобы это было не настолько больно, чтобы после Чуя принял его обратно.
Он не рассчитывает на прощение, он подвел Чую, и пока что уход людей, по собственному выбору или из-за смерти, был закономерностью в жизни альфы.
Он знает, что причинил ему сильную боль, и Чуя имеет право злиться из-за этого хоть всю свою жизнь, если захочет. Ему просто нужно, чтобы его партнер дал им шанс. Он знает, что Чуя это сделает, если не сейчас, то потом. Но качество их новых отношений будет зависеть от слов, которые он выберет сегодня вечером.
Возможно, сказать «я люблю тебя» — это слишком. Чуя романтик, он не хотел бы впервые услышать эти слова и ассоциировать их с горечью объяснений Дазая, почему он бросил его на четыре года.
Хотя он действительно любит чиби, насколько он вообще способен, у него было время поразмыслить над этим. Самые сильные эмоции, хранящиеся в его теле, все только для Чуи. Там точно есть и любовь, даже если он не уверен как отделить ее от всего остального.
Голос Йосано выдергивает его из раздумий, и когда он открывает глаза, то видит врача с беспокойством в глазах, остановившуюся перед диваном.
— Все в порядке?
На что он отвечает хмыканьем, делая еще один глоток чая, все еще не уверенный в том, какие слова подобрать для сегодняшнего вечера.
— У тебя что-то на уме, — она выгибает бровь, прежде чем сесть рядом с ним.
Дазай даже не успевает ответить, поскольку Рампо проходит мимо с полными руками закусок и ухмыляется им.
— У него свидание, Йосано.
Мелкий засранец. Он думал, что у них было негласное соглашение не ворошить грязное белье друг друга. От гениального ума к гениальному уму или что-то в этом роде.
— Аааа. С Чуей, да? — спрашивает она неуверенно, потому что он все еще флиртует с каждой женщиной, несмотря на то, что все в здании уже знают, что у него есть пара. Новости распространяются быстро.
— Конечно, с Чуей! — возмущенно выдыхает он.
Он может флиртовать, но он пытается вернуть своего альфу и не собирается изменять. Даже если технически они больше не вместе.
— Я думала, что мы увидим его раньше. Он не выглядел особо довольным тем, что отпустил тебя в тот раз, — она закидывает удочку, желая посмотреть, готов ли Дазай немного поделиться информацией о своей личной жизни.
Они все слышали, как он вздыхал и стонал каждый раз, когда брал в руки телефон последние три дня. Он не отрывался от экрана телефона, и все они пришли к выводу, что он разговаривал с Накахарой. Они все думали, что раз их отношения больше не являются секретом, они увидят, как маленький альфа заезжает в агентство, или как Дазай уходит пораньше, или как он приходит утром, благоухающий запахом своего альфы. Черт, они ожидали увидеть, как Чуя ворвется в агентство на следующий день после того, как они оба вернулись из ЭКТГ, но как ни странно, он этого не сделал, и Дазай с каждым днем пахнет им все меньше.
Что стало облегчением для всех альф ВДА, но в то же время, кажется, делает Дазая довольно несчастным. Итак, Чуя не приходил в агентство, и, вероятно, это не потому что Дазай не хотел его здесь видеть.
Что заставляет ее задуматься о лжи Дазая почти неделю назад. «Недели», солгал он, когда она спросила, как давно они снова вместе.
Они не вместе. Может быть, альфа даже не хочет этого? И все же, они позволили Дазаю зайти в ту комнату, не спросив его об этом. Что, если она совершила ошибку, но наоборот.
При том, как Накахара был одурманен способностью, он никоим образом не мог дать согласие ни на что из того, что произошло в той комнате. Альфы в гоне тоже уязвимы, омеги могут воспользоваться ими не меньше, чем альфы, когда у тех течка. Это просто еще большее табу, лишь немногие альфы признались бы, что они не хотели милого маленького омегу, с которым они могли бы провести свой гон.
Она прикусывает внутреннюю сторону щеки, надеясь, что ничего не испортила и делает мысленную заметку написать Коё позже. Они обменялись номерами телефонов четыре дня назад, только для того чтобы сразу узнать, если что-то случится с Дазаем или Чуей, конечно же.
В конце концов, Дазай не берет отгул до конца дня. Он отлучается примерно на полчаса, чтобы забрать кое-какую одежду и обувь из своей комнаты в общежитии, и как только прошел слух, что у него свидание в дорогом месте, что ж, он попал в засаду.
Все дамы агентства внезапно прибыли, заставив его пораньше переодеться в свой дорогой черный костюм, который вынудил Куникиду немного поворчать, потому что «Как так получилось, что у тебя все еще есть долг в кафе внизу, но при этом у тебя есть что-то подобное?!»
Тем не менее, белокурый альфа полностью отказался от идеи заставить всех закончить свою работу. В конце концов, уже поздно, так что, если они хотят немного развеяться, что ж…
Опытные руки укладывали волосы Дазая, пытались заплести их в косу, укладывали локоны средством для волос, о котором он никогда не слышал, и как только Йосано достала свою косметику, он немного сглотнул, внезапно встревожившись.
Он никогда не пользовался косметикой. Черт, Чуя красился, они трижды наряжали его для секретных миссий. Для него было естественно играть симпатичного омегу.
Но Дазай? Нет, никогда. Это Чуя симпатичный.
— Я в этом не уверен, — ворчит он Йосано, пока дамы спорят какой цвет лучше использовать, чтобы сделать его глаза выразительными. Черт возьми, даже Рампо прошел мимо, чтобы высказать свое мнение по этому поводу.
Это заставляет ее мягко улыбнуться и сесть на стол перед стулом Дазая.
— Давай так, мы попробуем что-нибудь очень незаметное и если тебе не понравится, мы все смоем? — спрашивает она, и правда, у всех дам позади нее загораются глаза от идеи нанести макияж на его «симпатичное личико», говоря ему: «Твой альфа не будет знать, что с собой делать», «Он снова влюбится в тебя по уши!» и «Ты заставишь всех остальных альф свернуть шеи!».
Что ж… Как он может отказаться, когда они все так взволнованы? Также… Возможно, ему немного любопытно увидеть реакцию Чуи.
После еще добрых тридцати минут наблюдения за тем, как они наносят косметику на кисточки и воркуют над его красивым лицом, он наконец, видит результат.
Он не будет врать, видя как они то тут, то там наносят немного розового и коричневого, он занервничал и уже представлял себе свои глаза с ярким макияжем, похожим на тот, который они нанесли бы на Чую.
Они сказали ему, что это подойдет к его бордовой рубашке, когда он пытался запротестовать, но на самом деле он не очень хорошо разбирается в цветах, поэтому не может сказать наверняка. Он просто знает, что Чуя любит красный, поэтому он надел эту рубашку под черный сшитый на заказ костюм, и девушкам, очевидно, это понравилось.
Они также нанесли пудру на его щеки, сказав что-то о том, что его скулы готовы убивать людей.
И после всего этого он, наконец, может посмотреть на себя в зеркало, и он выглядит совсем не плохо. В уголках век есть немного цвета, но он настолько незаметный, что выглядит почти естественно. Это заставляет его радужки выделяться и он уже может сказать, что сразит Чую наповал взмахом ресниц.
Хорошо. Это то, к чему он стремится — быть неотразимым, чтобы слизняк ни в чем не мог ему отказать.
Он пытается потереть щеку, чтобы посмотреть, не отпечаталась ли на пальце пудра, которую они ему нанесли, но он выглядит чистым. Они оставили маленькую косичку, которую заплели ему за ухо, чтобы волосы не падали на лицо с одной стороны, и… Это выглядит довольно мило. Чуя любит заплетать свои волосы, так что, возможно, он сможет разыграть, будто коса расплетется сама собой в какой-то момент вечером, чтобы Чуя мог заплести ее обратно.
Он не стал надевать серьги, несмотря на то, что дамы пытались предложить ему их, достаточно новшеств на этот вечер. И вот, у него в кармане начинает вибрировать телефон. Вероятно, Чуя здесь. Он убеждается в этом подходя к окну, дальше по улице, прямо перед агентством, припаркован черный мазерати.
О, он планирует покрасоваться сегодня вечером.
Чуя стоит рядом с машиной с телефоном в руке, глядя на здание, игнорируя изумленные взгляды прохожих. Кажется, немного ветрено, солнце уже почти садится, и теплый приглушенный свет делает его волосы похожими на живое пламя. Он выглядит отлично, как и всегда, тем более, что его шляпы нигде не видно, что позволяет волосам свободно развеваться на ветру. Ему нужно не облажаться сегодня вечером, он должен хотя бы украсть поцелуй у своего чиби вечером.
— Пора идти, пожелайте мне удачи! — припевает он, надевая черный плащ.
Он мгновенно выходит из комнаты, и конечно же, половина людей собирается у окна, чтобы увидеть собственными глазами.
Альфа Дазая Осаму вот уже семь лет.
Спускаясь по лестнице, Дазай не может не чувствовать себя немного неловко из-за макияжа, теребя край своих бинтов, но он все равно доверяет своему обаянию, он заставит это работать. Чуя не сразу поднимает голову, когда он подходит, вероятно, отправляет инструкции на вечер своим подчиненным. Он не пойдет сегодня на работу, а если и пойдет, то будет поздно.
— Чуя слишком занят, чтобы поздороваться? — он надувает губы, стоя на тротуаре.
— Мы разговаривали по телефону ра-нее, — его голос прерывается и замедляется, когда он поднимает глаза, рассматривая Дазая.
Когда он сказал «оденься красиво», то не ожидал, что тот выложится по полной, черт возьми, он даже мысленно был готов повести Дазая в высококлассный ресторан в его рабочей одежде, потому что Дазай обязательно бы так сделал. И чтобы смутить его, и чтобы увидеть оскорбленные взгляды окружающих.
Так что, он не был готов столкнуться с действительно красивым костюмом, начищенными ботинками и… Ну, не то что бы Дазай плохо выглядит каждый день, типа, у людей есть глаза, Дазай настолько красив, что может заставить кого угодно заикаться, если действительно захочет.
Но его волосы уложены и даже заплетены за ухом, кожа выглядит мягче чем обычно, скулы заострились, а глаза? Блядь, когда эта чертова рыбина научилась краситься?
Он знает, что пялится, но просто не может отвести взгляд.
— Шляпа чиби съела последние клетки его мозга? Так вот почему Чуя ее не носит? — насмехается Дазай, он слишком счастлив видеть, как Чуя таращится на него, потеряв дар речи.
Это, по крайней мере, заставляет упомянутого чиби закрыть рот и сглотнуть.
— Пошел ты! Я просто не ожидал, что ты действительно меня послушаешь и оденешься красиво! — рявкает он, внезапно чувствуя жар.
Его щеки начинают пылать, поэтому он обходит машину и открывает пассажирскую дверь для Дазая, ожидая, пока тот заберется в роскошный мазерати.
Омега забирается внутрь, не забывая в процессе коснуться пальцами бока своего альфы. Его кожа гудит, и ему приходится бороться с волной тепла, от которой воздух внезапно становится удушливым. Его сломанная биология кричит о том, что нужно подобраться поближе, вдохнуть альфу.
Прошло всего три дня, но с этим странным состоянием предварительной течки, в котором находится его тело? Это было невыносимо.
Йосано-сенсей сказала ему, что нет никакого способа узнать, когда его тело сможет, наконец, начать течку, но близость к его паре поможет как успокоить это чувство, так и вызвать течку, окончательно перезагрузив его естественный цикл. Он никогда не ждал с нетерпением своих течек, но сидеть за столом и истекать смазкой каждый раз, когда он погружается в мысли о своем альфе? Так не может продолжаться месяцами.
Чуя все еще не может в это поверить. Дазай принарядился. На свидание, с ним. Ну, сначала извинения, но потом. Если все пройдет хорошо… Они пойдут на свидание.
Он уже позвонил в один из лучших ресторанов Йокогамы, зная все адреса, где готовят лучших крабов, не потому что планировал когда-нибудь привести Дазая во все из них, вовсе нет. В любом случае, он заплатил целое состояние и пришлось упомянуть имя Мори, чтобы получить место этим вечером, но это не имеет значения. Сегодня они ужинают вместе.
Это будет ужин на свидании, а не «давай поедим вместе», которое обычно заканчивалось дракой из-за еды, будь то в ресторане или нет.
— Смотрите, кто сейчас выглядит как рыба, вытащенная из воды, — хихикает Дазай, выглядя чертовски довольным собой.
Именно тогда Чуя понимает, что стоит как вкопанный, держа дверцу машины открытой, и смотрит на уже сидящего Дазая. Он моргает при виде омеги, давая мозгу время обработать его слова, прежде чем все его лицо покрывает румянец.
— ЗАТКНИСЬ, ТЫ ВСЕ ЕЩЕ СКУМБРИЯ, — рявкает он, захлопывая дверцу машины и топая к водительской.
Усевшись, он быстро заводит машину, угрожая Дазаю, чтобы тот пристегнул ремень безопасности, как и всегда когда они ездили вместе, и после этого поездка проходит в тишине, если не считать рокочущего звука двигателя. Улыбка Дазая не сходит с лица, когда он видит, что глаза альфы невольно любуются им, переводя взгляд с дороги на его тело.
— Чуя будет просто пялиться всю ночь или в конце концов что-нибудь скажет? — насмехается омега, наблюдая за своей парой краем глаза.
Хватка Чуи на руле становится сильнее, костяшки его пальцев побелели. Дазай действительно постарался. Будет правильно, если он признает это, верно?
— Ты хорошо выглядишь, — начинает он сильным голосом воина, готового отправиться на поле боя. Это не очень романтично, но он не может сказать, что сейчас Дазай выглядит красиво, как чертов подарок небесных богов.
Он не может ослабить свою защиту, когда еще так много нужно обсудить.
— Чуя тоже выглядит не так уж и плохо, но только потому, что он оставил свою уродливую шляпу дома! — шутит Дазай.
На самом деле Чуя не оставлял шляпу дома. Она на заднем сидении, на всякий случай, рядом с толстым шарфом, потому что с наступлением ночи станет холоднее, а ветер уже делает воздух прохладным.
Он отвозит их в парк Ямасита, паркует машину, а затем им пора прогуляться. Ему нравится это место, возможность прогуляться у моря — это то, что ему всегда нравилось, и в это время они смогут увидеть закат.
Неловко прогуливаться с Дазаем после стольких лет. Обычно они проводят время, препираясь о том что у них на уме в данный момент, но сегодня вечером он не может найти в себе сил на споры. Они оба слишком разодеты для прогулки у моря, но Чуя пообещал, что после этого отведет его в какое-нибудь модное место. Он хочет, чтобы это закончилось, это хождение на цыпочках, оно им не подходит, но Дазай, кажется, так же не в себе как и он сам, теребит свои руки, перескакивая с одного монолога на другой.
В конце концов мафиози оказывается сидящим на одной из скамеек лицом к морю, ожидая, когда Дазай присоединится к нему. Пришло время им действительно поговорить о необходимом, но его омега не садится, вместо этого он предпочитает стоять рядом со скамейкой, не сводя глаз с моря.
И снова между ними повисает молчание, тяжелее чем обычно, но Чуя не намерен сам открывать ящик Пандоры, поэтому он ждет, и ждет, пока Дазай не сделает глубокий вдох и, наконец, не заговорит.
— Я не бросал Чую, — просто начинает он.
Ярость никогда раньше не разливалась так быстро по венам Чуи, и рычание заставляет его грудь вибрировать в ответ на это предложение. Черта с два он не бросал его. Четыре гребаных года впустую, вот что он получил.
— Я бросил мафию, — продолжает он.
— Ты, блядь, бросил меня, Дазай.
Слова вылетают быстро, злые, все еще горькие, все еще причиняющие боль, и тишина, которая следует за этим, тяжелая, слышны только крики чаек и свист ветра.
— Да, — признает он, — Но я не хотел оставлять конкретно тебя. Я просто… Мне нужно было уйти.
— Потому что Сакуноске умер? — горечь в его тоне очевидна, но Дазай не может на самом деле держать на него зла.
Он знал, что Чуя беспокоился о рыжеволосом старшем. Несмотря на то, что они были парой, они проводили время, действуя друг другу на нервы, они не могли находиться в одной комнате, не отталкивая друг друга.
Но с Одой? Он каким-то образом мог вести спокойные беседы, ему нравилось присутствие того человека, в какой-то момент он, вероятно, ценил его компанию больше, чем свою собственную пару тогда.
— Потому что он сказал мне быть на стороне, которая спасает людей, — вздыхает он, засовывая руки в карманы плаща, чтобы спрятать их подальше от посторонних глаз, — Он подумал, что так будет лучше для меня, что это будет немного красивее.
Прикусывать внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассказать слишком много, чтобы не ранить чувства Чуи, сложно. Ничто так не ранит как правда, он это знает, но все же. Он хочет пощадить сердце своей пары, оно и так уже многое вынесло.
— Я не хотел причинять боль Чуе. Я не хотел расставаться, но… Ты поклялся в верности Мори. Ты нашел стаю. Я не думал… — он не думал, вот в чем вся проблема. Он не думал о чувствах Чуи, когда принимал решение уйти.
— Мори, это он организовал инцидент с Мимиком. Он хотел обменять это на разрешение у правительства. Он загнал их в угол. Он продал местоположение сирот Одасаку Мимику, чтобы принудить его к их устранению, — он делает глубокий вдох, пытаясь оставаться собранным.
Он никогда не озвучивал то, что произошло в ту ночь пять лет назад, и он понимает, что рана, которую он похоронил, возможно, так и не начала заживать, потому что она все еще чертовски сильно болит.
— Я-я пытался пойти, я пытался добраться до него, но Мори держал меня под прицелом, заставлял ждать, так что я не мог… Я мог бы помочь ему. Я мог бы приехать раньше, я мог бы спасти его. В конце концов, я опоздал. Я опоздал из-за него, Чуя.
Неприкрытые чувства в его голосе заставили Чую сжать кулаки, все еще решительно глядя в землю, он ждал, когда Дазай закончит, но что-то обжигающе горячее медленно тлело внутри, гнев был настолько сильным, что кажется, плавил его внутренности, и он не совсем уверен, что это направлено на Дазая.
— Он хотел изолировать меня, держать рядом, и я на самом деле не знал, как много ему известно о нас.
Это заставляет Чую нахмуриться и поднять глаза, чтобы посмотреть на него, но его омега смотрит на море, явно изо всех сил стараясь сохранить маску невозмутимости.
— Если бы он в какой-то момент узнал, что я омега, он мог бы заставить тебя принудить меня остаться. Он бы использовал тебя, как он использует всех остальных, он бы нашел точки давления, он бы это сделал, — выделяет он, внезапно глядя прямо в глаза Чуи, бросая ему вызов, давая шанс возразить, защитить своего босса.
Но Чуя не наивен. Он знает, на что Мори может пойти ради организации. Босс, по крайней мере, попытался бы заставить его командовать Дазаем, если бы знал. Может быть, он бы убедил Чую вернуть своего омегу, внушил, что тот в конечном итоге погиб бы где-нибудь без мафии, без Чуи, без своей пары.
Поэтому Исполнитель предпочитает молчать, снова опуская глаза, все еще хмуря брови и сжимая руки в перчатках.
— Так что… Было проще действовать быстро, оставить тебя на время, взорвать твою машину, не сказав тебе… Чуя — плохой лжец, Мори бы все понял.
Прикусывать внутреннюю сторону щеки, чтобы не назвать это чушью, сложно, но он это делает. Он не так уж и плох во лжи, но он не носит обман, как сшитое на заказ пальто, как Дазай или его босс. Мори слишком хорошо разбирается в людях.
— Я не жалею, что ушел… Я не сожалею, что не сказал тебе, потому что это было логичным поступком. Но я сожалею, что не попытался найти способ взять тебя с собой.
Он не пытался. В том-то и дело. Он не пытался и надеется, что это не станет тем, что их разлучит. Лицо Чуи все еще выглядит противоречивым, но он позволяет Дазаю продолжать, он пытается слушать своими ушами и мозгом, а не только своим раненым сердцем.
— Я сожалею о годах, которые мы провели порознь, о бессонных ночах, о гонах без партнера. Я сожалею, что причинил боль нам обоим. Я… Честно говоря, я даже не предполагал, что это будет так больно. Мы были вместе так долго, что я просто принимал это как должное, ощущение того, что Чуя здесь, — говорит он, кладя руку себе на грудь, — И все еще чувствовать тебя внутри без возможности быть рядом… Это ударило сильнее, чем я ожидал.
Это заставляет альфу фыркнуть, горькая улыбка расползается по его губам. Конечно, Дазай не понял, как они были связаны друг с другом. Он не предполагал, что ему будет так больно, разделив их надвое после стольких лет вместе. Как бы хорошо он ни разбирался во всем остальном, он никогда не умел распознавать свои собственные эмоции.
Он медленно делает глубокий вдох, закрывая глаза, чтобы примириться со всем что он только что услышал, что нелегко. Подняв голову к небу, он открывает глаза, чтобы увидеть оранжевые и розовые цвета бесконечного пространства над собой, прежде чем выдохнуть воздух из легких. В конце концов, все это в прошлом. Прошли годы и даже если это все еще причиняет боль… Что действительно важно, так это настоящее.
— И как? Немного красивее? — спрашивает он более спокойным голосом, чем ожидал.
Дазай таращится на него круглыми глазами, вероятно, не ожидая такого ответа на глубокий монолог, который ему удалось вырвать из своей груди.
Но Чуя почему-то выглядит умиротворенным.
— Я думаю, да, — признает он, все еще пристально глядя, пытаясь обнаружить гнев или что-то еще.
— Хорошо, — заявляет рыжий, медленно вставая и засовывая руки в карманы брюк, прежде чем повернуться спиной к Дазаю. Он проходит несколько метров, прежде чем остановиться и посмотреть через плечо.
— Ты идешь или как? У нас заказан столик в одном из самых, блядь, дорогущих ресторанов в городе, так что давай выдвигаться.
