Весна на Крайнем Западе, за рекой Океан

— Что со мной… что… вообще происходит…       Голос все потухал и потухал, Чуя уже перешел на шепот. Внутри он был ужасно напуган, но в таком состоянии, он делал все крайне медлительно. Он начал часто моргать, осматривая комнату, ощупывая свое лицо. Каким же он был сейчас горячим… и в конце концов, он взглянул на Федора с некой надеждой, верой, что тот объяснит все и успокоит. Эти глаза, взгляд… Чуя ничего не понимает…       Кивнув себе, будто что-то решив, Фёдор помогает Чуе сесть и выпить немного теплой воды, стоящей в графине на столике рядом. Когда Чуя смог нормально утолить жажду, немного остудится и нормально говорить, Фёдор уложил его обратно, кладя мокрую тряпку ему на лоб, что бы сбить температуру.       Злой Федор отличается от того, что обычно представляли люди под этим словом. Он не сердился, не кричал, не бил никого. Просто говорил таким высокомерным, холодным тоном, что вызывал страх одним своим присутствие. Просто думал безжалостно, рационально и расчетливо, не испытывая ни капли человеческих эмоций. Если добрый Фёдор всем виделся милосердным государем, то злой был Дьяволом воплоти. — И так. Вы выпили, Вам стало полегче. Так что теперь мы поговорим. У меня много вопросов, но для начала видимо стоит ввести Вас в курс дела, - Федор равнодушно скользнул взглядом по бледному лицу и продолжил отстраненным тоном. — Вас нашли вчера вечером в ванной полной окровавленной воды, в которой вы, по-видимому, пролежали не менее двух часов. Рядом были бутылек с настойкой белладонны, сильного яда, и на тумбочке, рядом с кроватью, мы нашли Ваш, по-видимому, дневник. Вы были без сознания сутки. И так, что вы можете мне сказать о вчерашнем вечере?       Накахара взглянул на того, как на сумасшедшего. Какая ванна? Какая кровь? Белладонна?… Чуя даже потерял дар речи на некоторое время, пытаясь хоть что-то вспомнить… но каждый раз, когда он поднимал взгляд на Федора, пытаясь найти в нем хоть какое-то успокоение, Чуя был просто разбит. Он смотрел на того, как на врага… Как на кого-то… чужого… Сглотнув, Чуя просто запаниковал, начав часто моргать, ведь в глазах начало темнеть. —Вечер?.. Нет.. это было не вечером… — Попытался начать Чуя, как снова ненароком глянул на того. Стало ужасно не по себе. Это скорее похоже на пытку, а ведь Чуя еще совсем не успел поправиться.  — Вы проводили меня… я собрался, ко мне.. кхм.. зашла прислуга и позвали меня на обед, чтобы я отвлекся от волнения… я… я направился с ними в зал, где и пообедал. После мне стало плохо, закружилась голова, темнело в глазах… Прислуга меня доставала с вопросами, а их голоса мне казались… необычно громкими, я их… прогнал. Я.. должен был куда-то собираться… я уже.. не помню… Меня провожал какой-то мужчина.. старик.. наверное… в глазах все плыло, он был седым… Или это был парик…       Фёдор нахмурился мрачно слушая сбивчивые объяснения. Поначалу всё сходилось с рассказами прислуги. В том, что яд подмешали в еду, теперь не было никаких сомнений. Так же это окончательно исключало попытку Чуи покончить с собой, что честно говоря не могло не радовать. Впрочем, о том, что он не мог, Фёдор давно убедился из дневника. То, что должно было стать уликой против Чуи в этом вопросе, наоборот её окончательно опровергло.       А вот описания мужчины разнились. В целом не был ничего удивительного. Белладонна вызывает галлюцинации, так что Чуя, скорее всего, действительно видел именно это. Вот только... — То есть, позвольте подвести итог. Вы почувствовали себя плохо из-за еды, отослали прочь пытающуюся Вам помочь прислугу, пошли к себе в компании незнакомого альфы, причем на глазах у всех, уединились с ним в своих покоях и потеряли сознания. Я ничего не упустил? — Я испугался его.. сперва.  Он представился … только вот я не помню его имени.  Сказал, что он ваш друг и пришел ко мне с каким-то делом… я хотел прогнать и его, ибо слишком был навязчив, но … права такого не имею…. И… я не дошел до покоев, я не помню, что бы я открывал двери…       Накахара не спеша запустил в волосы руки, начиная их сжимать. Он пытался что-то вспомнить, отчаянно пытался ухватиться за что-то непонятное. Вновь взглянув на Федора, Чуя заметил тот же холодный взгляд… он был еще растеряннее. Ему не верили?.. но ведь действительно так, все улики указывали на попытку самоубийства…       Чуя задрожал… уж стало ужасно страшно внутри. Он не мог соотнести то, что помнил, с тем, что ему рассказал Федор. В ванне… в кровавой воде… Чуя себе и представить не мог… — Что ж, в таком случае вынужден вас покинуть, императрица. В настоящий момент, я запрещаю вам покидать эту комнату, и каким либо образом остаться одному. Прислуге я уже наказал, чтобы не покидали вас, даже если вы изъявите подобное желание. Запрета не сниму до вашего выздоровления точно, можете и не пытаться. Вернусь на ужин, тогда и обсудим, а сейчас позвольте откланяться.       Федор решил, что выяснил всё, что ему было нужно. Судя по тому, что он успел узнать о Чуе, тот действительно больше ничего не помнил. Или скрывал достаточно хорошо, что бы обмануть его. Так что в дальнейших расспросах не было никакого смысла. Нужно было уладить это дело до того, как распространяться слухи. Прислугу он заткнул, но долго это не продержится. У них максимум пара дней и пространное "императрице не здоровится" перестанет быть эффективным. К этому моменту нужно подчистить все хвосты. Если сейчас вылезут пересуды об измене императрицы или о его попытках самоубиться перед крещением, это будет конец для Чуи и несмываемое пятно на нем, как на императоре. Кто бы ни был этот отравитель, он явно хорош в этом. Федор направился на встречу с информаторами, надеясь на положительные новости.       Только Федор пришел на ужин, да беседа у них не вышла. Накахара потерял сознание вновь… уж слишком слаб был его организм сейчас… но сквозь этот омут, он что-то бормотал, бывало что и на разных языках. Звал кого-то? В некоторых моментах он просыпался, молча плакал и вновь засыпал…       Ночью того дня, когда Чуя опять потерял сознание, уже был вычислен отравитель. Толстого арестовали по обвинению в покушении на жизнь императрицы Российской. Улик против него собралось достаточно, ведь помимо прислуги Чуи и улик в покоях императрицы, также были найдены и показания поваров, и улики в доме самого Толстого. Тот явно не ожидал, что Федор так быстро начнет расследование. Он явно не ожидал, что император так быстро обо всём догадается. После допроса и признания во всем, графа Толстого приговорили к смерти, а его семью лишили всех титулов и отправили в ссылку.       Дело удалось решить быстро, но помогло лишь отчасти. Если слухи о самоповреждении и можно было перекрыть скандалом с графом Толстовым, то, к сожалению, подозрение в потери чести императрицы оставались белым пятном. Сам граф ничего такого не рассказывал, что давало надежду, но не давало гарантию.       Федор застал Чую лишь на следующий день, в обед… только вот Чуя не помнил ровным счетом ничего из того, о чем они говорили в прошлый раз. Узнав, что тот от шока потерял память, Федор лишь вздохнул. Видимо есть только один выход. Придется позвать лекаря и дать ему осмотреть Чую. — Что со мной… что случилось… — Чуя с трудом приподнялся на локти, осматривая все вокруг. Нервно моргая, он будто пытался избавиться от мутности в глазах, ощупывал свое лицо, звал прислугу на помощь… — Вы проснулись, ваше императорское величество? Как Вы себя чувствуете? - спросил Федор, прикрывая Чуе глаза и помогая ему сесть на кровати и выпить воды. — Плохо… Что происходит? Почему… что со мной?       Накахара не понимал… но как и тогда, смотрел на Федора доверчивыми глазами, ища в нем ответы на все свои вопросы. А ведь сейчас так было необходимо, чтобы его хоть немного успокоили.       Не дав ему толком что-либо сказать, Чую начали кормить… только вот это было все крайне медленно. Глотал он понемногу, тщательно пережевывая, а то не пережевав - горло ужасно болело… но даже так, вскоре началось самое худшее.       Пришли лекари… прислуга покинула покои. Накахара напрягся… Федор оставался в покоях. Пока шло обсуждение, Чуя понял для себя, что будут проверять его честь.       Губы дрогнули. Тот издевается что ли? Накахара тут чуть ли не присмерти, а он лишь о своем заботится. Чуя натянул все больше на себя одеяло, пытаясь сопротивляться, но даже это Федор решил лишь одним своим взглядом. Накахара уже совсем не мог… это было хуже всяких унижений, слухов. Пока те его проверяли, он подрагивал и тихо плакал… Какой позор. И какое недоверие…       Когда лекари огласили результат, в котором говорилось, что Чуя по-прежнему чист, у самого Накахары отлегло, но не сильно. Тяжело дыша, он сглотнул, натягивая на себя всего одеяло. Он свернулся калачиком, но вскоре начал активно шевелиться в истерике..? — Прочь! Все прочь! Это ведь.. такой позор… это ужасно! Меня еще никто так не унижал… уйдите все…       Его по-настоящему затрясло, а глаза были полны слез. Омеге и так досталось, а сейчас его будто намереваются добить…       Федор проводил лекарей, передавая их на руки подготовленной прислуге, и вернулся к мужу. Тот выглядел ужасно. Бледный, в слезах, он свернулся клубочком под одеялом, дрожа от обиды. И Фёдор искренне не знал, что сейчас будет хуже: оставить его одного или же попробовать с ним поговорить.       Решив всё же, что лучше тот будет зол на него, чем займется самобичеванием, Фёдор сел на кресло рядом с кроватью. Тихо, и максимально мягко, насколько он только способен, он обратился к Чуе. — Прежде чем вы постараетесь выгнать и меня тоже, не могли бы вы выслушать меня перед этим, ваше величество? — Уйди… Прошу… я не хочу никого видеть! Не хочу никого слышать!       Чуе было трудно дышать, а посему его слезы, плач, звучали еще страшнее… он с трудом переводил дыхание, весь дрожал, и не вылезал из-под одеяла, хотя под ним было ужасно жарко.. жар Накахары не спадал, а сейчас он весь на нервах, да и под одеялом… — Лучше бы.. лучше бы я тогда сбежал… и… и.. Меня бы казнили, но я бы не знал этой боли! — Накахара чуть ли не задыхается. — А я.. а я… всего-то хотел счастья… простого человеческого счастья! Лучше бы я и вправду умер сейчас… это ужасно… Меня решили убить не физически, меня убили изнутри… Я хотел любви, простой любви… долго мне еще страдать? За что мне все это? Боже… сколько раз меня еще будут убивать? Уничтожать меня?       Накахара чуть ли не переходил на крик, но горло болело. Отчаяние, страх и боль… Он держит себя за волосы, будто готов их вырвать…       Федор застывает, не зная, что делать. Он никогда не имел дела с эмоциями. Не таким образом. Если задуматься, он до этого никогда не видел плачущего человека. Его мать и Лермонтов были слишком гордые, что бы показывать кому-либо свои слезы. Его самого никогда не успокаивали, только кричали, чтобы он заткнулся и не позорил честь семьи. Что бы спрятал эти никому не нужные эмоции.       Накахару тоже не успокаивали… да Чуя раньше в себе все и держал, либо же в одиночестве, без единого звука, плакал. А сейчас не выдержал… сорвался… да и как тут спокойной реагировать? Ты лежишь, совершенно не понимая, что происходит, что с тобой самим, никто не отвечает на твои вопросы и лишь делает… да и эта проверка… совсем подбила и без того шаткую психику Накахары. Все же, не стоит забывать, что как бы он не был воспитан, он остается омегой… и ведь они должны быть нежными, чуткими…а Чуя не вывозит всего того, что на него возложено.       Федор буквально не понимает, как справляться с подобным. Если бы Чуя разозлился на него, он бы и слова не сказал. В конце концов, это он недоглядел за его безопасностью. Но тот не злится, он в отчаянии. Чего Федор просто не способен понять.       Тихо стучит Мария, и не слыша ответа, заглядывает внутрь. Сразу улавливая контекст ситуации, она походит к Федору и что-то тихо шепчет ему на ухо. После чего подбадривающе ухмыляется и тихо ускользает за дверь.       Федор осторожно, будто тянется к дикому волку, кладет руку на руки Чуи и разжимает его пальцы, чтобы не портил свои чудесные волосы, а после осторожно поглаживает его по голове, перебирая пряди и окутывая его своим запахом, стараясь хоть немного успокоить.       Он дрожал, вскоре переходя на бормотания себе под нос. Но когда к нему прикоснулись, он замолчал… покорно убрал руки… даже выглянул на того из-под одеяла. Да уж.. вид Чуи был по-настоящему истерзан… и как никогда глаза выдавали всю правду. — Почему ты остался?… — лишь тихо спросил Чуя. Такие незначительные действия заставили омегу притихнуть… да и успокаивающий аромат вскоре начал действовать. Похоже, запах Федора Накахаре понравился… это уже было хорошим знаком. — Потому что Вам было очень плохо. Я подумал, что будет хуже, если я оставлю Вас в одиночестве в таком состоянии, — больше всего на свете Фёдор хоте сейчас отдернуть руку и уйти, но видя, что это помогает Чуе, он постарался отрешиться от собственных эмоций и продолжил аккуратно поглаживать его по волосам. В конце концов, даже сейчас, Чуя выглядел как ангел, и Федор не переставал восхищаться его красотой. Это немного мирило с необходимостью тактильного контакта без перчаток. — Мгм… Спасибо, что ли? Раньше никто не думал о том, в каком я состоянии… — Накахара с удивлением на того смотрел… Он точно не ожидал того, что Федор может проявлять .. сочувствие? Может вот так вот искренне говорить. Гладить?       Чуя не понимал. Не понимал и себя тоже… Почему он так быстро успокоился? Неужели это просто действия Федора так повлияли на Чую? Накахара не понимал… но внимательно того слушал. Он будто ощутил, что он не один. Прикосновения Федора вернули Чую в «этот мир», показав, что рядом есть человек, которому не все равно, как было всегда.       Федор осторожно погладил его по щеке, замечая, что, в общем-то, впервые видит омегу без косметики. Теперь понятно, почему он так переволновался из-за необходимости снять макияж. Маленькая россыпь веснушек украшала собою и лицо, и видимо тело. Фёдору раньше было не до того, что бы рассматривать Чую, всё же было много дел, а сейчас - наконец обратил внимание. — По поводу произошедшего, ни о чем не думайте и не беспокойтесь. Ваша главная задача это выздороветь, всё остальное я решу. Я понимаю, что это очень сложно, не понимать происходящего, но я объяснил Вам всё вчера и вы упали в обморок и на утро потеряли память. Видимо, Ваш организм еще слишком слаб. Постарайтесь поспать, я всё объясню, когда Вы встанете на ноги, — стараясь хотя бы говорить нежнее и спокойнее, Федор пытался компенсировать то, что словами он, к сожалению, умеет только причинять боль. Он может, к сожалению, говорить только фактами и не понимает, как не причинять ими эмоций, которых он сам уже давно лишен. Так что он лишь надеется, что спокойный тон подействует лучше, чем речи. — Потерял память?…       Накахара ведь даже и не знал, что с ним.. что он под влиянием яда, что находится сейчас на грани жизни и смерти… не знал, вернее, не помнил, что его отравили и погрузили в ванну… ну хоть не будет терзать себя тем, что какой-то незнакомый альфа посмел к нему прикоснуться…       Напоследок, перед тем как уйти, он еще раз провел рукой по лицу Чуи и попрощался: — Я вернусь через час, или около того. Принесу ужин, и посмотрим, как заживает Ваша спина. — Хорошо..? — Накахара уже даже начал чувствовать некое тепло внутри от этих прикосновений. Давно его никто так не гладил, не успокаивал. Что-то было в этом такое… убаюкивающее. Он уже хотел бы приластиться…              Накахара не смог сомкнуть глаз. Не было сна и все… так и пролежал, тихо плача до ужина. Ну хоть не психовал, уже хорошо.       Отужинав, ему перебинтовали спину и дали снотворного. Сейчас для него лучшее лекарство - сон.       Наблюдая за, наконец, мирно заснувшим Чуей, Федор еще раз недоуменно посмотрел на свои руки. Он тогда не поверил словам Марии, что подобное действительно способно кому-то помочь. Тем удивительнее был результат. Его самого прикосновения, особенно в момент, когда он уязвим, всегда невероятно пугали, так что для него было странно наблюдать столь противоположную реакцию.       Ему снова захотелось разодрать себе кожу, руки чесались, но он привычно уже не обращал на эти всплески чувств никакого внимания. Не в первый раз ему надо делать вид, что всё в полном порядке. Он привык.       Проследив за тем, что Чуя действительно уснул. Он осторожно переложил его на живот, что бы не тревожил спину ночью. Приготовил лекарства и разложил их на столике рядом. Будет лучше, если утром всё уже будет готово. Положил рядом тазик с холодной водой и полотенца, на случай если ночью поднимется температура. Федор пытался справится единственным известным для него способом - держать всё максимально под контролем.       Лишь убедившись, что всё идеально, что прислуга всегда рядом и поможет, если что случится, Федор покинул покои Чуи и направился к себе. В отличие от Чуи, ему спать некогда. Он всю ночь работает, что бы прийти к Чуе утром.        Накахара спокойно спал.. в кое-то веке у него наконец-то начали затягиваться раны… а следовало бы давно заняться своей спиной. Да только вот корсеты, прихорашивания, все дни на ногах… раны и затягиваться не успели, не то, чтобы заживать.       И все же, вскоре Мария Ивановна знала о всем случившемся. Сложно во дворце тайны таить, и она прекрасно это знала. И все же, возмущению ее не было предела. Но для начала она пробыла целое утро с Чуей, они в каком-то понимании даже подружились? Сложно сказать. Но ему было приятно получить такое внимание и заботу… ее присутствие даже немного успокоило его.       Только и та вскоре отлучилась, ближе к обеду. Перехватила Федора по пути, да в кабинет чуть ли не затолкала. — Федор Михайлович, вы извините меня за мою дерзость, но разве так можно? Он вам не чужой человек, а супруг! Которого, смею вам напомнить, попытались убить. Не рассмешить, не обидеть, а убить! И вы прекрасно видели сами его состояние, его испуг и растерянность, и все равно вызвали лекарей по «этому случаю». Разве так можно? Или вы не представляете, какой это стресс и позор для омеги? Так давайте я вам скажу - это все равно, что ВАМ выйти голым на площадь нашей матушки-России и зачитать серьезный приказ, пока другие будут смеяться над вами. Так это еще в вашем трезвом состоянии, а ведь Чуя наш ничего не помнит! С жаром лежит! А до ваших судов ему и дела нет… и если вам было столь важно предъявить эти показания, попросили бы лекарей дать показания и без фактической проверки, осталось бы это между вами и бог с вами! Чуя бы потом все равно сам бы на проверке настоял, ибо это, конечно, страх для каждого омеги. Он бы сам потом не смог с этой мыслью жить, что кто-то мог с ним так обделаться, и проверочку бы вашу, чертову, попросил! Но не сейчас, когда он при смерти лежит, ничего не понимая! Федор Михайлович, пора бы думать о чужих чувствах… Как бы Чуя обиду не затаил.       Мария тихо вздохнула, смотря на Федора. Не могла она на него долго сердиться. За обоих переживала равномерно… Просто самой не верилось, что с Чуей все это сделалось. Кто посмел императрицу попытаться убить? — Ладно… не серчайте. Погорячилась я немного. Понимаю, что у вас обоих сейчас не все хорошо… До сих пор до дрожи пробивает от вскрывшейся правды, тьфу ты Батюшки, не дай Боже это повторится… Ну и вы хороши, быстро виновника нашли…       Федор слушал проповедь Марии Ивановны с каменным лицом и лишь приподнятой бровью. Не то, чтобы он не ожидал подобного от неё, всё же омега была крайне вздорного характера, подстать мужу своему. Но, честно говоря, подобный взрыв эмоций не мог его не радовать. Значит ей небезразлична судьба Чуи, и она будет за ним присматривать в дальнейшем.       Смысл речи он обдумывал уже во вторую очередь, находя на каждое её слово аргументы и контраргументы, но даже и не думал прерывать. Сейчас выговорится, тогда можно будет и голос подать, а то это еще на дольше затянется, он как-то раз начал с ней и Николаем спорить, всю ночь просидели, до первых петухов.       Возразить ему было чего. И то, что если бы подтверждение и рассказы самих лекарей не попали бы вовремя пересуды знати, то Чую бы со свету сжили, и никакие поздние проверки не помогли. Позор от проверки не пойдет ни в какое сравнение, если бы на того ополчились церковь и дворянство. Тогда постриг в монахи стал бы вопросом времени. И то, что не рассказывает он ему сейчас ничего, что не подрывать его здоровье. Но есть ли смысл возражать. Суть то не в этом. Сделав всё правильно с рациональной точки зрения, он опять не учел эмоции вовлеченных. Как и всегда. Может, был бы план по лучше, но чего нет, того нет.       Если Чуя затаит на него обиду, то он будет в своем праве. Федор с самого начала обещал, что предоставит ему любую компенсацию, если нанесет ему оскорбление. Но Фёдор так же знает, что тот не попросит.  Гордый и одновременно с этим напуганный. Может самому что-нибудь подарить, хотя бы. — Я Вас понял, Мария Ивановна. Я приму к сведенью Ваши слова. Как он сейчас? — Буду рада, если вы и вправду прислушаетесь… брак же это самое важное, что дает нам батюшка господь, и это надо уметь ценить. Венчаются то почему? Потому, что узы свои на века закрепить хотят. А если друг друга не ценить, не уважать, то какая это любовь то? Какая это вечность? — Та все лепетала… распереживалась вся, накрутила себя. — Сейчас ему лучше, хоть не такой горячий… но все же вид его опечаленный, смотреть на него не могу, сердце кровью обливается… он же еще молодой, невинный… эх. Все нервы с вами потеряю, — та махнула рукой, тяжело вздыхая. — Опечаленный, да... - Федор вспоминал те часы, что он навещал Чую в его покоях. Всё еще не позволяя обрабатывать раны кому другому, Федор приходил ежедневно утром и вечером. Но поговорить им более не удалось. Федор откровенно не знал, как не сделать еще хуже, у Чуи всё сильнее опухало горло и ему было трудно глотать и говорить. Скоро отек спадет, но пока все их встречи проходили в тишине и молчании. Чуя бы и не подпустил никого другого к своим ранам… Их видел по крайней мере только Федор, и Чуя бы не хотел, чтобы их видел кто-либо другой. Он ужасно стеснялся их, боялся, что прознав о них, император будет разозлен, но… Тот самолично их обрабатывал и перебинтовывал. Чуя не знал, как к этому относиться.       Фёдор задумчиво посмотрел в окно. Листья уже окончательно опали, началась серость и сырость присущая Петербургу осенью. Скоро начнутся дожди и ливни, станет еще более серо. Порадовать человека, когда сама природа этому восстает задача сложная. Природа... — Марья Ивановна, не знаете, его императорское величие обрадуется букету цветов? В Европе это частый подарок омегам, но я не помню какое к ним отношение на востоке. Вроде как я слышал, что для них это кощунство. — Ну, какое-никакое, но к нашим порядкам ему тоже нужно привыкать, верно? Да и ему сейчас приятно любое наше внимание, но это не значит, что и отрицательное тоже. Так что… не давите лишний раз, он и так сам себя изнутри съедает. Но не думайте, что одним букетом вы откупитесь. А знаете хоть, какие его любимые?  — Боюсь тут выбор не особо богатый, Мария Ивановна. Осень уже не ранняя. Летние цветы уже почти все отцвели, а поздние еще не распустились. Надо посмотреть какие остались в оранжереях при дворце и собрать из них что-нибудь по красивее. — Ну все равно на будущее то узнайте. А то глядишь, и он к вам присмотрится. Думаете, не заметно, как он цепляет взгляды? И вы, я думаю, смотрите, действительно хорош собой… Говорят, ты либо умный, либо красивый. Но он полностью опровергает этот миф. И вы у нас красавец тот еще. Все еще стерпится - слюбится, — почему-то Мария Ивановна верила, что оба обретут свое счастье… быть может и не вместе, но все равно смогут его найти. Или ей так хотелось верить. И все же, она будет стараться им обоим помочь.       Федор поморщился. Да понял он уже, что перегнул палку. Завтра идти на встречу с Папой Иоаном, может заодно и исповедуется. Полный разлад в собственных противоречивых эмоциях сводил вечно холодного Федора с ума. Ему стоило бы проветриться и успокоиться, но конные прогулки в такую погоду чреваты переломами, а оставлять Чую надолго одного было очень не охота. Так что, выбрав наиболее доступный и понятный себе способ, он ушел с головой в работу. Обсудив еще пару дел и поручений с Марией и доделав рабочие вопросы, Федор забрал небольшой букет пионов и пошел на ужин к Чуе.       Он уже даже начинал привыкать есть не перекусами во время перерывов на чай, а полноценно завтракать и ужинать. Зайдя в комнату, он сел рядом с кроватью, наблюдая за Чуей, пока слуги накрывали поесть и ставили вазу с цветами.       Только вот, теперь Чуя не начинал есть, пока его слуга не опробует блюдо. Опасался. Мало ли, его захотят добить? И так одной ногой в гробу. Но сейчас, когда с ним начал трапезничать Федор, он проверял не всегда. На императора никто не покусится… по крайней мере, так думал Чуя. Но вот получить цветы было приятно… Чуя видел в них что-то свое, прекрасное и величественное… а это цветы как раз, и ароматом были прекрасны, и видом пышны… цветочки Чуе понравились, он даже слабо улыбнулся, благодаря за них Федора.       Видя бледное, уставшее лицо Чуи, Фёдор не мог не вспоминать их недавнюю поездку в лес. Тот парень, что выезжал с ним на лошади, был живым, веселым и отпустившим терзавшие его мысли. А Чуя, которого он видел сейчас не только выглядел болезненно, но и был даже более напуганным, чем когда только приехал в Россию.       Федор подметил и усилившуюся паранойю, и дерганность. На самом деле он боялся реакции, когда он расскажет ему о произошедшем тогда. Фёдор всерьез подумал скрыть от него всё, пока не понял, что это будет, во-первых, бесполезно, потому что тот рано или поздно всё равно услышит об этом и тогда может стать только хуже, а, во-вторых, не честно по отношению к тому умному и гордому омеге, что он знал до этого.       Фёдор подметил улыбку на цветы и немного расслабился. Хоть в этом не ошибся, уже не плохо. Нужно запомнить на будущее. — Как вы сегодня, ваше величество? Были ли какие либо ухудшения самочувствия днем? Мне сказали, что опухоль начала спадать и скоро горло должно прийти в норму. — Лучше… — шепчет Чуя. Температура встала на тридцати семи градусах, не повышалась и не понижалась. Но вот горло… да и общее состояние Чуи, слабость и ломота… Сейчас он уже не был при смерти, но все же состояние не хорошее. — Ничего такого не было… Вы же раньше… Как мне помнится… не трапезничали со мной?…       Федор отпил чай, удивленно посмотрев на Чую. — Видимо спутанность сознания осталась. Что ж, надеюсь,  в скором времени это пройдет тоже. Ежели вы забыли, то напомню, что я ем вместе с вами ежедневно с тех пор, как вы заболели, ваше величество. Возможно, стоило бы чаще, чем раз в день, но тут прошу извинить мою занятость. — Да?... извините…       Накахара часто путался в воспоминаниях, особенно сейчас… но все же, получить букет - было крайне приятно. Он постарается запомнить, что его подарил именно Федор… постарается запомнить его заботу.       Допив чай и съев свою небольшую порцию, Фёдор подождал, пока Чуя справится с супом, что бы приступить к перевязке. Спина уже почти зажила, в отличие от его общего самочувствия, но количество шрамов, оставшихся после на спине, несколько удручало. Федор нахмурился, пока обрабатывал оставшиеся рубцы, но ничего не сказал, лишь постарался как можно быстрее и аккуратнее с этим закончить.       Ох… Чуя будет премного благодарен Федору за всю эту заботу, когда твердо встанет на ноги, когда будет все осознавать. Каждый день чувствовать эту боль в спине было невыносимо, но ведь он привык… а когда она заживет, боли не будет, да и бинты не придется скрывать. Правда… он всю жизнь будет стесняться своей спины, своих ужасных шрамов, вплоть до того, что не сможешь смотреться в зеркало, если хоть один шрам будет не прикрыт и виден.       Когда все обхаживания закончились, Чуя взглянул на Федора и благодарственно кивнул, но когда тот собирался уходить, он взял того за руку. — Побудьте еще со мной… Пожалуйста….       От прикосновения Чуи, Федор достаточно ощутимо вздрогнул, но быстро взял себя в руки. С тех самых пор, как он погладил Чую по голове, Федор, как то сам не замечая этого, стал носить перчатки не снимая. Он помог Чуе лечь поудобнее, и сел рядом в кресле, туда же, где он обычно и сидел, во время своих визитов. Решив подождать, пока Чуя не уснет, Федор откинулся назад и потер уставшие глаза. — Спасибо… большое…       Чуя с трудом хрипел. Ему было трудно говорить, но он старался.. и был рад, что тот остался. Его присутствие начало позитивно влиять на Накахару, и разве это не замечательно?       Правда Чуя попросил его остаться не совсем за этим… вернее да, за этим, но он хотел попросить кое-что. — Ваше величество… Вы можете вновь меня погладить?… И ведь спросил так отчаянно и грустно. Видимо, омега вновь не мог сдержать слез..       Федор замер, всё ещё потирая глаза. Это было ... неожиданно? Помня как ему было сложно в прошлый раз и как фантомы всё ещё преследуют его, мужчина уже было хотел отказаться и уйти. Не смог. Слишком грустно и нуждающееся выглядел его супруг.       Федор не мог точно сказать, когда из опасного, но интересного незнакомца, Чуя превратился во что-то настолько для него не безразличное. Но просто оставить его в таком состоянии, он больше, почему-то, не хотел. Федору страшно анализировать эти чувства, он не хочет их понимать. Какая-то часть его вообще хочет вернуть всё в то состояние, какое у него было до знакомства с Чуей. Холодное, почти мертвое.       Фёдор осторожно тянется к рыжей голове, медленно зарываясь пальцами в красивое живое пламя.       Да скорее Федору было просто жалко Чую… может он чувствовал вину перед ним за то, что не защитил вовремя? Или так поступил ужасно, когда Чуе было еще хуже? Кто его знает… но не смотря на это, Федор же остался, согласился на его просьбу. Накахара, которого с детства знать то не гладили, не ласкали, сейчас внутри ликовал.       Вроде бы такая незначительная штука - простое поглаживание по голове, но уже много значит для него… невольно он приласкался к чужой руке, позволяя тому делать все… — Обычно я никому не позволяю… трогать мои волосы… но почему-то вы делаете это как-то… особенно…       Накахара прикрыл глаза… слезинки будто застыли на его ресницах. Как Фарфоровая кукла, не разбитая, но вся потрескавшаяся…       Вскоре даже появился легкий шлейф приятного запаха… феромоны Чуи?… если так вспомнить, так такового запаха у рыжего не было…       Видя, что омега расслабился под его прикосновениями, Федор задумчиво хмыкнул. Для него это всё ещё было странным, но раз работает, да ещё и, видимо, неплохо, стоит взять на вооружение, на будущее. Да и, самому Федору, если задуматься, пусть и не нравились сами прикосновения, но очень нравились волосы Чуи. Так что, если абстрагироваться и сосредоточится на них... Федор думает, что это стало хотя бы сносным.       Неожиданно в голову ударил запах. Чуи? Федор до этого не задумывался, однако он до сих пор ни разу не чувствовал запах своей жены. Не приторный, как у большинства омег, что пытались с ним сблизится подобным образом. Скорее даже нежный, оставляющий привкус голубики на языке, если вдохнуть поглубже. В каком то смысле, даже успокаивающий... Фёдор понял, что начал из-за него засыпать и отстранился.       Накахара, пока тот перебирал его волосы, успел заснуть. Почему то это было так приятно, когда тебя гладили по волосам, перебирали что-то, водили… Чуя довольно быстро успокаивался и засыпал… причем так сладко…       Видимо, его организм нашел немного сил на то, чтобы выработать у него феромоны… иначе бы они бы и не послышались.       Чуя так уснул хорошо… этот спокойный, милый вид. Взглянешь - самому спать захочется. Только вот стоило ему заснуть, как Федор сразу убрал руку.       Но тут видимо, не сдержался Николай. Переживал то за обоих. Он все время стоял неподалеку, все же он приставлен к императрице, как личный телохранитель. — Федь, ну он только уснул и ты уходить собрался… Я давно не видел, чтобы он так спокойно и сам засыпал… — Ты же сам знаешь, что у меня еще вагон отчетов. И твоих в том числе. Большая часть должна уйти в работу уже завтрааа.       Федор не выдержал и зевнул. Под глазами залегли глубокие тени от регулярного недосыпа. А феромоны Чуи его окончательно расслабили, от чего последние силы уже перестали его поддерживать. — Брось, Федь, ты уже еле на ногах стоишь. Много ль ты там разберешь в этих бумажках своих в твоем то состоянии. Ну если хочешь, те что на завтра я сейчас разберу, хочешь? Не смотри на меня так, что я твою подпись не напишу? Давай, давай, ложись.       Под настойчивый щебет Николая, Федор только угрюмо покачал головой. Вот ведь, приставучий, что бы он без него делал. С этими мыслями, он всё же снял обувь и верхние одежды и прилег сбоку, подальше от Чуи, чтобы ночью его не задеть.        Эх, Гоголь полюбовался ими некоторое время и ушел. Он позволил себе оставить Чую одного, зная, что Федор лучше сможет его защитить в случае чего. Все-таки, Коля знал, что сон у Федора чуткий… поэтому и вышел довольно тихо. Пора бы и ему поработать, а то целыми днями у Чуи. Накахара сладко спал, да и довольно крепко, впервые за столь долгое время. Спокойнее, что ли, было. Может это просто из-за феромонов Федора?       И все же, с утра их никто будить не стал. Николай специально сделал все так, чтобы их сну никто не мешал. Федору давно следовало выспаться, поэтому он встал… немного не вовремя. Но проснулся он конечно раньше Накахары.       За всю ночь, рыжевласый перевернулся на другой бок, оказавшись лицом к Федору… Но и не оказался близко. На улице была замечательная погода, что было весьма удивительно. Лучи солнца забавно игрались в прядках огненных волос…       Первое мгновение, Федор не понимал, где он и как он здесь оказался. Лишь увидев мирно спящего Чую, он более менее вспомнил разговор с Николаем и мысленно выругался. Всё же смог его уболтать, шут.       Тихо встав и одевшись, Федор искренне надеялся, что тот хотя бы по поводу бумаг не соврал... Застегивая плащ, он задумчиво посмотрел на лицо омеги. Интересно, это из-за его присутствия не было кошмаров или Федор просто настолько вымотался?       Приведя себя в порядок достаточный, что бы показаться на людях, Федор тихо вышел, стараясь не разбудить спящего Чую. Нужно было уточнить по поводу завтрака.        Накахара же остался в покоях спать… пожалуй, только во сне он не чувствовал боли. А сейчас, еще такой крепкий и спокойный сон, что он наверняка пойдет на пользу Чуе.       Да и погода сегодня солнечная, на большое удивление, может Чуе станет лучше. Гоголь выполнил обещание, но не совсем полностью. Выполнил то, что в первую очередь нуждалось и подходило к срокам сдачи. Но все же, он выполнил большую часть работы.       Марья Ивановна, узнав чуть позже от Накахары, как хорошо он отоспался, была удивлена. Она знала, что все это время он спал крайне плохо, часто просыпался и ворочался, мыча сквозь сон от боли в спине. >>>       Еще одна неделя пролетела незаметно, потонув в сложившемся быту. Федор был занят судом и работой, прерываясь на завтраки и ужины с Чуей. Чуя постепенно восстанавливался физически, но, к сожалению, нельзя было того же сказать о его моральном состоянии.       Больше вместе они не спали, но Федор всё же периодически гладил его по голове, когда видел, что императрица снова ушел в свои мрачные мысли. Перчатки окончательно стали неизменным аксессуаром, без которых Федор больше никогда не появлялся на публике.       Отгремел суд, закончилось расследование, церковь сочувственно помолилась за здоровье императрицы и сдвинула дату крещения ещё на целый месяц, чтобы не подвергать здоровье его величества опасности. Все причастные к заговору были казнены, а их семьи высланы из столицы, и, в большинстве своем, лишены титулов. Федор был жесток, и это запомнилось многим.       Самого Чую в дела расследования больше ни разу не привлекали. Федор, с помощью Гоголя и Гончарова, сделал всё возможное, чтобы обошлось без личного участия императрицы на процессе, максимально изолировав Чую от новых источников стресса.       Прошло столько времени, столько событий, а Чуя по-прежнему не знал, что же произошло. Прислуга предательски молчала, а все из вышестоящих персон с ним на эту тему отказывался говорить. Но для себя Чуя понял так: он отравился, или его отравили. Но к чему тогда была та проверка? Чуе стало лучше, конечно, горло не болело, температуры не было, физических недомоганий тоже… но из покоев он не выходил. Все знали о той проверке, о ее результатах. Он не хотел видеть их взглядов, подозрений, осуждения… он должен был потерять «честь» еще в первую брачную ночь с Федором… Занятия он пропускал. Не было никакого настроения       Прошло уже два дня с тех пор, как императрицу признали здоровым, а Федор все не решался снова с ним нормально поговорить. То говорил себе, что тому еще плохо, то прикрывался работой, а бывало вообще ставил под сомнение то, что этот разговор нужен, что он будет к лучшему.       На прогулы он не обращал внимания. Мария знала о том, что происходит. Гончаров тем более был осведомлен, раз занимался подготовкой документов к суду. А господина Рейтера Фёдор заранее предупредил, что императрица, скорее всего, временно не сможет продолжать, сделав перерыв в занятиях, но оставил вдове минимальный оклад за должность.       И тем не менее время шло, а Чуя только больше впадал в меланхоличное затухание, медленно умирая душою. Не выдержав, Мария Ивановна снова выловила императора на разговор наедине. — Вот и что вы делаете, Федор Михайлович? Вы ведь сами говорили, что только до выздоровления тянуть будете. Долго ль это еще продолжаться то может?       После почти получаса споров и докапываний, Фёдор все же пошел на ужин с императрицей. Им действительно пора всё это нормально обсудить. Накахара не то, чтобы только из-за этого грустил. Погода была хмурой, плохо спалось, тоска по родине… много факторов влияло на самочувствие Чуи. Несбывшиеся мечты, нет возможности самореализоваться, непринятость обществом… Чуя чувствовал себя лишним, чужим.       Когда Федор пришел к Накахаре, он смог застать странную картину: Чуя сжигал в камине свой дневник, долго смотря в самое пекло. — И как, помогло? - Федор с сомнением смотрит на происходящее действо, не зная как начать разговор. Надеяться, что его осенит божественным светом и он всё осознает, было бессмысленно. Всю жизнь не помогало, с чего бы этому случится сейчас.       Федор, решив не изменять традиции, сел в кресло и стал наблюдать за происходящим. То, что испытывает сейчас омега, было для него настоящей загадкой. Потому было и волнительно, и страшно. Потому что он не мог предсказать, что тот сделает, как отреагирует. Федору казалось, что он вернулся во времена своей молодости, когда были редкие резкие эмоциональные вспышки матери, которые он никогда не видел, но всегда слышал, и которые всегда кончались непредсказуемо. — Нет, только хуже… От того, что теперь совсем некому доверять, — Накахара сейчас не проявлял совершенно никаких эмоций. Даже по глазам ничего не читалось. Он был опустошенным, ужасно уставшим и измученным. Он устал загоняться, съедать себя своими же мыслями изнутри.       В какой-то момент он дрогнул; сразу же глянув на Федора, Чуя два раза моргнул, растерявшись. Ему всегда было спокойнее в его присутствии, теплее что ли. А сейчас все равно холодно.       Никому не доверять? Что ж, с этим Федор был знаком слишком хорошо. И, к сожалению, сам был таким же. Даже самых своих близких друзей он иногда проверял, чтобы не получить снова нож в спину от самых близких ему людей. Раньше он этого не делал. Когда-то это закончилось резней.       Так что, не сказав ничего про это, Федор лишь взял чашку чая, помешивая его серебряной ложкой. — Вы пришли отужинать со мною? Обычно по вечерам у вас много дел… — Не сегодня. Я разобрался с большей частью, чтобы освободить вечер. Честно говоря, я хотел бы с Вами поговорить. Кажется, я задолжал Вам много объяснений. Если Вы всё еще хотите узнать, что произошло, я в Вашем распоряжении. — Не знаю, зачем они сейчас, но можете рассказать. Как будто мне от этого легче станет, — Накахара выдает нервный смешок, тяжело вздыхая. Что-то.. что-то явно его тревожило, что-то не давало ему спокойно вздохнуть полной грудью, начать радоваться мелочам.       Федор покачал головой. — Нет, не думаю, что Вам от этого станет легче. Потому и не рассказывал всё это время. Не хотел Вас снова травмировать, раз уж вы забыли наш первый разговор. — Вот скажите мне… В чем смысл личного дневника, если всё его содержимое знают все, кому не лень? Зачем я так долго боролся с судьбой, если в конце все равно сдался? Зачем я терпел столько боли и унижения, и переживаю сейчас это же, если все равно счастья мне не дано? Да даже как человек я не могу развиться. Высшее образование предназначено только Альфам, работа в основном тоже, частные библиотеки также закрыты для посещения омегами. Тогда что мне делать? Что мне делать в этой жизни?       На его долгий и нервный монолог, Федор долго смотрел в огонь камина, отпивая чай. Зачем жить? Федор не знает, зачем живет он, когда все умерли, чтобы он жил. Он смог найти ответы в религии, успокоить свою душу в лоне православия, но вряд ли Чуе это хоть немного поможет. Он не похож на Федора, он куда больше похож на его мать. И этим восхищает и пугает одновременно, с самого их первого разговора. Если эти проблемы его беспокоят, то может ему станет немножко получше, если их решить? В конце концов кое-что во власти Федора было уже сейчас. Это будет против всех традиций и правил, это вызовет беспорядки, но судя по тому, как идут дела, они и так их настигнут. Так почему бы не сделать что-то для Чуи, чтобы ему было легче? — Не стоит так сильно переживать по поводу дневника, ваше величество. На данный момент его содержание знают только двое. Вы и я. Тот, кто пытался Вас подставить, уже мертв. А более его никому не смели показывать. — Но дневник на то и личный, чтобы его содержание знал лишь сам обладатель, а не кто-то другой. Да и зачем это потребовалось? Зачем нужно было перевернуть все с ног на голову в моих покоях? Вы подозревали меня в измене Родине? В измене Вам? Или думали, что я пытался умереть сам? В любом случае, это уже случилось. Но те тайны, которые я не хотел раскрывать, которые должны были остаться между мной и дневником, были прочтены третьим лицом. И какого это знать чужие секреты? Раскрыть совершенно все черепушки в шкафу?       И ведь теперь Чуя не будет делиться своими мыслями даже с дневником. Новый он навряд ли заведет. А смысл? Чуть что - его могут прийти, прочитать. Федор же теперь совершенно все о нем знает…       Федор приподнял бровь на эту речь, с горечью пытаясь понять абсолютно незнакомую ему логику. Ну, читал, да. Как будто ему это сильно помогло. Навевает воспоминания, когда он только познакомился с Николаем и также сидел в ступоре каждый раз, как тот, фонтанируя эмоциями, открывал рот... — Видимо всё же придется рассказать подробнее, потому что мне ваши умозаключения видятся несколько обидными. Ваше величество, Вас не просто отравили. Вас видели заходящим в ваши покои наедине с другим альфой, после чего нашли Вас в ванной полной крови. А рядом с ванной лежали бутылек с ядом и дневник. Что Вы полагаете, я должен был подумать, увидя подобную картину. Разумеется показания вашей прислуги и, как раз-таки, дневник, позволили исключить версию с Вашим самоубийством, но, Чуя, Вы ничего не помнили. У Вас были галлюцинации и Вы потеряли сознание, когда вошли в комнату. И никто, кроме Вас, не мог знать, что здесь произошло. Благо, что все опроверглось. — Мм… И кто же посмел меня убить? Каковы были мотивы? Это из-за того, что я тогда помог с переговорами?       Накахара уже совсем мало чего понимал. Он и подумать не мог, что занял чье-то место, что вместо него Федор должен был выйти за другого. Ему просто неоткуда было это знать. Кто ж знал, что один обезумевший альфа решится на такое, лишь бы его сын, ну или дочь, вышла замуж за Федора. Каждый тут добывает кусок власти так, как может… — Мотивы графа Толстого уже не имеют значения. Скажем так, у него были личные обиды на меня, которые он, по скудоумию своему, решил выместить на Вас, решив, что может сделать Вас крайним во всех своих несчастьях. Но, как я уже сказал, ни его самого ни его сторонников, ни даже его семью Вы более не увидите. — Толстого?… Не припоминаю… а н-нет… Крутился тогда вокруг меня после обеда… А дальше я не припоминаю, чтобы я заходил с ним в покои… да и вообще с кем-либо. Всю семью?… а если они не знали о его делах? Это же тоже несправедливо…       Федор отрешенно смотрел в камин, наслаждаясь всполохами пламени. Его, на удивление, до сих пор привлекал огонь, несмотря на всё плохое, что было с ним связанно в его жизни.       Он поморщился, допивая чай и со звоном ставя чашку на столик. — Я понимаю, что, скорее всего, действовал не совсем красиво в Ваших глазах, императрица, но мои действия были продиктованы лишь заботой о Вашем благополучии и о вашем будущем. Прошу меня простить, если я был слишком резок. — Ничего… просто мне было неприятно… но если это действительно помогло в раскрытии дела, то значит, не зря я его вел. И все равно, вести дальше мне его не хочется…       Накахара.. Бог только знает, когда поправится, и поправится ли вообще. Он истощен, измотан. Потерялся… в самом себе.       Федор сделал паузу, стараясь хоть немного подобрать слова, но понял, что абсолютно в этом безнадежен. Что ж, если после этого Чуя его возненавидит, это будет куда лучше, чем то, что происходит с ним сейчас. Пусть лучше ненавидит и пытается убить, чем тихо зачахнет у себя в покоях. — Что же касается остальных Ваших слов, то ... Как вы смотрите на то, что бы начать помогать мне с работой? На данный момент ваших знаний вполне достаточно, чтобы вести некоторые переговоры и заниматься частью вопросов внутренней политики. Вы императрица, и вы в своем праве работать как императрица Российская, если вы того захотите. В конце концов единственный, кто может Вам хоть что-то запретить - это я, и, как видите, я этого не делаю. — Вы же прекрасно знаете, что меня не примут, общество не примет. Где это видано, чтобы омега в высших органах управлял? Так ведь не далеко до следующего покушения. — Что же касается непринятия обществом, то, разумеется, без этого не обойдется полностью, но как минимум трое альф из моего окружения Вас поддержат, это я могу обещать. Они были восхищены тем, как Вы показали себя на тех переговорах. Еще несколько будут насторожены, но не враждебны. Так что Вы не будете один с этим справляться.  — Хах. Еще бы они не были восхищены. Сидели, перешептывались, обсуждая меня с ног до головы. Не хочу это вспоминать, мерзко. — Да, припоминаю это хамское поведение со стороны послов. Даже, не скрою, греет душу, что они вместо того, чтобы думать головой, предпочли чесать языками. Но, возможно, для Вас это был неприятный опыт. Впрочем, те немногие, что осмелились вести себя подобным образом с нашей стороны переговоров, переговорами более не занимаются. Это было достаточно полезно, с точки зрения чистки от некомпетентных людей.       Федор взял еще одну чашку чая. Иногда создавалось впечатление, что он только им и питался. Честно говоря Чуя мог бы пересчитать по пальцам, когда он видел у Федора в руках нормальную еду. — Пх. Я не думал, что вам приятна моя внешность. Или от чего-то другого вам грело душу? Да, это было неприятно. Весьма. Я ведь замужем, да и многие из них тоже женаты. Разве так можно?.. для меня это очень низко. Гадко.       Федор очень тихо фыркнул в чашку, стараясь быстро подавить любое яркое проявление эмоций. Слишком расслабился от общения с Чуей. Впрочем, не сказать, что Федору неприятны были их беседы. Даже наоборот. — Стараюсь не оценивать моральный облик своих противников. Но не могу не признать, что это было достаточно мерзко с их стороны. Особенно неприятно, что Вы теперь из-за них так говорите о себе. Вы невероятно красивы, императрица, и это достоинство, а никак не недостаток.       Чуя взглянул на того вновь. Чем-то их беседы стали отличаться от предыдущих. Они стали более открытыми для друг друга? Федор даже старался подбирать слова… Чуя, подметив для себя кое-что, был удивлен. — Приятно слышать… Все-таки, значит и вам нравится моя внешность…       Чуя впервые за долгое время слабо улыбнулся. Все-таки в первую очередь он омега, и для него важна вся эта нежность, легкость, ласка… ему важны эти комплименты, внимание. Да какая разница? Любому человеку это необходимо. А Чуя об этом особенно мечтал…       Чуя боялся своих чувств. Он не понимал себя, не понимал Федора… тот то был ему приветлив и светл, то был холоден и отстранен. И все это происходило непредсказуемо. Но все же он никогда не забудет, как Федор его гладил, чтобы успокоить.. — Разумеется, Вы вольны отказаться. Вас никто не будет принуждать заниматься этим снова, если только не возникнет безвыходная необходимость.  — Можете дать мне время? Это довольно хорошая возможность, но думаю, мне лучше подумать… Это такая ответственность. И то, что ваши друзья меня принимают, довольно льстит, но ведь помимо них есть и другие. Что скажут правители других стран? Что скажет другое светское общество? А народ? Все будут только и жаждать, когда ошибусь, а я когда-нибудь ошибусь, это точно. И меня просто задавят. — Время? Разумеется. Это бессрочное предложение. Я уже Вам как-то говорил, но повторю еще раз. Если я что-то сказал, то от своих слов я отказываюсь очень редко. Особенно, если это обещания.  — Рад слышать. Я постараюсь как можно быстрее дать Вам свой ответ. Почему Вы не прикасаетесь к еде? Насколько мне помнится, Вы и на обеде плохо поели. Быть может, сейчас хорошо отужинаете?       Федор на секунду замер, после чего снова продолжил пить чай, глядя в камин. Не знал даже, как ответить... Сказать правду? Соврать, что не голоден? Подумав немного, он всё же решил, что возникшая между ними честность достаточно важна, чтобы тоже немного открыться в ответ. — Я очень мало ем, Ваше императорское величество. Уже три года как, получается. Раньше это было последствие одного из отравлений, я тогда не доверял любой еде - даже той, что пробовали при мне - и ел мало, а после стало много забот и работы, некогда было есть, и это просто вошло в привычку. Сейчас я уже просто не часто испытываю чувство голода.       Федор выдохнул и откинулся на спинку кресла, устало посмотрев Чуе в глаза. — Впрочем, если наши ежедневные совместные трапезы продолжатся, может это и изменится. — Так это же плохо… чем меньше Вы едите, тем меньше сил и энергии. Да и организм более слаб к болезням и недугам. Пожалуйста, съешьте хотя бы ужин.       Накахара говорил это как-то заботливо, но лицо его вновь отражало безразличие. Он устал… очень устал.       Впрочем, эта беседа была не бесполезной. Чуя узнал правду, от которой стало немного легче. На следующее утро, к нему пришла Мария Ивановна… сонный, и по-прежнему уставший Накахара лежал головой у той на коленях, а та заботливо его гладила. Сейчас она больше всего напоминала ему собственную мать, ту, которая и вправду его любила, лелеяла, пока не узнала о том, что он омега… отношение к омегам в Азии было ужаснее, чем в Европе. — Чуя, ну так же нельзя… Я не могу смотреть на тебя такого. Тогда, на балу, ты произвел настоящий фурор, все внимание было приковано к тебе, да и ты был настоящей звездочкой… так чего же ты сейчас позволяешь себе угаснуть? — причитала Мария. Несмотря на всю любовь, которую она вкладывала в свои прикосновения, она отчитывала его. — Мария Ивановна… Я просто… не знаю, чего хочу. Я хотел счастья - но получал только боль. Я хотел признания - получил ненависть… что я делаю не так? Почему судьба всегда отворачивается от меня? А Знаете… я вам завидую… у вас счастливый брак, вы оба любите друг друга… а меня никто не спрашивал, хочу ли я этого. Знаете, я раньше со всех свадеб сбегал. Я не хотел выходить замуж за того, кого не люблю. Я так долго боролся за свое счастье… а ради чего? Отец тогда четко дал понять… либо свадьба, либо смерть. Я, конечно, могу и сейчас сбежать, но сил уже нет никаких… мне не обрести счастья. Кому я такой нужен? Я красив и не боле. >>>       Оставив Фёдора, увязшего в переговорах с Патриархом с самого утра, Николай с веселой улыбкой направлялся на свой пост. Никогда до этого не бывавший хоть чьим-то телохранителем, альфа развлекался с новыми обязанностями, что поручил ему Фёдор. В конце концов деятельная натура Гоголя не могла позволить ему заниматься чем-то, по его мнению, скучным, так что он был очень рад, что у его лучшего друга всегда находились для него всё новые и новые сложные задачи, которыми он мог себя занять.       Подойдя к приоткрытой двери, он с восторгом услышал приватный разговор. Да еще и с его женой. Секретики всегда радовали особенно. Обычно это были тайны знати и врагов Фёдора, но интереснее было для разнообразия услышать что-нибудь мирное, не грозящая кровавыми разборками. Беззаботно встав под дверью, он принялся слушать, как обычно делая вид, что не при чем. — Да и к тому же я еще и замужем… кому понравится замужний омега, чья спина настолько ужасна, что даже смотреть невозможно… а эти веснушки… я так старался их скрыть, спрятать от чужих глаз… а сейчас все знают и о неидеальности моего лица, о ужасных шрамах… мне страшно на людях показаться. Еще и та проверка… все же будут возмущены, как так, что я, омега, до сих пор не удовлетворил своего мужа…       Накахара прикрыл глаза, пытаясь сдержаться. Уж слишком сильно он переживал за раскрывшиеся тайны…       Мария Ивановна же его успокаивала, порой отчитывала, призывала его к тому, чтобы он вернулся в норму, вернулся к занятиям. Чуя днем попытался что-то поделать. Отыскал книгу на русском и просто читал. Простую художественную литературу… завтра он пообещал Марии позаниматься. Но все занятия он не посетит.       Гоголь с удивлением вскинул брови, вслушиваясь в открывшуюся тайну. Надо сто процентов рассказать Федору, то-то он удивится. О том, что он вообще-то раскрывает чужие личные секреты, и не кого-то, а друга своей жены и жены своего друга, Николая не просто не заботило, он от этого был еще более убежден, что надо точно всё рассказать Федору.       Ведь картина получалась действительно в лучших традициях черного юмора Николая, в самом плохом смысле этого понятия. Фёдор глаз не может отвести от Чуи, считая его практически единственным красивым омегой при дворе, но настолько плох в том, чтобы это показать, что его омега уверен, что он ему не симпатичен... Абсурд же.       Дождавшись вечера, Гоголь с фырканьем выловил Федора и в красках ему всё пересказал. На ужин с Чуей Федор пришел на редкость задумчивый и ошарашенный.       Рыжеволосый был удивлен, когда Федя пришел к нему такой… странный? — Ваше императорское величество, что-то случилось? Мне нечем помочь?…       Федор отрешенно покачал головой, смотря в пустоту, но в скором времени уже потер пальцами глаза и стал вести себя как обычно. — Ничего существенного, Ваше величество. Господин Гоголь несколько ошарашил некоторыми известиями, но это больше по работе. А как Вы себя сегодня чувствуете? — Надеюсь, ничего серьезного… не знаю даже. Вроде получше, а вроде ничего особенного…       Накахара принялся за еду вместе с Федором. Ему запрещалось всегда говорить во время трапезы, поэтому пока Федор не доел, Чуя молчал. Сегодня Чуя был не такой.. грустный? Похоже, потихоньку начал бороться с собой, брать себя в руки.       Федор с сомнением посмотрел на тарелку с горячей едой, но всё же взял свою небольшую порцию и приступил к трапезе вместе с Чуей. В конце концов и свою еду и, в особенности, еду Чуи он всегда проверяет на яды, потому должно быть достаточно безопасно, чтобы успеть добежать до аптечки... — Хотел бы у Вас еще сегодня поинтересоваться, не желаете ли Вы выехать в город? Скоро наступят холода, стоит позаботится о теплой одежде на зиму для Вас. Всё же перед свадьбой на Вас пошили лишь летнюю одежду и повседневные платья. — М? Можно. Я буду только «за». Уже сейчас становится холодно, а я, сам по себе, мерзлячка… Да и ни разу не видел столицы во всей ее красе. — Замечательно. Значит завтра в обед и поедем, будьте готовы к этому времени. К слову, обычно у нас принято портных приглашать во дворец, но так как цель скорее посмотреть столицу, то что бы Вы еще хотели увидеть? Может есть что-то, что Вас интересует?       Несмотря на попытки Федора держать лицо, он нет-нет, да поглядывал на лицо Чуи. Даже зная о шрамах, которые он перевязывал, зная о веснушках, которые, к слову, никто кроме его окружения и прислуги, в общем-то, и не видел, Фёдор всё равно не мог не восхищаться Чуей. Потому что больше всего его заинтересовало в нем не внешность, а именно ум и воля к жизни. Будь Чуя обычной красивой, но глуповатой омегой, Федор знал, что он бы на него даже не взглянул. Но это был Чуя, который привлек его внимание своим смехом на банкете, который показал себя во всей красе и на балу в чужой для него стране, и на переговорах, в которых омегам, как считалась, никогда не достичь даже минимальных высот. И Федору было необъяснимо для себя больно смотреть, как такое совершенное существо умирает в тоске, в заточении своего разума. Федор не хотел, чтобы Чуя стал им самим. — Честно - я не знаю. У нас на родине мало что было известно о России… да и меня не посвящали. Я честно не знаю, что стоит посетить или посмотреть… может все на ваше усмотрение? Единственное, может, все-таки посетим церковь?       Накахара больше не носил корсетов, не наносил макияж.. не было настроения. Не было сил. Его общее состояние гораздо улучшилось, а благодаря этому у него наконец-то начали выделяться феромоны… теперь всегда в компании Чуи слегка источается аромат голубички.